Текст книги "Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши (СИ)"

Автор книги: Елена Эйхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24

Острая боль пронзила щиколотку, вырвав из меня сдавленный вскрик. Мир качнулся, рассыпался на тысячи стеклянных осколков, и я рухнула на холодный каменный пол. Документы, которые я так крепко прижимала к груди, взметнулись в воздух и, словно раненые птицы, опустились на тёмный ковёр.

Не успела я моргнуть, как надо мной нависла тень Ванторна. Я подняла голову, готовая к ледяному упрёку. Но хозяин молчал. Его лицо оставалось непроницаемой маской, лишь желваки на скулах едва заметно подрагивали.

Прежде чем я успела осознать происходящее, сильные руки подхватили меня под спину и колени. Воздух вырвался из лёгких сдавленным писком. Я врезалась в его твёрдую грудь, уткнувшись лицом в грубую ткань камзола. В нос ударил знакомый, сводящий с ума запах – кожа, озон и что-то неуловимо древесное.

Мир сузился до этого мгновения, до гулкого стука его сердца, который эхом отдавался в моей груди. Голова закружилась – то ли от боли, то ли от его внезапной, пугающей близости. Ведьма в руках охотника. Но вместо животного ужаса – предательское, головокружительное чувство… безопасности?

В его уверенных объятиях, казалось, ничто не могло причинить мне вреда. Никто не мог меня достать. Какое безумие. Предательская слабость, Стрекоза! Он – твой враг, твой приговор. А ты таешь в его руках, как последняя снежинка под весенним солнцем.

Без единого слова Ванторн пронёс меня через комнату и осторожно опустил на массивный письменный стол. Холод полированного дерева обжёг кожу сквозь тонкую ткань платья.

Ванторн опустился на одно колено. Его пальцы легли на мою лодыжку, и прикосновение это было до невыносимости нежным. Он осторожно прощупывал кость, и я закусила губу до крови, чтобы не застонать – уже неясно, от боли или от его обжигающей близости.

В кабинете повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и нашим сбившимся дыханием.

– Сейчас будет больно, – его голос, низкий, скользнул по моей коже, вызывая новую волну мурашек. – Не двигайся, Эсмеральда.

Резкий, выверенный щелчок. Я вскрикнула, вцепляясь пальцами в гладкий край стола. Боль была ослепительной, но почти мгновенно отступила, сменившись ноющей пульсацией. Ванторн на мгновение замер, его рука всё ещё покоилась на моей ноге, а взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым.

Хозяин медленно поднял глаза, скользнул по моей фигуре и задержался на дрожащих губах. Затем начал наклоняться. Я замерла, забыв, как дышать, чувствуя, как его дыхание касается щёки. Жилка на его шее напряглась – казалось, он изо всех сил боролся с тем неведомым импульсом, что тянул его ко мне. Эта секунда растянулась в вечность. Но в последний момент он резко отстранился.

Лицо его снова стало непроницаемой каменной маской.

– Держись от меня подальше, Эсмеральда, – сказал он ледяным тоном. – Ради твоего же блага. Иначе...

Он не договорил. Резко развернулся и направился к выходу.

– По поводу ратуши, – добавил он, уже остановившись у порога. – Выходим после обеда.

И шагнул в коридор, оставив меня одну на холодном столе – дрожащую, растерянную и совершенно сбитую с толку.

***

Когда тяжёлые дубовые двери замка захлопнулись за нашими спинами, дождь прекратился.

Ванторн был холоден и подчёркнуто официален, его движения – резкие и экономичные. Каждое произнесённое слово было лишено и грамма теплоты, и эта рассчитанная отстранённость ранила куда сильнее откровенной злости.

Я молча следовала за ним, стараясь не отставать, хотя каждый шаг отзывался тупой болью в растянутой щиколотке. Физическое страдание стало горьким спасением, якорем, который удерживал меня от хаоса, бушевавшего внутри. Я сосредоточилась на этом ощущении, на том, как гравий похрустывает под сапогами, на холодном ветре, щипавшем щёки, – на всём, что казалось проще, чем думать о его руке на коже всего два часа назад.

