Текст книги "Звезды для моей герцогини (СИ)"
Автор книги: Эль Вайра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Я не смотрю на нее, но уверена, что у нее на щеках румянец еще ярче, чем у меня. И это не от смущения.
Генри поворачивается и видит меня впервые за несколько недель. Смотрит в упор. Странно, но сейчас мне не составляет труда выдержать этот взгляд. Возможно, дело в том, что рядом Шелти? Ее присутствие придает мне уверенности?
Я изо всех сил стараюсь улыбнуться, когда он медленно кланяется мне. Его глаза не отрываются от моего лица. В этот момент Гарри подает мяч, и он прилетает Генри пониже спины. Они смеются и возвращаются в игре.
– Ничто не может остановить их, – говорит Шелти.
Но она не права. С того момента, как они увидели нас, Гарри стал играть в разы хуже. Он бросает взгляд в нашу сторону каждый раз, когда бьет по мячу, и его точность от этого страдает.
– Суррей, – кричит Генри. – Твои мысли где-то в другом месте, а?
– О, дамы, счастливые дамы, – отвечает Гарри и возвращается к делу.
Я смотрю на Генри. Сила, с которой он бьет, благородство движений, импульсивность – всё это выглядит великолепно. Он великолепен. Настоящий принц.
Он подбрасывает мяч воздух, ловит его и смотрит на меня. Его взгляд отзывается приятной волной в моем теле. Еще несколько подач, несколько мощных ударов, и Гарри торжествующе кричит:
– Победа!
Генри не выглядит разочарованным. Интересно, он поддавался? Мокрые и запыхавшиеся, они подходят к перилам, чтобы поговорить с нами.
– Сестра, – кивает мне Гарри.
Он прекрасно знает, что в обществе даже он должен обращаться ко мне «Ваша Светлость», но намеренно не делает этого, а только хитро улыбается. Но я не обижаюсь. Он всегда был несколько заносчив, но также всегда добр ко мне. Наше детство в Кеннингхолле дало мне понять, что, если кто и будет на моей стороне, что бы не случилось, так это мой старший брат.
– Леди Шелтон, – Гарри почти мурлычет.
– Поздравляю с победой, – так же сладко отвечает Шелти, и они уходят в сторону, не сказав ни слова.
– Кажется, у них всё складывается, – говорит Генри.
Он так близко, что меня бросает в дрожь.
– Гарри может очаровать любого, – отвечаю я, едва не теряясь от волнения.
И про себя думаю, что с тем же успехом Гарри мог бы очаровать свою жену.
Я слышу тяжелое дыхание Генри рядом с собой. Ловлю его соленый терпкий запах. Его присутствие обволакивает меня. Он тянется ко мне, и я упираюсь носом в его влажные ключицы.
– Мой дублет, – тихо говорит он, глядя на меня сверху вниз.
Дублет висит рядом со мной. Генри стягивает его, не переставая смотреть на меня, но ткань за что-то цепляется, и одежда падает на земляной пол. Генри резко нагибается за ней, что-то ворча себе под нос, а я только глупо улыбаюсь.
Он отвернулся, чтобы отряхнуть и надеть на себя дублет, а я оглядываюсь по сторонам. Людей осталось совсем мало, и те, что остались, направляются к выходу. На нас никто не смотрит.
Я чувствую внезапный прилив решимости. Хочу дотронуться до него. Протягиваю руку, чтобы положить ее ему на плечо, и ощущаю его мышцы под своими пальцами. От этого простого жеста внутри меня всё вспыхивает огнем.
Генри вздрагивает и поворачивается ко мне, и на его лице замешательство. Это вовсе не то, что я хотела бы сейчас увидеть, и меня охватывает паника. Он смотрит на меня вопросительно и ждет, что я что-нибудь скажу.
Но я не знаю, что сказать. Сердце бешено колотится, а щеки пылают. Нужно что-то придумать, заполнить паузу учтивостью, милой шуткой или… В каком-то лихорадочном бреду я тянусь к нему, встаю на носочки и быстро целую в губы.
