Текст книги "Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши (СИ)"

Автор книги: Елена Эйхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19

Ночь после пожара стала самой длинной в моей жизни.

Что может быть хуже неизвестности? Для меня – уж лучше готовиться к худшему, чем изводить себя догадками о будущем.

Обхватив колени, я сидела на диване и дрожала – не только от холода, но и от ужаса. Теперь хозяин знал, кто я. Он видел всё. Я использовала запретную магию, самую суть ведьмовской природы, прямо у него на глазах. Но разве могла я бросить ребёнка на верную гибель? Его сына… И всё же – имела ли моя услуга значение для охотника?

Жезл, оставленный Ванторном на письменном столе, мерцал тусклым синим светом, напоминая о моей обречённости. Он был создан, чтобы ловить таких, как я. А ещё…

Я вдруг вспомнила, как когда-то читала инструкцию к артефакту. Что же там было?

«В случае успешного установления симбиоза с ведьмой, обладающей подходящим магическим…» чем-то. Кто только сочинял такие витиеватые формулировки! Проще говоря, если ведьма сможет подчинить его силу, жезл станет её слушаться. Кажется, так.

Но я помнила и другое – список побочных эффектов: деградация, спонтанные телепортации, привлечение внепространственных сущностей… даже уничтожение.

Мысли метались лихорадочно. А что, если попробовать? Нет, слишком рискованно… Но и так я уже стояла на краю. Куда уж опаснее. Что случится, когда вернётся хозяин?

Может быть, Ванторн ждал рассвета, чтобы устроить «официальную» расправу? Или выспрашивал у слуг подробности обо мне? А возможно, был слишком потрясён тем, что едва не потерял сына, чтобы заняться мной сразу. Эта мысль – странная, неуместная – сжала сердце. Я видела его тогда: сломленного, прижимавшего мальчика к груди. Совсем не того ледяного исполина.

Но теперь он снова был прежним. А я – лишь проблема, которую нужно устранить. Беглая ведьма, пойманная с поличным. Преступница, чей путь лежит либо на остров, либо прямо на костёр.

Я уткнулась лицом в колени. Усталость после вызова стихии была чудовищной – тяжёлой, вязкой, впитавшейся в каждую клеточку, смешанной с горечью дыма в лёгких и резким послевкусием страха. Глаза слипались, но сон – немыслим. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать, сердце колотилось в истеричном ритме, предвкушая шаги палача. Я видела его в воображении – каменное, беспощадное лицо, жезл в руке, направленный прямо на меня. Чувствовала жар костра, медленное угасание магии… а потом и самой жизни.

Тени от свечей тянулись и извивались по стенам – мучительно долгий, издевательский танец. Жезл на столе пульсировал холодом, будто дышал в такт моему страху. Я думала о мальчике.

Смог ли он уснуть? Не застыл ли в ужасе после пламени… и моей магии? Перед глазами снова встали его красные глаза – полные страха и боли. И то, как он в конце прижался ко мне, доверился. Цена этого доверия для меня будет слишком высока.

Рассвет несмело заглянул в высокие окна кабинета бледными, робкими лучами. Они не принесли облегчения – лишь подчеркнули мою беспомощность. Я сидела, окоченевшая, с пустым взглядом, уставившись в узор ковра, словно он мог дать ответ.

И вот, наконец, в тишине щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

Сон как рукой сняло. Я вскочила, будто ошпаренная, и прижалась спиной к книжному шкафу. Сердце замерло.

Шаг. Скрип половиц. Ещё шаг. Ванторн приблизился.

Под глазами пролегли глубокие тени, у рта – резкие складки. На нём был свежий тёмно-синий камзол, без следа гари, а на плечах висел дорожный плащ.

Молча он протянул мне свёрток.

Я уставилась на него, не в силах понять. Мозг, измученный бессонницей и страхом, отказывался понимать происходящее. Что это? Ловушка? Предвестие ритуала перед казнью? Я не решалась пошевелиться.

– Возьми, – голос хозяина был низким, хрипловатым от усталости, но по-прежнему властным. – Переоденься. И побыстрее.

Я машинально протянула дрожащие руки и взяла свёрток.

