Текст книги "После развода. Верни мне сына, генерал (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 25

В такси едем молча.

У меня всё еще голове не укладывается.

Лариса и мой Стерхов?

Я раньше иногда умудрялась смотреть сериалы, ну, была какое-то время такая отдушина, особенно, когда Марго заболела, мне нужно было как-то расслабиться, разгрузить мозги, и меня другие мамочки из клиники научили, мол, открывай ноутбук, врубай что-то турецкое, бразильское, индийское и смотри. Не задумываясь.

Тогда я как раз на турецкие подсела, сначала «Великолепный век», потом «Курт Сеид…» – это были исторические, потом начала современные, они мне меньше нравились, но я уже не могла просто переключиться на что-то другое. Читала и комментарии к ним. Ох, сколько копий там было сломано! Так не бывает. Так нельзя! Это неправда. Такие совпадения нереальны. И очень часто приходили другие комментирующие и такие истории из жизни рассказывали – удивительно было. И доказывали – всё реально.

А еще где-то я слышала фразу, что жизнь – это сценарист с самой невероятной фантазией.

Если же реально фантастические случаи, когда во время войны в партизанский отряд куда попала наша раненная связистка на самолете прилетел её родной отец, который считал дочь погибшей?

Или другие невероятные истории, как люди находили друг друга случайно, или находили утерянные вещи?

Эпизодов таких много, говорят же, что случайности – не случайны?

Вот и у нас…

Нет, мы еще ничего не можем знать наверняка, но…

– У меня был роман с Ларисой. Короткий курортный роман.

Подробности Стерх рассказал, когда Ирину забрали полицейские.

Она устроила скандал, кричала, говорила, что ничего не знает, но поехать в отделение ей пришлось.

А мы остались.

Алексей вертел в руках портрет матери Марго, усмехался удивлённо.

– Знаешь, отдыхать я как-то не привык, а тут… в общем, только прилетел с очередного спец задания, слегка меня там помяли, ну, сама понимаешь, как это бывает.

Я понимала.

Помяли… я видела у него шрамы.

– Руководство настояло, выдали мне путевку в Сочи, бархатный сезон, хороший санаторий, двадцать восемь дней, кто откажется? Да и парни со мной были, друзья-товарищи, Зверев, тоже одинокий, Молотов – он как раз сейчас занимается расследованием того, кто наших курсантов отправил на убой.

Стерхов вздыхает.

– В санатории было весело, мероприятия всякие, дискотеки. На одну пришли две девушки, две подружки, Лариса и Марина, кажется…

– Марина…Да, я знаю её, прекрасно знаю… она была на похоронах, и потом… она и сейчас иногда пишет, спрашивает, как Марго, присылает подарки, когда Марго болела она тоже помогала.

– Ну, Зверев у нас был холостяк тот еще, Казанова хренов. – Алексей снова кривит губы, но я вижу, как дрожат руки. – Подошёл пригласить на танец, потом за наш столик позвал. Лариса эта, она… Чёрт, у меня, наверное, полгода никого не было, да и вообще, после тебя, знаешь… Не особо.

– Не надо, Лёш…

– Это правда. Я не… не думай, что я… Я не понтуюсь, цену не набиваю.

– Я не об этом. Я верю тебе. Не оправдывайся.

– Да не оправдываюсь я…

Голос его срывается, но он продолжает.

– Гулять пошли к морю, она сама меня обняла, попросила... Поцеловать попросила, а дальше… в общем, мы в моём номере утром проснулись. Она мне сказала, мол, я всё понимаю, ни на чём не настаиваю. Нам было хорошо вместе… А я ей сказал, почему бы не продолжить, раз было хорошо? Ну и… в общем, у нас оставалось три недели отдыха, у них с подружкой две. Мы шикарно провели время. Предохранялись. Я… резинки всегда покупал. – вижу, как Лёшка нервничает, как его трясёт. – Один раз порвался презерватив. Лара сказала, что ничего страшного, выпьет таблетку. Я как-то значения не придал. Уже оставалось там, ну… буквально два дня. Потом они уехали. Через неделю и мы в Москву, за новым назначением. Я телефон ей свой оставил. Всё честно. Даже сказал, мол, если будут последствия.

