Текст книги "После развода. Верни мне сына, генерал (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9

Стерхов

Полина…

Смотрю на нее, не веря в то, что вижу ее реально.

Нет, я знал, что она жива, здорова, счастлива, семья, любящий муж, двое детей, работа.

Всё прекрасно.

Я знал…

Только почему-то для меня она умерла.

Той Полины, которую я любил, больше не было.

Ну, это я так думал.

Мне так было проще.

В моей вселенной Полина Максимовна Анненкова, в замужестве Стерхова, просто исчезла с лица земли.

Испарилась.

Растворилась в тумане.

Я для себя решил, что ее нет.

Иначе я бы просто сошел с ума.

Нет, первое время и сходил.

Мать даже собиралась меня в свою «дурку» определить.

– Нельзя так, сын, нельзя, слышишь? Если ты так по ней убиваешься, почему ты тут?

– А где мне быть, мам?

– Там! Где она!

– Она замуж вышла. У нее снова будет ребенок.

– Быстро как она всё… Полинка… да уж… не ожидала такой прыти от профессорской дочки.

Никто не ожидал.

Я думал, ей просто нужно время. Я дал ей это время.

Понимал, что ей надо пережить смерть Сашки.

А мне не надо было?

Это был мой сын!

Мой первенец!

Я его любил! Я его обожал!

Я с ума сошел от счастья, когда он родился! Да я на всё был готов!

Я же… я…

Я виноват.

Не стоило заставлять Полину ехать в этот гарнизон.

Я прекрасно знал, что там ничего нет. Ни нормальной медицины, ни работы для нее. Продуктов нормальных и то не было…

Середина нулевых. Только в больших городах уже началась другая жизнь. А в таких вот, как этот…

Зачем мне было тащить ее с собой?

Мне даже мама говорила – оставь, пусть живет на «большой земле», и малышу там будет лучше.

Как лучше? Без отца? Ей без меня лучше?

Меня ревность грызла, разъедала, как ржавчина. Когда я представлял, что Полина будет жить в городе одна. Что вокруг буду виться те же хлыщи, которые были раньше. У которых я увел мою прекрасную фею…

Может, лучше бы увели… Но сын был бы жив?

Полина сама хотела ехать.

Она тоже не допускала мысли – жить без меня.

И она была со мной счастлива.

Я знаю.

Как она всегда меня встречала!

Ужин был отменным. Готовить она умела десять блюд из одной курицы. А иногда так и получалось. Курица одна. А надо накормить всех. И бульон делала, суп-лапшу, котлетки, крылышки отдельно в соусе зажаривала для меня, знала, что люблю.

Люблю…

Я ее любил. Сильно.

Ночи у нас были неземные, сказочные.

Я держал ее в объятиях и бога благодарил за то, что эта невероятная девушка выбрала меня.

Как же с ней было хорошо!

Да, у меня было много женщин. До.

С ранней молодости. Как-то само собой выходило. Не я искал. Они сами меня находили. Красивые, раскованные, умные, милые, яркие, охочие до секса. Я таких притягивал. И мне с ними было отлично.

А потом появилась Полина. Пришла к нам в училище на танцы. И…

И случилось что-то необъяснимое. Любовь с первого взгляда? Она. Абсолютно точно.

Я увидел ее и понял, что хочу быть рядом. Хочу взять за руку. Хочу спрятать от всех. От похотливых взглядов, от развязных слов.

Хочу защищать. Хочу стать ее рыцарем в тигровой шкуре. Ее стеной каменной.

Хочу присвоить.

Забрать хочу.

И забрал.

Сразу. Первый танец только она не со мной танцевала. Со Зверевым. И потом Зверь как-то раз на нее глянул, за что и получил в тыкву сразу.

А я получил мою Полину.

Она совсем девочка была. Восемнадцать только-только исполнилось. Первый курс института окончила.

Готова она была стать женой военного?

Конечно, нет.

Но разве мы тогда об этом думали?

Мы просто хотели быть рядом.

И поженились сразу. Свадьба была скромная, камерная, для друзей. Но нам было хорошо, что у нас вот так.

До свадьбы ничего не было. Полина была девочкой, и я решил, что у нас всё будет по-настоящему, по правилам. Есть брачная ночь первая – она будет первая.