Выйдя из моей тюрьмы, Ванторн исчез за потайной дверью, куда накануне унёс сына. Сквозь щель я улавливала приглушённые голоса – низкий, спокойный баритон отца и тихий, жалобный писк ребёнка. Потом – звон посуды. Кажется, он кормил сына.

Минуты тянулись.

Ткань свёртка оказалась мягкой, тяжёлой, дорогой на ощупь. Я развернула его.

Внутри – платье. Красивое, безупречно сшитое из плотного шерстяного бархата глубокого винного оттенка, с тонкой вышивкой серебряной нитью по вороту и манжетам длинных рукавов. Такие я видела на горожанках из состоятельных семей, но сама никогда не носила ничего подобного. Рядом – аккуратно сложенная накидка из более лёгкой ткани, того же насыщенного цвета, с капюшоном. Ничего вычурного, но каждая строчка выдавала дорогую работу.

Я поспешно стащила с себя грязную одежду, чувствуя, как холодный воздух кабинета обжигает кожу.

Дрожащими пальцами натянула новое платье. Оно сидело… идеально. Как будто сшито по мерке. Бархат оказался неожиданно мягким и тёплым на ощупь. Длинные рукава скрывали повязку на руке, капюшон накидки мог легко покрыть лицо. Я застегнула последнюю пуговицу у горла, чувствуя себя одновременно уязвимой и странно… защищённой этой тканью. Как будто в доспехах.

Едва я успела переодеться, как Ванторн вернулся.

Взгляд медленно скользнул от спутанных волос до босых ступней. Смутившись, я поспешно сунула ноги в туфли, взяла гребень с этажерки и принялась расчёсывать волосы.

Ванторн направился к столу. Туда, где лежал жезл. Меня словно окатило ледяной водой. Сердце болезненно толкнулось, а в коленях появилась предательская слабость. Что он собирается делать?

Но он лишь отодвинул жезл в сторону.

Я подняла на него растерянный взгляд.

– Господин?.. Я не понимаю… Зачем это платье?

– Сейчас мы выходим, – сухо отрезал он, не давая никаких объяснений.

Сердце забилось сильнее. Куда он меня поведёт? Прямо на казнь… или сначала отправит на каторжный остров? Но зачем тогда это платье? Или это – изощрённая насмешка, часть наказания? Надеть красивый наряд перед тем, как встретить смерть?

Страх сжал горло. Приказ был ясен, и ослушаться значило подписать себе приговор немедленно. Да и сил спорить уже не осталось.

– Я готова, – прошептала я почти неслышно.

В глазах хозяина, тёмных и глубоких, словно ночное небо, промелькнуло что-то неуловимое. Взгляд был тяжёлым, усталым, и в то же время… оценивающим.

Щёки мои вспыхнули. Перед глазами, будто назло, всплыли воспоминания о недавнем утре: его руки, близость. И мой стыд. Какая же нелепая, мучительная слабость в неподходящий момент.

Ванторн резко развернулся к двери, ведущей в коридор.

– Идём, – бросил он через плечо и вышел.

Я застыла всего на миг, глотая воздух, который вдруг стал вязким и тяжёлым. Что ждёт меня там, за этой дверью?

Натянула капюшон на лоб и шагнула следом за охотником – в полную неизвестность.

***

Шаги Ванторна гулко разносились в тишине утреннего коридора. Я шла следом, утопая в бархатной тяжести нового платья и чувствуя себя нелепой куклой, наряженной для казни. Зачем всё это? Чтобы посмеяться надо мной? Чтобы выглядела достойно, когда меня поведут на костёр или бросят в темницу?

У самого выхода из полумрака выступил Вейдрич. Его улыбка сегодня казалась особенно язвительной. Знает ли он, кто я на самом деле?

Все вместе мы вышли в прохладное утро. Воздух был прозрачен и полон запахов – нагретой солнцем земли, свежей травы и… пионов. Наверное, это Ганс посадил их.

Жаль только, что я больше не могла проводить время с остальными слугами – мило болтать, обсуждать последние новости за чашкой чая и кусочком фирменного пирога с одуванчиками, который так вкусно готовила Марта. Святые маги, как же мне этого не хватает...

