Текст книги "Звезды для моей герцогини (СИ)"

Автор книги: Эль Вайра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Чувство ритма подводит вас, Ваша Светлость?

Эти слова сами срываются с моих губ и звучат слишком грубо и неучтиво. Моя растерянность окончательно превратилась в холодный гнев. Его глаза слегка округляются, но он всё еще продолжает улыбаться.

– Охота и теннис даются мне лучше танцев, – говорит он.

– Может, дело в партнерше?

Генри удивленно вскидывает бровь.

– Нет, вы двигаетесь гораздо изящнее меня.

– Тогда это странно. Ваш отец превосходно танцует. Наверное, ритм вы унаследовали от другой вашей родни.

Его глаза вспыхивают, а лицо мрачнеет. Мои слова напомнили ему о его происхождении. О том, что он бастард. Не могу понять, хотела ли я этого.

– Моя мать танцует лучше всех, кого я знаю, – отвечает Генри.

– Лучше всех танцует моя кузина, королева.

– Они с моим отцом определенно стоят друг друга.

– Они прекрасная пара. Вероятно, они скоро подарят вам брата. Принца.

Генри бледнеет. Еще один удар.

Я чувствую в своем голосе интонации матери. Ее слова – кинжалы. Отец не раз делал ей больно физически, но она бьет гораздо больнее своими словами. Не думала, что это есть и во мне.

Мы больше не разговариваем. Генри стал делать еще больше ошибок в движениях, а его руки стали жестче сжимать мои.

Мелодия заканчивается, и мы встаем друг напротив друга, чтобы сделать финальный поклон. Слышатся аплодисменты, и Генри делает шаг ко мне навстречу. Я упираюсь носом в его ключицы. Меня снова обдает его запахом.

– Твоё послание тронуло меня, – тихо говорит он. – В прошлый раз…

– Я просто хотела извиниться за свою ошибку, – перебиваю его я. – Больше такого не повторится.

– Не повторится что?

Он смотрит на меня сверху вниз. Стоит близко, и мне хочется еще ближе. Но я закрываю глаза и снова, будто наяву, вижу его с Мадж. Вспоминаю, как он держал ее за руку и улыбался ей.

Мои брови сдвигаются. Это было обидно. Или даже больно.

– Не будет ничего, что противоречит воле Его Величества, – отвечаю я.

Генри делает шаг назад, коротко кивает, а потом резко разворачивается и уходит в сторону двери, в которую недавно вошел.

Я несколько секунд в растерянности стою в центре зала. Одна. Все смотрят на меня. Опять этот ядовитый шепот со всех углов. Паника подхватывает меня, и я со всех ног бегу к противоположной двери.

Не помню, как я добралась до своих покоев. В коридоре рядом с ними гораздо тише, и людей почти нет, ведь все сейчас там, где только что была я. Все обсуждают меня.

Я стараюсь отдышаться и осмыслить то, что произошло. Понять, что мне со всем этим делать. На стене висит гобелен, где изображен широкий корабль с диковинными животными на борту, а вокруг корабля – синетканное море.

Я обессиленно прислоняюсь к нему лбом, в надежде в нем утонуть.

На свадьбе я обещала себе, что стану лучшей королевской невесткой, которую когда-либо видела Англия. И что отец будет мной гордиться. Кажется, я провалила всё, что могла провалить.

Поцеловав Генри, я воспротивилась воле короля, но тем самым едва не исполнила желание моего отца, сама об этом не подозревая.

Оттолкнув Генри, я проявила себя как послушная подданная Его Величества и как ужасная жена. Кому я должна быть верной – семье или короне? Отцу или королю? А может, своей королеве, как моя мать, которая до сих пор предана Екатерине?

Мне бы хотелось просто быть верной своему мужу, если бы он позволил. Если бы он был не против, завершили бы мы брак? При мысли об этом меня бросает в жар. Но тогда, на нашей свадьбе, я пришла в настоящий ужас. Возможно, тогда я просто не успела как следует вдохнуть его запах. Но после моей выходки в зале любое сближение едва ли возможно.

Меня неожиданно распирает злость. А сам-то он не хочет быть мне верным, нет? Какого черта, откуда вообще рядом с ним нарисовалась Мадж?

Двери в мои покои с грохотом распахиваются, пугая слуг. Шелти, вдоволь натанцевавшись с моим братом, заходит ко мне и отчитывает за то, что я снова куда-то убежала.