И точка.

Так и было.

Брачная ночь была сказочной. Я видел, как Полина переживает.

– Что ты, любовь моя, красивая моя?

– Я боюсь, что тебе не понравится.

– Не понравится что?

– То, что я ничего не умею… у меня нет опыта.

– Глупенькая моя, это как раз самое главное и интересное. То, что у тебя его нет.

Я старался быть нежным, старался облегчить боль, даже узнал, какие есть средства, мази, на всякий случай. И первый оргазм ей подарил губами, руками, потом уже было проще.

Но тот самый момент, когда моя девочка дрожала в моих руках от блаженства, когда в ее глазах стояли слезы счастья…

– Как хорошо, Лёшенька… как же хорошо… А ты? А тебе?

– Ты не представляешь, как хорошо мне… Люблю тебя. Очень сильно тебя люблю…

А утром у нас был самолет.

Я старался, подрабатывал – помогал нашим парням со всякими там учебными материалами, плюс какие-то поручения выполнял – была возможность заработать, была, к счастью. Не только на свадьбу собрал, но и на путешествие свадебное. Полетели в Турцию. Я набегался, получая разрешение от командования на выезд, но всё дали.

Небольшой отель в Олюденизе, три звезды, всё скромно, но я знал, что там самое красивое море в мире. Оно того стоило! Стоило увидеть глаза моей жены, когда она увидела это море…

– Спасибо тебе, Лёшенька…

Это ее «Лёшенька» было как музыка. Слышать свое имя, таким нежным голосом произнесенное – это был отдельный вид моего кайфа. Как и всё.

Я был как в сказке.

Но это и была сказка.

Которая не разбивалась о быт.

Нам было хорошо.

И малыша мы хотели оба, хотя на тот момент Полина еще не окончила свой универ.

Я до сих пор помню то невероятное счастье, когда увидел впервые своего сына, когда взял его на руки.

Моя гордость, моя радость, мое счастье.

Его первая улыбка, первое «папа», первый шаг.

То, как неожиданно в полтора он начал болтать без остановки.

Потеря сына стала главной трагедией в моей жизни.

Самой главной.

Второй стала потеря Полины.

Не просто потому, что она ушла.

Она мне не поверила.

Я на самом деле был на дежурстве. Без связи. Без возможности ответить.

Но Полина поверила в то, что ей сказали. Она посчитала, что я участвовал в гарнизонной пьянке по случаю Дня Российской армии.

Я веселился в то время, когда мой ребенок умирал.

Она в это поверила.

У меня даже не было возможности объясниться.

Да я и не хотел тогда.

Просто не смог.

Смотрел в ее пустые глаза и сам был пустым внутри.

Развод.

Она уехала. Вернее, уехала еще до развода.

Я думал, что дам ей время. Немного. Чуть-чуть.

Я понимал, что оно ей нужно.

Прожить.

А потом я приехал за ней и увидел.

С другим мужиком под ручку. И с животиком. Небольшим еще, но… Но таким, что сомнений не оставалось. Полина ждет ребенка.

Я уехал.

Вычеркнул себя из ее жизни.

Не ее из своей, тогда еще нет. Я не мог.

Я хотел вернуть. Я думал, что это возможно.

Но нет.

Нет.

Тогда проще было принять тот факт, что моя жена умерла.

И я вместе с ней.

Умер я тот. Лёшенька.

Алексей Стерхов. Тот, который любил.

Я тогда сразу написал рапорт, меня отправили в Африку. Там было… было не больно, вот. Рутина была. Ежедневная тупая рутина. Она спасала.

Вернулся и снова попросился на Ближний Восток.

Были ли у меня отношения потом? Были. Даже жениться собирался.

Не смог.

Потом решил, значит, такова моя судьба. Ну, вот так. За что-то мне эта карма прилетела.

Вон Соболь вообще всю жизнь страдал по первой любви, которая погибла. Не так давно узнал, что, оказывается, она жива. И даже двоих детей ему родила, близнецов, парня и девочку.

Зверев тоже вот, кажется, встретил свою судьбу, и тоже сын.

А я…

А я вижу свою Полину.