А ещё я вспомнила: когда-то, на далёком каторжном острове, я наткнулась на целый сад пионов. На противоположной окраине острова, там, куда редко ступала нога человека, Ирида – старшая сестра моей подруги – тайком высадила их. Она украла рассаду у дома надзирательницы и, прибегнув к магии, превратила один кустик в два десятка. Её сад был настоящим чудом среди серой пустыни страданий. До тех пор, пока стражи не обнаружили его. Больше я Ириду никогда не видела…

Я тихо вздохнула и украдкой взглянула на пышные кусты у замковых стен. Розовые, белые, бордовые шары цветов, густая зелень листвы – буйство жизни, не знающей ни жалости, ни остановки. Что бы со мной сегодня ни случилось, мир продолжит дышать и цвести.

Горечь подступила к горлу. Умереть в разгар лета, когда всё вокруг ликует… Какая жестокая насмешка.

Что замыслили эти двое – сильные, безжалостные охотники? Быть может, просто отведут меня к реке и утопят, как ненужного щенка. Дёшево, быстро, без свидетелей. Идеальный конец для беглой ведьмы.

Вейдрич неожиданно замедлил шаг, подстроившись под мой. Ванторн шёл чуть впереди, его негнущаяся спина казалась непреодолимой стеной.

– Ты глупая девочка, – прошептал Вейдрич так тихо, что слова едва пробились сквозь шум крови в ушах. Дыхание скользнуло у самого уха, заставив меня вздрогнуть. – Невообразимо глупая. Но такая интересная, горный дух меня побери. Нам нужно поговорить. Наедине.

Его палец едва заметно ткнул меня в бок, и новая дрожь пробежала по телу – на этот раз не только от страха. Взгляд, брошенный им мимоходом, обжёг неожиданной остротой. Там было нечто большее, чем азарт или насмешка. Что-то личное. Жгучее. Опасно-притягательное.

– Сегодня. После этого. Найди способ.

Встретиться с ним наедине? Значит, меня всё же не вели на смерть?..

Прежде чем я успела осознать сказанное, Вейдрич отступил на шаг. Его лицо вновь стало безупречно спокойным, даже слегка скучающим.

Ванторн обернулся. Тяжёлый взгляд скользнул по мне и задержался на напарнике.

– Что-то не так? – холодно спросил он.

– Всё в порядке, Рейнар, – Вейдрич развёл руками с нарочитой лёгкостью. – Просто любуюсь твоим выбором наряда для нашей юной спутницы. Очень… элегантно. Скроет и синяки, и следы слёз, если вдруг понадобится.

Ванторн ничего не ответил – лишь резко развернулся и зашагал дальше. Я потупилась, чувствуя, как щёки под капюшоном предательски заливает жар. Рука Вейдрича снова коснулась моей спины, слегка подталкивая вперёд. Теперь это прикосновение казалось обжигающе двусмысленным, пугающе личным.

Нет, встречаться с ним наедине я не собиралась. Даже думать об этом было страшно.

Мы шли не к реке и не на станцию, откуда каждую неделю отправлялись пегасы в шумный, пышный город Кель. Из его порта раз в три месяца отплывали корабли к каторжному острову. Уж я-то хорошо изучила этот путь…

Но, к моему удивлению, наш путь лежал к городскому рынку.

Вскоре сумятица звуков, запахов и красок обрушилась на нас, едва мы свернули на главную торговую площадь. Крики зазывал, гул толпы, ароматы специй, свежего хлеба, вяленой рыбы и конского навоза – всё смешалось в тяжёлую, почти осязаемую волну. Я машинально втянула голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее. Каждый взгляд, скользнувший в мою сторону, казался подозрительным. Каждый смешок – насмешкой над обречённой.

Наша компания миновала ряды с овощами, тканями, глиняной посудой и шагнула глубже – туда, где суета постепенно стихала. Здесь торговали травами, снадобьями и... услугами. Воздух наполнился терпким духом полыни и шалфея. Я уловила шёпот – неподалёку стояли чародейки...

Хозяин остановился в тени и стал пристально наблюдать за продавщицей у прилавка, заваленного пучками сушёных трав и склянками с мутными настоями. Молодая девушка с усталым, но умным лицом оживлённо объясняла что-то седовласому старику в плаще и шляпе, украшенной сушёными грибами.

Именно в этот момент из узкого прохода между палатками выступил человек – будто сгущённая тень обрела очертания.

