Текст книги "Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши (СИ)"

Автор книги: Елена Эйхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Я оцепенела.

– Так вы поэтому стали охотником…

– Всю свою жизнь я ищу ведьму, способную снять проклятье. И не нахожу.

– Я… попробую помочь, – выдохнула я, и голос задрожал. – Обязательно попробую. Пусть я и не преемница, но сделаю всё, что смогу. Может, мама что-то говорила, а я не придала значения… Я постараюсь вспомнить… – я запнулась, осознав всю наивность своих слов. Но он доверился мне. А для него, такого человека, доверие – почти невозможное усилие. И в этот миг помочь ему показалось гораздо важнее, чем даже остаться в живых. Я подняла глаза и, едва слышно, добавила: – Если только… вы не решите отправить меня на костёр.

Только теперь я поняла, что по моим щекам катятся горячие слёзы. А Ванторн смотрел на них. Смотрел так пристально, так глубоко, что я вздрогнула. В этом взгляде я впервые видела тепло. Невыносимое, обжигающее тепло. Мне показалось, что я схожу с ума: в груди что-то сжалось и болезненно ёкнуло, сердце забилось так громко, что я слышала его удары в ушах. Щёки вспыхнули жаром, ладони вспотели. А он всё смотрел и смотрел, не отрываясь…

– Господин Ванторн?.. – выдохнула я. – Вы не отправите меня на костёр?

Он вздрогнул, словно очнулся от наваждения. Тень скользнула по его лицу, возвращая привычную непроницаемую маску. Но в глазах всё ещё оставалось тепло.

– Пока ты нужна Эдварду, – произнёс он, – ты жива. Это единственная причина, которая тебя защищает. Запомни. И никому не смей говорить, что ты ведьма.

Я кивнула, не находя слов. Сердце сбивалось с ритма. Холодные слова хозяина не совпадали с тем, что я видела в его глазах. И от этого я действительно начинала бояться за собственный рассудок.

Он отвёл взгляд, разрывая тягостную, слишком долгую паузу.

– Сейчас, пока сын спит, займёмся этим, – сказал он и вынул из складок плаща тот самый зловещий кулон. Металл блеснул холодом в тусклом свете. – Его нужно изучить. В большом кабинете. Там есть книги, которые мне нужны.

– Я… могу помочь? – неуверенно спросила я. – Я быстро читаю. И… кое-что знаю о древних символах. Мама учила меня.

– Хорошо, – коротко кивнул он.

– А если вы позволите бывать в том кабинете чаще, – поспешно добавила я, – смогу как следует изучить всё о ведьмах. Возможно, найду что-то полезное.

– Посмотрим, – оборвал хозяин. – Идём.

Он развернулся и направился к двери, ведущей вглубь замка.

***

Дверь в просторный кабинет распахнулась беззвучно, впуская нас в царство тишины, старины и сокрытых знаний. В воздухе витал терпкий аромат старых переплётов, воска и пыли минувших веков. Я остановилась на пороге – словно в тот самый первый раз, вновь поражённая величием и размахом этой комнаты. Я вернулась! Сердце забилось так стремительно, будто подхваченное заклинанием быстрее любого из тех, что я знала.

Стены, высотой не меньше четырёх ростов Ванторна, скрывались за тяжёлыми дубовыми шкафами, уставленными фолиантами в потемневших кожаных переплётах, украшенных золотым тиснением. Витые лестницы из тёмного металла, похожие на застывшие лианы, вели к узким галереям под самым потолком, где покоились ещё более древние, мрачные тома. В центре комнаты – огромный письменный стол, заваленный свитками, рукописями и загадочными приборами, предназначение которых было мне неведомо. В широком камине негромко потрескивали поленья, и пляшущие отблески огня оживляли суровые лица портретов, развешанных между шкафами.

Рейнар Ванторн, не теряя ни мгновения, направился к столу и, сбросив с плеч дорожный плащ, положил перед собой зловещий кулон. Металл глухо ударился о полированную поверхность.

– Присаживайся, – бросил он, даже не взглянув на меня, усаживаясь в массивное кресло. – И не трогай ничего без моего разрешения.