Время останавливается.
Я чувствую привкус соли на губах. А потом его руки на своей талии. Легкое поглаживание его пальцев. Генри тянется ко мне, но прежде, чем я успеваю подумать о том, что будет дальше, он резко останавливается. Его прикосновения стали жестче.
Он сжимает меня покрепче и отстраняет от себя.
– Не надо, – говорит он. Коротко и тихо.
Я опускаюсь обратно на пятки и закусываю губу. Мое тело горит, а сердце колотится, как безумное. То, о чем я даже не успела подумать, не произойдет. Он не поцелует меня в ответ. Боже, зачем я вообще это сделала? Как это пришло мне в голову? На что я рассчитывала? Где был мой страх, когда он так нужен?
Я не могу поднять глаза и посмотреть на него. Кажется, что я вся состою из жгучего стыда. В моей голове звучат слова матери: «Шлюха. Бесстыдная. Распутная». Так она говорит про королеву, и точно бы сказала про меня сейчас.
– Простите, Ваша Светлость, – шепчу я.
Я делаю шаг в сторону, чтобы убежать, но его рука ложится мне на плечо. Другой рукой он берет меня за подбородок и поднимает мое лицо к своему. Наши глаза встретились, и от этого мне становится еще хуже.
– Не извиняйся.
Я не знаю, что сказать и просто смотрю на своего мужа, который только что отказался меня целовать. В висках пульсирует слово «унижение». И я вдруг понимаю, что мне безумно хочется унизить Генри в ответ. Физически. С размаху ударить по его щеке так, чтобы остался яркий красный след.
Я пугаюсь этого порыва. Боюсь, что Генри поймет его, прочтет это у меня в глазах.
Он отпускает меня и отступает на шаг. Мы стоим друг напротив друга несколько секунд, а затем я всё-таки бегу, жалея, что не могу раствориться в воздухе.
Генри за мной не следует.
*
Мои родители ругались и дрались столько, сколько я себя помню. Когда я была совсем маленькой, то думала, что так происходит у всех. И только лет в семь, когда к нам приехала моя тетя Кэтрин со своим мужем, валлийским лордом Гриффидом, я увидела, с каким трепетом супруги могут относиться друг к другу.
Он называл ее: «Моя свирепая Китти», а она его: «Мой пушистый дракон», они хихикали над шутками, понятными только им двоим и ни разу за всё время, что гостили у нас, не ночевали отдельно друг от друга.
Когда король казнил лорда Гриффида, тетя чуть не помешалась от горя и ярости. Не уверена, что моя мать оплакивала бы отца так же, если бы король решил казнить его.
Даже мое рождения, как мне говорили, сопровождалось насилием. В день, когда я появилась на свет, мы с матерью обе чуть не умерли в одной из темных комнат Кеннингхолла, за несколько часов пропахшей кровью и затхлостью. Когда матери дали выбор, чью жизнь спасать, ее или ребенка, она без колебаний выбрала свою.
Когда об этом узнал отец, он жестоко наказал ее, ведь она могла убить не девочку, а мальчика. Он схватил ее за волосы, стянул с кровати, протащил по всему дому, не обращая внимания на слуг, и закрылся с ней в своих покоях на несколько часов. Оттуда слышались лишь пронзительные женские визги и грубое мужское рычание. А через несколько недель мать сообщила, что снова ждет ребенка.
Я не хочу, чтобы у меня было так же. Чтобы у нас с Генри было так же.
Следующие три дня после «инцидента» с поцелуем я не покидала пределы своих комнат, сказавшись больной. Мне не хотелось видеть ни Шелти, ни Гарри, ни кого-либо еще.
Меня преследовал запах Генри. Казалось, я вся пропахла им, что этот запах стал частью меня, въелся в кожу и в волосы, и его было не смыть водой, сколько бы не терла меня служанка.
