Текст книги "После развода. Верни мне сына, генерал (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 15
Полина
Застываю, смотрю на него, глазами хлопаю.
Откуда он…? Что это? Почему? И… Откуда вообще эта дурацкая история взялась? И откуда Стерхов о ней знает?
– Пусти…
– Нет, Полина.
– Пусти, ты слышал, меня дочь там ждет.
– Не маленькая, подождет.
– Что ты сказал? Да как ты вообще…
– Успокойся…
Хватает меня, держит. Смотрит так…
Боже, я голая! Одно одеяло гостиничное тонкое между нами… Я в его руках. И то, что мы только что делали, чем занимались, это…
– Пусти…
– Нет… – Еще крепче прижимает.
Понимаю, бессмысленно с ним бороться. Надо как-то… Как-то иначе надо. Хитростью женской, что ли?
Только вот не умею.
Нет у меня этой самой женской хитрости.
Может, поэтому и живу так, как живу.
– Пусти… – повторяю еще раз, слабо, тихо. От жара и запаха его тела, такого, мужского, мускусного, меня ведет.
Голова кружится.
Мне надо оттолкнуть его, встать, одеться и четко, твердо сказать – между нами ничего нет и не будет. Это ошибка. Это просто потому, что я была не в том состоянии, и вообще, он воспользовался ситуацией.
Надо. Надо…
Но я не могу.
Мне тяжело сейчас.
Так тяжело…
– Полина…
– Хватит, Стерхов, пожалуйста…
– Полюшка, Поля… Посмотри на меня.
Мотаю головой, не хочу смотреть, не могу, не буду…
– Поля… Девочка моя…
– Не надо… пусти меня, правда…
– Ты же не хочешь, чтобы я тебя отпускал?
Говорит и целует, виски, волосы мои, осторожно, нежно, аккуратно, а у меня мурашки по коже… Мурашки… И я на самом деле не хочу, чтобы отпускал. Не хочу… Хотя говорю совсем другое.
– Прекрати…
– Нет…
– Не надо…
– Поля…
Лицо мое берет в ладони, поднимает, в глаза смотрит.
– Полюшка…
– Пожалуйста…
– Я отпущу, отпущу… не бойся, отпущу… Только… Только я всё равно тебя заберу, слышишь?
– Куда заберешь? Ты сошел с ума…
– Сошел, вот именно, увидел тебя и сошел. Идиот я, Полин, дурак… Чего я ждал столько лет? Почему тогда еще тебя не забрал?
– Когда… – спрашиваю, потому что в голове каша.
Я должна дать ему отпор, я должна оттолкнуть. Но как? Как мне это сделать?
Если всё, чего я хочу по-настоящему, это вот так вот лежать в его объятиях, чтобы он целовал, гладил, чтобы он был!
Он!
Стерхов!
А не мираж какой-то, который я себе воображала столько лет…
Да, да, воображала, именно. Представляла.
Господи, его представляла… Лгала сама себе столько лет, повторяя вслух, что ненавижу, а тайно, по ночам, одна, сама себе стонала: «Лёша, Лёшенька, родной, любимый» …
Считала это своей слабостью. Потому что Стерх – предатель. Стерх – изменник. Стерх – гуляка…
Стерхова одного винила в гибели сына.
Да, винила.
И виню.
И не должна я с ним вот так! Не должна!
– Полюшка моя…
– Не надо, Лёш… не твоя.
– Сама-то веришь? Скажи…
– Мы развелись, Стерхов. Разошлись. Ты… ты даже не пытался.
– Если бы ты знала, как я себя за это… корю… ругаю, слышишь? Уничтожить готов сам себя, потому что тогда вот так вот всё… Неправильно.
– Не надо. Зачем теперь? Поздно уже. Пусти… это… то, что мы сейчас тут сделали… вот что неправильно.
– Нет, любимая, как раз это самое правильное и есть, слышишь?
Снова голову мою поднимает, чтобы в глаза посмотреть.
– Слышишь меня? Это правильно! То, что произошло сейчас. Вот это… то, что мы с тобой любовью занимались, не сексом… любили друг друга… слышишь? Не трахались – любили.
– Нет, Лёш… нет.
– Да, именно. Ты поэтому пытаешься отрицать, потому что прекрасно понимаешь. И поговорить нам надо серьезно. И, знаешь, – он усмехается, – да плевать мне, что там твой сын сказал про своего отца, про то, что я якобы убил… убийца… Мне наплевать. Я готов правду сказать.