Я покорно опустилась на край стула напротив, стараясь не скрипнуть и не шелохнуться, будто даже самый лёгкий звук мог нарушить ход его мыслей. Он взял в руки тяжёлую лупу в серебряной оправе и склонился над артефактом. Лицо его стало сосредоточенным и непроницаемым.

Я не могла оторвать взгляда от кулона. При ярком свете магических ламп он выглядел ещё более жутким. Это был не просто кусок металла – он словно жил собственной жизнью. Тусклый, мертвенно-тёмный сплав не отражал света, а жадно поглощал его. Толстые прожилки внутри кристалла отливали глубоким, кроваво-багровым сиянием. Всё это заключала в себе резная оправа из угловатых, будто окаменевших «щупалец» – корней или когтей, вырванных из какого-то адского сновидения.

И если приглядеться внимательнее, в самом сердце кристалла клубился тёмный туман, медленно вихрящийся, словно миниатюрная буря. От предмета исходило нечто древнее и чуждое, холодная ненависть, не имеющая ни капли человеческого. По коже побежали мурашки, и я с трудом подавила желание отодвинуться подальше.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Вейдрич.

– А вот и я! – объявил он с той самой ухмылкой, что всегда заставляла меня насторожиться. – Неужели самое интересное решили начать без меня? Рейнар, ты, как всегда, лишён почтительности.

Ванторн даже не поднял головы.

– Закрой дверь и садись. Зови тебя или нет – ты всё равно явишься.

Вейдрич без возражений захлопнул дверь, подошёл к столу и, облокотившись о край, принялся с любопытством разглядывать кулон. При этом он так нарочито расположился рядом со мной, что наши колени то и дело соприкасались, и я уже не могла сосредоточиться на жутком артефакте.

– Ну и безделушка, – протянул он насмешливо. – Вкус сомнительный. Нашёл что-нибудь стоящее?

– Ищу, – коротко бросил Ванторн. Его пальцы осторожно поворачивали кулон, изучая каждый изгиб оправы. – Сплав… неопознанный. Энергия древнее всего, что мне доводилось встречать. Но только энергия. Кристалл… испещрён рунами Поглощения. Видишь эти спирали? – Он указал длинным пальцем на едва заметные насечки вокруг оправы.

И именно в этот миг я поймала себя на совершенно неуместной мысли: любуюсь его сильной, красивой рукой.

– Это не украшение, – продолжил он ровно. – Это каналы. Каналы для отвода магии.

Он отложил лупу и медленно провёл ладонью над кристаллом, не касаясь его. Лицо его стало суровым, глаза потемнели.

– Он активен. Чувствуешь? И голоден.

Вейдрич насмешливо фыркнул:

– Пожалуйста, не рассказывай сказок у костра. Вытягивает магию? Звучит как страшилка для юных чародеек, чтобы те по ночам не шлялись, где не надо.

– Это не сказка, – голос Ванторна стал низким и опасным, словно гул далёкой грозы. – Перед тобой Кристалл Поглощения. Артефакт V эпохи Королевства Аркадена. Его создавали маги при дворе… для чистки. – Он на мгновение задумался, подбирая слова. – Этот артефакт не просто вбирает магию. Он вытягивает саму сущность и клетки жертвы и отправляет её в иное магическое измерение. И ты это прекрасно знаешь.

Вейдрич издал протяжное «хм», будто взвешивая услышанное. Казалось, разговор его увлекал, но его нога всё сильнее прижималась к моей, и, в конце концов, я не выдержала – резко поднялась со стула. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

– Думаешь, это и вправду один из тех… – протянул он.

– Без сомнений, – отрезал Ванторн.

– Но все прототипы были уничтожены, их признали слишком опасными.

– Чертежи и формулы могли уцелеть, – спокойно возразил Ванторн. – Этот кулон собран заново. И мастерски настроен на чародеек.

– Но кому это могло понадобиться?..

Теперь, когда ничто меня не отвлекало, я с замиранием сердца следила за ходом мыслей охотников.

– Это и предстоит выяснить, – тихо сказал хозяин.

Ванторн поднял кулон и поднёс его почти вплотную к глазам, вглядываясь в тёмную глубину кристалла.

– Здесь есть... что-то ещё, – пробормотал он. – Следы. Остаточное эхо заклинания. Формула… сложная, ритуальная. Похожа на древний обряд концентрации силы. Такие проводят только в высших кругах, где доступны огромные ресурсы и запретные знания.