На столе всё ещё лежит книга с чистыми листами и буквами «M.F». Несколько раз я хотела бросить ее в огонь, но потом передумывала и прижимала к себе, как младенца.
Эти дни были похожи на безумие.
Когда я пришла в себя, то решила, что пора обсудить произошедшее с людьми, чьё мнение мне важнее всех остальных. Я попросила Маргарет Дуглас и Шелти зайти ко мне. Обеих.
– Вы уже наверняка всё слышали, – говорю я им.
– О чём? – спрашивает Маргарет, чья напускная сдержанность больше меня не пугает.
– Мадж сказала, что ты пыталась поцеловать Фицроя, а он тебя оттолкнул, – сочувственно говорит Шелти.
– Мадж? А она-то откуда знает?
Мне хочется вопить от досады. Ко всем моим несчастьям мне не хватало еще и этого, дать Мадж такой прекрасный повод надо мной глумиться.
– Мэри, это двор. Тут и у стен есть глаза.
– У меня ещё нет сети шпионов, – говорит Маргарет, и это звучит как укол в сторону Шелти. – О чем речь?
Я рассказываю ей свою историю. На удивление, если произнести ее вслух, то она кажется не такой уж роковой. Но я решаю говорить не обо всем. Я умолчала, как сильно мне хотелось дать Генри пощечину. Я могу признаться в чем угодно, но только не в том, что я похожа на мать, щедрую на пощечины отцу.
– Что ж, тебя можно понять, – говорит Шелти, сидя на своем излюбленном месте – моей кровати. – Он молод, красив и он твой муж. Могу только представить, как его тело выглядит под рубашкой, – она хихикает. – И как было бы прекрасно ее с него снять.
Я не разделяю ее веселья и вопросительно смотрю ей в глаза.
– Шутка, шутка! Дай помечтать. А что вы думаете, леди Дуглас?
Звучит как вызов. Маргарет медленно переводит взгляд с меня на Шелти и обратно. Потом коротко вздыхает и говорит:
– Я думаю, всё дело в короле.
Шелти закатывает глаза.
– Думаю, – продолжает Маргарет, – Генри прекрасно понимает, что сейчас ему не время противиться желанию отца.
– Но поцелуй был на корте, а не в спальне, зачем так шарахаться от жены? – восклицает Шелти.
– Леди Шелтон, вы всё-таки не вполне понимаете, о чем говорите, – отвечает Маргарет настолько мягко, насколько умеет.
Но Шелти все равно вспыхивает.
– Может объясните, чего именно я не понимаю, госпожа?
– Подумайте, если бы королю нужны были внуки сейчас, стал бы он что-то запрещать? Он бы приказал им зачать ребенка на пороге часовни, будь это так. Но ему нужен собственный сын.
– Он у него уже есть, вот сидит его жена.
– Законный сын.
В словах Маргарет есть смысл. Скорее всего, она права. Но и Шелти тоже права, я же не тащу Генри в постель. Я просто хотела… не знаю, чего я хотела. Стать ближе?
– Мэри, ты выбрала неправильную тактику, – говорит Шелти. – Ты же помнишь, чем Анна взяла его отца? Не подпускала к себе, пока его страсть распалилась до предела. Может, Генри такой же, как король?
– Не ты ли мне говорила брать всё в свои руки?
– Это можно делать по-разному.
– Тут я согласна, – говорит Маргарет, и Шелти удивленно смотрит на нее. – Если вы хотели ему понравиться, возможно, стоило затеять с ним игру.
– Но я не Анна, – говорю я. – Я так не умею. И есть одно важное отличие.
– Какое? – спрашивает Шелти.
– Мы уже женаты.
Две девушки напротив меня понимающе кивают.
– Давайте подытожим, – вздыхаю я. – Я совершила ошибку, когда первая поцеловала Генри?
Они кивают снова.
– И что мне делать, чтобы ее исправить?
– Ничего, – говорит Маргарет.
– Ничего? – удивляюсь я.
