Текст книги "О смысле и бессмысленности 1 (СИ)"

Автор книги: Елена Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22. Чей я сын?

Виктор позвонил утром, едва дождавшись «приличных» девяти утра.

– Привет, Саша! Есть дело по расследованию… Ты же по нейро сейчас общаешься?

– Да, – ответил я – А что шумов не слышно?

– Нет, ты чисто говоришь. Я тоже по нейро, значит можно прямо тут разговаривать, не ехать к тебе.

– А что, что-то конфиденциальное? – я напрягся.

– Есть такое… Такая история. Нам с Игнатом надо бы с твоей мамой поговорить. По делу. Тьфу, я все перепутал. Конфиденциальный разговор будет с мамой, если получится, а тебя я просто прошу с ней договориться о встрече.

– А почему вы ей напрямую не позвоните? – удивился я.

– Ее, наверное, сейчас очень достают из-за злополучного законопроекта. Не факт, что согласится, и что вообще ответит на вызов.

– Поня-аатно – задумчиво потянул я. – А я буду на этой встрече?

– Лучше не надо. Пусть она сама потом решает, что тебе рассказывать – ответил Виктор.

– Ты меня заинтриговал. Ладно, сейчас вызову ее, а потом тебя.

Я прервал связь и позвонил маме, как и обещал.

– Ма, привет.

– Привет, Сашлинг, что-то случилось? – мамин голос был уставший, и в нем слышалась тревога.

– Все в порядке. Тут из магбезопасности хотят с тобой поговорить, спросить что-то. Ты можешь с ними встретиться?

– Офлайн? Хотя… Могу. Сегодня вечером, например, hur blev jag så här? («Как я докатился до такой жизни?», швед.).

– Не ругайся. Сейчас тебе позвонит Виктор, договорись с ним, ладно?

– Хорошо.

Я перезвонил Виктору и сказал, что мама готова общаться.

Потом встал, потянулся, и тут же сел. Совсем забыл про «порезанный» бок, а он болел нещадно. Чертов Артур! Чертовы дуэли!

Побрел на кухню, стараясь беречь «рану». Достал из холодильника пару стейков форели, полил лимонным соком, посыпал солью и перцем, сунул в гриль. Шевелить правой рукой было больно, но терпимо. Приготовил салат, запарил рисовые хлопья.

Пока возился, пытался понять, зачем Виктору и Игнатию нужна мама? Да, она много шума наделала своим законопроектом, но причем тут я и мое проклятие? Может быть, кто-то решил отомстить ей через меня? Но маг говорил, что я должен быть как-то причастен к источнику проблем проклявшего. Могу ли я быть причиной того, что ей показались необходимыми именно такие изменения в обществе?

Я думал про маму, и она в этот момент позвонила. И попросила тоже вечером приехать к безопасникам, чтобы участвовать в разговоре.

***

– Здравствуйте, Игнатий! Привет, ма, привет Вик! – поздоровался я, зайдя в кабинет следователя.

Маг боком сидел на подоконнике, разглядывая что-то за окном. На мое приветствие обрадовано обернулся:

– Отлично, теперь все в сборе! Привет, Саш!

Игнатий отвлекся от планшета и тоже поздоровался. Мама, сидевшая на диванчике, улыбнулась мне и похлопала рядом с собой, приглашая меня тоже присесть. Я присоединился к ней. Она выглядела уставшей и напряженной. После того, как я устроился на диване, мама внимательно меня осмотрела, показала подбородком на «раненый» бок и спросила:

– Болит?

– Уже знаешь? – ответил вопросом на вопрос я.

Она пожала плечами. Действительно, мне угрожала опасность, ей, как первому близкому, ушло сообщение. Понятно, обычно дуэли кроме неприятных ощущений ничем не угрожают, но, изредка бывают и настоящие травмы и даже смертельные случаи.

– Потом обсудим – предложила мама.

Я согласно кивнул.

