Текст книги "После развода. Верни мне сына, генерал (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 12

Стерхов

Полина прощается с сыном, ее дочка такая забавная, висит на брате, смеется, какие-то у них свои шуточки.

Он высокий, широкоплечий, для своих восемнадцати богатырь.

Интересно, в кого?

Насколько я помню, у Полины муж не слишком-то атлетичного вида.

Да и после полученных сведений получается, что муж-то там объелся груш, так?

«Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват…»

Упырь, значит…

Упырь…

На упыря я мало похож, конечно, хотя сейчас… в поту, даже в крови… переодеться-то мы не успели. Ну, ничего, сейчас приедем в гостиницу, я же там же остановился, где и Полина, так что…

Упырь виноват в том, что отец погиб геройски.

Так…

Я не то чтобы тугодум, нет. Я понял сразу.

Что муж Полины парню не отец. Но кто тогда отец?

Разглядываю курсанта Максима Заславского.

Сам не знаю, что там пытаюсь увидеть.

Себя?

Я в свое время тоже был и высоким, и спортивным.

Нет.

Невозможно.

Полина не могла быть беременна от меня тогда.

Или могла?

Какая-то глупая надежда внутри расцветает.

Но если… если она могла? Если это мой сын, то…

Получается, она солгала? Она его скрыла? Она…

Нет, лучше пока об этом не думать. Не начинать.

Потому что если это так, то…

От внезапно накатившей острой боли уши закладывает. Челюсти сжимаю до скрипа.

Зачем это всё? Зачем?

Почему нужно было вот так вот изуродовать наши жизни? Ведь Полина меня любила! Любила! И я ее любил.

Любил…

Смотрю на золотистые локоны, на упрямый острый подбородок, на лучики морщинок вокруг глаз.

Она повзрослела. Да. Столько лет прошло.

Она совсем другая.

И она та же.

Это моя Полина!

Та же робкая профессорская дочка, которую я привез в дальний гарнизон.

Та, что признавалась мне в любви. Та, что просила еще и еще…

Она обнимает сына, что-то ему говорит. Он хмурится, смотрит на меня, головой качает. Видимо, Полина ему сообщила, что я их подброшу до гостиницы.

Парень отстраняет мать, подходит ко мне.

– Обидите мать – я вас…

– Товарищ курсант, – вздыхаю нарочито лениво, – обратитесь к старшему по званию по уставу.

Усмехается, но вытягивается, оправляется, честь резко отдает.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться?

– Слушаю, товарищ курсант.

– Товарищ генерал, обидите мою мать, я вас урою, ясно? Не посмотрю на погоны и трибунал.

– Так и не посмотрите, товарищ курсант?

– Так и не посмотрю, понятно? Мало вы ей горя принесли…

– Товарищ курсант, вас ждут в строю. По поводу вашего обращения – приму к сведению.

– Примите, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Идите.

Честь отдает, сучоныш! Ишь какой…

«Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват…»

Что-то не складывается.

Очень сильно не складывается, но…

– Едем? – Полина спрашивает, глядя как-то сквозь меня.

Дочь ее напротив меня рассматривает как диковинку.

– А вы настоящий генерал? Прямо настоящий?

– Маргарита!

– Что, мам? Мне интересно. А женщины бывают генералы?

– Бывают, – отвечаю усмехаясь.

Не слишком-то армейские женщин-генералов любят, тех, которые штабные. Увы, не всегда там погоны получены за службу, но… об этом лучше не говорить. Есть ведь в армии и другие женщины: и генералы, и полковники, и ефрейторы… Есть, есть… Настоящие боевые подруги. Те, кто тоже знает профессию – Родину защищать.

Чего только этим девочкам, женщинам, не приходится о себе выслушать! Не самое лестное, да. Чаще всего так. Но мы, мужчины, которые с ними рядом, на боевом посту, плечом к плечу – стараемся защищать их честь.

– Маргарита, мне только этого не хватало, – неожиданно зло говорит Полина.