Повзрослевшую. С тяжелым взглядом. Бледную.

Пустую.

Чужую.

Совсем не ту, которую любил когда-то.

Но это не важно.

Сейчас она здесь. В этом зале, где матери парней, которых мы должны вытащить.

– Там мой сын. Слышишь. Там мой сын. Я не могу потерять еще и этого сына. Верни его, слышишь? Верни мне его! Верни! Верни…

– Я найду твоего сына, Полина. Я тебе обещаю. Я его найду.

Имел ли я право говорить это, не знаю.

Но одно я понимал твердо – я реально это сделаю. Во что бы то ни стало.

Глава 10

Стерхов

«Я не могу потерять еще и этого сына».

Почему эти слова прочно засели в башке?

Почему с силой вкручиваются в мозг, словно стальной, титановый шуруп вворачивается в черепушку.

Не болит. Нет.

Зудит.

«Еще и этого… еще и этого… этого…»

Сына, которого она родила другому.

Сына, который стал заменой моему Сашке.

Малыш, которого она любила так же. А может, и сильней.

Тот, кто стал для нее спасением.

У меня этого спасения не было.

Не было никого. Ничего.

Только боль. Ноющая. Постоянная.

Глазенки сына, которые я вспоминал и вспоминаю.

Последний раз, когда я его видел.

Его глаза. Ее глаза.

Глаза любимой убитой горем.

И ее слова…

– Ты… ты был с ними… Я звонила. Ты был мне так нужен. Даже если бы мы не смогли его спасти. Но ты был бы рядом. Рядом с ним. Рядом со мной. Как ты мог… Алексей…

Больше я не слышал «Лёшенька».

Никогда.

Ни от кого…

Нет, было пару раз.

Попытки.

Сестричка из медкорпуса в Алеппо пыталась.

Я сразу пресек. Один раз и навсегда.

И невеста, та, на которой жениться собирался сдуру. Тоже как-то раз в порыве страсти сказала «Лёшенька»… а я назвал ее Полиной. Всю ночь трахал и называл Полина, Полюшка, моя, Поля, родная моя, фея моя, красивая, волшебная моя…

Собственно, поэтому и не поженились.

А теперь вот эта Полина.

Новая.

Чужая.

Совсем чужая.

Какая-то… потухшая.

Острая, как бритва.

Не злая, нет.

Не в злости дело.

Чужая. Родная. Единственная.

Любимая, черт ее побери. Любимая…

Достаточно было одного взгляда.

Одного взгляда, одного вздоха рядом с ней, чтобы понять.

Любимая…

Никуда не ушло.

Ничего никуда не делось.

Она моя.

Так чего же я, старый идиот, всю жизнь свою спустил в унитаз?

Почему я не с ней?

Почему не пришел и не забрал?

Силой?

Почему?

А теперь…

«Я не могу потерять еще и этого сына».

Сын Полины оказался не в том месте, не в то время. Как это еще можно назвать?

Нет, за то, что мальчишки оказались там, естественно, кто-то ответит.

Потому что разведданные были, определенно.

Кто-то должен был знать, что эти шакалы готовят вылазку.

И неподготовленных курсантов в этом месте точно не должно было быть.

Понятно, что все они пришли в военное училище не затем, чтобы маршировать на плацу или протирать штаны в штабах.

Но первый боевой опыт они точно не должны получать вот так. И какой он боевой?

У них там ни оружия нормального, никаких средств.

Твою ж дивизию…

Подавляю внутренний рык.

Я точно прослежу, чтобы все виновные получили по заслугам, хорошо так получили.

Надо как-то отвлечься.

Толкаю Зверева.

Вспоминаем былое.

– Сейчас пошумим. Доберемся до этих мразей и пошумим…

– Помнишь, как мы тогда под Алеппо знатно пошумели?

– И как погудели потом, тоже помню.

– Там вообще было весело.

– Да, вспоминается как курорт, – усмехаюсь горько. – Только вот… не все вернулись с того курорта.

Затихаем.

Для нас это не просто служба. Не просто работа.

Это наша жизнь.

Жизнь наших семей тоже.

Я вот, увы, свою семью потерял.

Не смог сохранить.