– Что такого страшного произошло? – почти кричит она. – Ты бы могла остаться и тоже потанцевать с кем-то еще!

– Не уверена, что мне этого хотелось, – сдавленно отвечаю я.

– А ты хоть в чем-то можешь быть уверена?

Мне не нравится ее тон, и я отворачиваюсь к окну, но Шелти насильно разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза. Она выглядит рассерженной.

– Мэри, еще немного, и я признаю, что Мадж права на твой счет.

Я удивленно смотрю на нее и меня колет обида. Я ненавижу имя «Мадж».

– Ты так и собираешься сидеть в своей комнате и прятаться? – продолжает подруга.

– Шелт, твоя сестра…

– Моя сестра делает то, что хочет, а ты – нет, – говорит она и сжимает мое плечо. – Ты теперь герцогиня, и у тебя есть всё, о чем мы с Мадж могли бы мечтать, но вместо того, чтобы использовать это, ты постоянно убегаешь.

– Ты ничего не знаешь о том, что у меня есть, – говорю я, но мой голос звучит неуверенно.

– Зато я знаю, чего у тебя нет. Смелости, Мэри, воли к жизни! Тебе столько дано, а ты боишься это принять и просто наслаждаться!

Я смотрю на нее и чувствую, что готова разрыдаться. Потому, что она права. Моя подруга не герцогиня, но она такая яркая, что едва не затмевает королеву своим светом. На ее подбородке ямочка, почти как у Мадж. Шелти привлекает любого, кто посмотрит на нее, а я чувствую себя бесцветной рядом с ней. Мой титул кажется мне позолоченной погремушкой – роскошной снаружи и пустой внутри.

Даже мой муж сначала танцует с кем-то другим, а только потом со мной. Просто из вежливости. Потому что долг связывает его.

– У меня есть воля к жизни, – говорю я, стараясь сдержать слезы.

– Так докажи это, – отвечает подруга.

Она звучит так, будто выставляет мне условие. И мне хочется его выполнить.

Я докажу Шелти, что у меня есть воля к жизни. Сделаю это сегодня же, пока моя решимость не улетучилась. Сделаю что-нибудь, что изменит меня. Хотя я сама не вполне понимаю, что это может быть.

Мы с Генри танцевали вчера, а сегодня подруга привела меня в покои королевы и сказала: «Не вздумай убегать». Это прозвучало, как приказ. Если я останусь до самого конца и с кем-нибудь потанцую, это считается за доказательство смелости?

В комнатах Анны кругом мерцают свечи, а за окнами – только тьма. Пустота. Как будто мир ужался до предела этих покоев и в нем больше ничего и никого не осталось.

На вечерах королевы всегда много мужчин, и сегодняшний – не исключение. Марк Смитон настраивает свою лютню, Томас Уайетт сливается с полумраком в углу, нашептывая стихи. Анна сидит в кресле, а ее брат Джордж устроился на полу рядом с ней, положив голову ей на колени. Она перебирает его волосы своими длинными пальцами, а тени от свечей пляшут на их прекрасных лицах, делая их похожими на персонажей древней сказки.

Когда юноша в черной ливрее возвещает о прибытии короля, все вздрагивают. Мой свекор врывается в помещение так быстро, что едва не задувает несколько свечей.

– Музыка! – кричит он, и его голос звучит как раскат грома.

В комнатах повисла тишина.

– Вы окаменели? – весело спрашивает король. – Я что, сын Медузы?

Он смеется своей шутке, и несколько человек тихонько хихикают в угоду ему.

– Музыка! – снова кричит король, и на этот раз он не потерпит отказа.

Смитон начинает играть сложную трель, и его пальцы двигаются так быстро, что кажется, будто они тоже часть его инструмента. Я начинаю наслаждаться мелодией, но король рычит и прерывает ее:

– Играй вольту, фламандский черт!

Лютнист испуганно смотрит на своего господина, колеблется долю секунды, и резко меняет музыку. Король протягивает руку королеве, приглашая ее в центр комнаты. Это их музыка. Их танец. О том, как страстно они танцуют вольту, слагают легенды даже на континенте. Но сейчас Анна лишь поднимает на мужа печальные глаза, качает головой и шепчет одними губами:

– Ребёнок.