– Меня хотят расспросить о наших семейных делах, я подумала, что не хочу рассказывать дважды одно и то же. А то я тут поведаю о себе, потом ты откуда-нибудь узнаешь… Лучше я сама...

Следователь отложил планшет и сказал:

– Если никто не против, я начну…

Мы молча продемонстрировали согласие.

– Я нашел свидетельства того, что Вы, Бригитта… Можно без отчества? – уточнил он у мамы.

– Конечно – нетерпеливо пробормотала она.

– Да… Двадцать семь примерно лет назад вы дружили с нынешним Правителем… Тогда он еще был Наследником государственной власти… И его будущей супругой.

Мама стала еще более мрачной, чем до этого.

– Да, дружила – согласно кивнула она. – И что?

– Скажите, Бригитта, Александр – чей сын?

У мамы сделалось очень удивленное лицо.

– Данилин, конечно! – сразу ответила она. – Аааа… Вот, что вы подумали… – сообразила ма. – Нет, наши отношения с Борей и с Данилой были не одновременно, а по очереди. Я начала встречаться с Сторониным после того, как рассталась с Трухановым. Саша родился в законном браке, его отцом абсолютно точно является Даниил Сторонин, – закончила она натянуто-официально

Следователь помолчал. Я прямо почувствовал, как в его голове рассыпается какая-то версия произошедшего со мной.

– А можно мы сделаем ДНК анализ на отцовство? – осторожно спросил Мякиш. – Я вам верю, но мне нужно для документации.

– Да, пожалуйста! – согласилась ма. – Что от меня нужно?

– Нужен биоматериал Александра и Даниила Андреевича.

– Ну, Саша, я думаю, будет не против поделиться, а вот с Даней все сложно. Он сейчас на орбите проводит эксперимент и вернется недели через две в лучшем случае. Но я могу попросить у него на работе, там наверняка есть.

– Я буду очень вам благодарен – ответил следователь.

– Я чем-то еще могу вам помочь? – опять перешла на официальный тон мама.

– Да – ответил Игнат. – Расскажите, пожалуйста, Бригитта, что между вами всеми происходило тогда, когда вы дружили с Борисом Трухановым? Кстати, вы знали, что ваш законопроект поставит под вопрос будущее правление Наследника Ульриха?

Мама криво улыбнулась.

– Будущее Наследника… Да, я знала. Это будет справедливо. А что между нами было… У нас с Борей был роман – мамины глаза затуманились и выражение лица стало мечтательным. – Он был таким теплым и надежным… Очень эмоциональным. Я себе рядом с ним казалась слишком… отрешенной что ли... Ну, это нормально для наших типов души…

– Ммм – понимающе кивнул Игнат.

Я быстро прикинул в голове, что мама относится к категории «K» – «мечтатель», а Правитель, вероятно – «жизнелюб» – «J». Он, скорее всего, ощущался мамой как земной и, возможно, обуреваемый страстями… А она была для него – слишком выдержанной и непостижимой временами… Не самый щадящий вариант для самооценки мужчины.

– В общем, у нас все было хорошо, – продолжила моя мама – пока на нашем горизонте не появилась Джемиле. Она училась с нами и была очень яркая и очень амбициозная. «Дракон» – пожала плечами мама.

«Тип «H» – про себя отметил я – «Экий у них образовался треугольник. Но, получается, что мама там была с самым высоким уровнем души… Наверняка будущий правитель комплексовал из-за этого… И боялся, что женщина его будет подавлять… И не зря опасался, ведь подмяла бы!»

– Джемиле всячески старалась быть нужной и полезной, – продолжала рассказ ма – и рядом с Борей изо всех сил подчеркивала его превосходство. Мне казалось, что Мила иногда переигрывает. Она как бы нечаянно проговорилась про то, что тип ее души «H», и смотрела на него снизу вверх, как на божество.

Мама грустно смотрела в окно, но, думаю, видела там только свои образы из прошлого.

