Текст книги "Меня любил Ромео (СИ)"

Автор книги: Эль Вайра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 21

Я рассказываю Джульетте о брачной ночи так много, как одна девственница может рассказать другой. Время за этой просветительской беседой пролетело незаметно, и закончили мы примерно за полчаса до полудня.

Джульетта отправляется к себе переваривать информацию, а мне нужно поспешить в «Землеройку», если я хочу успеть провернуть наш с Бенволио план до того, как о ее браке с Ромео узнают семьи. Но у ворот, на самом выходе из дома, меня встречает заплаканная Мария.

Заплаканная и растрепанная. Ее платье выглядит так, будто его пытались снять, но оставили попытки на полпути. До меня почти сразу доходит, в чем дело. Черт бы побрал Тибальта и его плутовское обаяние!

– Мария, что случилось?

Она поднимает на меня виноватые глаза, из которых текут новые слезы.

– Я… я не виновата, госпожа! Клянусь всеми святыми, я старалась исполнить ваше поручение...

– Но у Тибальта были другие планы?

Она кивает. Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

– Расскажи, что случилось.

– Видите ли, я пришла к синьору почти за час до полудня, и я… Окно там такое низкое, и я увидела, как он спал… О, он был таким красивым, госпожа! Его лицо и его тело…

– Мария!

– Простите, синьорина! Он… он спал, так что я не посмела его будить и просто слонялась по саду, во дворе. А потом он проснулся, будто само мое присутствие разбудило его… И он будто стал еще красивее, а его обнаженный торс…

– Мария!

– Да, да… И вот он проснулся и поманил меня к окну.

Я глубоко вздыхаю, потому что уже представляю, чем закончится ее рассказ.

– Синьор почти сразу присоединился ко мне в саду, – всхлипывает она, – подвел меня к скамейке и стал целовать. Конечно же, я приняла его поцелуи…

– Ну конечно же.

– И его руки стали, ну… Изучать меня. И вот тогда-то он и нашел у меня в кармане вашу записку, хотя я не уверена, что он целился именно в карман.

Я закатываю глаза.

– Мария, ты же в итоге выполнила поручение, хоть и не тем способом, о котором я просила. Я не стану тебя наказывать, если ты переживаешь из-за этого.

Ее губы дрожат. Она смотрит на меня глазами несчастного запуганного котенка.

– Нет, госпожа, не из-за этого. Но синьор и правда прочел записку и процедил сквозь зубы, что сегодня, прежде чем «убить щенка Монтекии», он надает вам по ушам.

Она подносит ладонь ко рту, будто испугавшись своих слов. Но я пугаюсь не меньше и хватаю ее за плечи.

– «Убить щенка Монтекки»? Что это значит?

Мария куксится. Я встряхиваю ее.

– Мария! Он не сказал, что это значит?

– Нет, госпожа, – она качает головой. – Но после этого… Вот после этого он и перестал меня целовать!

С этими словами она взвизгивает и растворяется в рыданиях. Я бы хотела уделить минутку, чтобы утешить ее, но времени мало. Поэтому я ограничиваюсь ободряющим постукиванием по плечу, а потом мчусь в сторону площади.

Не представляю, кому были предназначены слова Тибальта, но если я не доберусь до «Дикой землеройки» к полудню, прольется кровь.

Глава 22. Тибальт

Я наткнулся на одного из Монтекки и его нахального дружка как раз в дверях той таверны, где Розалина собирается работать трактирной девкой. Отлично! Покончу со всем и разом, тем более что я идеально одет для славной драки – в темно-зеленый камзол и любимый берет из алого бархата с вороновым опереньем.

Бенволио замечает меня первым и начинает что-то яростно бормотать Меркуцио на ухо. Кажется, этот бесславный трус умоляет друга покинуть уйти.

– Клянусь головой, сюда идет Капулетти, – доносится до меня отрывок его речи.

– Клянусь пяткой, мне наплевать! – кричит Меркуцио.

На его самодовольной роже до сих пор можно видны следы похмелья, вызванного вином, украденным со стола моего доброго дяди. Но ничего, я позабочусь, чтобы это была последняя пьянка в его жизни.

– Синьоры, добрый день! – я развожу руки в стороны в притворном приветствии. – Какая удача! Мне как раз очень надо сказать словечко одному из вас.