Вейдрич, наконец, сел. Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. На губах его играла снисходительная усмешка.

– Концентрация силы? Рейнар, дорогой мой, ты зачитываешься пыльными фолиантами. Перед тобой всего лишь мерзкий амулет, подделка, сделанная, чтобы пугать впечатлительных девиц. Никакого ритуала, никакого высшего круга. Сплошные выдумки и твоя вечная паранойя.

Ванторн медленно поднял на него взгляд. Тот самый – тяжёлый, пронзающий, от которого у любого перехватывало дыхание. Усмешка на лице Вейдрича едва заметно дрогнула, но не пропала.

– Мне нужен реагент-распознаватель, – резко произнёс Ванторн. – В моём кабинете. Чёрная шкатулка с серебряной инкрустацией, в ящике у окна.

Он обвёл взглядом комнату, словно ища глазами помощника, но мы были одни. На его лице мелькнула тень раздражения.

– Где все?.. Эсма, сходи ты… Нет. Я сам. Ты можешь вляпаться в историю по пути и потратить драгоценное время.

Он резко встал. Кресло с оглушительным скрежетом отъехало по полу.

– Я быстро.

И прежде чем я успела что-либо возразить, дверь уже захлопнулась за его спиной. Ванторн исчез, шагая с той стремительной, нечеловеческой скоростью, какой обладал только он.

Щелчок двери прозвучал как приговор. Уж лучше бы я действительно «вляпалась в историю».

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Остались лишь мы двое. Я и Мориан Вейдрич.

Он несколько долгих секунд не двигался, прислушиваясь, как затихают шаги Ванторна в коридоре. Потом медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его вечное игривое выражение лица испарилось, уступив место странной задумчивой серьёзности.

Он поднялся и сделал шаг в мою сторону.

– Ну вот, – произнёс Вейдрич негромко. Его голос лишился привычной насмешки, став мягким и… опасным, как у кота, который получил шанс украсть сметаны. – Наконец-то мы одни, пташка моя незадачливая.

***

Сердце ухнуло в пятки. Я инстинктивно отшатнулась и больно врезалась спиной в стеллаж. Сверху с шумом посыпались книги.

Вейдрич не торопился. Один шаг. Второй. Третий. Его тень накрыла меня тяжёлым покрывалом. Насмешка в глазах погасла, уступив место тёмной сосредоточенности и пугающей серьёзности.

– Я… – дыхание сорвалось. – Вы… Не надо…

– А что я сделал? – мягко отозвался он, остановившись всего в шаге. Его пальцы потянулись к выбившейся пряди у моего виска, но я резко отпрянула. – Всего лишь хотел поговорить. Наедине. Без нашего вечно мрачного смотрителя. Разве это преступление?

– Разговаривать с вами – всё равно что играть с огнём возле бочки с порохом, – выдохнула я. – Я не знаю, чего вы добиваетесь.

– Боишься меня?

– Да.

Он усмехнулся уголком губ.

– Мне нужно многое, пташка. Но сейчас… мне интересна ты. Та, что прячется под личиной служанки. Та, что не боится сунуться в пасть льву ради незнакомых чародеек. Или ради чужого сына… – Его взгляд потемнел, стал тягучим и задумчивым.

– Вы ошибаетесь. Я самая простая…

– Уже то, что ты постоянно с Ванторном… Рейнар, конечно, фигура впечатляющая. Но находиться рядом с ним – как сидеть в грозу под одиноким дубом. Поразительно, мощно, но рано или поздно получишь удар молнии, и это сводит с ума. Не находишь?

Я дрожала. По спине скатывались капельки пота. Но Вейдрич меня поражал.

Он совершенно переменился: исчезла привычная насмешливость, а в глазах его проступила боль. Настоящая. И от этого я окончательно растерялась.

– Говорить плохо о ком-то за спиной – некрасиво, – сказала я.

– О? – его брови удивлённо приподнялись. – Уже защищаешь? Быстро же ты потянулась к сильному. Или… это что-то другое? – Он наклонился ближе, и в нос ударил густой запах сандала. – Неужели наш ледяной исполин сумел согреть сердце маленькой… кто ты? Я так и не понял. Хотя идей у меня предостаточно.

