Текст книги "Звезды для моей герцогини (СИ)"

Автор книги: Эль Вайра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Всё это одним вихрем проносится в моей голове, пока Маргарет прожигает меня взглядом. Я вижу, что она тоже растеряна, но не из-за неловкости – мне кажется, она просто опешила от моей наглости. Всё-таки я должна поклониться первой, чтобы это прекратить.

– Милая Маргарет, рада что ты пришла, – слышу я голос королевы.

Радости в нем заметно меньше, чем было, когда вошла я.

– У вас с леди Ричмонд небольшая заминка? Можете не переживать, при моем дворе вы равны.

Вот как? Королева словно прочла мои мысли и разом решила мою проблему. Больше заминок не будет. Мы обе кланяемся Анне Болейн.

Королева отворачивается. До этого она о чем-то оживленно беседовала со своим братом и с другом, Генри Норрисом, и она явно не хотела прерываться. А я смотрю на Маргарет Дуглас и пытаюсь понять, кого она сейчас ненавидит больше – Анну или меня.

*

День, который начался не лучшим образом, прошел незаметно. Шелти постаралась сделать всё, чтобы я чувствовала себя увереннее – заставляла танцевать, пересказала все сплетни, ни одну из которых я на завтра уже и не вспомню.

Не представляю, что бы со мной творилось без неё.

– Королева велела составить тебе компанию в ближайшие дни, чтобы ты не чувствовала себя одинокой, – прощебетала она.

Новость чудесная. Я молюсь, чтобы таких сцен, как с Маргарет Дуглас, больше не повторялось, но, если это вдруг произойдет снова, мне будет проще, если рядом будет Шелти.

Однако для того, чтобы не чувствовать себя одинокой, мне не хватает кое-кого еще.

Мне бы хотелось снова увидеть мужа. Интересно поговорить с ним. Узнать о нем всё до того, как мы ляжем в постель. Так было бы правильнее.

К нам подошел Томас Клер, отделившийся от компании придворных поэтов, стоящей у окна. Он смотрит на Шелти, как на свежий инжирный пудинг, о котором мечтал весь год. Целует ее руку, задержав на ней губы дольше, чем следовало бы.

– Госпожа Шелтон.

– Господин Клер.

Шелти сладко улыбается.

– Мэри, я оставлю тебя ненадолго, – говорит она, и они с Клером отходят, не дожидаясь моего ответа.

Чтобы я не чувствовала себя одиноко, да?

Я не обижаюсь на Шелти – у нее особая страсть к поэтам, а Клер, хоть, на мой взгляд, и не самый выдающийся из них, уже посвятил ей несколько пылких строк. Пусть лучше развлекается с ним, чем с моим братом.

В конце концов, они не единственные разбились по парам и разошлись по углам под вечер. Ее сестра Мадж, которая весь день упорно делала вид, что меня не существует, беседует с Норрисом – ее щеки раскраснелись, а глаза блестят. Он шепчет что-то ей на ухо, и она глупо хихикает.

Я отворачиваюсь, пока меня окончательно не охватил грех зависти. Какой прок быть герцогиней, если твой герцог не может шептаться с тобой так же, как Норрис с Мадж?

Ко мне, радостно виляя изогнутым хвостом, подбегает Пуркуа.

– Ну что, побеседуем и мы с тобой наедине? – спрашиваю я собаку и поднимаю ее на руки, чтобы погладить гладкую бело-рыжую шерсть.

Очаровательное создание с вечно удивленной мордашкой, но ответить мне, увы, не может.

Я оглядываюсь вокруг. Двор королевы блистателен, и мне нужно занять при нем достойное место. Именно этого отец от меня и ждет. Но какая у меня роль? Я чувствую себя просто девочкой в красивом наряде. Мне оказывают почести, но это почести не лично мне, а моему титулу. Титул не составит тебе компанию. Не посвятит стихи, не расскажет шутку.

Мне бы хотелось стать кем-то большим. Чтобы, когда я заходила в комнату, люди сначала видели Мэри, а уже потом герцогиню Ричмонд и Сомерсет. Точно так же, как в Анне Болейн видят сначала ее саму, а уже потом – жену короля.