Городская ратуша, шумная и многолюдная, встретила нас гудящим потоком голосов и суетливой беготнёй клерков. Но стоило Ванторну переступить порог, как по коридорам прокатилась волна тишины. Гул голосов оборвался, сменившись испуганным шёпотом и торопливым шарканьем ног. Чиновники за своими конторками бледнели, стараясь стать незаметными, а посетители расступались, образуя широкий коридор и провожая нас взглядами, в которых читался страх. Имя Ванторна и мрачная репутация действовали безотказно.

Не прошло и минуты, как из глубины зала к нам, подбежал седой архивариус с дрожащими руками. Он низко кланялся, заикаясь на каждом слове, и, бормоча что-то о полной готовности к сотрудничеству, лично повёл нас вглубь здания.

Мы спустились по узкой винтовой лестнице в подвал, где воздух стал холоднее и гуще, пропитавшись запахом сырого камня. Архивариус, всё так же дрожа, со звоном отпер и распахнул тяжёлую решётку. Перед нами открылось длинное помещение, заставленное стеллажами до самого потолка.

Ванторн, не тратя времени на формальности, своим присутствием заполнил всё пространство. Сам он направился к полкам с толстыми фолиантами в кожаных переплётах – реестрами торговых гильдий. Мне же велел разобрать кипы счетов и квитанций о закупках редких магических компонентов за последний год.

Я с почти болезненным облегчением погрузилась в монотонную работу. Устроившись за грубым деревянным столом, зажгла дополнительную свечу и принялась перебирать хрупкие, пожелтевшие листы. Шершавые страницы, столбцы цифр, замысловатые росчерки перьевых ручек – всё это создавало спасительный барьер от навязчивых мыслей.

Мыслей о том, как его пальцы касались моей лодыжки. О низком тембре его голоса, произносящего моё имя. О поцелуе, который так и не случился.

Час сменялся часом. Свеча оплыла, догорая почти до самого основания, а я отчаялась найти хоть что-то. Глаза болели от бесконечных строк, и надежда таяла с каждой новой пачкой счетов. И вот когда я уже готова была сдаться, мой взгляд скользнул по квитанции из лавки «Серебряный Лотос». И зацепился.

Сперва я не поверила, перечитала ещё раз, потом снова. Да, вот они – несколько крупных заказов на редчайшие кристаллы и сплавы, их описания дословно совпадали с теми, что фигурировали в чертежах Кристалла Поглощения. Сердце заколотилось, выстукивая лихорадочный ритм. Покупатель – магистр Тибериус Кроу.

– Я нашла, – вырвался у меня сдавленный шёпот, прозвучавший в мёртвой тишине архива оглушительно. Порыв радости был настолько сильным, что я вскочила, едва не поддавшись импульсу броситься Ванторну на шею.

Он оказался рядом в то же мгновение. Не говоря ни слова, взял у меня из рук квитанцию. Обнаружил подколотые к счетам сопроводительные письма. Пробежавшись по тексту взглядом, он выудил главное: адрес доставки – «заброшенная обсерватория у Чёрных скал». В письмах также несколько раз упоминалась «ночь кровавой луны» как крайний срок. И последний, убийственный аргумент: итоговые суммы были баснословными. Явная переплата – классическая цена молчания.

Ванторн медленно поднял на меня взгляд. Теперь у нас было всё: имя и место. Расследование, наконец, сдвинулось с мёртвой точки.

Хозяин с особым тщанием сложил документы, сунул их во внутренний карман чёрной накидки и решительно направился к выходу.

– Мы идём туда. Прямо сейчас, – бросил он уже в дверях.

Его фигура растворилась в полумраке, и мне ничего не оставалось, как, превозмогая боль, последовать за ним.

***

Заброшенная обсерватория цеплялась за самый край Чёрных скал, как израненный зверь, готовый сорваться в кипящую бездну. Ветер, солёный и резкий, свистел в пустых глазницах окон, пробирая до костей. Пегас подъехал к самому входу, и дальше мы шли, утопая в высокой, пожухлой траве.