– Какую… правду? – Не понимаю, что он имеет в виду.
– Что я люблю тебя. Что ты моя. Я… мы с тобой… Мы с тобой могли ребенка сейчас зачать, ты это понимаешь?
Я тоже усмехаюсь… Зачать… Каким образом? Он думает, что вот так просто?
– Мне уже сорок два, Стерхов… какие дети? Давно уже ничего не может быть.
На самом деле я была у женского доктора довольно давно, года два точно как. Она меня ругает, мол, в вашем возрасте надо проверяться. Ну, грудь я проверяю регулярно. А вот… Эта же врач мне сказала, что у меня уже не так всё радужно. Как это называется? Фертильность? Ну так, на троечку. Да и слава богу. Думала я тогда. И сейчас тоже думаю, так что…
– Ох, Полина… У меня друзей-генералов, кто в последние пару лет женился на… скажем так, девушках твоего прекрасного возраста… Ну, человек пять точно. Это у кого уже есть дети. У остальных точно будут, тут я не сомневаюсь, так что…
– У них будут, а у меня – нет.
– Почему?
– Потому, Алексей. Потому что у нас с тобой больше ничего не будет. И замуж за тебя я точно не собираюсь.
– Неужели? Так уверена… я теперь, Полин, не лейтенант желторотый, я генерал. Могу и…
– Заставить?
– Убедить.
Усмехаюсь.
– Глупо. Убеждать.
– Неужели? А если я попробую?
– Ультиматумы будешь ставить? Шантажировать, что ли? Угрожать?
– Любить буду, Полин, слышишь? Так любить, что ты не сможешь сказать «нет»…
Он говорит, а меня это настолько сильно задевает, что слезы как-то сами собой начинают течь… безмолвно, тихо… заливают щеки.
– Полин? Поля, ты чего? Полинка-Малинка… ну-ка… перестань, ну что ты, маленькая? Что ты?
– Не надо, Лёш. Правда… Больно очень… Не надо.
– Полина… Я не хочу, чтобы было больно. Я хочу, чтобы ты счастлива была, слышишь?
– Тогда отпусти. Просто отпусти. Меня дочка ждет.
– Я уже отпустил один раз. Никогда не прощу…
– По второму кругу говорим, Лёш… по второму, слышишь? Хватит.
– Не хватит. Сейчас я тебя до твоего номера провожу, но завтра с утра встретимся, и… И не вздумай сбежать, слышишь?
– Куда мне бежать? Я тут… у меня сын тут… его вопрос решу. Потом…
– Какой его вопрос? Что ты хочешь решить? Я могу помочь?
– Я сказала. Хочу, чтобы он… чтобы он документы забрал, и всё. Хватит. Навоевался.
– Полин, если он их заберет, то… всё равно, армия. Пойдет служить простым рядовым, ты это понимаешь?
– Что? Как?
– Так. Обыкновенно. Посмотри законы. В весенний призыв попадет. С поступлением в другой вуз не успеет, да и перевод – не всегда вариант.
Холодею… об этом я не подумала.
И что делать?
Я не хочу, чтобы мой сын… не хочу и не хотела, для меня его решение – просто шок!
– Как ты его вообще отдала в военное? Не понимаю…
– Я и не отдавала. Мы… мы отговаривали. Я отговаривала.
– Не сомневаюсь. И легенду про Стерхова-убийцу тоже, небось, тогда придумала?
– Что?
– Ты слышала, Полинка-Малинка… Давай вернемся к этому вопросу. Почему твой сын считает, что я убил его отца?
– Я не… я…
– Что ты?
– Я ничего такого не говорила, я… я сама только что об этом от дочери узнала.
– В смысле?
– Я так поняла, мой Сергей… мой муж… это он сказал Максу, что ты…
– Твой муж? Получается, он не отец твоего сына? Так, что ли? Или… это какой-то другой муж?
– Муж тот же. И он… Он отец, просто…
– Полин, кто отец Максима?
Глава 16
Стерхов
Она опускает голову.
Просто опускает голову, и я…
Черт, я всё понимаю. Без слов.
И я… я мгновенно испытываю такую бурю эмоций, что не могу дышать.
И показать эти эмоции не могу.