– Я же вела себя совершенно иначе, отстаивала свое мнение, приводила логические аргументы и вообще часто была спокойна и рациональна. Наверное, я подавляла Борю избыточной демонстрацией своего интеллекта… Но я не могла по-другому, ведь это – моя душа, моя суть! Джемиле ведь тоже – умная… В чем-то – умнее меня.. Но это про другое…

«Бедная мамулик» – подумал я. – Если бы этот Борис хотя бы Наследником не был, меньше было бы вокруг него суеты… Хотя мне папа нравится гораздо больше этого… Труханова»

– В общем, не буду дальше вдаваться в подробности – решила закруглиться мама. – Мы начали часто ссориться с Борей. А потом я узнала, что он встречается с Милой. Ну и все, собственно. Я была зла, какое-то время ни с кем не… заводила отношений. Пока не встретила Даню. Ему наоборот мой ум нравился. Хотя – куда мне до него, он – гений!

«Папа, как и мама – «мечтатель», еще бы ему не понравилось… Хотя некоторым из «K» тоже нравятся восторженные как бы дурочки» – думал я.

Некоторое время мы все сидели молча, переваривая мамин рассказ.

– Как вы думаете, Бригитта, как к вам относится Джемиле сейчас? – спросил следователь.

– Кто же знает… – задумалась ма. – Она мне завидовала почему-то. А сейчас? Она уже на вершине пирамиды…

– Да как сказать – усомнился Игнатий. – У нас власть Правителя далека от абсолютной, у его жены вообще нет какого-то особенного статуса… А вы – участница Законодательной комиссии.

– Хм. Тоже верно – не стала спорить ма.

– И вы поставили под сомнение передачу управления страной Ульриху. Своим законопроектом создали проблемы сыну Джемиле. Она могла воспринять это как нападение – продолжал гнуть свою линию следователь.

– Вот как! – удивленно воскликнула мама. – Ну да… я создала проблемы Ульриху, а она решила создать проблемы Саше… Но – проклятье? Это же несопоставимо! – никак не могла смириться с версией ма.

– Ну, так «дракон» же! Эмоции! Мгновенная ярость! – привел свой аргумент Мякиш.

Мама лишь растерянно покачала головой.

– Все это может быть так, а может – и нет – вмешался в разговор Виктор. – Я тут сижу, ломаю голову, как это проверить можно. И доказать. И пока идей особых нет.

Следователь с досадой хлопнул рукой по столу:

– Ну, вот любишь ты разочаровывать! Я как раз надеялся, что именно ты и придумаешь, как ее ловить.

– Ты так уверен, что это – она? – удивился Виктор.

– Да больше некому просто – ответил Игнат. – Сам Саша слишком… мирный. А здесь очень много совпадений: как только появился законопроект, так сразу и проклятие. Да еще и общее прошлое – зависть, интриги. Ладно, это мы уже сами будем думать – подвел итог следователь. – Огромная вам благодарность за сотрудничество, Бригитта, и тебе, Саш, спасибо.

– Ну, мы пойдем, тогда – мама встала и взяла меня за руку, как в детстве.

Я аккуратно вытащил свою ладонь из ее руки и обнял ее за плечи.

– Давай ко мне, ма. Чайку попьем… – пригласил я ее.

– Да… – согласилась она, и мы попрощались и ушли.

Глава 23. Разговоры с родителями

Ма сидела, обхватив руками чашку, и смотрела в стену отсутствующим взглядом. За окном было уже почти совсем темно, только лиловые закатные отблески на облаках расцвечивали небо.Мы не включали свет, сидели и слушали негромкие трели соловья. Надо же, птиц рискнул поселиться в городе. Надо было мне чуть ниже квартиру выбрать, было бы лучше его слышно.

– Так из-за чего у тебя дуэль случилась? – спросила мама, сбросив оцепенение.

Мне не хотелось говорить об этом. Поэтому я немного слукавил:

– Из-за политических разногласий. Ничего серьезного, мерялись пи… авторитетами с одним парнем.

– Перед девушками рисовались? – понимающе сказала ма.

– Ну, и это тоже – не стал спорить я.