– Вы правильно отметили, Мэри, что вы уже женаты. Хочет он или нет, он связан с вами, пока смерть не разлучит вас.
– Или король, – добавляет Шелти.
– Или король, – соглашается Маргарет. – Но вряд ли он станет. Мне кажется, нужно просто подождать пару лет.
Пару лет. Это так долго. К тому же…
– За пару лет он найдет кого-то другого. Мадж наверняка захочет занять мое место.
– О да, – говорит Шелти, – Мадж захочет.
– Вряд ли моему кузену это интересно, – улыбается Маргарет. – Но если есть опасения, то вам просто нужно стать друзьями за эти пару лет.
– Возлюбленными, – говорит Шелти.
– И ими тоже.
Сказать легко. Я сделала всё, чтобы Генри считал меня странной навязчивой девицей.
– Придумала! – радостно восклицает Шелти. – Напиши ему послание! Желательно в стихах.
– Я не пишу стихи, у нас Гарри один такой талантливый. И я уже и так навязала Генри поцелуй, а ты советуешь добить посланием.
– Ты не понимаешь, – Шелти вскочила и начала расхаживать по комнате, вдохновившись своей идеей. – Послание, в котором ты скажешь, что не смогла совладать со своими чувствами, но теперь, как смиренная супруга, будешь ждать благословенного часа, когда он призовет тебя и вы будете вместе.
Он мечтательно размахивает руками, а я смотрю на Маргарет в поисках поддержки. Но она снова соглашается с Шелти.
– Идея неплохая. Всё лучше, чем вы будете избегать друг друга.
Я сдаюсь.
– Хорошо, но вряд ли у меня получатся стихи.
– Я помогу! – говорит Шелти. – Ты еще ничего не писала в книге, которую он подарил?
Не дожидаясь моего ответа, она подбегает к столу, хватает книгу и быстро листает ее.
– Отлично! Дай мне пару дней, и будет тебе послание.
– Спасибо, Шелт. – говорю я. – И вам спасибо, Маргарет.
– А почему так официально? – спрашивает Шелти, – Мне казалось, вы друзья.
Кажется, она уже забыла, что недавно называла Маргарет холодной и надменной. Она поворачивается к ней и протягивает руку.
– Должна признаться, леди Дуглас, я в вас ошибалась. Не думала, что в вас столько участия.
Маргарет удивленно смотрит на протянутую руку Шелти, а я замираю. Не звучат ли эти слова слишком бестактно? Она всё-таки обращается к племяннице короля. Но Маргарет медленно встает и заключает ее руку в свои ладони.
– Сочту ваши слова за комплимент.
Я улыбаюсь и чувствую умиротворение. Если эти две девушки найдут общий язык, моя жизнь при дворе определенно станет проще. Хоть какой-то толк будет от этого несчастного поцелуя.
Глава 5
Хэтфилд-хаус, март 1534 года
Я была рада, когда королева пригласила меня покинуть Лондон и составить ей компанию в Хэтфилде, чтобы навестить ее дочь – принцессу Элизабет. Отличная возможность развеяться и хотя бы на время забыть о том, что я сделала. Вряд ли я смогу не думать об этом совсем, но отвлечься точно получится.
В Хэтфилде мило. Дворец небольшой, низенький, весь из красного кирпича. Он окружен строгими садами и полями, которые вот-вот начнут зеленеть. Прекрасное место, чтобы провести детство. Я бы, по крайней мере, не отказалась, но увы – я не принцесса.
Пока не принцесса. Но если Генри узаконят… Я трясу головой, стараясь стряхнуть с себя эту мысль. Недавно двор начал полниться тихими полунамеками, но я уверена, что это лишь провокации врагов королевы. Королю нет нужды узаконивать Генри, потому что Анна скоро подарит нам принца.
Когда мы подходим к Хэтфилду, королева не дает своим помощникам возможности объявить о ее прибытии. Ее глаза блестят. Двери распахиваются перед ней настежь, а в тени проема ее уже ждет леди Шелтон – ее тетя, мать Шелти и Мадж. Она отвечает за домашнее хозяйство Элизабет и леди Марии, старшей дочери короля.