Зверев тоже потерял.

Знаю, что у него погибли жена и дочь. Погибли потому, что кто-то хотел подобраться к боевому офицеру Звереву, успешно давившему наемников в Сирии. И не только наемников, а тех, кто ими руководит. Тех, кто насильно насаждает якобы демократию во всем мире.

– Ты не расскажешь? – Сразу понимаю, о чем говорит друг.

Полина.

Он ведь ее знал. Вспомнил…

– Хорошо ты мне тогда… зарядил.

– А нечего было пялиться на чужую женщину.

– Так откуда мне было знать, что ты с первого взгляда решил, что она твоя.

– Решил… А ты тоже решил сразу врубить свое зверское обаяние на полную.

– Не зверское, а Зверевское, разные вещи.

Усмехается он. И я за ним.

Молодые были.

Шальные.

Если бы знать…

Полина, господи, если бы знать.

Я не должен был отпускать.

Не должен.

А сейчас…

Поздно?

Поздно.

У нее давно другая семья.

Мужчина.

Дети.

Сын и дочь.

Счастливое семейство.

Я не сталкерил, нет. Так… пару раз всё-таки смотрел. Не мог удержаться. Находил фото в сети, благо сейчас это не сложно.

Полина на фото не выглядела слишком счастливой.

Если только с детьми.

С сыном.

Правда, его фотографий было не так много.

Только детские.

На нее был здорово похож.

А девочка… Девочка не очень понятно на кого.

Иногда мне вообще казалось – на меня.

Это когда я сходил с ума от ревности и боли, думая, что я свою любимую женщину потерял, что с ней теперь другой.

И родила детей она другому.

Потом узнал, что ее дочь серьезно больна.

Думал, может, нужно чем-то помочь. Но материальной помощи она нигде не просила. Малышка выздоровела вроде.

Понимаю, каково было Полине в тот момент. Если бы умерла еще и дочь.

А теперь вот снова сын.

Я должен спасти ее сына.

Я готов это сделать.

Вернуть любой ценой.

Так, как будто это мой сын.

Как будто мой.

Зверев бередит рану.

– Не расскажешь?

Не хочу, не могу…

Не должен…

– Давай потом, Зверь. Давай вытащим детей, и… Потом.

– Хорошо.

– Тебе завидую, чертяка. Сын, значит!

– Да, сын, а… а ты… твоя Полина сказала…

– Давай потом.

Генералы не плачут.

Мужчины не плачут.

Воины не плачут.

Надо работать.

Надо спасать тех, кто не должен был оказаться там. Под пулями.

И мы спасаем.

И ребят наших и «мирняк».

В голове проясняется.

Чувствую себя в своей стихии.

Не то чтобы я люблю убивать.

Нет.

Я люблю наводить порядок.

Я люблю, когда те, кто не правы, получают по заслугам.

Вот и всё.

Мы вступаем в открытый бой.

Движемся стремительно.

Зверь рядом. Прикрываем спины друг друга и спины тех, кто с нами.

Мы, боевые генералы, прошедшие ад, не привыкли идти за спинами других.

Наша атака острая, быстрая.

Своего добиваемся, и…

– Не стрелять, свои! – хрипит Зверь.

– Свои, говоришь? Чем докажешь, генерал?

Наглый паренек лет двадцати. Паренек, которого я, кажется, знаю давным-давно.

– Ромка? – Зверев замирает. Тормозит.

– Роман Романович! – отвечает важно.

Усмехаюсь, довольный.

Хорошо-то как! Нашли! Нашли Зверева, значит, найдем и моего, да?

Вернее… Полининого?

– Ну, здравствуй, Роман Романович. – Генерал сгребает сына в охапку.

А я не могу промолчать.

– Улучшенная копия, Зверь, твоя Вера – просто ксерокс.

– Вера? – Парень явно удивлен.

Вера, да, еще какая Вера…

– Вера. Привет тебе от матери. Ну, здравствуй, сынок.

Дальше добиваем пару гадов и спешим выйти на точку.

Нас должны забрать. Точные координаты передали, надо добраться туда как можно скорее.

– Стерх, давай левее, вроде там всё чисто.

– Стерх? – слышу сорванный голос одного из пацанов.