– Ладно, лучше так, чем калечить друг друга по-настоящему – задумчиво подвела итог мама.

Потом мы еще какое-то время сидели молча, пока ма снова не заговорила:

– Мне не нравится чувствовать себя виноватой.

Я удивился. И спросил:

– А в чем твоя вина?

– Ну… Получается, что ты пострадал из-за моего желания переделать мир – ответила она.

– Спорное утверждение – не согласился я. – Во-первых, не факт, что это Джемиле меня прокляла. Во-вторых, если это она, то я пострадал из-за ее мстительности.

Я задумался, а потом продолжил:

– Неадекватная она какая-то в таком случае. А значит, высока вероятность, что и Ульрих окажется неуравновешенным. А тогда твой законопроект, который подразумевает критичное отношение к будущему Правителю, – очень даже в тему – сделал я вывод, который даже для меня оказался несколько неожиданным.

– Хм… – слегка повеселела мама. – Мы его дорабатываем сейчас. Закон этот jävlig («проклятый», швед.). Тьфу, каламбурю по-идиотски, обругала она сама себя.

Я невесело усмехнулся.

– Да уж… Сплошные проклятия. – Ма, скажи, а каким боком я-то причастен к проблемам Джемиле? Если я правильно понял объяснения Виктора… Ну это тот маг, который со следователем Игнатом…

– Да, я помню, кто это – кивнула ма.

– Так вот, если я правильно понял, то чтобы проклятие сработало, я должен быть ну хоть как-то причастен… К тому, что ты решила этот свой законопроект писать. Ну, это если действительно из-за этого меня прокляли.

Ма на секунду застыла, потом выругалась по-шведски, отодвинула чашку и встала из-за стола. Подошла к окну и стала молча в него смотреть. Я сидел и почему-то думал о том, что ее силуэт на фоне темно-фиолетовых облаков неплохо смотрится.

– Теперь мне еще и стыдно – сказала мама, повернувшись ко мне.

Я не различал ее черты в темноте, а хотелось видеть выражение ее лица. Поэтому я зажег неяркий светильник над столом. Мама зажмурилась.

– Это случилось после нашего с тобой разговора тогда… – начала рассказывать она. – Когда ты сказал мне, что не хочешь быть ни физиком-инженером, как отец, ни социологом-политологом, как я. Ты сказал, что все это тебе не интересно. Ты сказал, что тебе вообще ничего не интересно. Ты помнишь? – она наконец-таки впервые за вечер посмотрела мне в глаза.

Злость и обида, которые, как мне казалось, улеглись после того прошлого разговора, снова захватили меня. Я понял, что всю свою жизнь я чувствую это давление. От родителей, учителей, наставников, друзей и даже девушек. «Ты должен чем-то увлекаться, гореть!» «Ты какой-то пресный, неужели нет ничего, что тебя захватывает?» «Есть ли что-то, ради чего ты готов отдать свою жизнь?» «У человека должна быть цель, мечта!»

Я сам не заметил, как зажал руками уши, как будто кто-то сейчас реально кричит на меня. Я медленно опустил руки и положил их на стол. Потом посмотрел на мать:

– Ну, ты еще скажи, что считаешь меня ущербным из-за того, что у меня не определился тип души.

Мать лишь молча смотрела на меня.

– Серьезно? – не поверил я. Стало очень горько и обидно.

Я повысил голос:

– Невозможно насильно заставить человека мечтать. И любить – тоже. Понимаешь? Не-воз-мож-но!

– Нет, не понимаю! Не понимаю, как можно жить и ни к чему не стремиться! – тоже закричала мама. Потом сказала гораздо тише: – Прости. Я никак не могу смириться с тем, что ты – другой. Не такой, как я или папа. Я в тот момент, когда мы спорили, очень разозлилась на тебя и вообще всех детей, на ваше поколение. Хотя это было совершенно зря, потому, что вот это безразличие – это персонально твоё свойство. Ну а я подумала тогда, что надо защитить страну от таких, как ты. Что необходимо искать достойных наследников любому делу. Тех, кому ИНТЕРЕСНО – последнее слово мама сильно выделила интонацией.