Королева бежит вверх по лестнице и выхватывает из рук леди Шелтон клубок зелено-золотистого дамаста и рыжих кудряшек. Свою дочь. Она прижимает ее себе так, будто они не виделись целую вечность. Наверное, так она это и ощущает.
Пока леди Шелтон показывает наши покои, королева ни на минуту не отпускает Элизабет и всюду носит ее на руках. Это, в некотором роде, нарушение этикета, потому что королевские особы не должны так явно демонстрировать привязанность к детям. Особенно если речь о принце или принцессе Уэльских, наследниках. Но Анне до этого нет дела – она целует щеки и ручки дочери, гладит ее волосы и называет маленьким солнышком.
Леди Шелтон на это никак не реагирует. На вид она довольно строгая – говорит отрывисто и только по делу.
– Ваши апартаменты, Ваша Светлость, – обращается она ко мне и указывает рукой на резную дверь слева.
Две крошечные комнаты сложно назвать апартаментами, но вполне годится для временного пребывания.
Возможно, леди Шелтон ждала, что и одна из ее дочерей приедет, но ни Мадж, ни Шелти не пригласили. Не знаю насчет Мадж, но моя подруга, кажется, не сильно расстроилась – у нее сейчас дела поважнее. Например, проводить вечера с моим братом.
Я внимательно смотрю на принцессу. Красивый ребенок, удивительно похожий на отца. Когда я вижу, как Анна рада видеть Элизабет, меня изнутри тонкой иголкой колет зависть. Не помню, чтобы моя мать когда-нибудь относилась ко мне так же.
Единственный раз, когда она искренне меня обняла, был, когда я чуть не умерла от лихорадки в возрасте девяти лет. Она не плакала, не причитала, просто обняла. Но тогда я поняла, что ей не все равно, есть я на свете или нет. И все-таки мне бы хотелось получать свидетельства этого почаще. Скажем, хотя бы раз в год.
Королева машет рукой и к ней подносят небольшой сундучок. Она ставит Элизабет перед ним, открывает, а внутри – множество новых вещей, сшитых специально для принцессы. Платья, рубашки, одеяла и даже очаровательный маленький капюшон из голубого атласа. Всё, чтобы девочка жила в истинной королевской роскоши.
Когда Элизабет засыпает, полная новых впечатлений, королева приглашает меня прогуляться по саду. Погода чудесная – воздух еще слегка морозный и свежий, но солнце уже светит ярко и приятно греет кожу.
– Как тебе новая жизнь, кузина? – спрашивает Анна, идя чуть впереди меня.
На такие вопросы принято отвечать восторженно, но я не хочу ей врать.
– Моя роль не так проста, как мне казалось, Ваше Величество.
– Вот как? И в чем же трудности?
– У меня гораздо больше свободного времени, и это ценно. Но вместе с этим я… я как будто в плену у своего титула.
Анна отвечает не сразу, и я боюсь, что сболтнула лишнего.
– Да, кажется, я понимаю, – говорит королева, глядя перед собой. – Но однажды ты совладаешь с ним, поверь мне. Научишься видеть возможности, которые он дает. И тогда ты почувствуешь настоящую свободу.
Анна и сама когда-то была фрейлиной. Я уверена, что она меня понимает. Знает, о чем говорит.
– А чем ты занимаешь свободное время? – спрашивает королева.
– Я изучаю поэзию, – отвечаю я и сама удивляюсь тому, что несу. Это последняя вещь, которую я хотела сказать.
Королева удивленно поднимает бровь.
– Ты пишешь стихи?
– Нет, Господь не наградил меня таким талантом, – я пытаюсь подобрать слова. – Гарри – поэт в нашей семье. Я лишь читаю его стихи, и стихи других поэтов. Я… восхищаюсь Томасом Уайеттом.
Анна одобрительно кивает.
– Там есть, чем восхититься, ты права.