Я его «срисовал» сразу. Узнал.

Сразу понял, что это сын Полины.

Только вот… что я скажу?

Твоя мать просила тебя спасти? Вернуть?

Так это и так понятно.

– Стерх… Генерал Стерхов, – тут уже не могу промолчать. – А ты…

– А я ничего. Просто спросил.

– Просто так ничего не бывает, – говорю зачем-то. Растерялся, что ли? Растерялся. Да уж. – Ты сын Полины?

– Ну, если Полины?

– Тихо! – Зверев поднимает руку. – Это по нашу душу. Быстренько, за мной.

Подъезжают БМП. Грузимся.

Стараюсь не выпускать ее сына из виду.

Он косится с неприязнью. Что-то говорит сыну Зверева, отворачивается.

Но часть фразы я слышу.

– Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват…

Что?

Глава 11

Полина

Ожидание сводит с ума.

Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как ушел Стерхов.

Все матери, которые собрались тут, в напряжении.

Кто-то читает молитвы. Кто-то собрался в местный храм.

Я сбегала в гостиницу, где оставила Марго, мы сходили пообедать.

Сергей прислал сообщение.

Поинтересовался, как долетели, есть ли новости. Спросил, можно ли позвонить.

Зачем?

Я не хочу с ним разговаривать.

Не о чем.

Больше мне с ним вообще не о чем говорить.

Всё закончено.

И мне вообще сейчас плевать на всё то, что произошло в моем доме.

Мне важно только то, что с моим сыном.

Только это.

Максим.

Больше ни о чем думать не могу.

Он вернется. Он должен вернуться.

Я не могу его потерять.

Вспоминаю взгляд Стерха.

Оценивающий.

Пристальный.

Жесткий.

Я знаю, что он не знает про Максима.

Ничего не знает.

Ничего не понял.

Или ему было плевать.

Мы очень плохо расстались.

Нет, не было скандалов. Не было ссор, ругани, криков.

Раздела имущества.

Что нам было делить?

Детские вещи? Коляску? Кроватку? Игрушки?

Я забрала только смешного зверька, пушистого, с клювом. Мы так и не поняли, кто это был. Но Сашка обожал с ним засыпать.

Я забрала его.

Альбом с фотографиями сына.

Свою одежду.

Всё, что подарил мне Стерхов, оставила.

Сережки с сапфирами, цепочку с кулоном, обручальное кольцо.

А еще куклу.

Я просила его купить мне куклу. Просто так. Мне очень понравилась. А Стерхов сказал, что она на меня похожа. Купил.

Я не смогла забрать.

Я не хотела вспоминать счастье, которое у нас было.

Очень больно оказалось иметь память.

Поэтому вытравливала как могла.

Сергей помогал.

Он был не такой, как Стерхов. Совсем другой. Поэтому мне было легче.

Спокойно принял то, что я беременна от другого.

Старался заботой окружить.

Тогда мне это помогло.

Тогда было спасением.

Я пыталась хоть что-то почувствовать в ответ. Притворялась.

Играла в счастье.

Так было легче.

Старалась думать об этом и потом. Когда стала понимать, что больше не могу.

Не вывожу.

Не выдерживаю.

В какой-то момент так хотелось плюнуть на всё, найти Стерхова, посмотреть в его глаза, спросить – как он живет?

Как живет после всего?

После того, как сына потерял.

Меня потерял.

Почему он не боролся за нас?

Почему так легко отпустил?

Неужели ему было наплевать?

Неужели всё равно?

Я хотела его найти.

Хотела.

И о сыне рассказать в какой-то момент хотела.

Наверное, тогда, когда с Сергеем стало совсем тяжело.

Тяжело притворяться.

Тяжело играть в счастливое семейство.

Я буквально уже собралась звонить бывшему.

Но появилась Марго.

Я узнала о ней.

Как ни странно, обиды на Сергея не было.

Когда не любишь мужчину, его измена не воспринимается как трагедия. Это просто… измена. Просто его поступок. Да, неприятный. Да, мерзкий.

Но это произошло.

Тем более в нашем случае произошло за несколько лет до того, как я узнала.

Сергей клялся, что было один раз.