По комнате разносится разочарованный гул. Король стоит с протянутой рукой, но королева не принимает его предложение. Не отвечает на его зов. Он хотел услышать от нее не это.

Вольта – танец страсти, но для беременной женщины такая страсть может быть опасна.

Король медленно опускает ладонь, и отворачивается от Анны. Его лицо искажено гримасой обиды, хотя мне кажется, что королева не сделала ничего, что могло бы его задеть. Она просто заботится об их общем ребенке.

Взгляд короля скользит по всем женщинам в комнате. Спустя несколько мучительных секунд он снова тянет руку, но на этот раз не к Анне.

– Леди Шелтон, – говорит он, и все снова замирают. Все, кроме Смитона, который так увлекся своим делом, что больше ничто не сможет прервать его музыку.

Шелти выходит в центр зала и встает рядом с королем. Они начинают двигаться. Его руки касаются ее талии, бедра и задерживаются на ее теле дольше, чем того требуют приличия. Моя подруга не отрывает взгляда от лица короля, пока они танцуют. Он хватается за выступ корсета, отрывает ее от пола и кружит в воздухе. Ее юбки с шелестом взмывают вверх и обнажают голени.

Анна изо всех сил старается сделать вид, что всё в порядке, но я вижу тонкую морщинку меж ее бровей, которую она не в силах скрыть.

Вижу недоумение и боль в ее глазах.

Я и сама удивлена не меньше. Король всегда сначала танцует с королевой, но, если она не может подарить ему танец, он должен пригласить ту, что по рангу следует сразу за ней.

Он должен был пригласить меня. Или Маргарет, если бы она была здесь. И, желательно, не на вольту. Но король даже не заметил моего присутствия. Он просто перевернул все правила с ног на голову и сделал так, как ему хочется прямо сейчас.

Происходящее кажется мне отвратительным и противоестественным. Хочется убежать, но я словно приросла к месту, на котором стою.

– Ваша Светлость, – прерывает мои мысли мужской голос. Я поворачиваюсь и вижу рядом с собой Фрэнсиса Уэстона.

Он приятен, и даже красив, хотя черты его лица кажутся мне немного резкими, а светлые бородка и усы слишком жидкими. Лучше было бы без них. Но когда Уэстон улыбается, он выглядит очаровательно. Не удивительно, что королева любит его общество – ей нравится окружать себя красотой, будь то вещи или люди.

– Позвольте с вами станцевать, леди Ричмонд, – говорит Уэстон.

В моей голове звучат слова Шелти, которые она произнесла вчера в зале. «Он женат и таскается за Мадж». Только сейчас, глядя на Уэстона, я поняла, что Мадж здесь нет. И меня прошибает холодный пот. Если Мадж сейчас не здесь, то…

Нет. Меня охватывает паника, и я хочу стряхнуть эту догадку, которая мелькнула в голове, как вспышка молнии. Но она против моей воли формируется в четкую мысль.

Что, если Мадж сейчас с Генри, в его покоях?

Мне хочется согнуться пополам от этой мысли, но я смотрю на Уэстона и понимаю, что молчу уже слишком долго и нужно что-то ответить. Он протягивает мне руку. Я хочу отказаться, но заставляю себя улыбнуться ему.

– Кажется, вы предпочли бы танцевать не со мной, – говорю я.

Его глаза расширяются от удивления, и я понимаю, что звучу глупо.

– Ваша жена, сэр Уэстон, – поспешно добавляю я. – Вы наверняка хотели бы пригласить ее.

Он улыбается.

– Моей жены здесь нет, Ваша Светлость, как и вашего мужа. Так что для меня будет честью сопровождать вас в танце.

Уэстон при дворе давно, и он уже достаточно хорошо выучил придворные правила, но не протокола, а правила флирта. Намеков. Он выглядит уверенно, приветливо и все еще тянет ко мне свою ладонь.

Как я могу ему отказать? Да и зачем отказывать? Генри здесь нет. И Мадж, которая нравится Уэстону и которую я ненавижу всем сердцем, тоже нет.

Слышатся тихие аплодисменты. Вольта закончилась. Король в полной тишине покидает комнаты. Я с облегчением выдыхаю и протягиваю руку Уэстону. Смитон уже начал новую, куда менее страстную, мелодию.

– Сопроводите меня, сэр Уэстон.