Хозяин шагал впереди, его тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне свинцово-серого неба. Я, прихрамывая, едва поспевала за ним. Каждый шаг отдавался глухой болью в щиколотке, но тревога, сжимавшая сердце, была сильнее.

Дверь обсерватории была сорвана с петель. Внутри царила неестественная, вычищенная до стерильности пустота. Ни пылинки на полу, ни единого клочка бумаги, ни следа чьего-либо присутствия. Пахло озоном и едкими остатками мощного очищающего заклинания.

Магистр Тибериус Кроу не просто ушёл. Он стёр себя из этого места, будто и не было.

Ванторн застыл посреди круглого зала под зияющей дырой купола. Он не произнёс ни слова, но я чувствовала, как сгущается вокруг него холодная, безмолвная ярость. Он медленно провёл пальцем в перчатке по каменной кладке стены – там, где не могло не быть пыли, – и посмотрел на идеально чистый кончик. Его плечи напряглись, а желваки на скулах окаменели.

– Он знал, что мы придём, – глухо произнёс Ванторн, и его голос эхом прокатился под куполом. – Либо магия, либо его предупредили.

Он ударил кулаком по стене. Каменная крошка посыпалась на пол. Видеть его таким – по-настоящему разъярённым, потерявшим контроль, – было страшно. Но страх смешивался с другим, новым чувством – отчаянным желанием помочь. Пробиться сквозь эту ледяную броню и хоть немного согреть.

– Господин Ванторн, – вырвалось у меня.

Он резко обернулся. В его глазах полыхал тёмный огонь.

– Он заметает следы, потому что боится, – торопливо заговорила я, тревожась, что он оборвёт меня. – Но он оставил след. Он сильно переплачивал за компоненты. Значит, он жаден. И слишком уверен в себе, раз считает, что такой зачистки достаточно. Жадность и гордыня – вот его слабости.

Ванторн молчал, но я видела, как в его взгляде промелькнул интерес. Это придало мне смелости.

– Мы не можем найти его, но можем выманить, – продолжала я, чувствуя, как щёки заливает румянец. – Устроим ловушку. Нужно предложить то, от чего его жадность не позволит отказаться. Редкий артефакт. Сделку, на которую клюнет только такой, как он. Пожалуйста… доверьтесь мне в этом.

Хозяин молча смотрел на меня несколько долгих, звенящих секунд. Я видела, как в его голове борются логика охотника и что-то ещё – новое, незнакомое, рождённое из нашего странного, вынужденного союза. Наконец, он коротко кивнул. Один раз.

– Хорошо, – голос его был глухим. – Сделаем по-твоему.

Мысль о том, чтобы связаться с Вейдричем, даже не пришла в голову. Каждая упущенная минута давала магистру шанс скрыться, замести следы, раствориться в тенях города, а то и целого королевства. А для чародеек, запертых между мирами, каждая секунда промедления означала, что их свет угасает, возможно, навсегда.

Ловушку устроили в задней комнате захудалой, пропахшей элем и отчаянием, таверны у старой городской стены.

Я затаилась в самом тёмном углу, закутанная в безликий дорожный плащ, с капюшоном, низко надвинутым на лоб. Моя роль была проста: молчать и наблюдать.

Ванторн стоял у двери, неподвижный, как изваяние, играя роль безмолвного телохранителя. Роль торговца исполнял один из его агентов – сухой, жилистый мужчина с бегающими глазками, идеально вписывающийся в обстановку.

Слух о продаже редчайшего «Эфирного Аккумулятора», пущенный шёпотом в нужные уши агентами Ванторна, разлетелся по тёмным уголкам Эсфиры с молниеносной скоростью. Не прошло и часа, как в затхлую таверну потянулась вереница жадных до наживы дельцов: мелкие колдуны, суетливые торговцы и просто любопытные.

Наш подставной продавец с усталым видом отказывал всем, ссылаясь на то, что «лот уже зарезервирован для особого клиента». Постепенно поток посетителей иссяк, и в зале воцарилась гнетущая тишина. С каждой минутой этого безмолвного ожидания я всё яснее понимала: план провалился.