Меркуцио подлетает ко мне навстречу.

– Словечко? А что так мало, а? Прибавь к словечку еще что-нибудь, хотя бы удар.

– О, к этому я всегда готов, только дай мне повод.

– Неужто тебе трудно самому найти повод?

Он распаляет мою ярость точно так же, как до этого служанка Розалины распаляла мою страсть.

– А ты, Меркуцио, всё так же жалок, – усмехаюсь я. – Подпеваешь щенкам Монтекки…

Он хватает меня за грудки и обдает своим кислым дыханием.

– Подпеваю, Тибальт? Я тебе что, бродячий музыкант? Сам герцог значится у меня в братьях, понял, ты, ободранный кошак!

Он отталкивает меня, но шатается сам и спотыкается прямо в руки Бенволио. Тот всё еще хнычет, что лучше нам всем разойтись и разобрать обиды хладнокровно. Ха! Неужто у нас на пиру он растратил всю свою хваленую храбрость?

Меркуцио продолжает орать.

– Нет, Бен, ты слышал? Он назвал меня подпевалой! – он снова обращается ко мне. – Так давай, ухватись за мой смычок, он заставит тебя поплясать! Подпеваю я Монтекки, черт побери…

– Меркуцио, ради Бога, угомонись, – молит его Бенволио. – На нас и так уже все глазеют, давай уйдем.

– На то им глаза и даны, пусть глазеют. Мы пришли сюда первыми, так что я не сдвинусь с места. Пусть убирается сам, если трусит.

Он смачно плюет мне под ноги, а я шумно втягиваю в себя воздух.

Ну, вот и всё. Вот он и дал мне повод. С гневным рыком я обнажаю своей меч, и Меркуцио не подводит. В его руке так же быстро появляется собственный клинок. Но прежде, чем мы успеваем скрестить оружие, из дверей таверны выпрыгивает… Ромео!

Определенно, это утро становится всё лучше и лучше.

Я теряю всякий интерес к Меркуцио и подношу лезвие к горлу испуганного засранца.

– А вот и мой человек пришел, – скалюсь я.

– Что-то на нем не видать вашей гнусной ливреи! – говорит Меркуцио.

Я отмахиваюсь от него и впиваюсь взглядом в Монтекки.

– Ты подлец, Ромео, – продолжаю я, улыбаясь. – Но, я уверен, ты и сам уже в курсе.

Он тяжело сглатывает.

– Я не подлец, Тибальт, и у меня теперь есть причина любить тебя, как брата. Так что я не собираюсь с тобой драться.

Он порывается уйти, но мой меч его останавливает.

– О нет, ты останешься и ответишь за нанесенное нам оскорбление. Доставай оружие и дерись!

Клинок Меркуцио перехватывает мой. Кажется, этот шут надеется сегодня пролить кровь первым, но я не окажу ему такой чести. Признаться, он мне уже изрядно надоел.

– Слушай, чего ты хочешь от меня? – морщусь я, поворачиваясь к Меркуцио. – Это вообще не твоя вражда…

– О, царю вшивых котов интересно, чего я хочу? – в его глазах пляшет гнев, граничащий с безумием. – Я хочу забрать одну твою жизнь сейчас, а потом выколотить и остальные восемь.

Хорошо, придется сначала расправиться с ним, потому что такого оскорбления у всех на виду я стерпеть не могу.

– Я к твоим услугам, безродный черт!

И мы с Меркуцио начинаемся сражаться. Игра на мечах, вот и всё, клянусь. Игра и высокомерие, честь и жар – разве не из этого состоит жизнь? Что может быть желаннее для мужчины пустить кровь врагу в жаркий летний день?

И посреди всей этой шумихи Ромео умоляет о мире. Он повернулся ко мне спиной в знак доверия и заручился поддержкой Бенволио, чтобы положить конец битве. Я, может, и не против передышки, но будь я проклят, если стану тем, кто уступил!

Ромео закрывает собой Меркуцио, и при виде этой картины во мне вскипает зависть. Ибо я точно знаю, что нет в этом мире человека, который сделал бы то же самое для меня. Что ж, раз они так неразлучны, то пусть подонок поймает меч из-под руки своего дружка.

Я делаю выпад из-за спины Ромео и вонзаю лезвие в грудь Меркуцио. Тот удивленно таращится на меня, но всё же успевает ответить и задевает своим клинком, однако это лишь царапина.