Но пока меня вообще никто не видит. Я стою одна и думаю, что на сегодня с меня достаточно. Надо подойти к королеве, отдать ей Пуркуа и откланяться. Но мои намерения снова прерывает голос юноши в черной ливрее, будь он неладен:

– Граф Суррей и лорд Говард!

Брат пришел с отцом? Нет, отца бы объявили первым. Я поворачиваюсь к двери и вижу, что там действительно стоит Гарри, а рядом с ним – мужчина двадцати лет, с типичным говардовским носом и тонкой бородкой. Крепкий и темноволосый. Его ясное лицо светится весельем. Он выглядит как молодая копия моего отца, но посимпатичнее и гораздо выше.

Пуркуа у меня на руках заливается радостным тявканьем, приветствуя двух Говардов. Нас в последние годы стало очень много при дворе, ведь мы – родня королевы. Но этого Говарда я не видела с самых крестин принцессы Элизабет и уже успела соскучиться.

– Что ж, Пуркуа, придется нам с тобой тут немного задержаться, – обращаюсь я к королевской собаке, и она высовывает язык в знак одобрения.

Глава 3

Гринвич, январь 1534 года

Январь пахнет рождественскими пирогами – с гусями, голубями, куропатками и индейками, которые уже лет десять как стали традиционным блюдом на наших столах. Даже мой унылый Кеннингхолл преображался в январе и становился уютным местом, где хотелось шутить и играть в снежки, а темными вечерами слушать байки старой Нэн.

А при дворе январь – это время подарков. Во всех домах люди дарят друг другу подарки, но королевский двор – особое место даже в этом отношении. Мне всегда было интересно, что чувствует король, когда его каждый год буквально сносит волной подношений, одно ценнее и причудливее другого.

Все должны что-то подарить королю и королеве – это не просто вежливость, это обязанность. Но моя мать опять сумела отличиться. Я снова поражаюсь ее способности напоминать о себе в ситуациях, когда это кажется невозможным. И ладно бы в добром ключе.

Нет же. Она из раза в раз заставляет меня, Гарри и отца извиняться за нее и подбирать слова так, чтобы одновременно осудить ее проступок и попробовать ее оправдать.

Этот год Анна Болейн впервые встретила в статусе королевы. А моя мать демонстративно не прислала ей подарок. Вместо этого она отправила его Екатерине, лишний раз подчеркнув, что именно ее – ту, что занимала трон до Анны, она до сих пор считает истинной королевой.

При том обилии даров, в котором купается Анна, это могло бы показаться мелочью, но сейчас в стране только три герцогини, не считая одной вдовствующей, и когда одна из них плюет на приличия, это, черт возьми, заметно! И это ставит под удар нашу семью.

– Боже, да ей всегда было плевать на семью, – жалуюсь я Шелти. – Из ее уст даже слово «Говард» звучит как ругательство.

– Тебя она больше не может назвать Говард, – пожимает плечами подруга.

– Не думаю, что «Фицрой» у нее получится лучше.

– Не принимай всё так близко к сердцу, Мэри. В любом случае ей придется смириться, если она не хочет всю жизнь просидеть в Кеннингхолле.

– Я уже не знаю, чего она хочет. Она не пришла на коронацию Анны, пыталась сорвать мою помолвку, а те шпионские апельсины для Екатерины…

Шелти смеется.

– История с апельсинами была забавной.

– Посмотрела бы я на тебя, если бы твоя мать занималась чем-то подобным.

– Моей матери в голову не придет прятать письма в апельсинах. Есть в этом что-то, знаешь… королевский азарт. Шелтоны для такого простоваты.

– Твоя мать – Болейн.

– О нет, поверь, она давно уже Шелтон, от макушки до пяток.

Мы идем к королю и королеве, чтобы вручить наши подарки. У дверей в Большой зал собралась оживленная очередь из придворных – кто-то искренне хочет удивить монархов причудливыми золотыми птицами и роскошными рубиновыми брошами, а кто-то подготовил банальный кошелек с деньгами.

