Текст книги "После развода. Верни мне сына, генерал (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5

– Серёжа…

– Ну, во-первых, дядя Серёжа…

– Перестань, Заславский. Уже все всё знают, – головой качаю, выдыхаю.

Вижу, как муж делает круглые глаза.

Сейчас начнется.

«И ты поверила? Да как ты могла! Ты же знаешь, я…»

– И ты поверила? Полина?

Усмехаюсь.

Господи, и слова те же!

Как он тогда говорил – ты знаешь, как я тебя люблю! Сколько лет я тебя…

– Полина.

– Серёж, поздно. И глупо. Хватит.

– Что, хватит? Что? Эти две кошелки тебе что-то наплели, а я…

Кошелки! Это очень смешно.

То, что он употребил это самое слово.

Слово, которым меня его малолетняя любовница называла.

– Ох, и падла ты, Серёженька! – Это Ирка, разумеется, сразу в атаку!

Как же иначе?

Биться будет до последнего.

У меня закрадывается мысль, а что, если эти две мои расчудесные родственницы на самом деле договорились устроить это шоу, чтобы развести меня с Сергеем?

А что?

Характер мой Ирка знает прекрасно.

Сергея она борщами уже начала окучивать. Еще немного, и…

Нет, на самом деле понимаю – всё, что они сказали – это не игра, не сочинение, не ложь.

Это реальность.

Мой муж, который привык так громко кричать о своей неземной любви ко мне, о том, что делает всё для меня, о том, что я свет его жизни, что он меня на руках готов носить и ноги целовать, на самом деле легко и просто приглашает в свою постель других, даже не гнушаясь нашим родством, а главное – их родством.

– Полина, всё, стоп. Я терпел твоих родственниц, но всему есть предел.

– Именно, Серёж, всему есть предел. Поэтому пусть собирают манатки и убираются из моего дома.

– Из нашего дома, – шипит Серёженька.

Я молчу.

Ладно, из нашего. Ненадолго.

Нет, конечно, мне придется побороться, чтобы оставить дом себе. Вернее, себе, сыну Максиму, и Марго.

Потому что Марго я ему тоже не собираюсь отдавать!

Я ее, между прочим, удочерила, вполне официально. Так что…

– Хватит уже! Нашли моду, выгонять они нас будут! Нет уж. Теперь мы точно с места не сдвинемся! С какого-такого мы должны манатки собирать? Теперь это и наш дом тоже. Наш! И нашего малыша!

– Чего? – У Серёжи глаза на лоб.

– Да, да, именно, малыша. А что, зять? Любишь кататься, как говорится, люби и саночки возить. Или Санечку, да?

При этом имени сбоит сердце.

Санечка…

Так звали сына.

Моего первого сына, который…

– Ира, Сергей бесплоден, я повторяю. У него нет и не может быть малыша.

– А это что? От святого духа, что ли? – орет Ирка, тыча дочери в несуществующий пока еще живот. – Или ветром надуло? Она у меня, в отличие от некоторых, девочка правильная!

– В отличие от тебя, что ли? – говорю тихо, почти про себя, но Ирка слышит и звереет!

– Что ты сказала? Нашлась тоже праведница! Смотрите на нее! От первого мужа сбежала, залетела тут же не пойми от кого, нашла жертву, которого заставила дите признать, и сейчас нас нравственности учить будешь?

– Я вас ничему не учу. Я просто говорю, что Сергей бесплоден.

– Говорит она, а ты, Серёженька? Ты что скажешь?

– Я… – Он смотрит на Ирку, медленно переводит взгляд на меня, потом на Камиллу, снова на Ирку. У него нервный тик начинается, дергается бровь.

– Я вообще-то жрать хочу как собака! Меня в этом доме кто-нибудь покормит?

– Ты еще скажи, Серёж, кто покормит – на той и женюсь, стимула больше, – зло усмехаюсь я.

– Что началось-то? Я тебе говорил, что они незаменимые? Что вместо кухарки, повара и клининг-менеджера они тут пашут, и справляются, между прочим!

– Еще и проституток заказывать не надо, да?

– Сука ты, сестричка, ну ты и…

– Вы чего так кричите?

Тихий голос Марго заставляет меня вздрогнуть.