Проходит пара секунд, и сквозь бешенный стук сердца я понимаю, что наделал. Я убил Меркуцио. Его одежда пропитана кровью, и на этом свете ему осталась дай Бог пара минут.

И когда я это понимаю, я бегу.

Но только для того, чтобы вернуться.

Глава 23. Ромео

Фортуна сделала меня своей игрушкой, а красота Джульетты смягчила сталь чести в моей в душе. Меркуцио мертв, и этот черный день – только начало наших бед. За ним придут другие, я уверен. Ибо Тибальт тоже мертв. Двоюродный брат моей жены погиб от моей руки.

О, я слышу, как Фортуна смеется, пока я дрожу!

Когда Тибальт вернулся, я был слишком ослеплен горечью и гневом, чтобы слушать Бенволио и голос разума. Мы сражались, а потом Тибальт упал, и теперь никогда уже не встанет.

– Ромео, беги! – приказывает мне Бенволио. – Уже народ собирается!

Но я не в силах бежать. Я в ужасе таращусь на растянутого на земле Тибальта и не могу поверить, что всё это и правда происходит в самый радостный из дней, что уготовила мне судьба.

День моей свадьбы с милой Джульеттой окрасился кровью моего нового родича. И кровью Меркуцио.

– Ромео, ты окаменел? Беги, или герцог прикажет тебя казнить!

Бен прав. Нужно бежать.

И я убегаю, зная, что это был бессмысленный, но честный и изящный бой, вдохновленный лишь двумя чувствами, которые имеют значения – любовью и ненавистью. Они выступили единым фронтом, чтобы назначить награду за мою голову точно так же, как это сделает герцог.

Глава 24. Тибальт

Осознание того, что Ромео предлагал мне мир, заставило меня вернуться к таверне. К месту, где я убил Меркуцио и где сейчас лежу сам, умирая.

По правде говоря, я вернулся только для того, чтобы выразить свое сожаление и признать вину, ибо я хотел лишь пустить плуту Меркуцио кровь, но не намерен был его убивать. Но Ромео был не в себе. Он решил, что я вернулся для того, чтобы поглумиться над его горем.

И, зная меня, кто мог бы его в этом винить?

Мы боролись.

Я упал.

И Ромео бежал. А мне осталась последняя молитва, которую я трачу на то, чтобы он однажды узнал правду.

Горожане кружат вокруг наших тел, как коршуны, и в праведной ярости призывают явиться герцога.

Интересно, во что меня оденут на похороны? Хотелось бы, чтобы наряд был поизящнее и подчеркивал мертвенную бледность моего лица.

Мое дыхание становится слабым, но тем не менее я все еще не испустил дух. Смерть, похоже, не торопится принять меня в свои объятия. Но мне уже не терпится отпустить душу на волю и преследовать Меркуцио на небесах, чтобы продолжить наш бесполезный и славный спор и там.

Но как долго еще ждать?

Глава 25. Меркуцио

Смерть оказалась слаще гнева и добрее любви. Смерть – это совершенная легкость и одиночество, блаженство и печаль, всё как одно.

В своей последней вспышке ярости я пытался узнать у Ромео, какого дьявола он вообще сунулся между мной и Тибальтом.

– Я думал сделать лучше, – испуганно прошептал друг.

Лучше! О, он думал сделать лучше, господа!

– Было бы лучше, если бы Монтекки и Капулетти перестали цапаться, как паршивые псины, – прохрипел ему я. – Из-за вашей никчемной вражды я пойду червям на корм! Чума на оба ваши дома, слышишь? Пусть чума вас всех разразит!

Мой добрый и честный друг Бенволио пытался мне помочь, но это пустое. Потому что я покидаю себя, освобождаясь от плоти, и тянусь к свету, но задерживаюсь немного выше их голов. Их благословенных и проклятых голов!

Мой день продолжается, как это ни странно. Неужели небеса забыли про меня? Мир заботится только о тех, кто живет, а Меркуцио отныне не живет, если когда-либо и жил. Возможно, я был никем всё это время? И стоит ли тогда оплакивать свою жестокость и гордыню? Может и стоит, но я не могу.