– Хватит! – сорвалось у меня резче, чем я хотела.

– Или это всего лишь благодарность пленницы своему тюремщику? – продолжил он, будто не слыша. Его голос стал тише, дыхание касалось кожи. – Я видел, как ты смотришь на него, когда он не замечает. И как он смотрит на тебя… когда не видишь ты. Трогательно. Но если вдруг осмелишься взглянуть в другую сторону – возможно, найдёшь там нечто куда интереснее.

От его слов стало душно. Я не понимала, намекал ли он на себя или просто пытался отговорить меня от Ванторна. Но страшнее всего было другое: Вейдрич видел слишком многое. Замечал то, в чём я и сама боялась признаться себе. Это было хуже, чем любая угроза.

– Вы ничего обо мне не знаете, – прошептала я, отворачиваясь. – Да и знать вам не следует.

– А я хочу знать, – тихо ответил он и едва коснулся пальцами рукава моего платья. Я вздрогнула. – Может быть, впервые за много лет я так отчаянно хочу узнать кого-то ближе. И мне… жаль. Жаль, что ты боишься меня.

Слова прозвучали неожиданно искренне, даже с отчаяньем. Я невольно подняла на него взгляд.

– Я не хотела вас обидеть…

На его лице промелькнула тень – усталость, обычно скрытая за привычной маской.

– Все мы заложники своих историй, моя дорогая. Каждый. Мы – лишь обломки самих себя, те, что остались после пережитых потерь. И ты тоже. И я хотел бы увидеть тебя настоящую. Узнать, сколько ты потеряла и почему.

Он отступил, словно даруя мне передышку, и опёрся плечом о стеллаж, скрестив руки на груди.

Впервые я ясно увидела в нём человека – и мне стало стыдно. Раньше я смотрела на Вейдрича сквозь призму страха, но сейчас моя ведьмовская сущность откликнулась на его боль. Возможно, однажды я за это дорого заплачу.

– Что с вами случилось? – спросила я.

– Тебе правда интересно, маленькая пташка? Или это всего лишь вежливость? Если второе – поверь, не стоит.

– Мне интересно.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Страх исчез. На его месте возникла тонкая нить – зыбкая, но прочная, та самая, что иногда связывает двух чужих людей. Кажется, Вейдрич тоже ощутил её, потому что в следующий миг начал говорить.

– Как и у всех людей, у меня когда-то была семья, – произнёс он, и боль в его глазах вспыхнула с новой силой. – Давным-давно. Но теперь… их нет. Все они погибли. Из-за одного жестокого человека и его решений.

Я онемела, поражённая услышанным. В его голосе звенела такая беспросветная, окаменевшая боль, что сердце сжалось в ответ. Ведьма во мне, та, что всегда чувствовала чужое страдание, откликнулась и потянулась к нему. Ненависть и страх рассеялись, уступая место жгучему состраданию.

Сейчас он казался просто человеком, израненным до самой сути.

– Могу я… узнать о вашей семье? – вырвалось у меня.

– Обычная семья, как у многих, – тихо ответил он. – Мать. Отец. Сестрёнка. Теперь их нет. И виновника тоже нет. И это, пожалуй, самое страшное. Во мне до сих пор живёт жажда мести. Думаю, мне стало бы легче, если бы он увидел… – Вейдрич оборвал себя на полуслове. – Впрочем, неважно. А ты? Что расскажешь ты?

– Мне жаль, что с вами это случилось, – сказала я почти шёпотом и сама удивилась своим словам. – Но месть только делает боль глубже.

– Тебе? Жаль? Меня? – он коротко фыркнул. – Вот уж не ожидал.

– Боль… она уравнивает всех, – выдохнула я. – Хотели бы вы облегчения?

– Это невозможно.

Я шагнула вперёд, больше не думая об опасности, повинуясь лишь зову, что оказался сильнее страха.

– Я… я могу помочь. Немного. Полностью боль не убрать, но приглушить на время, чтобы вы отдохнули… – заметив, как его глаза сузились в немом вопросе, я поспешно добавила: – Есть древний ритуал покоя.

Вейдрич смотрел с лёгким недоумением, в котором таился интерес.