Лёшка замолкает, потом как-то так быстро потирает лицо руками, я осознаю, что он в полном раздрае.

– И что дальше?

– Она написала, что беременна. А я… я в этот момент уже в самолёт садился, снова Ближний Восток. Я ей написал, что улетаю, но готов помогать и поддерживать. Перевёл денег, тысяч тридцать. А когда мы прилетели туда… Мы думали у нас почти дипмиссия, сидеть в пустыне, плевать в песок, как верблюды. Ага! Хрена лысого. Сразу попали в замес. Никакой связи два месяца, полная хтонь…Знаешь как… из рая сразу попасть в ад? Вот так. Ну и… Я смог ей написать только, только недель через десять.

– А она?

– Она сухо ответила, что проблему решила и я могу больше её не беспокоить.

– Решила, значит…

– Я подумал, что она… ну… другим способом решила.

– А она на Серёгу повесила.

Ну, если по срокам всё сходится, то именно так она и поступила. Я головой качаю.

И смеюсь… сначала тихонько, потом сильнее…

– Господи… господи!

– Что? – не понимающе хмурится Стерх.

– Ты не понимаешь? Если она твоя дочь? Если Марго твоя дочь? Это же… Боже, это такое чудо! Лёшка, ты понимаешь? Это чудо! Счастье! Это… а я еще… я еще смотрела на вас там, в гостинице и думала – как вы похожи! Как может быть, что вы так похожи? Господи…

Обнимаю его и… просто не знаю, что еще тут можно сказать.

– Погоди, надо еще… тест, ты же понимаешь? Мало ли… Лариса…

– Марина!

– Что?

– Нам надо поехать к Марине! Она точно знает.

– Почему ты так решила?

– Да потому… я…

Вспоминаю одну из встреч с Мариной.

Когда я, то есть мы узнали, что Сергей не её отец. Мы ведь тогда донора искали активно. И подруга Ларисы тоже сдавала анализы. И я у неё спросила прямо – кто отец. Она так стушевалась, потом плечами пожала, мол, она не в курсе и всегда считала, что это мой Заславский. Я потом вспоминала её выражение лица и мне казалось… казалось, что она знает. Но получилось так, что донор нам не понадобился и я решила – а, какая разница кто? Наоборот, ничего не хотела знать. Вдруг бы этот родной папашка решил права на ребёнка заявить?

В общем…

– Я ей позвоню. – говорю спокойно телефон доставая.

– Что, прямо сейчас?

– А когда, Лёш? Смысл ждать?

– Да. Нет смысла. Правильно думаешь, Полина. Как настоящая генеральша.

Марина удивлена моему звонку, но встретиться в кафе согласилась сразу, назвала адрес.

И вот мы едем.

Сыну в гостиницу я тоже звоню. Там всё нормально. Рита читает, они пообедали сходили.

– Мы скоро вернёмся, сынок, тут… тут еще возникли дела.

– Мам, всё нормально. Тебе помощь нужна?

– Пока нет. Только… надо будет ремонт делать.

– Сделаем, у меня тут пацаны мои, одноклассники, подрабатывают. Ты знаешь, Кольку Сухорукова? Отец у него строитель? Я ему позвоню.

– Спасибо, сынок. Ритусе привет и поцелуи. И от меня, и от генерала.

– Хорошо. Генералу тоже… привет. – сын хмыкает и кладёт трубку.

Генерал тоже хмыкает.

– Одинаковые вы. – улыбаюсь и чувствую, как накатывает. – Знаешь, я так часто думаю… какой бы был Сашка? Похож на Максимку или нет?