Люди правда перешептываются, когда видят меня, или я схожу с ума? Ничего удивительного, конечно. Кто же не захочет перемыть кости дочери скандальной Элизабет Стаффорд, которая до сих пор не признает очевидного, что наша королева – это Анна Болейн?

Хотя наверняка здесь есть и те, кто поддерживает мою мать. Просто они не способны на такие же яркие жесты и предпочитают ненавидеть королеву тихо. Но я искренне не понимаю, за что. За любовь к королю?

Подходит моя очередь.

Я дарю королеве книгу со стихами, отобранными и переписанными лично мной. Там несколько произведений Гарри и Томаса Уайетта, кое-что из Чосера и работа Джона Скелтона, в которой он упоминает мать Анны, сравнивая ее с Крессидой – прекрасной и неверной троянкой.

Отбирать стихи мне помогала Шелти. У нее настоящий талант – она разбирается не только в поэтах, но и в поэзии, и даже пробует кое-что сочинять сама. Я предлагала включить и ее работу в свой небольшой сборник, но она отказалась.

«Может, к следующему Рождеству, когда мои потуги станут хоть немного похожи на искусство», – сказала она, хотя было видно, что она польщена моим предложением.

Подарок для короля не такой личный – небольшая золотая пластина, украшенная россыпью камней. Так подсказал мне отец. И всё оплатил, разумеется.

– Благодарю, моя прекрасная дочь, – говорит король и целует меня в щеку.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не вытереть слюну с лица.

В качестве ответного дара я получаю симпатичный перстень с бриллиантовым вкраплением, который король выудил из горы драгоценностей рядом с собой. Дело сделано. Я почтительно отхожу в сторону, чтобы дать дорогу следующему дарителю.

Наверное, я могла бы уйти, но у меня остался еще один подарок, который я хочу вручить лично адресату. Я подготовила для Генри золотое кольцо с белой эмалью в виде льва, символа герцогства Ричмонд.

Я точно знаю, что сегодня он должен быть здесь. Ищу его глазами, хотя не знаю, что для меня страшнее – увидеть его или наоборот, понять, что его еще нет.

Но он тут. Я вижу его. Он стоит в дальнем конце зала рядом с Уильямом Брертоном и Ричардом Коттоном. Скрестил руки на груди. Говорит что-то своим друзьям и усмехается.

Мое сердце вдруг начинает бешено колотиться. Руки холодеют и трясутся, а лицо наоборот, наливается жаром. Кажется, я начинаю потеть. Боже, Мэри, что за реакция. Он твой муж. Ты можешь спокойно подойти к нему. Имеешь полное право. Ты не будешь выглядеть при этом смешно или жалко.

Я жмурюсь, делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться, но всё напрасно. И всё-таки кольцо подарить нужно, иначе по двору пойдут самые нелепые слухи. Люди скажут, что я не рада своему замужеству и презираю Генри, прямо как моя мать. Но это не так.

Я его вовсе не презираю, а… как я к нему отношусь? Почему я вообще так переживаю, когда его вижу? В моей голове проносится слово «любовь», и от этого мне становится еще хуже. Жена ведь должна любить мужа, так?

Воздух вокруг кажется густым и тяжелым. Сердце колотится уже где-то в горле, а не в груди. Нет, о любви я ничего не знаю. Когда она придет, как мне ее распознать?

Хочется стоять сейчас с ним рядом, но, Господи, как же страшно к нему подходить. Он ведь сын короля, а я просто Мэри. «Прекрасная, прекрасная пара!», – вспоминаю я возгласы короля на нашей свадьбе.

Я поднимаю глаза и вижу, что Генри смотрит на меня в упор. Прямо как тогда, в часовне. Его улыбка стала приветливее. Или мне только кажется?

Меня охватывает паника, и всё тело трясется, словно в лихорадке. Как последняя дура я резко отвожу глаза, хотя прекрасно понимаю, что Генри видел, как я на него пялюсь.

Я должна собраться. Подойти к нему и подарить кольцо. Просто. Подарить. Чертово. Кольцо. Но оно выскальзывает из моих мокрых пальцев и с грохотом, который кажется мне раскатом грома, падает на пол.