Я, конечно, не верила.

Дочь он не знал, хотя сказал, что помогал Ларисе деньгами.

Ситуация с Марго не отдалила меня от Сергея. Наоборот, сблизила.

Я хотела ребенка, но…

Если честно, я не хотела рожать от Сергея.

До появления Маргариты я думала о разводе.

О том, что, может быть, встречу другого мужчину. Настоящего.

Такого, которого смогла бы полюбить.

Такого, каким был когда-то мой Алексей, Алёша, Лёшенька.

Стерхова я хотела.

Только его.

Только признаться себе в этом боялась.

А потом появилась Марго, и всё ушло.

Я перестала о нем думать.

Мне больше не хотелось ночами выть от бессилия.

Не хотелось кричать.

Не хотелось заставить его меня услышать, понять.

Я снова почти забыла.

Меньше всего я ожидала увидеть его здесь.

Почему? Какое отношение генерал Стерхов имеет к учебному центру?

Зачем он тут?

Пошел спасать курсантов?

Может, это он и виноват в том, что их…

Может, это нам говорят о случайности?

А на самом деле это была продуманная операция?

Но ведь это преступление? Этого быть не должно?

Или всем всё равно?

Марго просится пойти со мной.

Я, с одной стороны, опасаюсь, с другой… Что ей сидеть одной в гостинце?

Тоже ничего хорошего в этом нет.

Приезжаем вместе.

Ждем, ждем, ждем опять.

Время течет медленно, словно просачивается из узкого горлышка клепсидры по капле.

Минута, еще минута, еще.

Пять. Всего пять.

Еще пять.

Десять.

Полчаса.

Когда уже? Когда?

– Простите, Полина?

Ко мне подходит женщина, которая была со Стерхом и Зверевым.

Зверева я вспомнила. Когда-то лихой курсант пригласил меня на танец, потом я танцевала только со Стерхом, но Зверев пытался меня отбить. Помню, как Стерх объяснил политику партии одним ударом.

Как это было давно.

В другой жизни.

В другой вселенной.

Тогда жила совсем другая Полина.

Живая, веселая, влюбленная, до сумасшествия влюбленная.

Наверное, только такая любовь, умирая, оставляет после себя не просто пустыню, черную дыру.

Абсолютное ничто.

Только боль.

– Да. Я Полина.

– Меня зовут Вера. Мой сын тоже там, он на втором курсе учится.

– Мой на первом.

– Вы знаете Стерхова?

Головой качаю.

Я его не знаю совсем.

Если бы знала…

– Они вытащат парней, я уверена. Зверев точно вытащит.

– Надеюсь.

Что еще я могу сказать?

– Мой сын, Роман, он сын генерала Зверева.

– Поздравляю.

– Зверев о нем ничего не знал, понимаете? Я… я родила, ничего ему не сказав. Вот, двадцать лет прошло, мы случайно встретились.

Случайно.

Разве такое бывает случайно?

– Вам повезло.

– Да. Очень. А ваш сын… он от Стерха?

Головой качаю.

Нет.

Мой сын – это только мой сын.

– Извините… Мне показалось… когда вы с сказали, что не можете потерять еще и этого сына…

– Вам показалось.

– Ясно.

– Я сказала так, потому… потому что потеряла первого сына. Давно. Это… это и не имеет значения сейчас.

– Да, я понимаю. Просто хочу сказать – они их спасут. Надо верить. Верить.

Я верю.

Иначе нельзя.

Никак.

– Мам, а кто такой Стерх?

– Старый знакомый, генерал.

– Генерал? Он не… он убил папу Максима?

– Что? Что ты такое говоришь?

– Просто я… слышала. Папа с Максимом разговаривали, давно, когда Макс сказал, что собирается в училище поступать.

– Что ты слышала?

– Папа сказал, что у Максима другой отец был и он погиб. И в его гибели виноват Стерх. Я хорошо запомнила. Стерх.

Меня словно ледяной водой окатили.

Что за бред? Откуда?

Почему Сергей так сказал?

И почему Максим ничего не спросил у меня?

Почему?

Мы сидим в углу, прижавшись друг к другу. Марго засыпает.