Какая-то великолепная сила дергает мою ничтожную душу, направляя ее выше. Земля отступает, и я встречаю солнце. О, неужели я прощен? Но даже если так, я сам не могу простить им всем там, внизу, что они живут, а я нет.

Чума… О да, чума на Монтекки и проказа на Капулетти, черт их всех дери! Пусть гнев станет последним из моих грехов, но я не могу их простить, ведь это именно то, чего они заслуживают. И если небо не примет меня из-за этого, то тогда я…

Что ж. Тогда я просто найду другое место.

Глава 26.

Я бегу.

Мое и без того тяжелое платье становится почти неподъемным от пыли, а волосы лезут в глаза и рот, как бы я их не отплевывала. С меня стекает седьмой пот, но я стараюсь бежать быстрее. Ведь если Тибальт доберется до таверны раньше меня, непременно произойдет трагедия.

Вспомнив указания Бенволио, я спешу мимо кладбища и вскоре оказываюсь в сомнительной части Вероны. Черт, ну и куда дальше? К горлу подступает паника и верчусь на месте. Мне направо или налево?

Я выбираю право и бегу. Если всё верно, то у «Землеройки» я окажусь уже через два переулка восточнее отсюда. Только нужно быстрее.

Но когда ноги несут мимо старого убитого колодца, я слышу плач. Плачет ребенок, и мое сердце сжимается. Звук исходит из-за гнилой двери, ведущий в конюшню, и я ничего не могу с собой поделать. Приходится смениться курс и бежать на шум.

Дверь конюшни болтается на петлях. Я вхожу и оглядываюсь, пытаясь привыкнуть к полумраку и найти источник рыданий.

Ребенок забился в гниющий стог сена. Кажется, это девочка.

Матерь божья, это Виола!

Я спешу к ней и падаю на колени, а она вздрагивает и поднимает на меня полные ужаса глаза.

– Это ты, синь…

– Да, это я, милая. Зови меня Розалина.

Она бросается ко мне в объятия и рыдает еще сильнее, чем до этого.

– Что случилось, милая? – спрашиваю я. – Ты потерялась? Ты ранена?

– Потерялась и ранена, – хнычет она мне в плечо. – Блудницы пытались меня забрать.

Ужас скручивает мне желудок, когда я это слышу.

– Они связали мне руки, – продолжает Виола и отрывается от меня, чтобы продемонстрировать ободранные веревкой запястья, истекающие кровью.

Мой страх немедленно превращается в острую боль, и ищу край своей нижней юбки, чтобы оторвать кусок ткани. К счастью, это нравится Виоле, потому что она перестает отчаянно рыдать и теперь смотрит на меня с неким любопытством.

Но когда я беру ее руки в свои, она вскрикивает.

– Расскажи, почему эти… люди тебя забрали? – я стараюсь звучать мягче.

– Была ночь, и Себастьян кашлял. Я пыталась похлопать его по спине, как ты, но это не помогло.

На мгновение я замираю, пораженная ее наблюдательностью. Заметить и запомнить такую деталь – достойно похвалы. Я киваю и прошу ее продолжить.

– Я хотела налить ему воды, но кувшин был пуст и пришлось идти к колодцу за водой.

Я заканчиваю с повязкой, но не отпускаю ее маленькую руку.

– А там рядом как раз блудницы пили вино, – продолжает Виола. – Они позвали меня и сказали, что я была бы отличной блудницей, потому что я красивее их всех. Я им сказала, что мне десять, но они только смеялись и говорили, что в мире много мужчин, которые заплатили бы кучу серебра, чтобы со мной лечь.

О Боже. Либо меня сейчас вырвет, либо я шлепнусь в обморок.

– Пока они говорили, они как раз и связали мне запястья.

– А как ты спаслась? – спрашиваю я сдавленным от отвращения голосом.

Она делает глубокий вдох.

– Они привели меня в паб, где было много плохих женщин и мужчин, от которых пахло элем. Потом они поставили меня на стол и сказали, что отдадут тому, кто предложит самую высокую цену.

С этими словами Виола почти перешла на шепот, а в ее глазах начали скапливаться новые слезы.

– Там было громко, – бормочет она. – Много криков и смеха. Я там стояла, пока один калека не предложил за меня два золотых. Он едва мог ходить, поэтому одна из блудниц вытащила меня на улицу для него. Он поковылял к переулку, и она толкнула меня за ним. О, Розалина, я так испугалась! Он был старый и уродливый, и у него рука была корявая, и нога тоже. Когда блудница ушла, я чуть не упала в обморок от страха.