*

Я сбежала в пустой фруктовый сад. Деревья – темные и костлявые, – не видели моего позора, в отличие от Генри, который теперь точно считает, что его женили на чудаковатой неуклюжей простушке.

По крайней мере здесь, в саду, дышится легче. Морозный воздух освежает разгоряченные щеки. Я хватаюсь рукой за сырую ветку в попытке отдышаться и успокоить мысли.

Нет, это невозможно. Пока в другой моей руке кольцо для Генри, я не отпущу эту ситуацию. Нужно поговорить с ним и понять, что он думает обо мне. И я всё ещё должна вручить ему подарок.

– Ваша Светлость!

Это Шелти. Я обреченно вздыхаю.

– Прекрати меня так называть.

– Ваша Светлость, это вам.

В запасе у Шелти есть множество улыбок, и сейчас она демонстрирует озорную и одновременно сочувствующую мне. Подруга протягивает мне небольшой сверток.

– Шелт, не стоило.

– Да это не от меня подарок, – смеется она.

– А от кого?

– От твоего мужа!

Я не смогла даже нормально посмотреть Генри в глаза, а она подошла к нему. Говорила с ним. Боже, наверное, из нас двоих герцогиней должна быть она.

– Открывай давай.

Я беру сверток и медленно его разворачиваю. Это книга. Простой кожаный переплет с золотым тиснением. На обложке выбиты две буквы – «M.F.». Мэри Фицрой. Я аккуратно провожу по буквам пальцами.

– Как мило! – восклицает Шелти. – А что внутри?

Она уже стоит у меня за плечом и, не дожидаясь моего ответа, хватает книгу и начинает листать.

– Тут должно быть какое-то послание, обязательно, – говорит она.

Но плотные кремовые страницы пусты. Там нет ни строчки.

– Может, записка? – спрашиваю я.

Шелти берет книгу за обложку и трясет, но из нее ничего не выпадает. Она пуста во всех смыслах.

– Мда-а-а… Похоже, твой герцог не такой романтичный, как его отец.

– Зато она именная.

– Меньшее, что он мог сделать – поставить твои инициалы.

– Он ничего тебе не сказал?

Шелти подняла одну бровь.

– После того, как ты вылетела из зала, чуть не сбив с ног несколько человек?

Я снова переживаю в мыслях этот момент, и мне хочется взвыть от собственной нелепости.

– Чего ты вообще побежала? – спрашивает Шелти. – Я думала, ты хочешь с ним поговорить.

– Я уронила кольцо.

– И что?

– Я… он смотрел на меня, а я отвернулась, и потом это кольцо… Я почувствовала себя дурой.

Мой голос звучит жалко.

– Мэри, да ты влюбилась!

Шелти сияет так, будто я влюбилась в нее.

– Во-первых, ты зря убежала, – продолжает она. – Если кто и заметил, что ты что-то там уронила, то точно забыл через секунду. А во-вторых… – Шелти выдерживает паузу, чтобы заставить меня понервничать. – Во-вторых, он мне и правда кое-что сказал.

Я хватаю Шелти за руку.

– Что?

– Кхм-кхм-кхм, – она прочищает горло, чтобы спародировать мужской голос. – «Леди Шелтон, передайте это моей герцогине вместе с моим почтением и любовью. Я буду счастлив увидеть ее снова в ближайшее время».

Шелти хихикает.

– Вот, так и сказал.

«С почтением и любовью». Эти слова слишком формальные, чтобы означать ту самую любовь.

– Что ж, вежлив он точно так же, как король, – говорю я.

– Мэри, он говорил это и улыбался!

– Просто смеялся над моей глупостью.

– Поверь старушке Шелти, эта улыбка значила кое-что совсем другое.

Я забираю у нее обратно свою книгу. Красивая, но пустая. Что Генри хотел этим сказать? Что я красива, но пуста? Что наш брак – пустота? Кажется, я не успела сотворить ничего такого, чтобы он делал такие намеки. Не успела до сегодняшнего дня.

В моей руке всё ещё кольцо с белым львом.

– Шелти, можно тебя попросить? Отнесешь это ему?

– Да вы с ума посходили что ли? Пойди да подари сама, чего ты боишься?