– Мам, а что такое?

– Ничего. Больше никаких военных в моей семье!

– Уверена, Полина-Малина? – усмехаюсь, вспоминая то, старое, нежное прозвище, а она поджимает губы, прищуривается.

– Более чем, товарищ генерал. Так мы едем или так и будем разговоры разговаривать? Если что, мы можем и на такси.

– Едем.

Показываю рукой направление.

Маргарита мне улыбается, берет мать за руку.

Полина в мою сторону не смотрит.

Ладно, пусть не смотрит. Ничего.

Поговорить со мной ей всё равно придется. Ответить на кое-какие вопросы.

Например, почему вдруг я упырь, из-за которого якобы погиб отец ее сына?

Машина с водителем стоит у самого входа.

Местный военком расстарался. Как же, пытается задницу свою прикрыть. Кто, как не он, виноват в том, что парни попали в такую засаду?

Отвечать придется по всей строгости.

Отмазаться не получится.

За курсантов своего родного училища мы будем драться до конца.

Даже если бы наши сыновья там не учились.

Помогли бы.

Всё бы сделали.

До гостиницы добираемся быстро. Отпускаю парнишку водителя.

Полина смотрит удивленно.

– А ты куда?

– У меня тоже тут номер.

– Да? В гостинице?

– А что тебя удивляет, Полина?

– Нет, ничего… Я думала, ты живешь в городе, или…

– Живу я сейчас в Москве, точнее, в ближайшем Подмосковье. Работать приходится в разных городах. Сюда я попал вместе со Зверевым, ты его видела, надеюсь, помнишь.

– Помню. Спасибо, что подвез, мы очень устали, и…

– Нам надо поговорить.

– Ты меня не слышишь, Стерхов? Я устала!

– Не думаю, что ты устала сильнее, чем я. – Развожу руками. На мне до сих пор камуфляжная боевая форма. Оружие я сдал, но переодеться не успел.

Кажется, до Полины доходит, откуда именно я прибыл, откуда привез ее сына.

Она кивает.

– Хорошо, давай… давай поговорим, через… через полчаса.

– Буду ждать тебя у кафе, тут круглосуточное.

– До свидания, товарищ генерал, – звонко говорит дочь. Не могу не улыбнуться, симпатичная девочка, совсем не похожа на Полину, правда, но это не важно.

– До свидания, красавица. Спокойной ночи.

Иду в номер. Быстро принимаю душ. Разминаю плечи, дают о себе знать травмы. Я не такой «заговоренный», как Зверев. Он как-то рассказывал байку про шаманку из племени туарегов, которая ему нагадала счастье и сказала, что на нем заклятье, не трогает его огонь и пуля.

Меня тронула. Было. Выкарабкался. Хотя в какой-то момент думал – кранты.

Что остановило тогда?

Полина.

О ней думал.

О том, что вернусь из этого ада и поеду к ней. Поеду и заберу ее. Не важно, муж, дети. Не важно.

Увы… оказалось важно.

Я приехал. Но ее дочь тогда была серьезно больна. Полина проводила дни и ночи в клинике.

Я не смог.

Видел, что ей тяжело, и… И уехал.

Слабость это была с моей стороны?

Наверное.

Не знаю.

Я не хотел причинять ей боль.

Я видел, в каком она была состоянии.

Струсил?

Пусть кто-то скажет – струсил.

Я спрошу у нее, потом.

Пусть сама ответит.

Надеваю гражданское – черные джинсы, темную рубашку, рукава закатываю.

Сейчас бы накатить. Хоть сто грамм.

Но нет.

Лучше будет светлая голова.

И не будет запаха.

Помню, что Полина не очень любила, когда я выпивал.

Да я и не выпивал особо. Так. По праздникам.

Выхожу, спускаюсь к кафе.

Уже глубокая ночь.

Даже скорее – раннее утро.

Двери открыты, вижу сонную официантку. Больше никого.