– Я… я тоже думаю.

Он берёт меня за руку, переплетает пальцы.

– А еще думаю, что он всё это время мой ангел хранитель. Я только сейчас осознал… Знаешь, мы с мужиками как-то сидели, обсуждали, ну… Зверев у нас от огня заговорённый, ему шаманка туарегов сказала, что он свою любовь найдёт в огне, так и получилось. Еще есть у нас Матвей Сафонов, его жене сны вещие снятся. В две тысячи восьмом её сон спас от гибели целый военный штаб, а некоторое время назад благодаря её сну удалось обезвредить террористов и спасти несколько генералов, меня в том числе.

– Ничего себе.

– Вот так. А я… я тогда не подумал, а сейчас…сейчас понимаю, что меня Сашка охраняет. Вспомнил даже, было дело… один раз как будто слышу – «папка, оглянись»! Поворачиваюсь, а мимо пуля снайперская пролетает. Вот прямо там, где была голова…

Утыкаюсь ему в плечо. Как не реветь? Я же люблю его!

А если бы… если бы эта пуля… Или другие.

– Сашуля наш был рядом. Был. Поэтому я выжил, из таких переплётов выбрался. И к тебе попал.

Подъезжаем. У кафе тормозим, выдыхаем оба.

Марина видит нас не сразу. А когда видит…

– Господи, как ты его нашла? Где? Это же…

– Генерал Стерхов. Мой бывший муж.

Глава 26

Марина в шоке. И я прекрасно могу её понять, потому что я тоже в шоке.

И Стерхов… Сколько бы он не пытался делать вид, что это не так.

В общем, мы все, конечно, потрясены, но наше потрясение, к счастью, с положительной степенью и градусом.

– Как же так? Так бывает? – Марина повторяет эту фразу, наверное, раз двадцатый.

– Как видишь, бывает, – отвечаю я, делая глоток кофе. – Случай один на миллион, наверное. Провидение…

– Промысел божий… – тихо отвечает мне Марина, а потом начинает рассказывать.

– Ты меня, Полин, прости, но муж твой, Сергей, сволочь, конечно, был редкая… Не знаю как сейчас, но тогда… Он же Лариску склонял ко всему этому, она не нарочно. Ну, я понимаю, ты сейчас можешь сказать, не хотела бы – не дала бы, и будешь права, естественно. Просто… у каждого своя правда. Я Лару могу понять. Она тогда была тут в городе совсем одна. Квартиру снимала. Мать у неё в деревне, мать болела, там еще сестра матери жила, обе уже в возрасте, Ларка поздняя. С весны все выходные – в деревню на огород, помогать, потому что если Лариска не посадит – летом жрать им только лебеду…

Марина рассказывала, рассказывала, а я понимала, что у меня к Ларисе нет никакой злобы, никакого неприятия. И я на самом деле всё понимаю.

Да и никогда не считала виноватой её, Ларису. Виноватой в том, что к мужу моему в штаны, простите, полезла.

Лариса мне ничем не обязана была.

Она мне клятв верности не давала, в любви не признавалась, не орала на всех углах, что я единственная женщина – это мой муж должен был хранить мне верность.

А он, как оказалось, совсем не стремился это делать, несмотря на постоянные его признания в том, что я главная женщина в его жизни.

На самом деле я-то уже давно, да, практически сразу поняла и узнала цену его словам.

Просто это было очень красиво вот так говорить. Это повышало его статус в его же собственных глазах.

Ему было приятно самому быть таким безнадежно влюблённым. Опять же – давить на жалость.

Он всегда мог сказать – это потому, что я тебя так сильно люблю, а ты меня нет.

И Сергей так говорил. Он вообще любил ставить меня в такое положение, делать меня обязанной ему только потому, что он любит, а я – нет.

Только вот на самом-то деле любви и не было. Одни слова.