Она делает паузу, чтобы собраться, а я понимаю, что не хочу слышать о том, что произошло дальше. Но я должна. Потому что если мои самые страшные опасения подтвердятся, нужно срочно вести Виолу к целительнице.

– Что случилось потом? – мягко подталкиваю ее я.

– Потом калека ослабил веревки и сказал мне бежать.

– Бежать? – ошарашенно повторяю я.

– Да. Он сказал, что ему жаль, что он не может проводить меня до дома. Из-за его ноги. Я побежала, но на выходе из переулка меня поймал еще один мужчина. Он отбросил калеку и прижал меня к стене и собирался…

Я сжимаю ее руку со всей силы, искренне жалея, что это не горло того извращенца.

– Он трогал меня, но его прервал лай, – говорит Виола.

– Лай?

Она кивает.

– Да, лай и рычание. Это была старая собака, которая живет в переулке. Бен кормит ее иногда, когда навещает нас, и однажды он приводил нас с ней поиграть. Наверное, собака меня узнала и поэтому прыгнула на мужчину. Разодрала ему горло. Он упал, кажется, замертво, а калека снова закричал: «Беги, дитя». Я так и сделала.

Я беру пару секунд, чтобы помолчать и прийти в себя. Впервые за всё то время, что я здесь, в Вероне, мне вдруг искренне захотелось помолиться. Не то чтобы я верила в Бога, но если он существует, пусть присмотрит за тем храбрым увечным незнакомцем. Или за его душой.

– Виола, – наконец выдыхаю я. – Я обещаю, что провожу тебя домой, но сначала у меня есть срочное дело. Ты можешь идти?

Она радостно кивает и вскакивает на ноги, все еще сжимая мою руку. Под палящим солнцем мы спешим к «Дикой землеройке», теперь уже вместе. На счастье, девочка знает, где находится это место (но я так и не смогла заставить себя уточнить, откуда именно она это знает) и подсказывает мне дорогу.

– Розалина?

– Да?

– А можно я подарю тебе подарок? За твою доброту…

– Спасибо, милая, не нужно…

– Ну пожалуйста, – канючит Виола. – Я готова уступить тебе то, что считаю самым ценным в мире! Тебе понравится, потому что ты тоже его любишь, я знаю! Почти так же сильно, как и я.

Она задорно улыбается, и я не могу не улыбнуться ей в ответ.

– Ладно, твоя взяла, – усмехаюсь я. – И что же это за подарок, который мы с тобой обе любим?

В ее глазах расцветает неподдельная радость, когда она отвечает:

– Бенволио.

Мы с Виолой проходим в гущу толпы. Простые горожане и знатные господа собрались вокруг того места, где мы условились встретиться с Бенволио. В глубине души я поняла, что случилась беда, еще когда услышала крики и рыдания, но гнала эти мысли, пока не увидела…

Тибальта и Меркуцио. Они оба неподвижно лежат перед пустой таверной.

Я опоздала.

Мне приходится вцепиться в плечо несчастной Виолы, чтобы удержаться в вертикальном положении. Рядом с нами кто-то дрожит, а кто-то кажется окаменевшим. Кто-то – разъяренным. Герцог Эскал читает гневную проповедь с верхних ступенек входа в «Землеройку». Но это всё кажется таким неважным теперь.

На полусогнутых я подхожу к ним ближе. Ужасное зрелище, которая я не в силах вынести. Но я должна.

Тибальт. Тот, кто успел стать мне другом и братом распластался на земле, и больше не никогда встанет. Даже в своих злобных шутках он выражал любовь ко мне и Джульетте. Он учил меня. Дразнил. Старался рассмешить.

Мне в голову вдруг приходит абсурдная мысль на грани истерики, которой я криво улыбаюсь.

– Ты был бы в ярости, если бы увидел, что стало с твоей одеждой, – шепчу я.

Камзол Тибальта весь перепачкан кровью и грязью.

А рядом лежит Меркуцио. Мне приходится зажать рот ладонью, чтобы подавить отчаянный крик. Меньше всего он заслуживал… вот этого.