Мой партнер прекрасно танцует. Ему не нужно думать о ногах и всё время поправлять себя. Он знает, когда меня нужно подхватить и закружить. Делает это легко и смотрит мне прямо в глаза всё то время, пока мы двигаемся.

– Вы очень красивы, Ваша Светлость, – тихо говорит он, касаясь моей руки.

– А вы хорошо льстите, сэр Уэстон.

Он ухмыляется. Знает, что сказать, чтобы произвести впечатление. Мне кажется, или он хочет мне понравиться? А если я поцелую его, он поцелует меня в ответ? Или скажет: «Не надо», как мой муж? Смогу ли я затмить для него Мадж хотя бы сегодня?

Все смотрят на нас, и я неожиданно для самой себя пониманию, что мне это нравится.

– Пойдем со мной, – тихо говорю я Уэстону, когда музыка заканчивается, и в центр комнаты выходит следующая пара.

Я иду к выходу и не оборачиваясь, но знаю, что Уэстон идет за мной. И сама удивляюсь, откуда во мне столько уверенности. Когда мы выходим во двор, чтобы пройти в другое крыло дворца, я понимаю, что вся вспотела, пока мы танцевали. Прядь волос прилипает ко лбу.

Мы остаемся одним в пустом коридоре и заходим за колонну у самого дальнего окна, где нас точно никто не увидит. Я надеюсь на это. Если я сейчас начну думать о том, что у стен есть глаза, то остановлюсь и убегу.

Я просто хочу попробовать.

Когда я поворачиваюсь к Уэстону, он оказывается так близко, что я могу ощутить на себе его дыхание. Его рука на моей талии. Я встаю на носочки, закрываю глаза и тянусь к его губам, стараясь не думать о том, что произойдет дальше.

Варианта всего два – либо он оттолкнет меня, либо поцелует в ответ. Кто может отказаться от поцелуя?

Генри смог.

Когда губы Уэстона уверенно сжимают мои, моя первая реакция – удивление. Он не отказался. Пошел мне навстречу. Он притягивает меня ближе, жадно открывает рот и его язык настойчиво скользит по моему. Я чувствую привкус мяты и стараюсь наслаждаться этим.

Он прислоняет меня к колонне, не переставая целовать. Его левая рука всё еще сжимает мою талию, а правая опускается ниже. Он прижимается ко мне всем телом, а я впиваюсь ногтями в его бархатный камзол. Когда Уэстон отрывается от моих губ, я шумно втягиваю в себя воздух, и это звучит, как страсть.

Боже, что я делаю.

– Пойдем ко мне, – шепчет он и снова тянется, чтобы меня поцеловать.

Я отворачиваюсь, и вместо губ он начинает целовать мою шею. Ему приходится немного приподнять меня, но он делает это без особых усилий.

– Не могу, – говорю я.

– Никто ничего не узнает.

– Я буду знать.

– Разве ты не хочешь отомстить им?

Его усы щекочут мою кожу, а губы опускаются всё ниже. Нет. Я не наслаждаюсь этим. Месть – вот что сейчас происходит. Уэстон тоже видел, как Генри и Мадж танцевали.

Нужно оттолкнуть его, сделать это прямо сейчас.

Черт, я целовалась с кем-то, кроме мужа. Ему будет до этого дело, если он узнает? Или ему всё равно?

Уэстон останавливается, несколько секунд держит меня, а потом отступает назад. Расправляет смятый камзол. Я отвожу глаза и стараюсь не замечать, как он поправляет гульфик. Кажется, он немного растерян.

– Прости, – говорю я и закусываю губу.

Мне и правда неловко, что я всё это затеяла.

– Всё отлично, – отвечает он, и на его лицо возвращается очаровательная улыбка. – Я ни о чем не жалею.

– Не жалеешь о том, что целовал меня? – спрашиваю я, слегка наклонив голову. – Или о том, что перестал?

Улыбка на мгновение исчезает с его лица, пока он не понимает, что я просто дразню его. Тогда он тихо смеется.

– Не жалею ни о том, ни о другом, герцогиня. Я всегда рад хорошему поцелую, и всегда рад, если удалось вовремя остановиться.

Он подмигивает мне. Молодой. Привлекательный. Прекрасный танцор. И я ничего к нему не чувствую, даже после поцелуя.