Твою ж… дивизию.
Встаю. Иду к столу, на котором стоят бутылки с водой.
Наливаю в стакан.
Делаю глоток.
Нет.
Не помогает.
Достаю из своей сумки флягу с коньяком.
Открываю, наливаю на ширину пальца в стакан. Махом глотаю.
Наливаю еще, чуть больше.
Несу ей.
– Выпей.
Головой мотает.
– Я… я не буду, Лёш.
– Выпей… тебе… тебе будет легче.
– Будет ли? – Полина поднимает голову, и я вижу ее глаза.
И то, что я вижу в этих глазах…
Всё сразу вижу. Всё.
Боль ее вижу.
Страх.
Отчаяние.
Словно все годы, которые мы с ней были порознь, все годы, когда она хранила свою тайну, они сейчас вот тут, между нами.
И нам надо продираться друг к другу сквозь них.
Мучительно.
Как сквозь буран.
Как сквозь мглу…
– Полина…
– Не надо Лёш… я расскажу… всё расскажу, только… у меня там дочь, понимаешь, мне надо… надо пойти к ней сейчас.
– Давай приведем ее сюда? У меня тут две комнаты, и…
– Нет. Куда? Не нужно. И… – Голос ее хрипит, а у меня внутри продолжается кипение. Ком в горле. Шум в ушах. И непонимание – как так? Как?
Черт…
– Алексей, мне нужно к дочери. Я… я уложу ее и вернусь.
– Я пойду с тобой.
– Нет. Не стоит.
– Я пойду, Полина. Я тебя не оставлю теперь. Ты не поняла?
– Поздно, Стерх… всё поздно. И ты… ты меня не простишь.
– За что?
– За то… За то, что я украла у тебя сына.
Она опять опускает голову. Я вижу текущие по щекам слезы.
– Выпей…
Полина покорно берет стакан. Глотает, закашливается…
– Воды дай… пожалуйста.
Быстро несу ей стакан воды.
Запивает.
Садится на край кровати, ноги свешивает.
Господи… такая… несчастная в этот момент, такая уязвимая.
Встаю на колени, за руки беру.
Понимаю, что сейчас, именно сейчас всё решается. Для меня, для нее. Для нас двоих. И, возможно, для нашего сына.
Хотя, что решается? Всё уже решено.
Они мои.
Она моя вся. Со всеми детьми. И сын. И дочка эта…
Я их себе забираю. Однозначно. Обсуждать не буду. А мужику ее, если что, такую жизнь устрою…
Нет, что я устрою? Какое я имею право? Он… он был рядом с ней. Был рядом, когда не было меня. Он стал ее опорой и защитой, тогда как я…
Я сам виноват.
В том, что у меня нет сына… вернее, в том, что она ничего мне не сказала, и…
– Полина…
– Лёш, мне надо к Марго, она… ее нельзя вот так оставлять, мало ли. Ей же всего тринадцать. Она ребенок совсем. Пойми.
– Я понимаю, да, Поль… Понимаю. Только…
Беру ее лицо в ладони, смотрю в глаза заплаканные.
– Ты ни в чем не виновата, слышишь? Я тебя ни в чем не обвиняю. Я не имею права тебя обвинять. Это я виноват. Один я. Поняла?
– Я испугалась.
– Что?
Всхлипывает, вижу, как она потеряна, не знает, куда смотреть, как…
– Тогда. Испугалась. Что снова потеряю… Что и этот малыш тоже…
– Тише, тише… Иди ко мне.
Обнимаю ее, чувствуя, как дрожат руки. И как стучит ее сердце, тоже чувствую. Не могу отпустить. Физически не могу.
– Лёш, мне надо… надо в номер.
– Да… хорошо. Одевайся. В душ пойдешь?
– Нет, нет… я просто умоюсь, у себя схожу.
– Хорошо.
Я встаю. С трудом ее отпускаю.
Словно от сердца отрываю.
Так и есть.
И тогда так же было.
От сердца оторвал. Понимал, что ее надо отпустить.
Понимал.
Да ни хрена я не понимал тогда! Ни хрена!
Думал, дам ей эту иллюзию свободы, отпущу, пусть побудет без меня немного, месяц, два, полгода. Пусть почувствует, насколько это хреново – без меня. Так же, как мне хреново без нее. Пусть!