Но, Боже, даже в своей смерти он такой красивый.

Мне кажется, что еще немного, и я не сдержусь и рассыплюсь на части рядом с ним, но в мой разум врывается голос Бенволио. Он стоит рядом с герцогом и объясняет, что именно здесь произошло. Отвратительный рассказ звучит в моих ушах его прекрасным голосом.

– Тибальт ударил славного Меркуцио из-под руки моего кузена и подло сбежал, но потом вернулся, а Ромео уже загорелся жаждой мести. Новый бой вспыхнул со скоростью молнии, и я не успел их разнять. Ромео сразил Тибальта насмерть и бежал.

Он поворачивается к толпе и прикладывает ладонь к сердцу.

– Клянусь, это чистая правда. А если нет, то пусть Бенволио умрет на месте.

Кажется, герцог ему верит, но не мать Джульетты. Синьора Капулетти тоже здесь, и ее лицо искажено страшной смесью гнева и боли, приправленной слезами. И она прожигает Бенволио взглядом так, словно это он лично убил ее любимого племянника.

Мне хочется встать между ними хотя бы для того, чтобы оградить его от этого жгучего взгляда. Неужели она не видит его глубокого сожаления?

– Он лжет, – выплевывает она. – Он родственник Монтекки! В нем говорит не честь, а обида за дружков, которые набросились на Тибальта, но им понадобилось толпа, чтобы убить его одного. Я требую правосудия, Ваша Светлость! Ромео убил Тибальта, значит Ромео тоже не должен жить!

Неожиданно Виола дергает меня за рукав.

– Розалина…

– Тише, милая, – шепчу я. – Не сейчас.

Я не свожу глаз с Бенволио, пока Виола продолжает меня дергать. К нему, герцогу и синьоре Капулетти вышел мужчина, удивительно на него похожий, но я его не знаю. Кажется, он тоже Монтекки, потому что он говорит:

– Ромео любил Меркуцио как брата и просто сделал то, к чему и так бы присудил закон. Он не совершал преступления, а справедливо казнил Тибальта!

Пока герцог соглашается с этой мрачной логикой, Виола не унимается:

– Смотри, Розалина, этот…

Я качаю головой и прикладываю ей палец к губам. Верю, что она хочет показать мне что-то важное, но не могу говорить об этом сейчас, пока не услышу решение Эскала. Девочка нервно ерзает рядом.

Немного подумав, герцог хмуро объявляет:

– Я утомлен вашей враждой, из-за этой распри пролилась и моя кровь, – он указывает на Меркуцио. – Ромео осужден на изгнание, и лишний час в Вероне может стать для него последним, так и передайте ему.

Я облегченно выдыхаю. Если Ромео останется жив и просто уедет, Джульетта это как-нибудь переживет. Она же не должна убиваться, если он будет жив, так?

Эскал приказывает убрать тела и уходит. Толпа тоже начинает расходиться. Люди цокают, причитают и качают головам, а синьора Капулетти приказывает своим слугам бежать и готовить семейную гробницу для Тибальта.

Мой разум в смятении. В агонии. Что за день? Утром тайная свадьба, а ночью – публичные похороны.

Когда рядом с мертвыми Тибальтом и Меркуцио не остается никого, кроме меня и Виолы, я наконец позволяю себе шагнуть навстречу к Бенволио. Он уже спешит вниз по ступенькам и разводит руки в стороны, открывая свои объятия. И я ныряю в них, потому что мне это нужно. Слезы больше ничего не сдерживает, а шок вот-вот сломает меня пополам.

Зачем мы вообще всё это затеяли?

– Прости, – посылаю я всхлип в грудь Бенволио. – Если бы я только пришла раньше…

– Тш-ш-ш, ангел, не плачь, – шепчет он. – Это точно не твоя вина. Всё к этому давно шло, ты могла остановить их не больше, чем я.

– Но если бы…

Я готовлюсь раствориться в рыданиях, когда Виола хватает мою юбку и дергает изо всех сил.

– Розалина! – пищит она.

Я отстраняюсь от Бенволио, вспоминая, как она страстно хотела что-то показать.

– Да, милая?

– Вот этот, смотрите, – она указывает пальцем на Тибальта. – Вы только посмотрите на него!

Бенволио хмурится, всё еще обнимая меня.

– А что с ним?

– Он дышит.