– Ритуал покоя? – переспросил он. – Слышал. Им владеют единицы. Говорят, тот, кто его проводит, потом расплачивается мучительными мигренями. Ты… хочешь сделать это ради меня?

В его голосе звучало недоверие. Словно сама мысль, что кто-то готов вытерпеть боль ради него, казалась невозможной. Неужели он и вправду настолько одинок? Но пройти мимо я не могла – это было бы против моей природы.

Я подняла руку медленно, давая ему время отпрянуть, отказаться. Но он застыл, следя за каждым моим движением. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз плескалась сложная смесь – любопытство, надежда, осторожность.

Кончики пальцев коснулись его лба. Холодная кожа. Я закрыла глаза, нащупывая внутри себя тихий, умиротворяющий поток силы – «дар утешения», переданный мне матерью. Эта магия не принадлежала ведьмам, и, кроме мигрени, мне ничто не грозило.

Шёпотом я произнесла древние слова, и тонкая струйка энергии потекла из моих пальцев в его голову. Его барьеры оказались крепки, и мне пришлось задействовать обе руки, окружив его виски мягким обручем ладоней. Воздух наполнился запахом далёких гор, свежего ветра.

Я ощутила его боль – очень старую. Значит, облегчение будет кратким, но хоть что-то.

Вейдрич удивлённо выдохнул. Плечи его расслабленно опустились, а лицо стало вдруг почти беззащитным.

Я ещё не успела опустить руки, завершив ритуал, как дверь кабинета с грохотом распахнулась.

Мы одновременно обернулись.

На пороге стоял Рейнар Ванторн. В его руке – чёрная шкатулка с серебряной инкрустацией. Взгляд – тяжёлый, пронзительный – скользнул по мне, по моим ладоням на висках Вейдрича, по умиротворённому выражению его лица.

Воздух в комнате моментально остыл на несколько градусов.

Глава 21

Хозяин застыл на пороге. Он будто втянул в себя весь мрак замка и принёс его в кабинет.

По спине пробежала холодная дрожь.

Я резко отдёрнула руки от Вейдрича, словно застигнутая на месте преступления. Тёплый отголосок магии утешения ещё жил в кончиках пальцев, но теперь он лишь выдавал мою неосторожность.

Первым нарушил молчание Вейдрич. Он потянулся медленно, с ленивым удовольствием хищника, и на его губы вернулась язвительная ухмылка.

– Кажется, моё присутствие здесь больше не требуется, – протянул он, в голосе звенела откровенная насмешка. – Не стану мешать… хозяйственным заботам. До скорого, пташка.

Многозначительный взгляд скользнул по моему лицу. Тяжёлый – достался Ванторну. Дверь мягко закрылась за его спиной, и я осталась наедине с грозовой тучей, воплощённой в моём хозяине.

Ванторн перевёл взгляд на стол, где лежал проклятый кулон. Он с силой опустил шкатулку рядом, и гулкий стук эхом прокатился в звенящей тишине.

– В моих комнатах беспорядок. Иди. Займись делом.

Я попыталась поймать его глаза, понять, что вызвало такую ярость, но он словно не видел меня – взгляд то и дело скользил мимо. Внутри поднялась странная смесь досады и вины. Я ведь ничего дурного не сделала! Лишь пыталась помочь, как всегда. Но рядом с ним любое оправдание таяло, превращая меня в настоящую преступницу.

– Господин, я… – начала я, но он резко оборвал:

– Сейчас же иди в комнаты и прибери всё. Чтобы блестело. А потом займись Эдвардом.

Он не оставил выбора. Я молча кивнула и, опустив голову, поспешила к двери, чувствуя, как его взгляд прожигает кожу.

В комнатах и вправду царил беспорядок – пыль на этажерках, смятые покрывала после утренней суеты. Я взялась за уборку со рвением, продиктованным скорее внутренним смятением, чем стремлением угодить.

Хотелось загнать хаос, царивший внутри меня, в рамки внешнего порядка. Резкое движение тряпки подняло облачко пыли, и оно закружилось в луче света, прорезавшем полумрак. Я на миг застыла, наблюдая за этим суетным танцем. Затем принялась выбивать подушки, расправлять складки на простынях и застилать кровать свежим покрывалом, стараясь в каждом движении найти покой.

Вскоре появился Ванторн.