Жду.

Наверное, мне надо было поступить как-то иначе.

Дать Полина время.

Полине и себе.

Но я не смог.

Почему-то боялся, что она исчезнет.

Просто исчезнет без следа.

Нет, я бы искал. Я бы нашел.

Но на это ушло бы время.

Я не хочу больше терять ни минуты. Ни часа.

А чего, собственно, я хочу?

Чего я сейчас хочу от этой уставшей, измученной женщины, у которой давно своя жизнь?

Чего я хочу?

Вернуть то, что было у нас двадцать лет назад?

Это я не смогу. Это нереально.

Это нельзя вернуть.

Я должен был тогда, двадцать лет назад, держать ее крепко. Не отпускать. Не дать ей свалиться в эту бездну отчаяния, в которую я прыгнул и сам.

Да, мы потеряли ребенка.

Но мы могли не терять друг друга.

Мы могли сохранить нашу любовь.

Мы могли не расставаться, а, наоборот, сплотиться.

Да, тогда слишком многое играло против нас.

И те сплетни, которое до нее донесли доброжелатели. И ее маман, которая подливала масла в огонь, которая была против меня с самого первого дня.

Многое было против.

Но мы любили друг друга.

Еще как любили!

Почему я позволил уничтожить нас?

Вина моя.

Моя.

Не ее.

Слышу звук шагов.

Полина спускается по лестнице. Бледная. Одета просто – джинсы, кофточка. Но она смотрится так, словно она королева. Всегда так было.

Подходит ближе.

– Ну, здравствуй, Полинка-Малинка.

Она поднимает глаза, и в них столько боли!

Я не выдерживаю. Делаю то, что совершенно иррационально.

Шагаю к ней и сгребаю ее в объятия, прижимая к себе.

Глава 13

Полина

Он обнимает меня.

Обнимает.

Крепко.

Сильно.

Так, как будто право имеет.

Имеет…

Он имеет.

Да.

Только он…

Воспоминания накрывают.

Первый танец, его глаза.

Мое сердце, которое остановилось, стало сбоить. То, как я впала в ступор, Снежной Королевой стала мгновенно, потому что испугалась.

Испугалась, что этот красивый курсант заметит, что я заинтересована.

Заметит, как понравился, мне.

Всё поймет. И, не дай бог, начнет потешаться.

Решит, что я легкая добыча.

А я…

Я совсем молоденькая была, даже нецелованная. Какой там целоваться? Все знали, что у меня папа – профессор, пусть уже и не жил давно с нами.

Ирка быстрее меня и целоваться начала, и всё остальное. А меня еще и мать пасла.

Почему-то меня, не Ирину.

Мне говорилось, что у девушки должна быть честь и достоинство. И честь эту надо блюсти.

– И чтобы до свадьбы даже не думала об этом, поняла? Знаю я вас! Начнешь гулять, а потом принесешь в подоле.

Она так говорила – в подоле.

На последнюю букву ставила ударение.

Даже как-то раз пощечину мне дала за то, что я с однокурсником в кино пошла и вернулась после двадцати двух.

Я не то чтобы боялась мать.

Просто…

Противно было, что ли?

Противно, что она скажет – а я говори-ила!

Поэтому…

Поэтому и не гуляла ни с кем. Не «ходила» – так у нас говорили. Она с этим «ходит».

С этим, с тем, а я ни с кем.

А тут…

Мама меня в военное училище, конечно, пускать не хотела!

– Знаю я этих курсантов, ни одной юбки не пропустят. Наговорит тебе с три короба и уедет в свой гарнизон служить, а ты останешься с брюхом.

– Мам, ты что, я не…

– Знаю я! «Не»! Все вы сначала «не», а потом: «Мама, я беременная»!

Мне было так противно это слышать.

Но почему-то тогда какая-то злость меня взяла.

Почему обо мне она всё время вот так? Что я такого сделала? В чем я не такая?