Черт, черт…

Она в это время обычно или играет, или слушает музыку и занимается, одно из двух. Поэтому я и не слишком переживала, что мы ее побеспокоим, но…

– Дочка, привет, как ты?

– Нормально, мам, я играла, сидела в наушниках, потом сняла, хотела спуститься взять яблоко, а тут…

– А тут цирк с конями, да, детка? – громко посмеиваясь, выдает Ирка, а я смотрю на нее предостерегающе. – Что? Ну, что, сестрица? Дочь у вас уже взрослая, может, пора ей узнать…

– Рот закрой. Просто закрой рот.

– А чего это? Новости-то хорошие? Братик или сестричка скоро появятся.

Боже, вот же гниль какая…

И это моя сестра! Единоутробная сестричка…

Маргарита глазами хлопает, смотрит на меня, потом на Сергея, на Ирку, на Камиллу.

Потом поднимает брови, головой качает.

– Я за яблоком.

Проходит на кухню, я вижу, что Ирка собирается снова что-то ляпнуть, но тут ее тормозит Сергей.

– Рот не закроешь сейчас, реально в порошок сотру, – шепчет тихо, слышим его Ирка, я и племянница. – За ужином всё обсудим. Ира, приготовь. Погоди, дочь к себе вернется. Камилла, ты иди с матерью. А нам, Полина, поговорить надо.

Вздыхаю.

Поговорить.

Надо, это точно.

Потому что больше я не могу.

Слышу звук – сообщение на телефон пришло.

Единственный чат, в котором у меня не выключен звук, это чат «Мамы курсантов».

Напрягаюсь – что может быть.

Достаю телефон и застываю в шоке.

Глава 6

“Девочки, у нас беда…”

Начало сообщения рефреном кружится в голове, пока я соображаю, что делать.

Ехать.

Надо ехать.

Однозначно.

“Наши парни на учениях. Попали в замес”.

Господи… Господи… только не это!

Нет!

Замес…

Что это значит? Что?

Чат почти сразу закрыли, чтобы не сыпались сотни сообщений от взволнованных, растерянных, разъяренных родителей. Это я понимаю.

Но подробности узнать как-то надо.

Да как их узнаешь по мессенджеру? Ехать надо.

Срочно ехать туда.

Что с работой? Возьму за свой счет. Ничего, справятся без меня.

Марго…что делать с Маргаритой?

Отправить к матери – не вариант.

Нет, мама нормально относится к моей приемной дочери, откровенной враждебности нет. Но, тем не менее, увы, мама – последний человек, которому я могу доверить дочь. По разным причинам.

Оставить тут – тоже не вариант, потому что… да потому!

После всей сегодняшней вакханалии.

Господи, как не вовремя…

– Полина, в чем дело?

Сергей задает вопрос, а я даже не сразу понимаю – о чем он вообще?

– Что-то случилось?

– Случилось… да. Случилось. Мне надо уехать.

– Куда еще тебе надо? – он говорит это с недовольством, с вызовом, с претензией.

А мне хочется ответить – да не твое собачье дело! Не твое, и всё! Ты своим поведением сделал всё, чтобы потерять малейшее право задавать мне какие-то вопросы!

При этом я понимаю, что по большому счету ему вообще всё равно.

Вся эта его хваленая любовь, страсть, о которой он говорил столько лет, которой так гордился, строил из себя страдальца, влюбленного, несчастного… с безответным чувством. Вся эта любовь оказалась фикцией, пустотой.

Ложью.

Если бы он реально любил…

Нет, это всё что угодно, только не любовь.

И я это понимаю.

Собственно, всегда понимала.

Заславскому очень хотелось получить трофей – дочь профессора Малиновского.

Хотя отец в то время уже давно с нами не жил, у него была другая семья, и я в эту семью была не очень вхожа, но с отцом общалась много. И он со мной. Во втором браке детей у папы не было, так что я осталась единственным отпрыском, в перспективе и наследницей.

На это рассчитывал Сергей. И гордился, что жена – профессорская дочка, белая кость, элита.

А мне просто некуда было деваться тогда.

Разведенка, еще и беременная не пойми от кого.

Нет, я-то знала, от кого.

Знала.

Расставаясь со Стерховым, первым мужем, любимым мужчиной, я сжигала все мосты.

И увозила самое дорогое.