Я сразу почувствовала неловкость: он стоял в дверях, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Его присутствие действовало на нервы. Под беззвучным надзором мои движения стали резкими и угловатыми. Я, то принималась с усердием стирать пыль с деревянных полок, то без всякой цели переставляла вазы на столе, то снова принималась расправлять уже и без того идеальные складки на шторах, ощущая, как каждое моё движение кажется неестественным и вымученным.

Лишь бы не встретиться с ним взглядом, лишь бы делать вид, что занята чем-то невероятно важным.

Вдруг он вошёл внутрь, прошёлся взглядом по только что протёртой мной поверхности и провёл по ней пальцем.

– Плохо, – отрезал он. – Протирай снова.

Я посмотрела на безупречно чистую полку – ни следа пыли, ни малейшего изъяна. Сердце болезненно ёкнуло от несправедливости, но я молча взяла тряпку и стала тереть уже сияющее дерево.

Вскоре Ванторн ушёл в кабинет, хлопнув дверью так громко, что тряпка выскользнула у меня из рук, и я замерла, охваченная внезапной дрожью.

Я закончила уборку, стряхнула с лица пот и уставилась на дверь кабинета. Там лежали все мои вещи. Стоило ли войти сейчас… или дождаться, пока хозяин сам выйдет?

Вдруг с той стороны двери раздался резкий грохот – будто что-то стеклянное упало и разлетелось вдребезги. Потом ещё один звук… и ещё, всё громче...

Я замерла, вслушиваясь. Шаги, затем – удар, словно тяжёлый предмет со всей силой швырнули на пол. Вслед за этим что-то со стуком ударилось о дверь, и я невольно вздрогнула.

Не раздумывая, я приблизилась к кабинету и распахнула дверь. Ванторн неподвижно стоял у окна, тяжело дыша. У его ног темнели осколки стекла, а по ковру растекалось тёмное пятно вина, тревожно напоминающее кровь. В другой части комнаты валялись разбитые стаканы, уже без следов жидкости. У дверей – опрокинутый поднос. Кабинет выглядел так, будто сквозь него пронёсся ураган.

Хозяин медленно повернул ко мне голову, и я непроизвольно отшатнулась. Его глаза пылали, разрушая привычный образ: холодный, как ледяная глыба, он вдруг оказался полон неукротимого гнева. Но что могло вызвать такую ярость?

– Что случилось? – выдохнула я, не в силах отвести взгляд от огня, пылавшего в его глазах.

Он всмотрелся в моё лицо так пристально, что мне стало трудно дышать. Затем резко развернулся и вышел из кабинета, не проронив ни слова. Быстрые тяжёлые шаги гулко отдавались в коридоре и постепенно стихли, оставляя после себя звенящую пустоту.

Сердце колотилось, и я едва могла сосредоточиться. Схватила совок и щётку, собрала осколки с ковра.

Мысли путались: внезапная ярость Ванторна, его несправедливые придирки, взгляд, обжёгший сильнее огня. Острый край стекла проколол палец, выступила алая капля. Но эта маленькая боль казалась ничтожным отголоском той бури, что бушевала в глазах хозяина.

Когда я собрала осколки и вытерла пол, почувствовала себя измотанной: платье запылилось, руки были исцарапаны, старая рана заныла с новой силой. В таком виде идти к Эду было невозможно. Решив переодеться, пока Ванторн не вернулся, я подготовила чистую одежду.

Расстегнула платье дрожащими пальцами. Ткань соскользнула с плеч, и я выдохнула с облегчением, оставаясь в тонкой нижней рубашке. Сбросила и её, потянулась за чистым бельём – оно висело на спинке стула.

И в этот миг дверь распахнулась.

Рейнар Ванторн застыл в дверном проёме, а его взгляд, всё ещё пылавший отголосками недавней ярости, впился в меня.

***

Взгляд Ванторна скользнул по моим обнажённым плечам, задержался на линии ключицы, запутался в прядях волос. Его глаза потемнели, наполнились волнующим чувством, которое я не могла разгадать.

По моей коже пробежали мурашки, а в глубине живота вспыхнуло предательское тепло. Воздух потяжелел, дышать стало нечем.