Невысокий, закутанный в тёмный, безликий плащ с низко натянутым капюшоном. Лица не было видно. Он двигался плавно, бесшумно, и от него веяло холодом – каким-то могильным, проникающим в самую глубину. Это существо совсем не выглядело нормальным.

Незнакомец приблизился к чародейке. Девушка осеклась, замерла с приоткрытым ртом. Он протянул ей что-то. В тусклом утреннем свете сверкнул тёмный металл на тонкой цепочке – кулон! Глаза травницы расширились от внезапного ужаса, она непроизвольно отпрянула, будто перед ней выставили не амулет, а смертный приговор.

Всё случилось в одно мгновение. Инстинкт опередил мысль. Страх за незнакомую чародейку вспыхнул внезапно и превратился в стремительный импульс.

Я рванулась вперёд. Бархат платья стеснял движения, но адреналин придал сил. Позади раздался крик Вейдрича, Ванторн метнулся следом – и всё же я успела. Влетела в узкое пространство между торговкой и фигурой в плаще, сбив с ног седовласого старца.

Рука взметнулась вверх, чтобы выхватить мерзкий кулон из костлявой ладони...

И коснулась пустоты…

Пальцы прошли сквозь рукав плаща, словно сквозь ледяной дым. Ни плоти, ни кости – лишь сгусток холода и тьмы, от которых нутро сжималось. По коже пробежали мурашки, а рана вспыхнула жгучей болью.

Кулон, зажатый в его эфирной хватке, оказался реальным – тяжёлым, холодным, с вычурным и зловещим узором. Он выскользнул, и я инстинктивно схватила его, сжав в кулаке. Ледяной металл обжёг ладонь до боли.

Фигура в плаще замерла. Капюшон медленно повернулся ко мне. Из его глубин глянуло ничто – пустота, в которой мерцали лишь две крошечные, холодные искры, лишённые смысла и жизни. Воздух вокруг задрожал; раздалось тихое шипение, будто кусок сырого льда бросили в пламя.

И в следующее мгновение фигура растаяла, растворилась в воздухе.

Я стояла, тяжело дыша, сжимая в руке ледяной кулон и глядя в пустоту.

***

Адская боль пронзила ладонь. В ушах стоял оглушительный звон – отзвук прикосновения к чистому злу. Но это пустяк – ведь чародейка была жива.

Два силуэта рванулись ко мне одновременно, но первым оказался Ванторн. Прежде чем я успела сообразить, его рука в замшевой перчатке вцепилась в моё запястье. Вейдрич, успевший сделать лишь шаг, застыл с полусогнутой рукой, его пальцы сомкнулись в пустоте. Взгляд его метнулся на напарника, и на миг мне показалось, что в глазах мелькнула тёмная искра. Но тут же она погасла, сменившись привычной маской легкомысленного любопытства.

Ванторн в считаные секунды разжал мои пальцы, выхватил зловещий кулон и уставился на меня с гневным упрёком.

Но тут чародейка, которую кто-то из зевак, опомнившись, поднял с пыльной земли, зарыдала, трясясь всем телом мелкой, беспрестанной дрожью. Она истерично заламывала руки, быстро-быстро бормоча сквозь прерывистые рыдания мольбы всем святым магам разом, путая имена и титулы. Глаза её, широко распахнутые, неестественно округлились от неподдельного, животного ужаса, уставившись в пустоту.

Прямо передо мной, со стоном опираясь на посох с причудливой резьбой, медленно поднимался седовласый старец в поношенном плаще и шляпе, украшенной пучками засушенных грибов. Он тяжело дышал, потирая ушибленную поясницу. Затем тщательно отряхнул плащ, поправил экстравагантный, съехавший набок головной убор и вдруг, глядя на меня, разразился хриплым, раскатистым смехом.

– Вот это напор! – проворчал он, но в его скрипучем голосе не слышалось ни капли злобы или обиды, лишь искреннее, почти одобрительное изумление. – В последний раз девица сбивала меня с ног, когда я сам был юн, черноволос, хорош собой и пытался украсть у неё поцелуй под огромной ёлкой во время зимнего фестиваля! Отшила она меня тогда так, что я язык прикусил – целых три дня шепелявил, воду пил через травинку! Ха-ха-ха!