Тогда я искренне считала, что Стерх не имеет права на моего ребенка. Вообще ни на что не имеет права.

Я винила его в гибели нашего сына.

Считала, что только он виноват.

Только он.

Я была очень молода, очень максималистка… Для меня не было компромиссов.

Потом, много позже, я пересмотрела свое отношение ко всему.

Много думала.

Но…

Сообщать Стерху о том, что он стал отцом еще одного моего ребенка, сына, посчитала нецелесообразным.

У Стерха давно своя жизнь. Где-то там. Далеко.

Пусть живет.

Я ничего о нем не знала и не хотела знать.

Я эту страницу закрыла. Перевернула.

Сожгла мосты.

Всё сожгла.

Только…

Только есть в этом мире то, что, видимо, не горит в огне.

То, что нельзя уничтожить.

Выжечь.

Испепелить.

Даже если очень хочется.

– Так куда тебе надо, Поля? – спрашивает Сергей уже спокойнее.

Видимо, считав мой взгляд.

– В учебный центр.

– Куда?

– Учебный центр. К Максиму.

– Что он натворил?

Господи, как же он меня бесит!

Как я сразу не поняла, что он не будет нормально относиться к моему ребенку!

Нет, какое-то время Сергей пытался. Когда Макс был маленький.

Потом…

Сергей знал, как я любила Стерха.

Всё время считал, что я его не забыла.

Меня это бесило.

Раздражало.

Раздражало потому, что Сергей был прав.

Не забыла точно.

Только вот…

Не было никакой любви. Не было.

Я его ненавидела.

Он сломал мне жизнь.

Убил всё.

И пошел дальше.

И он недостоин того, чтобы узнать о моем сыне.

Я не должна сейчас думать о Стерхове.

Мне надо думать о сыне.

И о дочери.

Самое неразумное – брать ее с собой.

Но другого выхода, кажется, нет.

Поэтому я поеду туда вместе с Маргаритой.

– Полина, ты можешь ответить нормально? – он повышает голос, почти орет.

Я оглядываюсь – сестра и племяшка уже свалили на кухню, готовят ему ужин.

Вот пусть готовят. Пусть.

– Иди ужинать, Серёж.

– Полина ты… ты можешь хоть раз быть нормальной? Нормальной бабой, а? Сказать, что у тебя случилось? Попросить помощи?

– Нормальные бабы тебя на кухне сейчас ждут. Сразу две. А я ненормальная. И точно не баба. И помощь мне твоя не нужна. Мне надо спешить, постараюсь успеть на ночной рейс.

– Прекрасно, твою мать. А Маргарита?

– Маргарита летит со мной.

– В смысле? С какого перепугу?

– С такого! Или ты думал, я оставлю ее на тебя и твоих блядей?

– Ты…

– Я, Серёж, я… Всегда называла вещи своими именами и впредь буду.

– Сука ты, Полина, сука… если бы ты… если бы ты была другой…

– То есть я виновата в том, что ты шпилил в нашем доме мою сестру и ее дочь, да? Я виновата? Я не сомневалась, Серёж. Всё, извини. Меня это не волнует. Разбирайся сам. И с ними. И с беременностью. Ты помнишь свой диагноз, да? Увы… Ну, может, конечно, твое бесплодие резко рассосалось. Но я сомневаюсь в этом. Так что… Извини, мне надо успеть взять билеты и собрать себя и дочь.

– Я… я отвезу вас в аэропорт.

– Не стоит, я возьму такси. Так проще.

– Полина, я провожу вас. Это не обсуждается.

– Не надо, Сергей. Правда. Иди ужинай. Я разберусь сама.

– Полин, я… черт, я люблю тебя!

– Очень странная у тебя любовь, Серёж.

– Потому что ты…

– Я виновата, да? Конечно. Тебе так проще. Что ж. Я виновата. Пусть. Знаешь, вот такая я дерьмовая. Ничего, разведемся, и не будешь страдать.

– Разведемся? Ты с ума сошла? Никакого развода не будет, Полин!

Поднимаю руки, сдаюсь, больше слов нет. Говорить больше не о чем.

Если он считает, что после всего я буду с ним жить – у меня хреновые новости.

Но, правда, сейчас не до этого.

Быстро поднимаюсь на второй этаж, стучу в комнату Марго.