– Мама, я не могу не пойти. Меня могут из института отчислить. Это обязательное мероприятие.

Я, конечно, лукавила, кто бы меня отчислил? Дочь профессора Малиновского?

– И у папы будут проблемы.

– Иди, иди! Но смотри!

И я смотрела.

Смотрела в его ореховые глаза.

И мне казалось, я таю.

Так было хорошо.

Хотелось еще хоть на минуточку, на мгновение продлить это счастье. Еще один танец, еще, пожалуйста…

Музыка остановилась.

И мы остановились.

Потом заиграло что-то быстрое, все вокруг начали дергаться, а мы так и танцевали, медленно, глядя друг на друга.

Потом он предложил выйти подышать.

И я пошла.

Честно, я тогда боялась, что начнет приставать. Что-то такое сделает, что всё разрушит разом.

Не хотелось этого.

Достаточно было уже эпизода с его другом, который меня пригласил.

Я тогда вообще не поняла, что произошло.

Потом мне доложили, что Стерхов своего друга приложил, объяснив, что девочка его.

Его девочка.

Это я была его девочка.

Я.

Мы просто стояли, я машинально барабанила пальцами по перилам, имитируя игру на фортепьяно.

– Ты играешь?

– Что? Ой… училась в музыкальной школе, да… Закончила. Больше инструмент не открывала.

– Почему?

– Не знаю. Меня… меня заставляли. Я сама совсем не хотела.

– И сейчас не хочешь?

– Не знаю. Я давно не пробовала.

– А я любил играть. И сейчас иногда в самодеятельности лабаю что-то из известного.

– Что делаешь?

– Лабаю, ну, играю…

Он усмехнулся.

– Вы очень красивая, Полина.

Я удивилась, потому что он сказал «вы».

Переспросила – почему?

– Просто потому, что так правильно, наверное. Извините, что сначала на «ты» обратился.

– Нет, всё нормально. Можно на «ты».

– Вы очень красивая. Необыкновенная. Как будто с картины старых мастеров. Венера Ботичелли, или Весна.

Я краснела. Мне было…

Хорошо.

Мне с ним было хорошо.

И страшно.

Почему-то я всё время думала о том, что меня так легко обмануть.

Он предложил меня проводить. Было уже поздно.

Но я испугалась.

Если увидит мама?

Потом проблем не оберешься.

Но он всё равно пошел провожать.

– Я не могу отпустить вас одну, Полина. Если вы хотите, буду идти на расстоянии.

– Нет, не надо, просто… Просто к дому близко подходить не надо.

Он и не подходил.

Мы остановились у соседней многоэтажки. В закутке. Просто стояли.

– Полина, я могу вам позвонить?

Я кивнула.

Не подумала даже, что, если ответит мама, будет скандал. Если отчим – тоже. А если сестра…

Вдруг ему больше понравится моя сестра?

Ирка, конечно, была тогда малолетка совсем, но кавалеров у нее было – ого-го. И крутила она ими как хотела. И мать была не указ. Вернее, мама ничего ей не запрещала.

– Полина… У меня будет увольнительная, в субботу. Сходим куда-нибудь?

– Зачем?

Я тряслась как кролик.

– Затем, что я, кажется, пропал.

– Пропал?

– С первого взгляда. Точно в цель. Снайперски.

– Что?

Я не понимала. И было страшно, что он подумает, что я дурочка.

И так хотелось с ним еще раз встретиться!

Мы договорились пойти в кино, он ждал меня там же, у соседнего дома.

Я бежала, чуть не упала, прямо к нему в объятия.

Его руки были сильными, горячими, и губы – такими требовательными.

– Полина… Полина…

Господи, какая я была счастливая тогда!

Какая невероятно счастливая…

Слезы текут ручьем. Не могу остановить.

Ничего не могу.

Всхлипываю, вздрагиваю в его объятиях.

Вдыхаю такой знакомый, любимый запах.

Не парфюм, не одеколон никакой.