Я почувствовал полнейшую пустоту внутри. В моей жизни и так было не слишком много смысла, возникло ощущение, что мать отобрала у меня последний.

– Ну, то есть ты во мне разочарована – констатировал я.

– Какая-то часть меня, наверное – сказала, прислушиваясь к себе, мать. – Но я все равно тебя люблю! – добавила она с протестом.

– Ну да, это же биологически заложено – с горечью ответил я. – Ладно, мам, поздно уже. Иди домой. Я сейчас тебе такси вызову.

– Выгоняешь? – усмехнулась она. – Я на машине, ты забыл?

– Да, точно. Не выгоняю, но мне надо одному побыть. Переварить это все…

***

Я встал и проводил маму к выходу. Потом вернулся в свою комнату, сказал включить свет, и зачем-то сел за стол, где обычно работал. Как будто хотел доказать себе, что я полезный и нужный, что я тоже делаю что-то для этого общества, а не просто жгу батарею. Эк меня развезло! Я вдруг понял, что даже от проклятья мне не было так плохо, как от этого разговора с мамой. Тогда я просто испугался, а сейчас я начал сомневаться в своем праве на существование.

И в этот момент пришел вызов от папы.

Папа у меня странный. Многие его считают гением, и я с ними полностью согласен. Он месяцами сидит на «Гермесе» за орбитой Луны и без конца ставит эксперименты. Его команде удалось создать первый стабильный пространственно-временной туннель, пока маленький, но папа с друзьями работают над масштабом.

Па совершенно не интересуется политикой, не разбирается в искусстве, не умеет готовить, ни с кем не общается, кроме своих коллег и нас: мамы, сестры, ее сына и меня.

Вот это мне всегда казалось самым удивительным в нем: он пропадает наглухо в очередном исследовании, но если вдруг кому-то из семьи плохо так, что сам не может справиться, папа – тут как тут.

– Привет Эс-Аш! – мысленный посыл отца сопровождался ощущением радости от контакта, да и мое детское прозвище отдалось теплом в груди. Определенно па умел пользоваться нейроинтерфейсом куда лучше меня, я-то эмоции плохо передавал.

– Привет, большой Па! – я тоже постарался вложить в слова радость от встречи. Но, видимо, и другие переживания просочились:

– Я чувствую тоску от тебя – сообщил отец. – И еще с неделю назад ощущал, что ты в опасности, но потом достаточно быстро все наладилось. Или еще наладится? Не важно. А вот сейчас что-то такое с тобой творится нехорошее. То, что само не рассосется. Рассказывай.

«Гермес» был далеко, приходилась ждать больше двух секунд, пока сигнал пройдет через космос. И эти паузы почему-то воспринимались тревожно.

Я собрался с мыслями и выложил историю про проклятье. Отец слушал молча, задержка передачи не позволяла вставлять вопросы.

– Должен быть кто-то еще. Тот, кто имеет сильное влияние на женщину – заявил отец, когда я закончил рассказ. Потом пояснил:

– Не сходится интенсивность воздействия и потенциальная энергия причины.

Еще немного подумал и добавил:

– Странная история, но это в любом случае скоро уже разрешится. Будь готов к столкновению с кем-то, кто всё это затеял… Я Джемиле помню, кстати, она была очень амбициозной девушкой. Мне Ита… мама твоя жаловалась на нее много.

Папа снова замолчал. Казалось, что в паузах «звучит» космическая тишина.

– Но ты же не из-за проклятья огорчился так сильно? Это – приключения, движуха, ты с этим точно справишься. Наверняка это еще и польстило тебе, столько суеты, да?