Но вдруг внимание хозяина приковала рана на моём предплечье. На шее у него дёрнулась жилка. Инстинктивно я попыталась прикрыться, шагнуть назад, но ноги словно приросли к полу. Он двинулся навстречу. Дверь за его спиной захлопнулась.

Ванторн остановился всего в шаге от меня. Не отрывая взгляда, он медленно снял перчатки, затем сбросил с плеч плащ. Ещё один его шаг – и я отпрянула, ощутив себя загнанной в угол добычей перед лицом охотника.

Его руки протянулись ко мне. Я зажмурилась, затаив дыхание, не понимая, чего жду… Но вместо прикосновения Ванторн накинул на мои плечи свой тяжёлый плащ. От неожиданности я распахнула глаза. Ухватившись за полы, торопливо закуталась в ещё тёплую от его тела ткань. Запах Ванторна накрыл меня волной.

А затем кончики его пальцев коснулись моего запястья, освобождая руку из-под плаща и обнажая пульсирующую рану.

Взгляд Ванторна приковался к отметине, оставленной его сыном. Он принялся медленно разворачивать повязку, и каждое движение его пальцев было проникнуто странной, почти священной осторожностью.

Я попробовала отстраниться, но он резко перехватил мою руку и притянул обратно. Вторая попытка оказалась столь же бесплодной: его хватка стала сильнее, и в следующее мгновение он рывком прижал меня к холодной стене, зажав в ловушке собственным телом.

Ладонь сомкнулась на моём подбородке, заставляя поднять лицо и встретиться с ним взглядом. Под тяжестью этой пронзительной силы моя воля рассыпалась, оставив после себя лишь беспомощное оцепенение. Я застыла – не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаз.

И только тогда Ванторн слегка отстранился и вновь обратился к моей ране.

Под бинтом обнажилась воспалённая рана с синюшными краями, всё ещё сочащаяся сукровицей. Кожа пылала, пульсируя в такт моему бешено колотившемуся сердцу.

Ладонь хозяина, изрезанная старыми шрамами, казалась пугающе живой. В местах прикосновений по коже пробегали искры – будто разряды тока. Ванторн молча потянулся к полке со склянками и эликсирами, двигаясь так уверенно, словно мог найти нужное с закрытыми глазами.

Он взял небольшую фаянсовую баночку, снял крышку – и воздух наполнился густым ароматом мёда, полыни и фиалки.

Набрав на кончики пальцев немного мази, он снова коснулся меня. Прохладная субстанция легла на пылающую рану, и я невольно ахнула – от резкого контраста, от неожиданной мягкости его движений… и от всей этой пугающей близости.

Услышав сдавленный звук, он замер. Его дыхание стало глубже, тяжелее.

Ванторн закрыл глаза, вдохнул тяжело, будто сдерживая бурю внутри. Когда открыл, вновь продолжил втирать мазь. Движения оставались такими же методичными, но в них проступила новая – сдерживаемая, почти болезненная – интенсивность.

Я видела его лицо так близко, что могла различить каждую черту: резкую линию скулы, густые тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, лёгкую щетину, подчёркивающую упрямый изгиб подбородка.

Под его пальцами боль отступала, сменяясь прохладой, в которой таилась целительная сила. Но вместе с облегчением поднималось другое чувство – томительное тепло медленно разливалось по телу от точки его прикосновения. В висках гулко стучала кровь, в ушах нарастал тревожный шум.

Я пыталась отстраниться, сказать, что справлюсь сама, что всё уже позади… но губы не слушались, а тело не подчинялось моей воле.

Когда всё закончилось, он не сразу отпустил мою руку. Мы застыли в странном, подвешенном мгновении, и только треск поленьев в камине нарушал звенящую тишину, вплетаясь в неровный ритм нашего дыхания. Его взгляд был тяжёлым и бездонным – я тонула в нём, лишённая сил отвести глаза.

Большой палец Ванторна медленно скользнул от свежей повязки вниз, к запястью, и по телу пронеслась сокрушительная волна дрожи. В ответ в его глазах что-то вспыхнуло – тёмное, стремительное… Но он снова прикрыл веки, а когда снова открыл – резко отпустил мою руку и отпрянул.

– Займись Эдвардом, – коротко бросил он.

Не дав мне времени на ответ, развернулся и вышел из комнаты.