Но именно в тот миг, когда надежда почти угасла, дверь со скрипом отворилась. На пороге застыла высокая фигура. Магистр Тибериус Кроу.

Одетый в дорогую мантию из тёмного бархата, он смерил комнату тяжёлым, оценивающим взглядом. Едва удостоил кивком нашего подставного торговца, а на нас с хозяином и вовсе не посмотрел.

– Показывай, – бросил он нетерпеливо, и в голосе его прозвенел холодный металл.

Агент с поклоном извлёк из мешка шкатулку. Внутри на алом бархате лежал кристалл, пульсирующий мягким, призрачным светом. Подделка, неотличимая от настоящего артефакта.

Глаза магистра вспыхнули. Он жадно схватил кристалл, его пальцы дрожали. – Сколько? – Пять тысяч золотом, – просипел торговец. – Беру, – не торгуясь, ответил магистр и бросил на стол тяжёлый мешочек с монетами.

Ванторн двинулся с места с грацией хищника, вышедшего на охоту. Магистр обернулся, и его лицо исказилось. Но он не потянулся за оружием. Рука молниеносно метнулась к горлу, где несколько нитей тонули в складках мантии.

– Не успеешь, – тихо произнёс Ванторн.

Воздух в комнате загустел. Вокруг руки магистра вспыхнула и тут же погасла серебристая дымка. Его ладонь застыла в миллиметре от цели, скованная невидимыми путами. Заклятие временного стазиса. Простое, но исполненное с такой мощью и точностью, что у меня перехватило дыхание.

Высокомерие на лице магистра сменилось ужасом. Но страх его был направлен не на Ванторна.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, лязгая доспехами, ворвалась стража. Магистра скрутили. Он не сопротивлялся, лишь в ужасе смотрел на свою застывшую в воздухе руку, бормоча что-то бессвязное о проваленном ритуале.

Хозяин шагнул к нему и одним резким движением откинул ворот мантии. На груди магистра, на нескольких почерневших цепочках, висело то, от чего у меня похолодело внутри. Кулоны. Три. Точные копии того, что я вырвала из рук тени на рынке.

Не говоря ни слова, Ванторн сорвал амулеты с его шеи одним безжалостным рывком.

– Уводите, – холодно приказал он стражникам.

Вскоре всё стихло. Крики магистра о каре, что ждала его, затихали вдали, пока окончательно не растворились в гулком молчании замка.

***

Магистра Тибериуса Кроу бросили в самую глубокую темницу замка. Теперь оставалось лишь ждать, надеясь, что для пленённых им чародеек ещё не стало слишком поздно.

Вейдрич, вернувшись с первого допроса, выглядел донельзя довольным.

– Ну вот и всё, дружище, – лениво протянул он, опускаясь в кресло у камина. – Он напуган до смерти, но не нами. Боится каких-то магических сил. Утверждает, что они его и в тюрьме достанут. – Вейдрич усмехнулся. – Жалкий трус. По-моему, он просто спятил. Пара дней, немного давления – и он расколется, как гнилой орех. Дело, можно сказать, в шляпе.

Ванторн, стоявший у окна и смотревший в ночную тьму, лишь коротко кивнул.

– Теперь это вопрос времени.

Казалось, кошмар, окутавший Эсфиру, вот-вот рассеется. Я и сама на миг позволила себе в это поверить. Надеялась, что наутро город проснётся от радостных вестей – пропавшие чародейки нашлись, они возвращаются домой.

Но утро не принесло ничего, кроме затяжного, холодного дождя.

Прошёл день. Затем другой. Магистр молчал в своей камере, как древний камень. А город молчал в ответ. Никто из чародеек не вернулся. Матери всё так же ждали у окон, вглядываясь в серую пелену осеннего тумана.

Глава 25

Магистра Тибериуса Кроу допрашивали в подземельях замка. Я не присутствовала при этом, но напряжение, сковавшее городские улицы, было красноречивее любых слов. Оно пропитало каменные стены домов, затаилось в тенях длинных коридоров замка Ванторна и заставляло слуг говорить шёпотом.