Томас Уайетт был влюблен в нее еще до того, как она встретила короля. Вероятно, до сих пор влюблен. Шелти была с Уайеттом короткое время, и она говорит, что так оно и есть. А злые языки упорно разносят слухи, что у них с королевой был полноценный роман, но я в это не верю. Анна – это его вдохновение, но не более.
Мы проходим под высокой изгородью, и тень от нее падает на лицо Анны, делая ее скулы еще более выразительными, а глаза темными. Бездонными.
Мы молчим, погрузившись каждая в свои мысли. Это не неловкое, а комфортное молчание. Я чувствую, что Анна, хоть королева, действительно моя семья, и я могу молчать с ней сколько угодно.
Вдруг она резко останавливается.
– Ты видела?
– Что именно?
– Мария. Кажется, она прошла там, – королева тянет руку и указывает вперед, но там никого нет.
– Нет, Ваше Величество, я не заметила.
Леди Мария живет здесь словно призрак. Бывшая принцесса, теперь она тень своей младшей сестры, почти ее прислуга. Но сама она не считает свой статус справедливым и упорно отказывается признать Анну королевой, а Элизабет – законной наследницей.
Она уверена, что королева – это ее мать, Екатерина из Арагона. Испанка, которую король двадцать лет называл женой несмотря на то, что они поженились, поправ все законы Божьи. До этого Екатерина была замужем за принцем Артуром, старшим братом короля, но потом Артур умер и оставил ее вдовой.
Умер он, как полагают, из-за чрезмерных усилий в постели. Ему тогда было шестнадцать лет.
Екатерина солгала, что не знала Артура как мужа, чтобы выйти за нашего короля. Все знают, что это грех – брать в жены супругу брата, но король был так ослеплен любовью, что пошел на это. И Господь в наказание не дал им ни одного законного сына.
Из всех их детей выжила только девочка, Мария. Ее братья либо рождались уже мертвыми, либо умирали вскоре после появления на свет.
Когда вне брака у короля родился Генри, всё окончательно стало понятно. С любовницей у короля получился сын, а с женой нет. Значит, Господь не благословил его брак с Екатериной.
Это всё кажется таким очевидным, но в королевстве до сих пор много тех, кто уверен, что Екатерина всё сделала правильно и королева – это она. А Мария – принцесса и наследница. Моя мать, например, никого кроме них в этих статусах не признает.
– Мэри, сколько тебе лет? – вдруг спрашивает Анна.
Я немного удивлена вопросом.
– Через месяц будет пятнадцать.
– Мария всего на три года старше.
Немного помедлив, она продолжила.
– Скажи, как бы ты относилась к мачехе, если бы она у тебя была?
Я задумалась. Вспомнила о Бесс Холланд. Могу ли я назвать ее мачехой? Отец хотел аннулировать брак с моей матерью, чтобы жениться на Бесс, но это закончилось грандиозным скандалом, и вопрос был отложен до лучших времен.
Бесс хорошая. Добрая. Мягкая. Вся состоит из света и нежности. Полная противоположность матери. Мы с Бесс не очень близки, но я совершенно не против, что она стала своеобразной частью нашей семьи.
Отец никогда не бил Бесс.
– Если бы у меня была мачеха, – говорю я, – я бы уважала ее, потому что это выбор отца.
Звучит так, будто я намеренно говорю то, что Анна хочет услышать.
– Но я бы хотела, чтобы и она была на моей стороне, – добавляю я.
Королева кивает и прищуривается, глядя в пространство.
– Я должна встать на ее сторону, чтобы она признала меня. Надо обратиться к королю от ее имени. Он вернет ей свою благосклонность, и тогда она перестанет упорствовать. Нет, сначала она признает меня, а я помогу ей. В таком порядке. Мы обе в выигрыше.
Анна резко поворачивается ко мне и хватает за плечо.
– Поговори с ней.
Мои глаза расширяются от удивления.
– Я, Ваше Величество?