– Шелт, прошу тебя. Пожалуйста.

Она закатывает глаза.

– Ладно, но это в первый и последний раз. А то мало ли что ты еще попросишь сделать с твоим мужем за тебя.

Я поднимаю на нее испуганные глаза.

– Шутка! Шутка. Передать Его Светлости что-нибудь от Вашей Светлости?

– Скажи, что я тоже буду счастлива его увидеть.

– Как прикажете, герцогиня.

Шелти намеренно делает слишком глубокий реверанс, берет кольцо и уходит. А я продолжаю стоять посреди холодного фруктового сада и смотреть на подарок от Генри. Почему книга? Почему пустая? Внутри меня разливается приятное тепло, будто я выпила горячего вина с корицей. Мне кажется, что он все-таки хотел сказать этим подарком что-то доброе. Важное.

Глава 4

Уайтхолл, февраль 1534 года

Каждое утро вместе с одеждой мне нужно натянуть на себя титул герцогини и соответствовать ему. Подбирать наряд, подходящий моему статусу. Расправлять плечи, держать голову прямо, следить, чтобы подбородок был повыше. Никогда не думала, что мысли в моей голове зазвучат голосом матери.

«Веди себя достойно, Мэри».

Для Генри всё это наверняка показалось бы забавным. Ему не нужно каждую минуту напоминать себе, кто он. Он просто герцог, сын короля. Для него это так же естественно, как дышать.

Мои дни проходят странно. Я даже немного скучаю по службе фрейлиной, потому что время в окружении остальных девушек пролетало куда быстрее. Я чувствовала, что нахожусь в центре событий, в клубке эмоций и переживаний.

Вот Анна Парр в сотый раз жалуется, что ни один мужчина не посмотрит на нее из-за ее веснушек. «Моей сестрице повезло, она красивая, а на мне мои родители устали».

Вот Мадж и Шелти шипят друг на друга, пытаясь выяснить, кто у кого стащил рукава. А вот Бесс Холланд, любовница моего отца, улыбается мне так, словно я несчастная сиротка, и она хочет взять меня на попечение. Хотя она больше годится мне в сестры, чем в матери.

Теперь всё это где-то там, далеко от меня. Я всё ещё служу королеве, но теперь у меня иные задачи. Пока что я предоставлена сама себе и могу вдоволь насладиться Уайтхоллом.

Этот дворец прекрасен, и, когда я иду по нему, мне кажется, что я в Камелоте. Некоторые по старой памяти зовут его Йорк-плейсом, но мне нравится новое название – оно больше подходит этому месту. Стены из белого камня, огромные пространства, в которых можно затеряться. Окна с видом Темзу. Здесь много света. Когда выходит солнце, лучи в галереях стоят столпами, как мраморные колонны.

Я пристраиваюсь у окна в самой тихой части дворца, чтобы почитать. У меня был выбор – взять томик Чосера или своё незаконченное шитье, и я выбрала Чосера, хотя, наверное, скоро смогу цитировать его наизусть. Но шить я никогда не любила. Ещё в Кеннингхолле я делала всё, чтобы избежать этого занятия, и как-то раз даже убежала от старой Нэн, которая пыталась научить меня аккуратным стежкам. Мне потом сильно влетело от матери, и было бы еще хуже, если бы за меня не вступился Гарри.

– Ну, и каково это?

Я вздрагиваю от неожиданности. Я надеялась провести несколько часов в одиночестве, и абсолютно не ждала, что кто-то будет останавливаться, чтобы заговорить со мной.

Это Мадж, сестра Шелти. Погруженная в свои мысли, я даже не слышала ее шагов.

– О чем ты? – спрашиваю я.

Она возвышается надо мной. Стоит напротив света так, что мне приходится щуриться, чтобы взглянуть на нее.

– Ты знаешь, о чем. Каково это – занимать не свое место?

Я устало вздыхаю. Мадж всё ещё не может пережить, что в жены Фицрою выбрали не ее. Мы никогда не были подругами, но после объявления о нашей с Генри помолвке она будто с цепи сорвалась. Даже Шелти признавалась, что не ожидала от сестры такой откровенной зависти.