Никто не слушал забавную историю старика, все были слишком напуганы произошедшим. Между людьми, перекатываясь от одного к другому, полз настороженный шёпот. Кто-то открыто тыкал в нас пальцем, кто-то просто смотрел – с жадным любопытством, с опаской, прижимая к себе детей, а иной и с откровенным, немым осуждением, качая головой.

Я же только хлопала глазами, поражаясь, как нелепо веселье старика оттеняло всю серьёзность момента.

– И знаете, – продолжил он, словно назло всем, повышая голос, – именно тогда я, прикусив этот самый язык, и решил стать лесным магом. А что? Сидишь себе в глухой чаще, никого не трогаешь, грибы собираешь…

– Замолчи, – холодно перебил его Ванторн, даже не повернув головы.

– Ну вот, как всегда… – старик кашлянул, смахнул невидимую пылинку с рукава и умолк. В его взгляде, брошенном на хозяина, промелькнуло неподдельное уважение, скованное едва заметной, но читаемой тенью страха.

Ванторн резко развернулся, схватил меня за руку выше локтя и грубо, утянул в сторону, за угол лотка, под тень развешенных пучков сушёной мяты. Его лицо под смуглым загаром казалось мертвенно-бледным, а глаза, тёмные и глубокие, горели тем опасным огнём, что я видела лишь пару раз за всё время – в его кабинете, среди груды книг и свитков, когда он был на грани срыва, да после пожара. Хозяин смотрел настолько тяжело и пристально, что мне захотелось сжаться в комок, провалиться сквозь землю, раствориться в уличном шуме и криках торговцев.

– Что ты наделала?! – глухо произнёс он. – Зачем так бездумно вмешалась? Сумасшедшая, бестолковая девчонка... Ты ведь прекрасно знаешь, что бывает с теми, кто берёт эту дрянь в руки!

Боль и страх сплелись в тугой комок в горле, но вместе с ними поднялось упрямство – отчаянное, глупое, но единственное, что у меня оставалось.

– Я не чародейка! – выдохнула я, заставляя себя держать его испепеляющий взгляд. – Со мной не случится того, что с ними. А даже если так, какая разница? Умереть из-за проклятого кулона или… – я сглотнула горький комок, – или сгореть заживо на костре? Так у меня хотя бы есть шанс, пусть и призрачный, докопаться до правды! Узнать, что происходит!

Он молчал, долго и пристально вглядываясь в моё лицо, будто пытаясь прочитать там то, чего я и сама не понимала. От этого невыносимого взгляда, который я не могла расшифровать, похолодели кончики пальцев, и задрожали колени. Затем Ванторн резко отпустил моё плечо, сунул кулон в глубокие складки своего плаща, развернулся и твёрдыми шагами направился к чародейке, которая всё ещё всхлипывала.

– Ну что ж, – тихо, почти шёпотом произнёс непонятно откуда появившийся Вейдрич. И когда он подкрался так бесшумно? – Похоже, наша дорогая Эсма только что заполучила самый что ни на есть настоящий ключ. Довольно эффектно, надо признать.

Он сделал ещё шаг ближе, плавно склонился к самому моему уху, и прядь чёрных волос коснулась кожи, вызвав мурашки:

– Поздравляю, пташка. Теперь ты в самой гуще игры. Большой, опасной игры. И, боюсь, увязла в ней по самые уши. Выбраться будет ой как непросто.

Я растерянно уставилась в его сверкающие глаза, не понимая ни скрытого смысла сказанного, ни странной интонации. Я и раньше тщетно пыталась разгадать, что же за человек Вейдрич, но он упорно оставался загадкой – скользкой, непостижимой. И именно эта непредсказуемость пугала меня сильнее всего.

Я уже приоткрыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но Вейдрич, будто угадав мой порыв, отступил, разорвав расстояние между нами. В ту же секунду Ванторн обернулся и властным, отточенным жестом велел всей нашей компании у лотка травницы – лесному магу, самой травнице и нам с Вейдричем – следовать за ним.

Глава 20

– Повторите ещё раз, – голос Ванторна, низкий и спокойный, прорезал тишину. – Что именно вы видели? Каждую деталь.

Треск поленьев в камине звучал непривычно резко.