Я не могла уснуть. Всю ночь после вечера в покоях королевы мои мысли путались. Запах Уэстона перестал преследовать меня сразу же, как я вернулась к себе в комнаты, но то, что я сделала, вдруг начало казаться мне настолько ужасным, что я едва могла дышать, лежа под покрывалом.

Моя мать сказала бы, что так себя ведут только шлюхи. Обязательно сравнила бы меня с Анной Болейн. И мне вдруг начало казаться, что матушка была бы права на мой счет.

То, что я сделала, не понравится никому, кроме, пожалуй, Шелти. Если Генри узнает, нашему браку конец. А, может, он и без этого хочет его расторгнуть? Попросить у короля женить его на Мадж?

Утром, как только служанка помогла мне одеться, я отравилась к человеку, который точно знает, о чем думает мой муж. Мне нужно поговорить с Гарри.

Брат приветствует меня в своих комнатах ехидной улыбкой.

– Вина? – спрашивает он.

– Еще даже полдень не наступил.

– Как знаешь.

Он внимательно смотрит на меня и ждет, что я скажу. Я плюхаюсь в кресло рядом со столом, на котором разбросаны какие-то бумаги, обрывки его стихов. Гарри садится напротив. Думаю, что про Уэстона ему лучше пока не говорить.

– Тебе Генри рассказал про наш танец?

– О-о-о, – громко смеется Гарри. – Еще как! Спасибо, ты показала мне новые грани его гнева, сестрица! Пару стульев, которыми он швырялся, уже не починить, так что придется тебе возмещать ущерб.

Внутри меня всё падает, а брат шумно отпивает вина и продолжает смеяться.

– Черт, Гарри, тебя так веселит, что мой брак рушится?

Мне хочется чем-нибудь в него кинуть, и я верчу головой в поисках тяжелого предмета.

– Кто тебе сказал, что он рушится?

Я смотрю на него, как на умалишенного.

– Ты же сам говоришь, что Генри злился.

– А разве я сказал, что это плохо?

Я окончательно перестала что-либо понимать.

– Скажи нормально, в чем дело? – раздражаюсь я. – Он хочет аннулировать брак?

– Нет, такого он точно не говорил.

Глаза Гарри буквально искрятся весельем.

– Мэри, послушай, – говорит он и подается вперед. – Когда мы были во Франции, ни одна девица так не выводила его из себя, как ты.

– Отличное утешение! Спасибо, граф Суррей!

Гарри и Генри провели во Франции год перед нашей свадьбой, и, когда они вернулись, брат прожужжал мне все уши про их похождения. И про то, как Джордж Болейн приезжал, чтобы отравить Генри. В последнее я не верю, а про то, сколько у Генри там было девушек, стараюсь не думать.

Это же было до свадьбы, так? А с Уэстоном я целовалась после. Меня бросает в жар, и мне хочется взвыть от собственной глупости. Я закрываю глаза и откидываю голову на спинку кресла.

Господи, какая же я дура.

– Гарри, – тихо говорю я. – Я повела себя с ним в точности, как это сделала бы мать.

– Ты назвала его ублюдком?

– Нет, конечно!

– Значит до матери тебе далеко, – смеется брат.

Он снова отпивает вина и пристально смотрит на меня.

– Одна особо страстная француженка назвала его английским выродком, когда он отказался забрать ее с собой, – говорит Гарри. – И знаешь, что он сделал?

– Что?

– Ничего. Выставил ее за дверь и больше не вспоминал о ней.

Я пытаюсь понять, к чему он клонит.

– А про тебя, сестрица, он вчера весь день только и говорил.

– Что говорил?

– «Твоя сестра, Сурррей, вела себя как разъяренный хорек!». «Я ей что, паж, а, Сурррей?».

У меня вырывается стон отчаяния, и я не понимаю, почему Гарри всё это кажется таким смешным.

– Ладно, мне надо идти, отец просил зайти к нему, – говорит брат и поднимается с кресла.

Он смотрит на мое искаженное досадой лицо и хлопает меня по плечу.

– Да не переживай ты так! Уверен, даже если король решит вас разлучить, ты останешься при Фице любовницей.

Брат радостно хохочет, а я запускаю в него скомканным листком бумаги, потому что ничего тяжелого так и не нашла.

Глава 8

Гилфорд, июль 1534 года

– Это прекрасный повод не забивать себе голову всякой ерундой, – говорит Шелти, развалившись на моей кровати.