Одна драматическая позиция, роль, которую Сергей, как ему казалось, очень успешно отыгрывал.

– Сергей настаивал, Лариса не могла отказаться. Ну, я не могу сказать, конечно, что она как-то дико страдала в этой ситуации. Сергей приятный, вежливый, обходительный, он ухаживал, какие-то подарки дарил. И на эту… на путевку в Сочи тоже он дал денег. Это ведь я предложила поехать. У меня была возможность, а у Лары… Ну, она попросила Сергея, и он не задумываясь всё ей купил и с собой денег дал.

– Да уж… – усмехается Стерхов. – Ирония судьбы…

Алексей прав. На самом деле такая ирония – Сергей отправил любовницу на отдых, чтобы она вернулась оттуда беременной от другого. И повесила ребенка на него.

– А Лариса… – я не могу не задать этот вопрос, – Лариса не боялась, что Сергей поймёт, что…

– Боялась сначала. Но она не хотела избавляться… хотела родить, очень хотела. Сказала мне тогда, что ей наплевать, даже если Сергей откажется…

– Почему она меня не дождалась? Я же написал ей…

Марина смотрит на Алексея, усмехается.

– А что вы написали? Что поможете? И пропали… и деньги еще прислали. Ну… Лариса как-то сразу решила, что деньги на операцию, что это и есть помощь. Она вам писала еще, звонила, но…

– Я улетел на Ближний Восток. И был без связи. Я реально готов был взять ответственность на себя. Да я бы… – он берёт меня за руку, пожимает. – Я бы и женился, если ребенок…

– Почему же потом не приехали? Не женились? – с вызовом спрашивает Марина.

– Потому что она ответила, что вопрос решила, я думал…

– Много вы думаете, мужики. И придумываете, то чего нет… У меня тоже бывший… приревновал к другу. Нет бы меня спросить, что да как! Он друга спросил, а друг, мудак, возьми и скажи, мол, всё у нас было. Сволочь…-

Она отворачивается, вздыхает. – Ладно, это моё, личное, вам не интересно. Но вот так бывает, когда не разговариваешь, а слушаешь всяких… подонков. Семью разбил, потом ходил довольный, ко мне подкатывал, мол, как я твоего от тебя легко убрал. Только вот… карма, она такая, карма.

Мы все молчим. Марина вздыхает.

– Нет теперь ни мужа, ни друга его. Оба сгинули. Но я не одна и счастлива. Значит… значит всё получилось, как надо. А с Ларисой… Она мне сразу сказала, что малышка ваша. Обрадовалась сильно.

Она силится улыбнуться, смахивая слезу, продолжает.

– Если бы вы, Алексей, приехали, всё могло бы быть по-другому. Лариса вас потом вспоминала. Долго. Но… Сергей ей деньги на девочку давал. Она к тому времени уже и жить стала получше, мать её померла, сестра тоже, она дом продала, собиралась вот ипотеку брать. Но заболела. Ларка до последнего мне говорила, хорошо, что есть Сергей, он Риту не бросит. И про тебя, Полин, она всегда только хорошее говорила. Как чувствовала. Перед смертью уже мне сказала, что лучшей матери у её дочери не будет.

Мы молчим.

Тяжело даются эти воспоминания.

Я люблю Риту, она мне родная, всегда так было, с первой минуты.

Но я, конечно, понимаю, что, наверное, лучше ей было бы, если бы её мама осталась жива. Просто, потому что в любом случае для ребёнка потеря близкого человека – трагедия.

– Марина, спасибо тебе, что ты всё рассказала…

– На самом деле… – она глаза отводит. – Была у меня мысль раньше рассказать, ну…Помнишь тогда, в клинике, когда Марго болела, ты спрашивала… Только я испугалась. Подумала, вдруг Сергей решит девочку сдать в детдом, или… Ну, не знаю, в общем, я побоялась. Тем более, что я про отца её знала? Только имя – Алексей. Ни фамилии ни помнила, ни какой другой информации не было. Телефон друга вашего, Зверева, я давно удалила. Ну и всё… Как искать, кого? Тем более Лара сама была уверена, что вы от неё отказались.