– Мам…а правда, что… что папа мне не отец? То есть… я вам вообще никто, да?

Черт возьми… Кто?

Я убью эту суку!

Глава 7

Глава 7

– Рита, мы с тобой уезжаем.

Решаю не отвечать ей сейчас, пойти ва-банк. Сообщить о поездке.

О том, что мы очень нужны Максиму.

– Мам…

– Дочь, я понимаю, что для тебя это важно. Я расскажу всё. Но потом, а пока… надо собрать вещи.

– Мам, как я поеду? А если…

– Пойми, ехать надо, очень надо. – Чувствую, как в глазах закипают слезы. – Максим, у него проблемы… В общем, мы должны быть там. Понимаешь? Оставить тебя я не могу.

– Хорошо. Что брать? Какие вещи?

Она спокойна. Вздыхает, но спокойна. В истерику не впадает.

Вообще, после всего, что пережила эта девочка, я могу сказать, что характер у нее невероятный.

Мать на ее глазах практически умирала. Потом болезнь. Понятно, что врачи говорили нам – у вас все шансы на нормальную, здоровую жизнь, всё поправимо, вас вылечат, всё будет хорошо. Просто рядом умирали такие же дети. Которым так же говорили – всё будет хорошо.

Каково ей сейчас узнать, что она неродная не только мне, но и Сергею?

Подхожу к дочери.

Обнимаю.

– Мам…

– Всё будет хорошо, родная, только бы… – Только бы Максим был жив! Об этом уже про себя думаю. Вслух сказать не решаюсь.

Но я знаю, понимаю, не дура, случилось что-то ужасное.

Учения.

Замес…

Может, мне удастся что-то выяснить по дороге в аэропорт? Напишу паре мамочек, с которыми мы в личке общались. Мамы тех, с кем сдружился Макс. Они должны быть в курсе – офицерские жены.

Такие же, как я когда-то…

Только вот…

Я не смогла выдержать этот статус.

Не смогла.

Не тогда, когда из-за этого статуса умер мой ребенок.

– Мам, так что брать? Джинсы? Толстовки?

– Да, давай пару джинсов, толстовки, свитер, там теплее, чем у нас, но всё равно зима. Белье, колготки, носки, тапочки, спортивный костюм, футболки…

– Мам, мы надолго? Ты столько одежды говоришь взять… как на месяц!

– Ненадолго. Я не знаю. Ритусь, я правда не знаю. Может, на два дня, может, на неделю, может… Ты собери, ладно? Выложи всё, что хочешь взять, на кровать, я сейчас принесу чемодан.

Иду к себе.

Я как сомнамбула. Ничего не соображаю.

Максим.

Это сейчас номер один.

На первом месте.

Сергей, сестра, племянница…

Господи, это сейчас кажется таким мелким. Мелочным. Глупым. Ненужным.

Да пусто подавятся.

Пусть делят.

Пусть хоть обе от него рожают и вешают ему лапшу!

Только пусть меня и детей моих в покое оставят!

Собираю свои вещи, оглядываю гардеробную, спальню…

Я всё это с такой любовью создавала!

С любовью к себе.

Чтобы мне тут было жить уютно.

Потому что, если бы я не устроила это место таким, каким хотела, я не смогла бы. Я бы точно вздернулась. Потому что это невозможно.

Жить с тем, кого не любишь.

Постоянно слышать о том, как он любит тебя. Как всю жизнь для тебя.

Как страдает.

Как мучается.

Себя корить за то, что не можешь ответить на чувства.

Нет, корила я давно, когда-то. Наверное, еще до того, как узнала об измене с Ларисой, мамой Марго.

Ругала себя за то, что так несправедлива к Сергею.

Он ведь любит!

Он реально старается.

А я…

Потом, уже постарше стала, розовые очки в очередной раз разбились стеклами внутрь.

Поняла, что ничего ему не должна за его любовь. Это его выбор.

Да и любовь его, как оказалось, просто фикция.

Удобно страдать, всем рассказывая, как сильно он любит жену.

Удобно жить в позиции жертвы.

Удобно собирать профит как мужу, который любит с болезненной одержимостью.

Как ему нравилось представлять из себя такого вот любящего, сгорающего от страсти мужа, жена которого слишком холодна, безразлична, бесчувственна!