Я ведь уверен был, что Полина не сможет!
Потому что я-то не мог!
Да я сам еще тогда был почти пацан сопливый. Это мне казалось – взрослый мужик, а на деле… На деле я поступил тогда именно как пацан. Который думал, что понимает, а ни хрена! Не понимал.
Я ведь тоже тогда потерял ребенка!
Я сына потерял!
Пацана, в котором моя жизнь была! Которого я обожал, любил, который был такой же частью меня, как и частью ее.
И я гордился, что мы с ней такое чудо сотворили, что вот этот комочек счастья – наше! Только наше творение. Что это продолжение ее и меня!
И тут его нет.
Нет, и всё.
И это навсегда.
Безвозвратно.
Это конец. Финал.
Не исправить.
Мать моя всегда повторяла одну мудрую фразу:
«Всё можно исправить, когда человек жив. Только смерть исправить нельзя. Никак».
Не исправить.
Я тогда тоже был в агонии. Меня на части изнутри рвало.
Я думал, что меня больше нет. Вообще нет.
Боль была адская.
И при этом я признавал, что Полине еще хуже. Ей больнее.
Я так хотел ее поддержать!
Поддержал…
Дал развод. Отпустил.
А она… она была беременна. И панически боялась опять потерять.
Одеваюсь быстро.
Пять минут, и Полина выходит из ванной комнаты.
Бледная. Заплаканная.
– Алексей, я пойду. Сама. Если нужно – поговорим завтра.
– Полина…
– Пожалуйста…
– Я провожу.
– Не стоит, я…
– Нет. Я тебя одну не отпущу. Не обсуждается.
Выходим в коридор. Я пытаюсь взять ее за руку. Не дает.
Ладно.
До ее номера добираемся быстро – он на этаж ниже.
Полина открывает дверь ключом – тут даже карт нет.
– Мама? Мамочка, это ты?
– Да, я родная.
– Мам, мне папа звонил. Сказал, что Камиллу увезли в больницу и тетя Ира тоже уехала. Он сказал, чтобы мы возвращались.
Глава 17
Стоим в дверях.
Я, дочь, Стерхов.
Меня всё еще трясёт. Руки дрожат, губы.
От всего трясёт.
От того, что мы натворили…
От того, что я понимаю почему мы это натворили.
Мы занимались любовью!
Мы!
Я и Стерхов!
И я… Лёшенька…
Господи, я его называла Лёшенька!
И это…
Это было так…это было хорошо. Очень хорошо. Нереально.
И ужасно. Действительно ужасно, что я вот так взяла и…
Боже, меня это волнует даже больше чем то, что Алексей узнал про сына.
Максим…
Я понимала всегда, что рано или поздно я расскажу обо всем Стерхову.
Понимала.
Вернее, как… я знала, что должна буду сказать Максиму.
Сын должен знать кто его настоящий отец. И я понимала, что Максим не будет сидеть сложа руки. Что он станет разыскивать Стерхова.
И еще… Я прекрасно знала, что Стерхов примет сына.
Знала, что как бы он не относился ко мне – а все эти годы я была уверена, что ему плевать, – ребенка своего он не бросит.
А Максим… я надеялась, что сын поймёт и простит.
Сейчас вот я ни в чём не уверена.
Ну и информация, которую только что донесла до меня Марго – Стерхов же всё слышал, прекрасно слышал.
– Добрый вечер… То есть… ночь. – Маргарита, смущаясь пропускает нас в номер.
Я поворачиваюсь к Алексею.
– Спасибо, что проводил, спокойной ночи.
– Погоди-ка, Полина. Как я понимаю, ночь не совсем спокойная. Куда вам надо возвращаться? Камилла – это же твоя племянница, насколько я помню? Ирина – сестра? Что случилось? Помощь нужна?
– Нет просто… – начинает дочь, но я её останавливаю.
– Рита, товарищу генералу пора отдыхать, он устал.
– Я не настолько устал. Когда вы должны вернуться?
– Мы должны…
– Рита!
– Мам, да я ничего, просто папа сказал… – хлопает глазами дочь, но я стараюсь не дать ей договорить.
– Сказал и сказал. Вернёмся. Когда сможем тогда и вернёмся. – поворачиваюсь к Стерху. – Алексей, спасибо. Иди спать.
– Полина, мы с тобой не договорили.
– Я безумно устала, прости. Я весь день на ногах.