– Нет, наверное, всё правильно. Так и надо было. Я же тоже… Когда узнала, что Сергей Рите не отец, думала о том, чтобы попытаться найти биологического. Только вот, опять же, зачем?

– Интересно как вы всё-таки мыслите, – усмехается Стерх. – Зачем… Это же… родная кровь?

– Это для вас родная. Вы по-другому мыслите. И то… вы же, когда вернулись с этого вашего… задания… не полетели же Ларису разыскивать и про ребёнка узнавать? Не полетели. Значит, так надо было. У меня первый после развода к сыну вообще перестал приходить. Алименты копеечные платил, больше ничего. Это при том, что поверил лжи про мою измену! Идиот. Он когда умирал, я же пришла! Я ему все сказала, как было! Всё! И сказала – ты сам виноват, жизнь свою просрал из-за друга сволочи. Вот так. И помирай с этой мыслью.

Марина снова вытирает слезы.

– Что-то я… расклеилась. Разоткровенничалась. Вы, Алексей, не сомневайтесь, Ритка ваша. Можете, конечно, сделать эти тесты. Только она и похожа на вас. Точно. Копия папка. Повезло. Счастливая будет. Ладно, вы меня простите, но я поеду. Дети ждут. Если что, Полин, на связи. Я слышала, что Сергей погорел, если нужна помощь – у меня сестра, хорошая сиделка, опытная, и недорого возьмёт.

– Спасибо, хорошо…

Марина уходит, Стерхов расплачивается. Пора к детям ехать.

– Лёш… а как мы ей скажем?

– А как ты думаешь, как надо?

Пожимаю плечами. Сама не знаю как надо. Наверное, надо просто сказать.

Приезжаем в гостиницу. Заходим в номер, и как-то всё само происходит.

Максим выходит нас встречать, Ритка вылетает и бросается к Алексею.

– Ур-ра! Товарищ генерал снова с нами! А вы теперь всегда с нами будете, да? Вы правда на маме женитесь? А можно… ну… потом, не сразу… можно я вас буду тоже папой звать? Пусть у меня будут два папы, можно?

– Можно… – отвечает Стерхов, и я вижу, как блестят его глаза.

– Рит… ты знаешь, тут, такая история, мы выяснили что…

– Что я и есть твой настоящий папа.

– Что?

Глава 27

Время иногда течёт как весенний ручей, быстро-быстро, стремительно, не успеваешь считать дни, недели, года. Иногда ползёт медленно, еле-еле, уже не знаешь, как перевалить на следующий день, как уже прожить его. Бывает и наоборот, оно тянется-тянется, а тебе так хорошо, что ты и не хочешь, чтобы оно вперёд бежало.

Как там было у Гёте – остановись, мгновенье, ты прекрасно?

Вот сейчас у меня именно так.

Прекрасно.

Любимая лежит в моих объятиях и это мгновение хочется продлить на целую вечность.

Несмотря на то, что столько проблем вокруг.

Я выбил себе отпуск, правда, всё равно пришлось и в Москву слетать, и в военном училище с сыном побывать, но вернулся в город, где остались любимая женщина и дочь.

Дочь. Это, конечно, невероятная история. Как любит повторять Полина – случайности не случайны. Именно так. Конечно, мы сделали анализ ДНК, он показал, что отцом я являюсь на девяносто девять и девять процентов. Так правильно, потому что не существует теста, который бы показал сто, но эти проценты для нас – лучший подарок.

Я вижу, как счастлива Полина. И как рада Марго.

У нас с ней был долгий разговор. Она обнимала меня, называла папой, но говорила, что папу Серёжу она тоже любит и не забудет.