Поздно вечером я прибиралась в большом кабинете, когда туда вошёл Вейдрич.

Я затаилась среди книжных полок, не желая лишний раз с ним встречаться.

Он сбросил плащ на спинку кресла и, подойдя к столу, наполнил бокал. На его лице играла привычная ленивая усмешка, но в глазах застыла холодная усталость.

В этот момент в кабинет вошёл Ванторн. Он молча опустился в кресло у камина, его лицо было мрачнее грозовой тучи.

– Крепкий орешек, наш магистр, – протянул Вейдрич, делая большой глоток. – Боится, но кого или чего – непонятно.

– Он не признался? – глухо произнёс Ванторн, глядя в огонь.

– Разумеется, нет, – фыркнул Вейдрич. – Зачем ему сдавать самого себя. Он подтвердил твою теорию, Рейнар. Ритуал действительно вытягивает жизненную сущность чародеек. Накапливает её где-то между мирами. Но как вернуть их обратно, он, разумеется, «не знает». – Вейдрич сделал ещё один глоток. – Врёт, конечно. Но расколоть его будет непросто.

В его голосе звучало профессиональное удовлетворение. Работа сделана, преступник пойман.

– Что ж, наша часть выполнена, – подытожил он, ставя бокал. – Преступник в тюрьме. Дальше пусть работает королевская служба дознания. Рано или поздно они вытянут из него всё.

Я замерла у книжного шкафа, сжимая в руке тряпку. Неужели это всё? Они просто будут ждать?

– Работа выполнена? – хозяин медленно повернул голову, и его голос прозвучал так тихо и холодно, что я невольно вздрогнула. – Девушки всё ещё в ловушке. Их сущность тает с каждым днём. Мы не сделали ровным счётом ничего.

– Мы сделали то, что должны были, – возразил Вейдрич, и в его голосе проскользнуло раздражение. – Мы нашли и обезвредили угрозу в Эсфире. Это была наша задача. Мы не всесильны, Рейнар.

– Пока они не вернутся, моя задача не выполнена, – отрезал Ванторн.

Он резко поднялся и вышел из кабинета, оставив за собой густую, звенящую тишину. Вейдрич проводил его тяжёлым взглядом, покачал головой и опустошил бокал.

Надежда, робко теплившаяся во мне после ареста магистра, угасала. Ванторн был прав. Мы стояли всё там же, у подножия неприступной стены, и с каждым потерянным часом крик о помощи, что я услышала в лавке оракула, становился всё тише.

***

Вечер опустился на замок, принеся с собой не покой, а вязкую, гнетущую тишину. Чтобы не сойти с ума от тревожных мыслей, я ушла к Эду. Его комната стала для меня тихой гаванью в этом холодном каменном море.

Мы сидели на мягком ковре у камина, где догорали последние угли. Я читала ему сказку о заблудившемся в лесу звёздном лучике, а Эд, прижавшись ко мне и обхватив руками колени, слушал, затаив дыхание. Его лицо в отсветах пламени казалось совсем детским, беззащитным. В нём не осталось и тени того дикого зверька, что метался в запертой комнате. Рядом со мной он становился просто мальчиком.

Я закончила читать и закрыла книгу. Эдвард сонно моргнул, а потом, к моему удивлению, взял мою руку и прижался к ней щекой. Его доверие было таким хрупким и таким безграничным, что сердце сжалось. Я осторожно погладила его по тёмным, растрёпанным волосам. В этот миг я была почти счастлива.

И в этот миг я ощутила его присутствие – кожей, каждым нервом.

Медленно подняла голову.

Ванторн стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк. Без плаща, в тёмно-синем камзоле. Тень скрывала его лицо. Я не знала, как долго он был там. Минуту? Час? Он просто смотрел на нас.

Смотрел так, как смотрит уставший, бесконечно одинокий отец на то, что уже считал потерянным навсегда. В его неподвижной фигуре было столько затаённой боли и тихой, почти невыносимой нежности, что у меня перехватило дыхание.