Хозяин велел всем устроиться в креслах: перепуганной травнице, болтливому лесному магу, мне и Вейдричу. Тот, как всегда, невозмутимый, развалился в самом тёмном углу, больше напоминая зрителя, чем участника происходящего. Сам Ванторн облокотился о камин, и его фигура отбрасывала на стену колеблющуюся, почти пугающую тень.

Травница – девушка по имени Лира – лишь всхлипнула, судорожно заламывая пальцы.

– Я... я не знаю! Он просто... возник. Будто из-под земли. И сразу – холод... такой леденящий... А голос... скрипучий, чужой, как... – Она сбилась, задыхаясь, и посмотрела на каждого из нас затуманенными от ужаса глазами. – Он сказал, что я «избрана»... что должна принять дар... – Лиру снова затрясло, и она захлебнулась рыданиями.

Лесной маг ёрзал в кресле, то и дело потирая поясницу.

– А я, знаете ли, как раз изучал весьма любопытный образец трюфеля... редкого, заграничного... И вдруг – бац! – эта юная фурия сбивает меня с ног! – Он кивнул в мою сторону. – Ловкость, скажу вам, невероятная! Прямо как у одного моего товарища по академии. Было это...

– Уважаемый маг, – голос Ванторна прозвучал с холодной угрозой, – лицо, фигура, запах. Что-нибудь, кроме ваших давних воспоминаний.

Старик осёкся, нахмурился, на мгновение задумался.

– Лица не видел. Лишь тень под капюшоном. И пустота... холодная, мёртвая такая пустота. А запах... – он сморщил нос. – Запах древней пыли и влажного камня. Точно как в склепе.

Вейдрич тихо усмехнулся.

– Поэтично. Наш таинственный гость, выходит, ценитель готической эстетики: склепы, шёпот, мрачные амулеты... Как интригующе.

– Я как-то раз уже встречал странного человека в капюшоне. А может, и не человека вовсе, – не унимался лесной маг, – но знаете, что я вам скажу?..

Взгляд Ванторна, тяжёлый и мрачный, оборвал его на полуслове. Старик поспешно умолк.

Хозяин перевёл глаза на Лиру.

– Ты останешься здесь, травница. Пока угроза не будет устранена.

– Здесь?.. – прошептала она, и новый ужас отразился в её лице. – Но... моя лавка... семья...

– Твоя лавка будет под охраной. А ты будешь в безопасности только здесь. Тебе составит компанию, – Ванторн повернулся ко мне. – Эсма, отведи её к Адель Велан.

«Вот и отлично», – промелькнуло у меня в голове, пока я кивала и помогала подняться дрожащей Лире. – «Скоро все чародейки города переберутся в замок Ванторна. Вот уж веселье начнётся».

Я отвела Лиру в комнату к Адель. Та поначалу вздрогнула, увидев новую соседку, но, выслушав её сбивчивый рассказ, тут же кинулась утешать. Две перепуганные девушки, запертые в тесном пространстве, словно обрели друг в друге хоть крошечную опору. Оставив их вместе, я вышла в коридор – и на миг ощутила странную пустоту. Не знала, куда теперь идти.

Гостиная опустела: Ванторн исчез, Вейдрич растворился в своих тенях. Я осталась одна, окружённая гулкой тишиной старых залов.

И всё же ноги сами понесли меня туда, откуда стоило бежать как можно скорей. К потайной двери в покои хозяина – к двери, за которой скрывался он и его сын. Она оказалась приоткрыта. Я застыла в темноте. От увиденной картины дыхание перехватило, а сердце забилось так громко, что казалось, оно выдаст меня.

Ванторн сидел на краю кровати. Рядом – мальчик. Обычно прямая, словно вытесанная из камня, спина хозяина теперь была сгорблена. Он осторожно перебирал спутанные тёмные волосы сына, и в этом движении было столько тихой боли и безысходной нежности, что у меня защемило сердце. Он что-то шептал – так тихо, что я не могла разобрать ни слова.

Внезапно хозяин застыл.

– Войди, Эсмеральда, – сказал он, даже не обернувшись.

Я вздрогнула. Острый укол в груди, и снова сердце неслось с удвоенной силой. Как странно было слышать моё имя из его уст... Эсмеральда... Ещё немного – и я сама от него отвыкну, перестану отзываться.