Речь про очередной отъезд Генри. С того танца в Гринвиче, кажется, прошла целая вечность, за которую мы виделись всего несколько раз. И не сказали друг другу ни слова. В мае он уехал на собрание Ордена Подвязки, а оттуда отправился в свои поместья в Дорсете. Я отметила, что разговоры про его коронацию в Ирландии почти сошли на нет. Значит, мой отец победил Кромвеля.

Но Генри всё равно вдали от двора, так что отец выиграл битву, а не войну. Он бы хотел, чтобы королевский сын проводил дни и ночи со мной.

Я представила отца и Кромвеля в латах, сражающимися друг с другом на турнире. Как они оба издают боевой клич, и их сгорбленные фигурки сталкиваются друг с другом на ристалище. Было бы забавно.

Летом двор постоянно переезжает из замка в замок, чтобы король мог видеть лично, что происходит в стране и показаться подданным во всем своем величии. Сейчас мы в Гилфорде. До этого был Хэмптон-Корт, потом Мор, потом Чейни, потом Уокинг. Я начинаю терять счет времени. Одни покои и залы сливаются с другими, а мы только и заняты тем, что собираем и разбираем вещи.

Если это утомляет меня, то каково же королеве с ее неустанно растущим животом. Но меня успокаивает тот факт, что она всё еще вынашивает дитя, нашего принца. Слова отца о том, что беременность королевы протекает тяжело, уже почти перестали звучать в моей голове.

В Гилфорде королева ищет отдыха и тишины, а король большую часть времени проводит на охоте. Если бы не беременность, они обязательно охотились бы вместе – Анна тоже это любит.

Замок возвышается на самом высоком холме города, и из окна я вижу густые леса Суррея. Мне бы, наверное, хотелось здесь задержаться, даже несмотря на то, что комнаты тут скромные, а стены замка начали немного рассыпаться. Из-за этого часть двора на днях переберется в Саттон-хаус – величественное квадратное поместье семьи Фрэнсиса Уэстона.

Меня не трогают воспоминания о нашем поцелуе. Мы виделись в покоях королевы пару раз, и даже улыбались друг другу, но мне не хочется намерено искать с ним встреч. Он просто где-то существует, и мне от этого ни тепло, ни холодно.

– Генри забудет меня окончательно, – говорю я Шелти.

Вот что меня действительно заботит. Мы видимся так редко, что едва ли он помнит мое лицо. Зато он наверняка вспоминает о Мадж.

– Ничего, потом вспомнит, – отвечает подруга. – Ты его жена.

Шелти помолчала и добавила:

– К тому же, всегда к любовникам далеким прилив любви течет сильней.

– Мы не любовники.

– Не важно. Дай-ка свою книгу, я это запишу.

Со всеми этими переездами я иногда не могу найти свои вещи (как-то раз успела даже оплакать любимые зеленые рукава), но я всегда точно знаю, где моя книга. Я достаю ее маленького дорожного сундучка.

Она стала хранилищем наших посланий и мыслей – Шелти часто хочется зафиксировать то, что ей кажется важным, прямо как сейчас. Или поупражняться в поэзии. А для Маргарет и дяди Томаса книга стала единственным местом, где они могут говорить о своих чувствах не таясь.

Шелти встает, берет у меня книгу и щелкает пальцами, прося подать ей перо и чернила. Я понимаю, что на нее снизошло вдохновение, но всё же…

– Я не твоя служанка.

Она щурится и пристально смотрит на меня.

– Простите, Ваша Светлость.

Она отпирает ящик в столе намеренно громко, достает чернила и пишет фразу про любовников, которая ее задела. Я заглядываю к ней через плечо.

– А откуда это? Чосер? – я пытаюсь сгладить неловкость, которую создала своим замечанием.

– Секст Проперций.

– Ах, да, точно.

Я делаю вид, что вспомнила этого поэта, но вообще-то это не так. Не помню даже, читала ли я его. Но имя знакомое, наверняка Гарри мне о нем рассказывал. В детстве у нас с ним было любимое развлечение – дождаться позднего вечера, тайком от слуг засесть в одной из дальних комнат и обсуждать стихи, которые ему преподавали на уроках латыни и греческого. У меня стихов было не так много, ведь девочка должна делать упор на шитье и музыку, а уже остаток времени посвящать языкам. Я завидовала брату.