– Я тоже. И всё-таки…
– Ты мужчина. Солдат. Генерал. Тебе положено.
– Мам, если вам надо – говорите здесь, я пойду спать. – снова начинает Марго. – Я спокойна, что ты тут и всё. Я вам мешать не буду. У нас две комнаты же. Проходите, товарищ генерал. У нас чай. И мы пироги купили.
Я смотрю на дочь не совсем понимая, что с ней.
Она никогда не вела себя так с чужими.
С мужчинами – точно.
Не то, что боялась, нет. Она с мужчинами-докторами как раз очень много в своё время общалась, увы, не по самым приятным поводам, но всё-таки это другое. А тут…
Военный. Взрослый. Незнакомый.
Конечно, Стерхов у меня красавец до сих пор.
У меня… Конечно же давно не у меня.
Я ведь даже не знаю толком как он живёт, с кем. Есть ли у него еще дети.
На самом деле не интересовалась.
Вычеркнула.
Словно умер он для меня.
Умер…
А он живой.
Живее всех живых.
Взрослый, красивый, сильный.
Генерал.
И Марго он явно нравится.
А я… я не совсем понимаю как к этому относиться.
– Марго, уже поздно, и товарищ генерал…
– С удовольствием выпьет чаю. Но твоя мама права, поздно и тебе пора спать. Полин, ты отправляй ребёнка спать, а я пока заварю чайку.
– Что? – смотрю на наглого Стерхова удивляясь тому, как он себя ведёт.
Он всегда был таким нахалом? На самом деле, да, всегда. А сейчас еще осмелел. Генерал.
– Есть идти спать, товарищ генерал. – смеётся Марго отдавая честь. – Так правильно?
– Так точно, только к пустой голове руку не прикладывают.
– К пустой? У меня она полная, у меня там ум! То есть… мозг!
– Пустой – значит без головного убора, без фуражки. У нас если на голове ничего нет делают так.
Он отдает честь одну руку положив на голову, другой козыряя.
Дочь смеётся.
– А если в голове ничего нет?
– А те, у кого ничего нет в голове обычно сидят в штабе.
Теперь смеются они оба, и я замираю.
Они похожи!
Господи! Они так удивительно похожи!
Моя Маргарита и мой… вернее… Стерхов.
Ямочки на щеке, губы, носы… даже глаза!
Это какое-то наваждение.
Это… этого не может быть!
Просто…
Нет, всё, я схожу с ума. Сегодня столько событий, столько всего, и…
– Рита, пойдём.
– Мам, да я могу сама, я же не маленькая, меня укладывать? Ты лучше товарищу генералу налей чаю. Он же герой!
– Герой? – переспрашиваю, не понимая…
– Мам! Конечно герой! Он ведь нашего Максима спас, понимаешь?
И тут дочка делает уж совсем непонятную для меня вещь. Она шагает вперед и обнимает Алексея!
Обнимает и всхлипывает.
– Спасибо… спасибо вам! Вы… вы правда герой! Вы такой! За Макса спасибо! Знаете, как я его люблю? Он у меня самый лучший брат! Правда, самый-самый! А вы теперь его спаситель! Вы ему… вы как второй отец, понимаете?
Второй… господи… если бы она знала!
Алексей смотрит на меня поверх головы дочери. Взгляд его такой беспомощный!
Говорит, осипшим голосом.
– Ну… что ты, малыш, ты что… Всё хорошо. Ну… какой я герой? Все герои. И Максим твой тоже герой. Они там… они там «мирняк» спасали… помогали. И сами выжили, что тоже важно.
– «Мирняк» – это кого? Мирных?
– Местных жителей, да. Мирных. Обычных. Спасли кого могли, многих. Не зря носят высокое звание курсантов… – он откашливается, понимая, что звучит это немного высокопарно, а я вижу, как блестят его глаза.
Его назвали героем! И кто? Моя дочь. И его сын тоже герой.
И он сейчас это осознаёт и чувствует. Я это понимаю.
– Всё равно. Вы мой герой. И точка. Можно же, мам? Можно товарищ генерал будет моим героем?
– Конечно можно.
– Можно. Если твой папа не будет против. – тихо говорит Стерх, а Марго…
– Папа не будет. Папа с мамой разводится. – её звонкий голосок звучит как выстрел.