Собравшись с духом, я сделала шаг и переступила порог.

Ванторн медленно повернулся. Лицо – усталое, словно выточенное из пепла, но взгляд всё тот же – прожигающий насквозь.

– Как ты сделала так, что Эдвард не нападает на тебя?

Мальчик сидел тихо, глядя то на меня, то на отца. Его глаза уже не сверкали красным – только детский, настороженный взгляд. Он казался обычным ребёнком.

– Я рассказывала ему сказки, – ответила я.

– И всё? – в голосе слышалось недоверие, казалось, он не мог позволить себе поверить в такую простую вещь.

– Да, – выдохнула я, собрав всю смелость. – И ещё… Ему нужен воздух. Солнце. Пространство. Он не зверь, чтобы всю жизнь томиться в четырёх стенах. Под присмотром… это возможно.

Ванторн молчал. Я видела, как в его глазах борются два чувства: опасение и отчаянное желание подарить сыну хоть крупицу нормальности.

– Присматривать за ним будешь ты, – сказал он наконец, резко, словно отсекая сомнения. – С этой минуты его комнатой станут эти апартаменты. А ты – его няня.

В горле пересохло. Это была милость, но слишком большая ответственность. Возможность быть рядом с мальчиком, которого я уже успела полюбить всей своей несчастной ведьмовской душой. А ещё – знак: он не собирался отправлять меня на костёр.

– Хорошо, – тихо произнесла я.

Хозяин кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, скользнул к губам – и тут же отпрянул. А я забыла, как дышать.

– Уложи его и выходи, – коротко велел он. Уже на пороге, остановился. – Когда Эдвард уснёт... нам нужно поговорить. И заняться твоей раной.

Я не могла избавиться от волнения. Разговор, которого я боялась больше всего, был неизбежен.

***

Я медленно подошла к кровати, стараясь унять дрожь в пальцах. Мальчик лежал, укрытый одеялом до подбородка, и смотрел на меня широко раскрытыми, всё ещё настороженными глазами. Присела на край, и ладонь сама собой скользнула к его волосам – мягким, тёмным, словно сотканным из тени. Нежно поглаживая, я чувствовала, как напряжение понемногу уходит из его тела.

– Всё хорошо, – прошептала я. – Теперь ты в безопасности. И знаешь… я буду звать тебя Эд. Эдвард звучит слишком серьёзно для такого маленького храбреца.

Он не ответил, лишь продолжал внимательно вглядываться в моё лицо.

– Хочешь, я расскажу тебе историю? – мягко спросила я. – О лошадке, которая любила гулять по полям, когда садилось солнце?

Едва заметный кивок. Уже что-то. Его глаза по-прежнему сияли тревогой, но в них постепенно проступало доверие.

Я начала тихо рассказывать о гнедой кобыле, что неторопливо ступала по изумрудной траве, пока тёплый ветер играл её гривой. Слово за словом, и дыхание мальчика становилось всё глубже, всё ровнее. Сказка текла сама собой, пока его веки окончательно не сомкнулись, уводя в глубокий, исцеляющий сон.

Лишь тогда я позволила себе обернуться к двери, за которой ждал Ванторн.

***

Я вышла в кабинет. Воздух был пропитан запахом старых книг и пыли. Хозяин стоял, прислонившись бедром к массивному столу, скрестив руки на груди. Его поза была спокойной, почти небрежной, но в этой кажущейся лености чувствовалась скрытая сила. Я остановилась перед ним, не решаясь поднять взгляд.

– Итак, ты – из рода Пустошей, – заговорил он. – Последняя из них, кто мне известен. Вопрос: есть ли другие? Те, кто сильнее тебя? Способные на большее, чем вызывать воду и лечить раны? Твои способности слишком велики для обычной ведьмы – это факт. Но до истинно одарённых из рода Пустошей тебе далеко. Или… ты скрываешь настоящую силу?

Я заставила себя поднять глаза. Его лицо было словно высечено из камня, без единой трещинки эмоций. Но в глубине тёмных глаз шевелились тени – любопытство? надежда? Или… холодный расчёт охотника, выслеживающего добычу.