– Мадж, давай не будем. Всё решили за нас. Я слышала, ты уже принимаешь ухаживания от Генри Норриса.

– Я стала бы гораздо лучшей герцогиней, чем ты, – на этих словах она гордо вздернула подбородок. – Думаешь, никто не видит, как ты расхаживаешь с видом затравленной лани? Тень самой себя, позоришь своего отца и короля…

– Мадж, давай не…

– О нет, послушай, – шипит она. – Мои родители только и делают, что угождают Анне, выполняют ее отвратительные поручения, но, когда речь зашла о благодарности, из каких-то подземелий она вытащила тебя и…

– Довольно!

Я прокричала это громко неожиданно для самой себя. И вскочила с места так резко, что с колен свалилась книга. Стихи Чосера упали прямо к ногам Мадж, и ее лицо исказилось гримасой презрения, но даже так оно осталось удивительно красивым. Я не могу отрицать очевидное – Мадж, с ее ямочками на щеках и подбородке, гораздо красивее меня.

– Ты жалкая, Мэри, – усмехается Мадж. – Герцогиня, у которой всё валится из рук – тебе самой не смешно? Будь аккуратнее, когда будешь укачивать королевских внуков, а то ты и их уронишь.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но ее прервал властный женский голос.

– Леди Шелтон, королева больше не нуждается в ваших услугах?

Теперь вздрогнули мы обе. И одновременно повернулись к источнику звука. Это Мэгет. Маргарет Дуглас. Уж не знаю, как много она слышала, но слова Мадж ей явно пришлись не по вкусу.

– Я… – напор Мадж вмиг куда-то пропал. – Я как раз шла по поручению Ее Величества.

Она опомнилась и сделала реверанс, но Маргарет это не впечатлило.

– Тогда почему вы еще здесь?

– Я… Мы с герцогиней…

– Кажется, леди Ричмонд неприятно ваше общество. Освободите ее от него как можно скорее и вернитесь к своим обязанностям.

– Да, миледи, – Мадж снова приседает и стремительно уносится прочь.

Уверена, что при первой же возможности она продолжит меня донимать.

Я с интересом и восхищением смотрю на Маргарет. Еще один человек, которому не нужно притворяться. Ее мать – королева, ее дядя – король. Она сама принцесса во всем, кроме титула.

– Благодарю, леди Дуглас, – тихо говорю я и стараюсь улыбнуться как можно дружелюбнее.

Маргарет не спешит отвечать. Он смотрит вслед уходящей Мадж, пока та окончательно не скрывается за поворотом, и только потом поворачивается ко мне.

– Вам следует быть жестче, Ваша Светлость.

– Прошу, просто Мэри.

– Вовсе не просто, Мэри, – ее серый взгляд впивается в меня. – Об этом я и говорю. Пока вы не поставите себя должным образом, любая завистливая фрейлина сможет помыкать вами, словно прислугой.

Она права. Мне и правда не хватает твердости в характере, но я не представляю, откуда ей взяться. Меня готовили не к этому. Изначально отец хотел выдать меня за пухлого графского сына, и я должна была заведовать его хозяйством вдали от двора.

– Вы преподали мне урок стойкости, – отвечаю я Маргарет. – Надеюсь, смогу учиться у вас и впредь.

Она осторожно улыбается, и улыбка ее смягчает. На мгновение она вдруг стала очень похожа на Генри, невольно напомнив мне, что они кузены. Могу ли я назвать ее кузиной? Наверное, лучше с такими заявлениями повременить.

– На самом деле, леди Ричмонд, я искала вас, – говорит Маргарет.

Сказать, что я удивлена – не сказать ничего. Я была уверена, что после «заминки» в зале королевы Маргарет скорее предпочтет умереть от одиночества, чем провести хоть минуту со мной, не то что намерено искать меня.

– Чем я могу быть вам полезна? – спрашиваю я, стараясь скрыть свое радостное волнение.

Маргарет пристально смотрит мне в глаза.

– Ваш дядя.

– Мой дядя?

– Да, ваш дядя.

– А который из… – начинаю я и осекаюсь.