Его запах.

Который так хорошо, оказывается, помню.

И плевать, сколько лет прошло.

Плевать.

– Что ты… что ты… Тише, всё хорошо. Всё хорошо…

Он повторяет это как мантру.

Потом поднимает меня на руки и несет куда-то.

Господи…

Куда?

Зачем?

Я не могу. Я…

Мы в его номере.

Он прижимает меня к стене и целует.

Целует так жадно.

Господи…

Такой голодный поцелуй.

Словно он умрет если остановится.

Умрет.

И я тоже умру.

Боже. Это мой бывший муж. Тот, из-за которого у меня вся жизнь переломана.

Из-за которого всё не так.

Которого я ненавижу.

Должна ненавидеть.

Должна.

Господи, как я хочу его ненавидеть!

И не могу…

Не могу я больше.

Я сломалась. Всё. Не могу. Не хочу.

– Пожалуйста… Лёшенька… пожалуйста… я так… так устала… мне так больно… я не могу больше, Лёшенька… я больше не могу.

– Я люблю тебя, слышишь? Люблю тебя. Только тебя. Больше жизни. Всегда. Только тебя. Я больше никому тебя не отдам, поняла? Ни богу, ни черту, ни дьяволу. Ты моя. Я даже тебе самой тебя не отдам. Слышишь? Нет, и всё.

– Пожалуйста… люби меня… люби… я больше так не могу. Больно очень. Так больно…

– Люблю… люблю, родная, люблю…

Мы целуемся, жадно, страстно, как в последний раз.

Я ни о чем не думаю больше.

Мозг выключен.

Абсолютно.

Я не понимаю, как мы оказываемся на кровати. Куда исчезает одежда.

Всё это не важно.

Вообще не важно.

Важен только он.

И я.

И мы вместе.

Господи…

Это как солнечное затмение.

Нет ничего.

Пустота.

Никого во всей вселенной.

Только его губы и руки.

Его жадность.

Жажда.

Мое нетерпение.

Сумасшествие.

Боль.

Наполненность.

Нежность.

Страсть.

Отчаяние.

Отчаяние, с которым мы двигаемся. С которым соединяемся.

Словно боимся, если остановимся – всё исчезнет.

Я не понимаю, где я, кто я, только знаю, что рядом он, мой единственный, мой самый любимый, мой курсант Лёшенька, с которым у нас была настоящая первая брачная ночь. Который меня уважал. Который любил меня.

Так сильно меня любил!

Господи…

Меня накрывает так неожиданно и сильно, что я не могу сдерживаться… я реву и кричу.

Я не помню, когда мне было так хорошо.

Не помню…

Но я знаю, что это блаженство мы испытываем вместе. Я чувствую, как он изливается внутри, чувствую жар его семени.

Господи… как же мне хорошо!

Не сразу понимаю, что за звук беспокоит.

Зудит.

Раздражает.

Телефон.

Боже… тяну руку к сумочке, достаю его.

– Мама? Мама, ты где? Что случилось, мама?

Что случилось?

Смотрю на Стерха и понимаю, что случился атомный взрыв.

Глава 14

Стерхов

Ядерная бомба. Вот что это было такое.

«Орешник» в действии.

Взрыв такой мощности, что я, кажется, всего себя в ней оставил.

Оставил. Точно.

Сейчас соображаю, что мы занимались этим без защиты.

И… мне абсолютно плевать. То есть… совсем не плевать.

Если у Полины будет ребенок – значит, будет ребенок.

Наш.

Опять.

И никуда она от меня не денется теперь.

Никуда.

Ее тело…

Аромат кожи, аромат ее женственности. Нежность ее, ласка. То, с какой страстью она мне сейчас отдавалась. Всё было в ее глазах. Я всё там видел.

Ее совсем юную. Себя. Нас.

Нашу любовь.

И нас нынешних.

Переживших столько.

И так явно друг в друге нуждающихся.