– Ты же понимаешь, папа-генерал, что он меня воспитывал? Он меня забрал, когда мамочка умерла, он меня поддерживал, заботился, и когда я болела тоже. Он меня не бросил. Он же знал, что я… тогда уже знал, что я не родная и всё равно.

– Конечно, родная. Я всё знаю, всё понимаю. И ты, естественно не должна отказываться от отца… от папы Сергея.

На самом деле я очень горжусь, что она у меня вот такая. Разумная. Рассудительная. Что она знает цену вещам и поступкам.

И я понимаю, что должен быть благодарен Сергею за то, что он вот так принял чужого ему, по сути ребенка. Даже когда уже знал, что она не от него.

Ну, про Полину и говорить нечего.

То, что она приняла дочь от любовницы мужа, не просто приняла, воспитала как родную…

Для Полины вообще, конечно, тема детей – тема острая, больная. И я знаю, что та боль с ней живёт всегда. И рана от потери сына не затянется.

Но она с этим живёт.

Она научилась.

Я могу сказать, что, наверное, мне было проще.

Не потому, что я меньше сына любил, нет. Любил и сильно. Просто я тогда в тот момент закрылся, ушёл в работу. По сути, в войну ушёл. Самые горячие точки выбирал. Где острее. Где опаснее. Где можно было выплеснуть ярость и злость.

И выплёскивал. Еще там не было времени на то, чтобы думать о чём-то постороннем.

Ты постоянно в тонусе, ты постоянно должен выживать.

Тут не до рефлексии. Рефлексирующие не доживали до следующего борта.

Увы.

А мы… мы выгрызали наше право называться офицерами, солдатами, защитниками, генералами.

Выгрызали право другим на мирную жизнь. О себе часто не думали.

Правда, завидовали тем, кого дома ждут.

Очень завидовали.

Одно время там, на сирийских полях собралось нас, холостяков, прилично. Все из нашего училища. Все молодые, дерзкие, злые… Знали, что у меня была Полина, знали, что был сын. Но в душу не лезли. Сам рассказал как-то, когда сидели у костра после одного удачно проведённого задания. Ночи в Сирии бывали очень холодными. Парни слушали, но советов не давали. Только Сафонов, один из нас был тогда женатик, сказал:

– Если любишь – борись.

Сейчас вспоминаю это, лежа в постели с любимой, обнимая её.

Мы пока сняли квартиру. Недалеко от больницы, где лежит Сергей. Маргарите тут удобно, Полине тоже – она же и на работу вернулась, но дорабатывает уже последнюю неделю, будет увольняться.

– Знаешь, Матвей мне тогда сказал – борись и я на самом деле подумал, что надо бороться. Надо.

– И почему не боролся?

– Я приезжал. Но у тебя как раз тогда дочь была в больнице. Я даже видел вас издалека. Но понял, что… не вовремя всё. Для тебя совсем не вовремя. Ты вся была в ней. В её проблемах. Клиника, анализы, лекарства.

– Интересно как…

– Что?

– Я же… – она поворачивается, в глаза мне смотрит. – Я же тоже хотела, знаешь? Хотела к тебе. Вернее… два раза хотела всё бросить, поехать, хотя бы поговорить. И получается… Получается оба раза твоя дочь мешала. Такая… ирония судьбы.

– Неужели?

– Да. Первый раз был, когда мы узнали, что её мать умерла, что девочку могут отправить в детский дом. Я тогда думала – судьба, значит, мне остаться с Сергеем. Воспитывать малышку. Потом… потом снова просто… просто какой-то край. Мы не ругались с Сергеем, нет. Но… он был чужой. Просто чужой. Со всеми этими его разговорами о том, как он любит меня и как я не люблю его. Меня это всё так… так достало! Думала, детей возьму и… Я же удочерила Марго, могла за неё побороться. А тут как гром среди ясного неба. Диагноз. Рак. Это страшно. Так страшно, когда болеют дети. Так страшно, когда умирают…

– Не надо. Прости, что я заставил тебя вспомнить. Не надо, пожалуйста.