Шелти заканчивает свою запись и замирает.

– Любовники, – тихо говорит она. – Мэри, мне нужно тебе кое-что сказать, но я не знаю, имею ли я на это право.

– Что случилось?

– На самом деле это меня не касается, но немного все-таки касается.

– Я умею хранить тайны.

– Я знаю.

Шелти молчит. Я жду.

– В общем, – говорит она на выдохе. – У короля есть любовница.

Мои глаза округляются. Невозможно! Я в полном недоумении опускаюсь на край кровати и таращусь на Шелт.

Любовь Анны и короля казалась мне одним из столпов, на которых держится мир. Англия. Он порвал ради нее с Римом, изгнал Екатерину, объявил старшую дочь бастардом, какая тут может быть любовница?

Я вспоминаю растущий живот Анны. По утрам ее все еще тошнит, как и в самом начале беременности. Король не посещает ее комнаты, чтобы уберечь ребенка. Неужели этого достаточно, чтобы прилив любви иссяк так быстро?

– Кто она? – спрашиваю я.

– Вот это… – Шелти переводит взгляд на окно, потом снова на меня. – Это не моя тайна. Не могу сказать.

– Почему не можешь?

– Не могу и всё.

Меня кольнула ужасная догадка. Я вспоминаю, как король танцевал вольту с Шелти. Нет, только не она. Она не могла так поступить с королевой. И это же не ее тайна, так? Значит, это…

– Это Мадж?

Шелт сдавленно смотрит на меня и кивает.

– Мы должны рассказать королеве, – говорю я.

– Так, стоп! – восклицает Шелти. – Вот этого я и боялась! Что ты начнешь мстить!

– Это не месть, просто королева должна знать.

– Королева ее прикончит! Она же моя сестра!

– Королева узнает так или иначе, – говорю я. – И лучше, чтобы она узнала от нас, а не от кого-то, кто желает ей зла.

Шелти начинает расхаживать по комнате, как делает всегда, когда размышляет. В этот раз комната слишком мала для размаха ее мыслей. А я задаюсь вопросом, хотела бы я, что мне о таком рассказали. Чтобы Шелти рассказала мне, что Мадж спит с Генри, если бы это все-таки случилось.

– Придумала! – кричит Шелти. – Давай это сделаем не мы, а кто-то, кто Анне ближе. Уайетт, например.

– Томас? – удивляюсь я.

– Господи, нет конечно. Маргарет!

Маргарет Уайетт два года назад вышла замуж и стала леди Ли. Она сестра Томаса Уайетта и ближайшая подруга королевы. Смотрительница ее гардероба и практически ее вторая сестра.

– Да, неплохая идея, – заключаю я.

– Получится, что я тут не при чем. Расскажем Уайетт, а она пусть решает, говорить королеве или нет. Она сможет подгадать удачный момент.

– Если для такого может быть удачный момент.

Мы встаем и направляемся в покои моей венценосной кузины.

*

В комнатах Анны душно. Когда мы с Шелти заходим, кажется, что стены сузились и дышать стало еще труднее.

Снаружи тепло, но Анна все равно сидит поближе к камину и притопывает ногой в такт лютне Смитона, лениво ему улыбаясь. Пуркуа звонко тявкает и бегает вокруг серебряной колыбели, украшенной драгоценными камнями и розами Тюдоров. Этот подарок короля, должно быть, стоил как небольшой дворец.

– Дорогие кузины, рада вас видеть! – говорит Анна, когда мы приветствуем ее. – Смитон сегодня особенно хорош, не находите? Как бы мне сейчас хотелось станцевать!

Она мечтательно закрывает глаза и качает головой.

– А, впрочем, павана мне не повредит, – она снова смотрит на нас. – Мэри, потанцуй со мной.

Королева берет меня за руку, и мы начинаем плавные шаги. Когда мы сходимся, живот Анны упирается в меня. Меня приводит в восторг мысль, что сейчас я, в некотором роде, танцую с нашим будущим принцем. Будущим королем. Интересно, каким он будет правителем? Хватит ли у него мощи перевернуть мир с ног на голову, как это сделал его отец?

Я вижу, как Шелти подходит к Маргарет Уайетт-Ли и шепчет ей на ухо тайну, которую поведала мне. Та меняется в лице и коротко кивает.