О, господи…
Стерхов не сводит с меня глаз. И теперь в его глазах появляется выражение хищника. То самое, которое мне хорошо знакомо с самой молодости.
Хищник, который почуял добычу.
Охотник.
– Ты… Марго, ложись спать, правда, уже поздно, а мы с твоей мамой еще… чаю попьём.
Говорит, и я понимаю – не чай мы будем пить, ох не чай… и вообще… пить мы будем вряд ли…
Глава 18
– Значит, вот так?
– Стерхов, не начинай, пожалуйста…
– Я не начинаю.
Она головой качает, а я стою с чашкой чая у окна гостиничного номера, и чувствую такую лёгкость сейчас…
Да, да… даже странно.
Как будто второе дыхание.
Нет, третье.
Не знаю какое.
Новое.
Разводится.
Свободна.
Нет, ни хрена она не свободна. Она занята. Мной.
Она всегда была занята мной, только вот я…
– Только не проси меня ничего рассказывать, ладно?
– Я молчу.
– Ты не молчишь.
– Молчу.
– Ты так громко думаешь, что я слышу.
– Неужели? – усмехаюсь. Да уж, думаю я сейчас громко, однозначно.
И чувствую тоже.
– Полина, поехали со мной.
– Куда?
– Ко мне, в Москву. В Балашиху. У меня там квартира, земля есть в поселке генералов, надо строиться. Дом поставить.
Про дом мне давно мужики говорили. Все уже себе там усадьбы понастроили. Зимин первый был. Потом Фролов. Булатов…Поэтому и назвали «поселок генералов», потому что одни генералы кругом. Ну, есть еще пара пустых участков. Я всё думал, зачем мне дом, для кого? Я один. Ну, мать перевезу, хорошо, и дальше что?
А теперь вот есть то, что может быть дальше.
То, ради чего в принципе стоит жить.
Полина… женщина, которую намеренно похоронил в воспоминаниях и которая для меня единственная настоящая. Моя.
– Я устала, Стерхов, правда. Давай… давай спать, утро вечера мудренее.
– Я не могу уйти.
Подхожу почти вплотную сзади, смотрю на неё, на её макушку, на худенькие плечи, хрупкая такая и такая сильная.
Но женщина не должна быть сильной. Не должна.
Хочу, чтобы слабой была. Хочу, чтобы не нужно ей было вот так вот держаться, чтобы могла расслабиться, чтобы не волновалась, не переживала. Хочу, чтобы была счастлива.
– Стерхов, какой же ты…
– Какой я?
– Упрямый. Максим весь в тебя. Я всё детство его поражалась, насколько же он на тебя похож! Знаешь, у тебя всегда привычка была, если что-то не удавалось, не получалось с первого раза, ты вот так… набычивался, лоб свой вытягивал и… как бычок, рогами вперёд пёр. Так и он. Просто как торпеда.
– Упрямый, значит… Да, Полин, я упрямый, вспоминай. Если я что-то решил.
– Что ты решил?
– Решил вас забрать. Тебя. Сына. Дочь…
– Она дочь моего мужа официально.
– Я это понимаю. Но она и твоя?
– Моя, да… Чёрт… ты же не знаешь, да?
– Что я не знаю?
– Маргарита мне не родная, ну, по крови не родная.
Что? А вот это для меня новость. Серьёзно.
Как я это пропустил?
Да, я не следил за ней, за её жизнью. Тогда, когда решил, что она начала новую без меня, когда увидел беременную с другим. Не следил пристально.
Просто узнал, что сын у неё.
Потом узнал про дочь.
Про болезнь Маргариты тоже знал. Но то, что она не родная Полине…
Так, стоп, а её мужу?
Если её мужу родная, то…
То я ни хрена не понимаю.
– Но… но твой муж её отец?
Полина вздыхает. Приобнимаю её. Чувствую, что реально уже просто падает, держится из последних сил.
– Иди-ка сюда…
– Куда?
– Сюда, на диван.
Помогаю ей переместиться, сажусь, усаживаю её себе на колени.
– Лёш, не надо…
– Надо, тихо, давай вот так… так удобно.
– Рита там… не надо.
– Рита твоя спит. Дверь закрыта. Не бойся, ничего дурного мы с тобой не делаем.
Она криво усмехается.
– Ну, конечно… всё уже сделали…
– Полин, расслабься. Тем более ты разводишься, и твоя дочь об этом знает.