– Да, передай ей мои слова, моё предложение.
– Чтобы она публично признала вас, а вы заступитесь за нее перед королем?
– Пусть воздаст мне должные почести хотя бы здесь, в Хэтфилде, если ей так проще. Тут достаточно свидетелей.
– А взамен вы… – я хочу, чтобы она произнесла это сама.
Анна делает паузу.
– Благосклонность короля. Не могу гарантировать ей место при дворе, но обещаю, что сделаю всё, чтобы король снова относился к ней как к дочери.
Я киваю.
– Ты сделаешь это, Мэри? – Анна заглядывает мне в глаза.
– Конечно, Ваше Величество.
– Спасибо!
Она просияла. Я совершенно не хочу этого делать, но кто я такая, чтобы отказывать королеве.
*
Мне пришлось постараться, чтобы отыскать Марию. Ни один человек в Хэтфилде не подсказал мне, где она. Полагаю, дело опять в моей матери и ее апельсинах для Екатерины. Все думают, что я тоже шпионка.
Когда я устала носиться по дворцу, то решила выдохнуть и пораскинуть мозгами. Где может быть Мария сейчас, когда приехала Анна? Может, молиться где-нибудь о том, чтобы Бог послал королеве все кары небесные?
Ну конечно, молится!
Я иду в местную часовню. Мария, как и ее мать, истово верует в папство, так что не исключено, что прямо сейчас она обращается к Господу.
Часовня Хэтфилда небольшая по сравнению с Хэмптон-кортом, но внушительна по сравнению с Кеннингхоллом. Стены выбелены, потолок украшен изображениями звезд. И ни одного святого образа.
Но сейчас Марию это не смущает. Я оказалась права, и она здесь. Стоит на коленях перед распятием, спиной ко входу. Вся в черном, словно вдова. Ее фигура кажется совсем крошечной.
Она поворачивается на звук моих шагов, и на ее лице я вижу раздражение. Ей не нравится, что кто-то прервал ее молитву. Мария нехотя встает, когда я приближаюсь, и пытается понять, кто я.
Она действительно маленькая. Кожа почти прозрачная, черты лица совсем невыразительны, глаза кажутся двумя блеклыми глубоко посаженными точками. Зато глубокие синяки под ними вызывают сочувствие – Мария выглядит так, как будто не спала с самого Рождества.
Единственное яркое пятно в ее образе – это волосы. Ярко рыжая копна, чуть светлее, чем у Генри, выбивается из-под гейбла, давая каждому понять, что перед ним дочь короля.
– Ты вышла замуж за моего брата, – говорит она, и ее низкий голос пронзает тишину часовни.
– Да… – я не знаю, как к ней обращаться.
Опять эта неопределенность. По-хорошему, она должна приветствовать меня реверансом, ведь я герцогиня, жена ее брата. Они с Генри равны в своем статусе, но у Марии нет титулов. Но она дочь короля, а это важнее всего остального.
– Думаешь, ты заслуживаешь его? – спрашивает Мария, не дожидаясь, пока я выберу обращение.
– Смею на это надеяться.
– А я вот так не думаю.
Я потрясена ее резкостью. Не знаю, что ответить. Не понимаю, чем успела ей насолить.
– Вы уже консуммировали брак? – спрашивает она.
– Пока нет.
– Конечно нет, вам же нельзя, – она издевается надо мной притворным сочувствием. – Ты нужна лишь как декорация. Чтобы успокоить блудницу, что ее родня пустила корни в королевскую семью.
То, как она говорит про Анну, мне совершенно не нравится. Несмотря на их вражду, Мария не должна так высказывать о королеве Англии.
– Ходят слухи, что моего брата хотят сделать королем Ирландии. Как думаешь, нужна ему такая королева как ты, Мэри Говард?
Она намерено использует мое прежнее имя. Ухмыляется, глядя мне в глаза.
– Ему бы больше подошла французская принцесса или дочь моего кузена-императора, но уж точно не пустышка Говард.