– Странно всё так. Ведь мы могли бы гораздо раньше… раньше найти друг друга, то есть вернуть. Не было бы этих лет. Если бы… если бы я тогда не послушала эту…

– Я не должен был тебя оставлять. Не должен.

Утыкаюсь в её макушку, целую, потом веду по виску, щеке, впиваюсь в губы.

Нежная моя, сладкая моя женщина. Единственная. Настоящая. Моя.

– Лёшка… Лёшенька…

– Здесь я, твой я, никуда не денусь. Навсегда, слышишь?

– Слышу. Знаю. Люблю тебя. Так сильно люблю.

И я люблю. И жду не дождусь, когда заберу их отсюда, заберу всех своих.

Сергей пока плох, но уже в сознании, держится. Я тоже у него был, поговорили по-мужски. Был вместе со следователем. Оказалось, что Ирина, сестра Полинина, реально замешана в том, что у Заславского начались проблемы в бизнесе. Работу по дому у сестры она совмещала со сливом информации конкурентам. Там, конечно, объемы не миллиардные, но бизнес есть бизнес. Одного клиента переманили, второго, у поставщиков товар увели. А потом раз и то, что называется рейдерский захват. В общем, чисто по-человечески я, конечно, бывшему Полины сочувствовал, но если уж честно – тот сам виноват. Во-первых, что Полину променял на такую шваль, во-вторых, что сразу на двух. Хреново разбирается и в женщинах, и в людях. Ирина оказалась весьма хитрой бабой. Она ведь с дочкой и в дом к Полине попала не просто так, и вся эта история с затоплением квартиры была фикцией. Ну, так, что-то попортили, для проформы. Ей надо было в доме закрепиться, чтобы делиться тем, чем надо, с кем надо. И даже став любовницей Сергея она не перестала этим заниматься.

Ирине и подельникам её грозит срок, приличный. Дочь её, Камилла, племянница Полины пока у бабушки.

Бывшая тёща моя, конечно, тоже пыталась влезть, кровь попить, но я не дал возможности. Очень резко определил границы.

Полина благодарит. Мать есть мать, конечно, но должны быть границы.

Обнимаю её, к себе прижимаю, наслаждаясь ароматом её волос, кожи…

– Родная моя, как уже хочется домой с тобой вернуться, с вами.

– Я понимаю. Скоро, Алёш, скоро. Доработаю. Сиделку нашли, Маринина сестра согласилась. Дом более-менее парни в порядок привели, тебе спасибо.

– А что мне? Парни-то сына нашего.

Нашего сына. От того как это звучит сердце очередной раз сжимается.

Сын. Пока еще ершится, но уже принимает.

– Деньги же ты дал. – тихо шепчет любимая.

– Полин… – поднимаюсь на локтях, над ней нависая. – Деньги не я дал. Это наши деньги, поняла? Всё, что есть у меня – твоё. Ваше. Поэтому…

– Хорошо, хорошо, не бухти, лучше…

– Что?

– Люби меня… еще…

И я люблю. Крепко, сильно. Так, что в голове фейерверки взрываются. И счастье по телу растекается, сладкое как карамель, как её кожа, как её лоно…

Наконец день «икс».

Сергей пока в клинике, но под присмотром. Развод запущен, по всему договорились. Дом ему остаётся, но часть Полины он обязан выплатить. Остаётся только немного времени положенного выждать и получить бумажку.

Мы должны лететь в Москву. На чемоданах сидим.

У меня звонит телефон.

Почему-то вижу испуганный взгляд Полины.

Что-то почувствовала?

– Стерхов, слушаю.

– Молотов. Стерх, ты нужен. Тут в училище у нас ЧП. Объявился умник, который сдал геолокацию…