Целовал ее, проваливаясь в прошлое, словно на машине времени туда, сюда. Здесь и сейчас, вот она, такая, взрослая, сочная, страстная, горячая, готовая меня принимать.

И там, тогда, совсем девочка, наивная, чистая, краснеющая, ничего не знающая, и от этого еще более охренительная.

Сладкая.

И тогда, и сейчас.

И нельзя сказать, когда больше.

Всегда.

Всегда на грани.

Всегда нереально.

Всегда убийственно, чарующе хорошо.

Сам не понял, как это всё между нами произошло, как она позволила.

Или это я не позволил ей меня оттолкнуть.

Взял нахрапом, нагло.

Как и тогда, в юности.

Просто сказал – моя. И всё. И стала моей.

Только вот…

Да, счастья это ей не принесло.

Ей…

Союз со мной.

Пришлось доучиваться заочно, родила рано, военный городок. Я не думал тогда, каково это ей, девчонке совсем молодой, пусть не из столицы, но тоже из достаточно большого города, перебираться в такую тьмутаракань.

И мог бы, наверное, попроситься в более приличное место.

Но… тогда мне было стыдно перед товарищами. Всех распределили по разным местам. Многие получили путевки в такие вот крохотные городки, кто на Северах, кто на Дальнем Востоке.

Тогда только Соболя в Москву отправляли. Только Соболь отказался. Тоже уехал в дальние дали.

Нет, парни мне говорили, мол, жена же у тебя, ребенок будет, пожалей девку-то, оставь в городе.

Я бы и оставил.

Но она сама…

Сама…

Мы оторваться друг от друга не могли.

Представить себя друг без друга.

Любили так… до боли. Отчаянно.

Иногда чуть ли не ночь напролет.

Я потом на службе спал, получал от командира по шее… Образно, конечно.

Сейчас я тоже… дорвался.

Помню же всё…

Каждую трещинку, родинку, складочку. Она и не изменилась. Слаще стала. Острее.

Как выгибалась подо мной. Как стонала. Дрожала.

Как кончала, глаза широко распахнув…

Моя!

Моя только.

Моя!!!

Знаю, что с ним у нее такого не было.

Не знаю откуда, но ЗНАЮ!

Может, потому, что и у меня не было такого?

Никогда и ни с кем.

Да, собственно… у меня ведь и не было так… чтобы очень серьезно.

Шутил, балагурил, песни пел под гитару… Да, спал… было дело. С кем-то доходило и до этого.

Только…

Только всё не то. Всё не так.

И жениться же собирался как-то тоже… себе назло.

Себе самому хотел дать понять, что… что могу с другой. Могу!

Могу…

Нет.

Не смог.

А сейчас…

Я словно домой вернулся.

Я словно к своему берегу пристал.

К своей земле.

К своей родине. Родине!

Целовал, и голова кружилась от осознания – это она. Моя.

Входил в нее, вдалбливался как сумасшедший.

И понимал – мое оно всё. Всё мое! Всё!

И сейчас…

Не отпущу никуда.

Не знаю, что сделаю.

Привяжу.

Закрою.

Пока не скажет мне «да».

Окончательно и бесповоротно…

Думаю об этом, чувствую, как тянется куда-то.

Звук слышу.

Телефон.

Черт, как же я ненавижу телефоны!

Всё из-за них…

Если бы в тот черный день я смог ей ответить!

Может быть, мы не спасли бы сына, но мы были бы вместе, рядом.

Полина берет трубку, отвечает.

Я слышу голос ее дочери.

– Мама? Мама, ты где? Что случилось, мама?

Полина смотрит на меня.

Глаза широко раскрываются.

Словно она только сейчас понимает, что натворила.

Пытается выбраться, встать, но я не даю.

Держу крепко.

– Пусти… – почти шипит, тихо, одними губами.

Головой качаю.

– Пусти! – еще раз приказывает, зубы сжав.

– Мама, ты где?