Хозяин шагнул в комнату – медленно, неслышно, словно опасаясь спугнуть хрупкую тишину, воцарившуюся между нами. Я замерла, не зная, чего ждать. Он опустился на пол у камина, спиной к огню, и молча наблюдал, как я глажу его сына по голове.

Эдвард, почувствовав присутствие отца, сонно приоткрыл глаза. На его губах дрогнула слабая улыбка.

– Папа… – прошептал он, и его пальчики, до того вцепившиеся в моё платье, разжались, потянулись к Ванторну.

Хозяин медленно, почти благоговейно, накрыл своей большой ладонью крошечную руку сына. Он не произнёс ни слова.

Мы долго сидели так втроём, в тишине и мягком свете догорающего камина.

Вскоре Эд уснул.

– Я уже и забыл, как в этих стенах звучит смех, – вдруг произнёс Ванторн. Голос его был глухим, хриплым. Он смотрел не на меня, а на спящего сына, но я знала, что эти слова предназначены мне. – До тебя здесь была только тишина.

Сердце забилось так громко, что, казалось, его стук услышали все обитатели замка. Я смотрела на его суровый профиль, на тень от ресниц на щеке, и видела перед собой смертельно уставшего, одинокого мужчину, который на одно мгновение позволил себе снять свою ледяную броню. И это откровение пьянило сильнее любого заклинания.

Ванторн медленно повернул голову, и его взгляд, наконец, встретился с моим.

Он медленно, с мучительной неторопливостью, подался вперёд, сокращая то ничтожное расстояние, что нас разделяло. Я замерла, не в силах ни отстраниться, ни вздохнуть. Мир сузился до его лица, до тёмных глаз, в которых отражалось пламя камина.

Его рука поднялась и осторожно коснулась моей щеки. Пальцы были грубыми, но прикосновение – обжигающе нежным. Он провёл большим пальцем по линии моей скулы, и по телу прошла дрожь.

А затем он меня поцеловал.

***

Ванторн отстранился резко и стремительно.

На одно короткое, застывшее в янтаре времени мгновение я всё ещё жила внутри этого поцелуя – в солоноватом вкусе его губ, в отчаянной, голодной силе, с которой он притянул меня к себе. Тепло, сладкое и губительное, всего на секунду разлилось по моим венам, но мгновенно испарилось, стоило мне встретиться с ним взглядом. То, что я увидела, заставило сердце сжаться в ледяной ком. Нежность, лишь на миг пробившаяся сквозь его ледяную броню, была сметена без следа. На её месте – пустыня изо льда и сожаления. Он смотрел на меня так, словно я была его главной, непростительной слабостью. Ошибкой, пятном на репутации, которое нужно немедленно стереть.

Горло сдавили спазмы, и на глазах предательски выступили слёзы, застилая его строгий профиль влажной пеленой. Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но не успела вымолвить ни единого звука, как он заговорил. Его голос, ещё мгновение назад хриплый, низкий, снова зазвучал, как отточенная сталь.

– Этого не было, – произнёс он твёрдо. – Забудь обо всём.

Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Ванторн оставил меня одну в гнетущей тишине, нарушаемой лишь ровным, безмятежным дыханием спящего Эда.

Я стояла, не в силах пошевелиться, впиваясь пальцами в складки платья, чувствуя, как его слова вонзаются в самое сердце ледяными осколками. «Забудь». Будто можно было просто вырвать из памяти это мгновение, отчаянную нежность, внезапную, ослепительную вспышку надежды, что опалила мне душу.

«Что же ты наделала, глупая Стрекоза? – прошептал внутри настойчивый, ядовитый голос. – Ты позволила себе поверить, что охотник, человек из плоти и закона, может разглядеть в тебе нечто большее, чем ведьму. А он лишь напомнил тебе, кто ты есть на самом деле. Преступница. Приговорённая. Ошибка, которую нужно исправить».

Я медленно опустилась на прохладный ковёр, прижав ладони к пылающим щекам. И впервые за долгое, долгое время позволила слезам течь солёными ручьями по лицу, капая на дорогую шерсть.