Его жалели.

Ему сочувствовали.

Он этим жил.

Почему Сергей выбрал для себя такую вот тактику? Понятия не имею. Ему это было выгодно и удобно.

А я приняла решение не вестись на его провокации.

Любит? Пусть любит. Это он сам так решил.

Я не виновата в том, что не могу ответить.

Да уже и не хочу.

Сейчас, когда вскрылась его любовная связь – целых две! – я на самом деле чувствую себя свободно и легко.

Я действительно свободна.

И вольна выбирать, как жить дальше.

Может… Неожиданная мысль пронзает меня острым лезвием.

Может, и не возвращаться сюда?

Может, взять и… уехать насовсем?

Что меня тут держит? Родной город?

А что тут такого особенно родного? Пара школьных подруг, у которых своя жизнь? Работа? Да, работа хорошая, но это потому, что я хороший специалист, и меня везде возьмут с моим опытом.

Мама? Тут всё ясно.

Отца давно нет, с его второй женой я связь не поддерживаю.

Получается, ничего не держит?

Дом? Сергей?

Представляю, какая война начнется за этот дом.

А что мне в нем? Силы, которые вкладывала в строительство и ремонт?

Это всё… это всё вообще не важно.

Я готова получить свою долю. Куплю нам с Марго нормальную квартиру в том городе, где у Макса училище, и будем жить.

У сына есть своя квартира двухкомнатная, осталась мне от бабушки, папиной мамы. Он тоже может ее продать и купить себе что-то.

Но пока ему не особенно нужно. Он выбрал свой путь. Погоны и служба Родине. Будет мотаться по гарнизонам.

При слове гарнизон меня, как всегда, начинает подташнивать.

Воспоминания опять бьют под дых.

Я у кроватки малыша. Который горит огнем, температура не сбивается. Я пытаюсь найти врача, но единственный нормальный врач в данный момент уехал на вызов в какую-то военную часть, а второй невменяемый, потому что отмечал Двадцать третье февраля. И мужа тоже нет рядом, он на учениях. И некому помочь. Некому. Некому…

Глава 8

– Мам, я готова, всё сложила в чемодан.

Сборы отвлекают от черных мыслей. Я тоже собралась. Билеты на самолет, к счастью, есть, я даже покупаю класс-комфорт, благо сбережений у меня достаточно.

Спокойно продумываю, всё ли взяла. Главное – документы, карты, наличные.

Подумала и решила забрать свои драгоценности.

У меня их не так много на самом деле, не бог весть что. Пара колечек, одно – подарок Сергея, второе я сама себе купила. Серьги – тоже от него, сережки от Серёжки – так, помню, с придыханием говорила Ирка, это было лет пять назад. Интересно, она тогда уже имела на него виды? Может, у них это вообще уже давно тянется? И только я, как последняя дура, узнаю всё в последний момент?

Не важно.

Последняя дура я потому, что вышла за него замуж.

Тогда это казалось спасением.

Как моя подружка сказала – клин клином вышибают?

Только в моем случае мой первый муж, Стерхов, был таким клином, который абы чем не вышибешь.

Я его любила.

Сильно.

Очень сильно.

И я так хотела, чтобы он был рядом со мной!

Рядом…

Учения, бесконечные дежурства, про которые мне в красках потом рассказывают «гарнизонные дамы», – это их так моя маман именовала.

Да, были там настоящие офицерские жены, те, кто поможет и поддержит. Как жена нашего командира, которая разбудила мужа и заставила дать мне машину и вертолёт, чтобы отвезти ребёнка в город.

А были и те, которые, пока муж дежурит, водили в дом молоденьких лейтенантиков и зажигали не по-детски, или тоже устраивали «дежурства», многие же работали в военных частях, кто в связи, кто в делопроизводителях, в писарях. Бабских должностей было прилично.

Помню, как еще до трагедии одна хохотала надо мной, когда мы собрались в доме офицеров, готовили праздничное мероприятие.

– Дура ты, Поля, ой, дура. «Устают они на дежурствах, не спят»… – дразнила она меня. – Кто тебе сказал, что они там не спят? Еще как спят, вопрос, с кем.

– Что? – Я реально была дура, голубая дура в розовых очках – тоже мамино выражение. Не понимала, что значит с кем-то спать.