– И что теперь? Я должна вести себя как… как падшая женщина?
– При чём тут падшая, глупенькая? Как моя женщина.
– Стерхов… прекрати.
– Тише, спокойно, давай, рассказывай, что у вас там… Получается дочь не твоя, но твоего мужа? То есть он…
– Тоже не совсем… всё запутано.
– Так давай распутаем? Рассказывай.
– Господи, Лёш, я тебя прошу меня отпустить, не мучить, а ты…Прилип как банный лист.
– Я не мучаю. Хочешь, ложись тут, а я посижу… на полу посижу, у твоих ног.
– С ума сошёл…
– Сошёл, наверное, знаешь… – смотрю на неё. Беру лицо её в руки. – Я физически не могу уйти. Я панически боюсь, что ты исчезнешь. Я выйду за эту дверь, вернусь, а тебя уже нет. Вас нет. Поэтому… не гони меня, Поля… не гони…
Прижимаюсь лбом к её лбу, вдыхаю запах. Дыхание её ловлю, дышу им.
– Ох, Лёшка… Лёшенька… что мы… что мы с тобой натворили… что я натворила…
– Всё хорошо будет. Теперь точно всё будет хорошо. Веришь?
Всхлипывает. Обнимает меня.
– Устала я… за эти несколько суток так устала… как будто заново полжизни прожила…
– Ложись, отдыхай… Правда… Обо всём можем завтра поговорить.
– Про Риту хочешь знать? Она не моя по крови, но она моя, понимаешь? Ближе неё и Макса никого у меня. Она моя девочка. И я её не отдам.
– Естественно не отдашь. А что, этот твой… хочет забрать?
– Не знаю я, чего он хочет. Не заслужил что-то хотеть. Он же…
Она молчит, еще раз судорожно всхлипывает.
– Марго дочь его любовницы, Ларисы. Лариса умерла. Сергей знал, что она дочь на него записала, ну и… когда Ларисы не стало мы Ритулю забрали. Сергей был вписан в свидетельство о рождении, он её признал. А я удочерила по всем правилам. А потом… когда Марго заболела, у неё онкология была, в общем, искали донора и выяснили, что Сергей ей не родной отец. Потом уже он сам пошёл к специалистам, там стало ясно, что он бесплоден. Вот так…
– Да уж, история.
– Но это всё не важно. Маргарита моя, понимаешь?
– Конечно понимаю. И не спорю. Твоя, а теперь наша…
– Стерхов… быстрый ты…
– Нет, Полинка-Малинка, я медленный. Я столько лет какой-то ерундой занимался… надо было сразу тебя забирать…
– Ты это уже говорил.
– И еще повторю. Надо было раньше. Но и теперь еще не поздно. Ничего не поздно, слышишь? Поэтому вы теперь мои. Вы будете со мной.
– Хорошо… как скажете, товарищ генерал.
– Давай-ка, милая, переоденься и ложись спать. Хочешь там, с дочкой, а я тут?
Она кивает, пытается подняться, но я не даю. Обнимаю крепче.
– Подожди. Поцелуй меня.
– Лёш…
– Полина, пожалуйста…
Хмыкает, тыкается губами в мои, просто чмокает и тут же пытается отстраниться, но я не даю. Обхватываю её голову, возвращаю губы не место, приоткрываю, впиваясь, проникая в душу, впитывая её всем телом, каждой клеткой. Она не вырывается, наоборот, словно расслабляется, растворяется во мне. Целуемся долго, пока она не вздыхает, пытаясь чуть надавить ладонями на мою грудь.
– Хватит, Стерх, хватит…
– Никогда не хватит, ты же знаешь…
Говорю и мы смотрим друг на друга потрясённые очередным воспоминанием. Именно так мы говорили раньше. Когда-то.
Я говорил.
Что мне никогда не хватит.
Так и есть.
Она скрывается в спальне гостиничного номера, я наливаю себе еще чаю.
Ночь будет длинная. Но я справлюсь.
Главное, что утром тут будет она.
Ложусь на диван, ноги не вытянуть, ничего, и не в таких условиях спать приходилось. Глаза закрываю.
Не знаю, сколько времени проходит.
Чувствую её запах. Её дыхание.
– Полина?
– Я не могу уснуть там. Я…хочу с тобой.