– Нет, – выдохнула я. – Ничего большего я не скрываю. А насчёт тех, кто сильнее… я не знаю. Я выросла на острове. Знала только маму. Остальные ведьмы были сосланы из других мест. О Пустошах… я всегда думала – мы вымерли.

Он изучал меня долго, не мигая, будто мог рассмотреть под кожей каждую дрожащую жилку, каждую скрытую мысль. Я и сама не знала – насколько сильны были ведьмы нашего рода в действительности. Мама всегда прятала настоящую силу. А я…

Может, наш род ослабила королевская кровь?

– Твоя бабушка, – Ванторн вырвал меня из размышлений. – Насколько она была могущественной?

– Как целительница – очень, – тихо ответила я. – Но её сожгли, когда мама была ещё ребёнком. Я её не знала.

Ванторн оттолкнулся от стола и сделал шаг ко мне. Воздух между нами потяжелел.

– А твоя мать? – спросил он. – Она могла снять или наложить проклятие? Сильное проклятие. Смертельное. Родовое.

Я невольно отшатнулась.

– Наложить? Никогда! – Голос мой сорвался. Сама мысль об этом казалась кощунственной. – Наш род целительский. Мы дали клятву – не вредить, а исцелять, помогать. Мама умерла, пытаясь спасти жизнь. Она скорее бы отдала собственную, чем причинила кому-то вред!

– Но снять? – не отступал он. – Могла?

– Я не знаю, – прошептала я.

Хозяин снова впился взглядом в моё лицо. Казалось, он хотел вырвать из меня хоть крупицу тайны. Но находил лишь мою растерянность… и боль.

– Почему вы спрашиваете об этом? – прошептала я, набравшись смелости. – Неужели Эдвард…

Жилка на его шее дрогнула, на миг в глазах вспыхнула боль, резкая, обжигающая. Он отвернулся, подошёл к камину и долго смотрел на горящие угли.

– Это не твоё дело, – произнёс он глухо.

– Но вдруг я смогу помочь? – вырвалось у меня. – Я очень хочу помочь!

Я сама удивилась своей дерзости. Страх отступил, оставив лишь жгучее любопытство и потребность исцелять, что всегда вела меня по жизни. – Он ребёнок. И он страдает. Я вижу это. А вас это разъедает изнутри. Я чувствую!

Он резко обернулся. В его глазах бушевала буря.

Я осеклась, прикусила губу. Только что призналась самому могущественному охотнику королевства, что чувствую его. И только что осознала это сама... Как же так вышло, Стрекоза? Ведь ты помнишь, что это значит? Лорис рассказывала, почему ведьмы иногда ощущают мужчин. Как я могла забыть… и позволить себе такую слабость?

– Ты чувствуешь меня? – его голос хрипло сорвался, заставив меня вздрогнуть.

Неужели он тоже знает? Знает, что это значит? Его кулаки сжались, и я заметила дрожь в пальцах.

– Я… я просто…

Он резко отвернулся к окну. Несколько долгих мгновений стоял неподвижно, и лишь когда снова взглянул на меня, в его глазах не осталось ни бури, ни боли – лишь привычная холодная маска.

– Одна из твоих… одна из рода Пустошей… очень давно наложила проклятие на мой род, – начал он. – Моя жена… – он замолчал, сглотнул, кадык резко дёрнулся, – не выдержала. Она умерла. Сын… превратился в чудовище. А я… – Он горько усмехнулся. – Я получил вечную жизнь, чтобы не забывать. Бессмертие – чтобы каждый день видеть, как мучается мой ребёнок. Чтобы чувствовать бессилие. Восемьсот лет…

Воздух вырвался из лёгких. Восемьсот лет. Он прожил восемь веков в этом аду. И теперь, глядя на него – могущественного, грозного охотника, – я видела не палача, а израненное, смертельно уставшее существо, прикованное к жизни цепями проклятия.

– Но почему? – прошептала я. – Зачем она это сделала? Если она была из моего рода… это противоречит всему, что я знаю…

– Я не знаю. – Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу. – Знаю лишь одно: её подкупили. Она отреклась от клятвы. А я… я должен найти её преемницу. Ту, кто сможет снять проклятие. – Его взгляд стал тяжёлым, как камень. – Или того, кто хотя бы знает, как это сделать. Времени осталось мало. По моим подсчётам через два года процесс станет необратим.