– Марго, я… я сейчас вернусь, я…

– Мам, ты с генералом, да? Всё нормально? Просто…

– Да мы… разговариваем. Всё хорошо.

Разговариваем.

Ну да…

Ну, не скажет же она дочке-подростку, что мы тут…

– Я скоро приду, ложись спать.

– Мам, я тебя подожду.

– Ладно, хорошо. Как ты себя чувствуешь?

– Всё нормально, мам, я съела два мандарина и чай выпила еще. Читаю книгу.

– Я скоро. Целую.

– Целую, мамочка, скажи генералу спасибо за Макса! Он мой герой, твой генерал.

Я это слышу.

«Твой генерал».

И Полина знает, что я слышу.

Убирает телефон, головой качает, лицо закрывая.

– Господи… Что я натворила…

– Полина…

– Отпусти, Стерхов. Всё. Я… я не в себе была. Я просто… сутки с ума сходила. Я… я думала, что всё… что Максим… Самое ужасное думала.

– Зачем ты думала самое ужасное?

– Зачем? Ты издеваешься, Стерхов? Ты понимаешь, где был мой сын? – Смотрит так, с яростью в глазах. Красивая невозможно.

– Понимаю. Прекрасно понимаю. Сам там бывал не раз.

– Ты… ты ничего не понимаешь! Солдафон проклятый! Ты… ты был там, когда у тебя уже был опыт. Ты был кадровым военным. И это был твой выбор. А он мальчишка совсем! Они все еще мальчишки!

– Они не мальчишки! Они курсанты военного училища, – говорю твердо. – Лучшего в стране. И профессию, я так понимаю, выбирали сознательно. Твой-то точно. Не думаю, что ты его отправила в училище. Сам же пошел, да? Наплевал на материнские чувства?

– Прекрати, ты… – Опять пытается вырваться, встать, одеяло сползает, грудь обнажая, замечаю следы моих ласк, от щетины… засосы, укусы… Черт…

– Твой сын – курсант. Как и другие. Да, они попали в трудную ситуацию, но они все справились. Никто не погиб. Они помогали мирным жителям, многих спасли от смерти. Они герои, понимаешь? Твой сын – герой!

– Я понимаю! Понимаю, что он там учиться не будет. Я завтра же пойду в это ваше хваленое училище, я там такое устрою, я… – Она в ярости, и прекрасна в этой ярости. Моя!

– Иди, давай… Иди, – усмехаюсь. – Только вот не думаю, что твой сын станет под твою дудку плясать. Раз уж он выбрал профессию.

– Какую профессию? Какую? По гарнизонам сидеть, квасить? С бабами гарнизонными путаться на дежурствах?

– Родину защищать.

– Много ты защитил в свое время! Ты…

– Прекрати. Не смей. Ты… Я люблю тебя. Но такое говорить я даже тебе не позволю.

– Любишь? Ты не умеешь любить, Стерхов. Не умеешь… Если бы ты умел… ты бы не бросил меня. Ты бы тогда не стал…

– Я думал, так будет лучше. Я хотел тебе время дать, а ты…

– Что я? Я виновата?

– Ты замуж вышла. Я приехал за тобой… а ты… с этим своим… карликом… и с животом…

– Куда ты приехал?

– К матери твоей. Которая сказала, чтобы я не смел соваться.

– Что?

– То… мне только одно непонятно. – Смотрю на нее… Одеялом пытается прикрыться, в глазах слезы стоят. Притягиваю к себе, лицо ее беру в ладони…

– Не надо… пусти.

– Нет, Полина-Малина… не поняла еще? Я тебя никуда больше не отпущу…

– У меня там дочь. Я… я замужем…

– Мне плевать. Ты моя. Ты мне это только что сама доказала. Ты, тело твое. Всё…

– Нет, Стерхов. Нет.

– Да. Именно, да. Только… скажи, кто твоему сыну в голову вбил, что я убил его отца? Кто? И что это за отец такой, если не твой нынешний муж, а?