– То, глупая. Наши мальчики там развлекаются, дай божЕ! Там же спирта залейся! Да и водочка с коньячком, опять же, закуски. Ну и наш женский пол скрашивает тяжелые учения.

Ее мерзкий хохот так и стоит в ушах.

– Как?

– Ой, Полина Батьковна… Да так. От вояки верности не жди. Как были гусары двести лет назад лихие, так и сейчас… гусарят. Думаешь, Стерх твой такой верный? Да у него до тебя был батальон баб, во время, да и после будет.

– Что ты несешь такое, Галка, закрой рот! – Это тогда как раз жена командира подошла. – А ты, Полина, не слушай. Таких всех слушать – себе дороже.

– Ой, давай, давай, Нина Викторовна, присядь этой дурочке на уши, пусть верит в то, что муж верный. Только потом сама ее будешь утешать, когда его кобелиный список узнает.

Я тогда реально мало что понимала.

Я верила Лёше.

Я его любила.

Сильно.

Я ради него всё бросила.

Готова была за ним в огонь и в воду.

И в гарнизон поехала не задумываясь.

Только бы с ним.

Мне казалось, что и он меня любил.

Любил…

Видимо, не так сильно.

Мы с Марго приезжаем в аэропорт за два часа, проходим регистрацию, багаж сдаем, дальше проверка. Садимся в кафе.

Вижу, что дочь нервничает.

Я и сама…

– Мам… ты расскажешь?

– Что ты хочешь услышать, родная?

– Камилла написала…

Господи, как я не убила-то ее?

Хорошо, что, когда мы к такси выходили, эти две курицы своего носа не казали.

Сергей вышел, пытался что-то спросить, еще раз предложил нас отвезти, но я отморозилась.

Всё.

Всё кончено.

Хватит.

Прожила всю жизнь в какой-то лжи. Зачем?

Смотрю на дочь, понимаю – наверное, ради нее. Если бы не Маргарита, если бы не ее болезнь, я, наверное, давно бы развелась с Сергеем.

Несмотря на все его заверения в неземной любви.

Нельзя так жить.

Нельзя.

Себя обманывать нельзя.

Лучше без любви. Лучше одной. Чем так.

Особенно когда знаешь, что эта любовь на свете есть. Есть она.

– Мам, я правда вам неродная? Совсем никто?

– Ты моя, понимаешь? Моя, и всё. Я никогда не считала тебя чужой.

– Я это знаю, просто…

– Что?

– Папа… Папа Сергей, получается… тоже? Но… как тогда вы меня забрали? Почему?

– Потому что твоя мама считала, что твой отец – Сергей. Она записала его отцом. Он не сомневался. Да и я тоже…

Спокойно рассказываю всю правду. Даже как-то легче становится.

Сильно не напираю на воспоминания, знаю, что Марго сложно дается каждый возврат в прошлое – болезнь, больница, врачи.

Просто констатирую.

Искали донора. Нужна была кровь. Доктор проверила Сергея и выяснила, что родства между ним и Марго нет.

– А кто же тогда…

Этого вопроса я боялась. Но в принципе к нему готова.

– Я не знаю, дорогая. Если ты захочешь, мы можем попытаться найти. Поднять знакомства твоей мамы, расспросить ее подруг, родственников. Только ты должна быть уверена, что ты этого хочешь.

Она голову опускает.

– Мам, мне всё равно. Только я… я хочу быть с тобой, понимаешь? Только с тобой и с Максом. Вы мне родные. И всё.

– Марго, папа тебя тоже очень любит. Сергей очень переживал, когда узнал. – Это правда, он реально был в шоке. – Но у него даже мысли никогда не было от тебя отказываться.

Марго вздыхает.

– Вы сегодня… поругались, да?

Киваю. Знаю, что ей врать бессмысленно.

Да и вообще, пора заканчивать реально эту жизнь во лжи.

– Да, мы поругались. Скорее всего, мы разведемся.

– Разведетесь? А я? С кем буду я?

– Со мной. – Для меня ответ так же естественен, как если бы меня спрашивали о моем родном сыне, Максиме.

Только я не беру в расчет то, что у Максима, получается, нет отца, а у Марго он есть.

– А папа? Как же…

Вздыхаю.

Пока не знаю.