Еще несколько медленных шагов, и я вижу, как Анна бледнеет. Улыбка сходит с ее лица, а ей на смену приходят грусть и разочарование. Она отпускает мою руку, чтобы погладить свой живот.

– Надеюсь, сынок, ты уже забрал достаточно моих сил, чтобы вырасти большим и сильным, – ласково говорит она.

Королева усаживается обратно в кресло, обитое малиновым бархатом, и зовет на колени Пуркуа.

– Продолжай без меня, – говорит Анна и делает взмах пальцами. – Потанцуй с Мэри.

Я не сразу понимаю, что она имеет в виду Шелти. Подруга подходит ко мне, чтобы продолжить танец. Мы плавно кружимся по комнате, шелестя юбками.

– Ты танцуешь лучше Генри, – шепчу я Шелти.

– Ты тоже хороша, – отвечает она. – Но до Гарри тебе далеко.

Я показываю ей язык.

– Он прекрасно двигается, – продолжает она. – Изящно и так страстно, словно зверь…

– О Боже, перестань, – хнычу и морщусь я. – Я не хочу знать, как вы с ним двигаетесь.

– О чем вы двое шепчетесь? – королева заинтересовано смотрит на нас.

– Ни о чем, Ваше Величество, – говорю я.

– Мы говорили о… о Фрэнсисе Уэстоне, – задорно отвечает Шелти и лукаво улыбается мне.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не шикнуть на нее. Впервые жалею, что о чем-то ей рассказала. Шелти знает о том поцелуе, и она буквально светилась от счастья, когда слушала мой рассказ. Я верю, что она сохранит мой секрет, но зачем она сейчас вспомнила о нем?

– Мы говорили о таланте Уэстона чувствовать музыку, – продолжает подруга.

Кажется, я начинаю краснеть.

– Он хороший танцор? – спрашивает королева.

– О да, Ваше Величество, – улыбается Шелт. – Нам интересно, всегда ли он двигается с такой же страстью, как в танце.

Мне хочется дать ей подзатыльник и закрыть рот рукой. Я выразительно смотрю на Шелти, но она из-за этого улыбается еще шире. Королева лишь устало смеется.

– Нужно будет попросить Уэстона показать нам все свои таланты, – говорит она.

– Именно, Ваше Величество.

– Только ради вас, леди Шелтон.

Королева перебирается на кровать, отправляя Пуркуа бегать по комнате. Она смотрит на звезды, вышитые на балдахине и поглаживает живот.

– Как же прекрасен мир, когда ты можешь танцевать, с кем хочешь.

Двусмысленность ее фразы заставляет меня смутиться. Я перевожу взгляд на Маргарет Уайетт-Ли, и мне кажется, что с тех пор, как к ней подошла Шелти, она стала чуть ниже ростом. Ее плечи согнулись под тяжестью страшной тайны.

Выкидыш. Страшное слово, которое при дворе не слышали уже много лет. Принцессу Элизабет королева выносила и родила легко, и все были уверены, что так будет и впредь, ведь Анна гораздо моложе Екатерины.

Через несколько дней после того, как мы с Шелти танцевали павану в покоях королевы, в замке поднялась суматоха. Она быстро дошла даже до тех из нас, кто не спит рядом с Анной. Когда я узнала о том, что ей плохо, мне отчаянно захотелось молиться, хотя я делаю это не так часто, как следовало бы доброй христианке. С детства я скучала на мессах, хотя мать и отец настаивали, чтобы я их исправно посещала. Хотя бы в этом они были единодушны. Не помню, чтобы я когда-нибудь приходила в часовню просто по зову сердца.

Но когда я узнала об Анне, мне захотелось обратиться к Господу, чтобы он сохранил ее малыша. Не важно, девочку или мальчика. Я чувствовала свою вину за то, что с происходит с королевой.

Новости о том, что Господь не услышал мою ломанную латынь, застали меня в часовне. Меня нашла Шелти. Она опустилась на колени рядом со мной, растерянная и напуганная.

– Это был мальчик, – всё, что она сказала.

Мы больше не молились о сохранении ребенка. Теперь нам только и осталось, что молиться о его душе. Я просила Бога позаботиться о нашем нерожденном принце и об одной девочке, которую звали Мюриель. Она была очень похожа на мать, гораздо больше, чем я. Родилась почти сразу после того, как Гарри уехал в Виндзор.