Из уст Марии слово «Говард» звучит еще хуже, чем из уст моей матери. Равноценно «дешевке» или даже «шлюхе». Я чувствую, как внутри меня закипает злость.
– Я к вам с посланием от королевы, – говорю я, пытаясь перевести разговор с моего брака на то, с чем я пришла.
– Ты виделась с моей матерью? – у Марии на мгновение загораются глаза.
– От королевы Анны.
Огонек в глаза потух, снова сделав их бесцветными.
– Я не знаю другой королевы, кроме Каталины, дочери Арагона, – говорит она, повышая голос. Он эхом разносится по часовне.
– Если вы сейчас пойдете к Анне и воздадите ей должные почести, – говорю я как можно быстрее, – она поговорит с королем, смягчит его сердце. Вы сможете вернуть расположение отца.
Мария молча смотрит на меня. Мне кажется, что это предложение что-то задело в ее душе. Ей хочется примириться с отцом, не предав при этом матери. Но это невозможно, и она это понимает. Екатерина накрутила ее так, что не оставила места для маневра.
Полутонов нет. Либо Мария признает Анну и воссоединяется с отцом, либо продолжает называть свою мать королевой и остается призраком Хэтфилда.
Она выбирает второе.
– У Англии одна королева и ее имя – Каталина из Арагона. И только ей я могу воздать почести, но ее здесь нет.
– Королева Анна…
– Королева Каталина.
– Королева желает протянуть вам руку помощи!
– Я не знаю другой королевы, кроме моей матери.
Меня это раздражает и злит. Она твердит одно и то же, отказываясь даже рассмотреть другой вариант, выдвинуть свои условия. Может, они бы с Анной могли сойтись на чем-то еще?
– Впрочем, – продолжает Мария, – если любовница моего отца желает говорить с ним от моего имени, я буду ей признательна.
Это невыносимо. Я чувствую, как мои ладони сжимаются в кулаки.
– Если у тебя всё, Мэри Говард, не смею тебя больше задерживать.
Не дожидаясь моего ответа, она разворачивается, опускается на колени и скрещивает пальцы, готовясь продолжить молитву, которую прервала ради меня.
– Передавай моему брату привет и наилучшие пожелания, – говорит она напоследок. И делает вид, что меня здесь уже нет.
Она не признает ни моего статуса, ни даже моего присутствия. Не признает своей названной сестрой. Я едва ее знаю, но получила он нее столько презрения и унижения, сколько Анна Болейн не получала от моей матери.
Мой отец однажды так же говорил с леди Марией, пытаясь убедить ее признать Анну королевой, а брак ее родителей незаконным. «Хотелось бить ее головой об стену, пока она не станет похожей на печеное яблоко», – так он описал впечатление от той встречи.
О, как я его понимаю. Сейчас мне очень хочется сделать то же самое. И в этот раз желание причинить человеку боль меня даже не пугает. В отличие от Генри, она это заслужила.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Нет, она просто озлобленный зверек, который кусает любую руку, сунувшуюся в ее норку. Она – девчонка-бастард, а я – законная дочь герцога Норфолка. Кузина королевы. Герцогиня Ричмонд и Сомерсет и единственная невестка короля.
Я смотрю на Марию сверху вниз и громко фыркаю, вкладывая в этот звук всё своё отношение к ней. А потом просто ухожу. Пусть сама разбирается с реверансами.
*
На следующее утро Анна спрашивает меня о том, как прошла моя миссия, хотя по отсутствию Марии и так понятно, что она провалилась.
– Что она сказала?
Мне не хочется отвечать, но королева настаивает. Пока я пересказываю гадости, которые Мария говорила обо мне и о ней, лицо Анны остается каменным. Выслушав всё это, она устало прикрывает глаза рукой и просит оставить ее одну. Я подчиняюсь.
Мне приходит в голову мысль, что было бы неплохо поделиться всем этим с Генри. Интересно, что он думает о своей старшей сестре? И что она на самом деле думает о нем?