Правда ничего не знаю.

– Родная, я надеюсь, мы с твоим папой как-то так решим, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты была и со мной, и с ним. Помни, что мы тебя любим. И никто тебя не бросит.

Дочь кивает.

Нас приглашают на посадку.

Ночь. Перелет не сильно дальний, два с половиной часа, и мы будем на месте.

Вернее, не совсем на месте, нам еще надо добираться на автобусе или на такси. Надеюсь, нас отвезут ночью.

Номер в гостинице я тоже забронировала. Остались люксы, видимо, матерей, которые едут туда, немало.

Господи, только бы всё обошлось, господи!

Я не успела ни у кого толком ничего спросить. Пролистала пару пабликов военкоров – тишина.

Это не самый лучший знак.

Так еще Стерхов говорил, у него ведь тоже сослуживцы в то время были в горячих точках. Ближний Восток. Африка. Наших там официально вроде не было. Но были. И всегда Стерх говорил – если есть хоть какая-то информация, значит, есть надежда.

А когда тишина…

Нет, надежда у меня есть, ее не может не быть.

Если ее не будет, то… можно сразу ложиться в гроб.

Этого сына я не могу потерять.

Не могу… не могу…

Взлетаем.

Снова накатывают воспоминания.

Мой мальчик горит в огне.

Я уже не плачу.

Я в ярости. Я, как тигрица, готова рвать зубами.

Поднимаю с постели командира дивизии.

– Да что я могу, что? Я не врач!

– Машину дай. Вертолет! Олег, ребенок умирает, ты понимаешь? Стерхова, твоего офицера ребенок.

Вертолет нам дали. Привезли на командирском «Уазике» прямо к борту.

Я правдами и неправдами добилась того, чтобы нас вывезли на большую землю.

Я надеялась, что нам помогут.

Что мой Сашка сдюжит. Выживет.

А мне говорят, что слишком поздно.

Поздно.

Для всего поздно.

Иногда мне кажется, что в тот день моя жизнь закончилась.

Остановилась.

Всё, что дальше – это уже другая я.

И сейчас другая.

Самолет. Такси. Отель.

Там я встречаю других женщин. Размещаемся. Несколько часов беспокойного сна.

Стерхов мне снится. Совсем молодой.

Тот Стерх, который пригласил меня на танец, который смотрел такими глазами…

– Я во сне видел такую, как ты.

Я верила… верила… любила…

До того момента, как не стали засыпать землей крохотный гроб.

Я упала в обморок. Чуть не скатилась в могилу. Хотела.

Не было смысла жить.

– Полина, я прошу тебя. – Он стоял, сжав челюсти, а я смотрела на него как на чужого.

Он не был на учениях. И на дежурстве тоже. Они отмечали Двадцать третье. В веселой компании гарнизонных дам.

Он не ответил ни на один мой звонок.

Я его ненавидела.

Вообще стала ненавидеть всех военных.

Когда Максим, сын, сообщил, что поступает в военное училище, я орала как резаная. Запрещала. Даже пощечину ему дала.

Мы поругались страшно.

А теперь мой сын где-то там.

Попал в замес. Почему тут все говорят именно так? Неужели нельзя сказать правду?

На нас напали. С той стороны. Бандформирования. Регулярная армия. Наемники. Хрен знает кто.

И наши мальчишки оказались у них на пути.

Шикарная мишень.

Особенно мой. Высокого роста, плечистый.

Весь в отца.

Мы, матери, сидим в зале учебного центра.

Кто-то выходит, что-то говорит. Какая-то женщина всех поддерживает. Говорят – жена генерала.

Генерала… Мне плевать чья она, плевать, потому что в одном из генералов я узнаю его.

– Стерхов…

Оборачивается. Узнает. Вижу, как он удивлен. Потрясен. Замирает.

А я… я хочу его убить. Потому что всё снова повторяется.

Я снова теряю сына! А он… он тут с друзьями, с какой-то дамой. Улыбается ей, что-то говорит…

А у меня сын там! Попал в замес! Его сын, о котором он не знает!

Какая же сволочь…

– Полина? Ты здесь…

– Там мой сын. Слышишь. Там мой сын. Я не могу потерять еще и этого сына. Верни его, слышишь? Верни мне его! Верни! Верни…