– Ты меня хорошо знаешь, пап – согласился я. Да, дело не в этой детективной истории. Понимаешь… Мама во мне разочарована. Я и сам… понятия не имею, как к себе относиться. Все вокруг такие воодушевленные, все знают, зачем они живут, чем им лучше заниматься. Чувствуют себя полезными, нужными – потом я вспомнил про Иванку со Светозарой и с обидой добавил: – Даже девушки мне говорят, что я – никакой, и выбирают других мужчин, не меня.

Мне стало противно от самого себя и своего нытья, и я замолчал. Папа терпеливо ждал продолжения.

– А я не понимаю – кто я? – все-таки смог сформулировать я. – Никто не определил, какая у меня душа, какие идеи бесконечного Потока я провожу в эту реальность, какой материей могу оперировать… Никто не может мне подсказать, зачем я здесь, в этом мире. Может быть, я – какая-то ошибка? И меня не должно быть?

Две с половиной секунды на передачу сигнала, потом время на подумать… И, наконец, папин ответ:

– Два момента… Ты не понимаешь, кто ты, – это первое. И ты сомневаешься в своем праве на жизнь, – это второе. Начну с последнего, оно нездоровое. Скажи мне, сын, кто решает, что должно быть, а что нет? Вот ты говоришь «меня не должно быть», а кто так решил?

– Первичный Поток? – неуверенно спросил я.

– Пощупай себя где-нибудь – папа умудрился послать мысль ворчливо. – Пощупал? Ты есть? Ты – живой?

Я пощупал, хотя чувствовал себя при этом полным идиотом.

– Вроде – живой – ответил я, пожав плечами. Но этого, конечно, отец не увидел.

– Ты серьезно думаешь, что если бы Первичный Поток хотел, чтобы тебя не было, то ты бы был живой? Если вообще у него есть желания, в чем я сомневаюсь.

Я тоже не знал, есть ли у Абстрактного Начала желания. Но если у меня есть, то почему бы и у него не было? Оно же больше меня? Или нет? Но сама идея мне понравилась. Я по факту – уже существую.

– Да, да – сказал Па, как будто прочитав мои мысли, хм… наверное, именно услышав их, я плохо контролировал сейчас передачу по нейро.

– Ты уже существуешь – с нажимом повторил отец. – И если Вселенная сочтет, что тебе хватит жить, то ты – перестанешь существовать. Проверь еще раз, ты есть? Ущипни себя, что ли… Право на жизнь дает сам факт рождения. Права на различные материальные блага дает наше замечательное государство, не знаю деталей, но где-то там явно это все прописано. Чего тебе еще не хватает?

Я задумался. Что же мне нужно? Мне хотелось смысла… Чтобы было понятно, к чему стремиться, ради чего стараться.

– И ты хочешь, чтобы тебе его преподнесли в готовом виде? – снова ответил на мои мысли Па.

– Ну, всем же преподносят! – возмутился я. – Приходят Видящие и говорят: «у тебя тип души «К1», ты – ученый, мечтатель, прокладывающий путь… Иди учи историю, социологию, психологию и все такое…».

– Да-да, – ответил папа – и ты идешь, и понимаешь, что тебе это все совершенно не интересно.

– Серьезно? – удивился я. – Так бывает?

– Еще как! Видящие лишь сужают круг поиска, но не заменяют осознанность.

– И что же тогда делать? – растерянно спросил я. Моя картинка идеального общества, где лишь я был недоразумением, рушилась на глазах.

– Что-что… Послать все советы и мнения и искать то, что тебе самому важно. Создать себе этот смысл! Самому себе поставить цели!

После этого папиного экспрессивного заявления, мы оба надолго замолчали.

– Я так и слышу, как шуршат сотни тысяч государственных монет, уходящих на оплату этого нашего совместного молчания через космос – мрачно пошутил я.

– Ничего, отработаем – успокоил Па. – Но я, собственно, сказал все, что думаю. Ты как?

– А, ты знаешь, хорошо – с удивлением ответил я. Мне действительно стало намного спокойнее и увереннее.

– Пойду тогда, у меня там протоны сохнут, и нейтрино испаряются – пошутил отец. Мы попрощались и закрыли канал связи.