Внезапно раздается крик:

– Нашли! Всё хорошо! Везут сюда! Везут!

– Все живы? Что там?

– Живы. Есть раненые, но все живы.

Господи, Господи…

Что тут начинается! Крики, гвалт, слезы, смех, кто-то рыдает, кто-то поет.

Я чувствую, как лицо стягивает.

Соленые слезы заливают глаза.

Проходит еще немного времени, снова подходит генеральша Зверева.

– Полина! Всё хорошо! Всё отлично! Мне написал мой Роман, Зверев. Ваш сын с ними, рядом, всё отлично, цел. Стерхов сказал, что привезет его.

– Спасибо вам…

– Как вы тут? Нет голодные? Там привезли горячее питание, чай и кофе есть, какао. Хотите?

– Мам, я бы поела, – тихо говорит Марго.

Киваю. Мне, конечно, кусок в горло не полезет, но дочку надо покормить. Уже поздно.

Нам накладывают кашу из полевой кухни.

Наливают какао, дают печенье.

Глотаю ложку каши, и воспоминания накатывают.

Праздник в военном городке. Первый для меня и для Лёшки.

Гуляния на улице. Мы с коляской.

Какие-то спортивные состязания. Стерхов участвует, выигрывает, ему дают какой-то приз, он радуется как ребенок. Потом мы едим эту горячую гречневую кашу с тушенкой.

Невероятно вкусную.

Я тоже участвую в конкурсе, тоже побеждаю. Алексей мной гордится. Знакомит со всеми. Шепчет на ухо, что я самая красивая, самая-самая…

Потом мы идем на нашу первую служебную квартиру – нам сразу дали двушку, потому что с малышом.

Сашка после прогулки спит.

А мы любим друг друга. Очень страстно. Очень жадно.

Как в первый раз.

Так остро всё…

Воспоминания такие яркие, что мне больно.

Больно.

Никогда я не испытывала такого с Сергеем. Вообще ничего с ним не чувствовала.

Я считала, что это нормально. Это мое наказание.

За любовь.

За веру.

За то, что не уберегла своего сына.

Считала, что не имею права на счастье.

Ожидание теперь уже не такое страшное и тяжелое.

Мы знаем, что дети едут к нам. Живые.

Да, не все целы, но все живы.

Наконец, сообщают, что автобусы с курсантами уже в городе. Раненых уже везут в больницу.

Сына я вижу сразу.

Он у меня высокий. Каланча.

В этом пошел в настоящего отца.

Широкоплечий, сильный.

Не скажешь, что ему всего восемнадцать.

Мой мальчик.

Видит меня и Марго, машет. Улыбается.

Но взгляд странный.

Понимаю почему.

Потому что Стерхов идет рядом.

– Доброй ночи. Привез, как обещал.

Обнимаю сына.

Не обращаю на Стерхова внимания.

Не могу.

Не хочу.

– Полина, я хотел… хотел бы прояснить кое-какой вопрос.

– Извините, я сейчас не готова говорить. Мы устали, мне нужно забрать детей.

– Курсант Заславский сейчас останется в учебном центре. А вас с дочерью я могу подвезти.

– Спасибо, мы доберемся сами. Сынок, разве вас не отпустят?

– Не сегодня, мам, обещали дать увольнение. Вы надолго приехали?

– Пока будем с тобой. Мы в гостинице остановились.

– Хорошо. Значит, завтра увидимся?

Звучат команды. Курсантов зовут в строй.

Это кажется сейчас странным, не совсем уместным. Но я понимаю, что мой сын выбрал военную службу, значит, надо это понять и принять.

Стерхов всё еще стоит рядом.

– Полина, послушай, такси вы сейчас не поймаете, а у меня служебная машина.

– Мам, поедем? – тихо шепчет Марго. – Если Макс всё равно не с нами… А я устала.

Морщусь, чувствую, что вся в напряжении.

Я не хочу с ним ехать.

Я не должна.

Но…

– Поедем, пожалуйста, Полина… – Голос его глухой, жесткий.

Такой родной, Господи…

Я не могу. Не могу!

– Поехали. – Сама себя не узнаю.

Просто у меня нет выхода.

Я должна, ради дочери.

И ради сына тоже.