Дни, что последовали за той ночью, превратились в изощрённую пытку тишиной. Ванторн возвёл между нами стену – высокую, ледяную, неприступную. Он стал молчаливой тенью в собственном замке. Если я заходила в столовую, где он пил утренний кофе, он тут же, бросив полуслово слуге, поднимался и выходил, оставляя на столе нетронутую газету. Если наши пути пересекались в узком коридоре, его взгляд, холодный и отстранённый, скользил сквозь меня, будто я была пустым местом, пятном воздуха, не заслуживающим даже мимолётного внимания. Целый мир стал для меня символом изгнания.

На контрасте с холодной войной, бушевавшей в каменных стенах, город Эсфира за окном, казалось, окончательно оправился от недавнего страха. С моего наблюдательного поста у окна в гостиной я видела, как по улицам снова гуляют девушки в ярких платьях, слышала обрывки беззаботного смеха и далёкой музыки, доносившейся с главной площади. Паника улеглась, чародейки вернулись к своим повседневным делам, и жизнь города потекла своим чередом, спокойным и неуклонным. Эта мирная, почти идиллическая картина лишь сильнее подчёркивала, усиливая до боли, моё собственное чувство изоляции и тревоги.

Вейдрич почти не появлялся на этажах замка, пропадая в сырых подземельях, где, по обрывочным слухам стражников, он безуспешно пытался «расколоть» пойманного магистра.

Хозяин же запирался в большом кабинете на целые ночи. Из-под тяжёлой дубовой двери до самого рассвета пробивалась тонкая, упрямая полоска света свечи, говорящая о его бесконечных и бесплодных поисках ответа.

Убирая в комнатах хозяина, где я до сих пор, по странному стечению обстоятельств проживала, мой взгляд постоянно натыкался на висевший на стене зеркальный жезл. Для обычного, невидящего глаза – это был просто изящный предмет интерьера, кусок отполированного металла и матового стекла. Но для моего ведьмовского зрения он тускло светился изнутри холодным, синеватым свечением, похожим на свет далёкой, мёртвой звезды.

Свет служил для меня живым укором. Он безмолвно напоминал мне, кто я, откуда и почему тот единственный поцелуй был обречён с самого первого мгновения.

Единственной моей отрадой и спасением в эти тягостные дни по-прежнему оставался Эд. Я проводила с ним всё своё время, находя в его детской непосредственности, в его тёплых объятиях перед сном и безудержном смехе глоток чистого воздуха, спасавший от гнетущей тишины одиночества.

В один из таких вечеров Ванторн, как обычно, закрылся в большом кабинете, с головой уйдя в свои бесконечные поиски. Я только что уложила Эда спать, пропев ему колыбельную, и теперь сидела в глубоком кресле в соседнем маленьком кабинете, пытаясь читать старый роман. Но буквы упрямо расплывались перед глазами, не складываясь в слова, а в ушах стоял навязчивый звон тишины.

Внезапно по замку разлетелся ужасающий крик. За ним последовал торопливый топот сапог по каменным плитам коридоров – звук приближался, нарастая, становясь всё громче и тревожнее.

Сердце оборвалось. Я вскочила на ноги, инстинктивно почуяв неладное, и бросилась к двери, ведущей в холл. Одновременно со мной с противоположного конца коридора нёсся запыхавшийся стражник.

Его лицо было бледным, как мел, грудь тяжело вздымалась. Он даже не заметил меня, пролетел мимо, сбивая ногами ковёр, и, не стучась, распахнул тяжёлую дверь кабинета.

– Господин! – выкрикнул стражник, задыхаясь и хватая ртом воздух. – Беда!

Я шагнула следом и замерла в дверном проёме, вцепившись в косяк холодными пальцами. Хозяин стоял спиной к нам, склонившись над огромной картой Эсфиры, утыканной разноцветными флажками. Он медленно обернулся.

– Говори.

– Ещё трое! – выпалил тот, почти не дыша. – Три чародейки, господин! Пропали! В разных концах города, за последние два часа!