Кажется, я догадываюсь, кого она имеет в виду. Маргарет понимает, что я понимаю.

– Мне нужно, чтобы вы рассказали мне всё, что вам известно о вашем дяде.

Я пока не сильна в придворных интригах и не понимаю, стоит ли мне идти у нее на поводу. Но ее взгляд, весь ее образ говорит о том, что она не просто просит – она почти приказывает. И я понимаю, что мне не хочется терять ее расположение.

– Я с радостью помогу вам, леди Дуглас, – говорю я.

– Можно просто Маргарет, – улыбается она.

Надеюсь, я об этом не пожалею.

*

– Итак, ты теперь дружишь с королевской племянницей?

Шелти идет впереди и не смотрит на меня. Королева заболела – новая беременность плохо на ней сказывается, – и мы идем в ее покои, чтобы ее развлечь. Мы поднимаемся по винтовой лестнице, и я упираюсь лицом прямо в бежевые юбки подруги. Кажется, по протоколу так быть не должно, но я уже устала перебирать в голове все эти правила.

– Маргарет недавно вернулась ко двору, – говорю я. – Мы просто обсудили последние события.

– О, уже Маргарет? А ты не промах. Скоро начнешь называть ее Мэгет, как король.

Шелти раздражена, и меня это неприятно удивляет.

– И с каких пор ты стала экспертом по придворным сплетням? – продолжает она.

Я пока не собираюсь говорить Шелти об истинной причине интереса Маргарет ко мне, но ее пренебрежительный тон мне не нравится. Как будто я настолько скучная, что не могу быть никому интересна просто сама по себе.

– Шелт, мне хватило выходки твоей сестры, давай хотя бы мы не будем ругаться. Да и что тебя не устраивает? Мне нравится Маргарет.

– А мне нет. Слишком высокомерная. Холодная. Думает, что она лучше других.

В этом есть доля правды.

Мы поднимаемся и подходим к двери. Прежде, чем ее открыть, Шелти резко поворачивается ко мне.

– Ты рассказывала ей свои секреты?

– Чего? Нет у меня секретов.

– А мои?

Меня начинает утомлять этот разговор.

– Ничего я ей про тебя не рассказывала.

– Тогда откуда она знает обо мне и Гарри?

А вот это уже за гранью.

– Я понятия не имею, Шелт! Даже я ничего не знаю о тебе и Гарри! Я тебя видела с Клером, он-то куда делся? Кажется, ты со мной поделиться не успела, зато обвинить меня в чем-то – это пожалуйста.

Шелти замолкает и смотрит на меня с подозрительным прищуром. Затем ее глаза широко распахиваются, и она смеется.

– Прости, я же тебе и правда не сказала.

– Не сказала чего?

– Что Гарри талантлив не только в поэзии.

– Всё, ни слова больше, – я зажмуриваюсь. – Не хочу знать, что ты вытворяла с моим братом.

Подруга порывисто обнимает меня. Вражда забыта.

– А что насчет тебя? Когда ты уже сблизишься с Фицроем? – в Шелти проснулась ее обычная игривость.

А я почувствовала, что краснею.

– Когда король разрешит.

– Тебе нужно брать дело в свои руки! В конце концов, если ты забеременеешь, не убьет же он мать своего внука!

– Тише, Шелт, – я перехожу на громкий шепот. – Королева может услышать!

– Точно, прости, – шепчет она. – Но подумай всё-таки над тем, что я сказала.

– А ты подумай, как бы самой не забеременеть от Гарри. Он женат! Вот твои родители обрадуются внуку-бастарду, да? Лучше на Клере сосредоточься.

– Клер милый, но с ним не так весело, как с Гарри, – Шелт блаженно улыбается. – И бастарды иногда играют не менее важную роль, чем законные дети, уж тебе ли не знать.

– Всё, пойдём к королеве, – говорю я и отворяю дверь вместо нее.

Из комнат доносится тихий смех. Пахнет целебными травами. Мы находим королеву сидящей у камина, а Пуркуа спит у нее в ногах, свернувшись калачиком. Напротив Анны сидит Марк Смитон – ее любимый лютнист. По мне он довольно ушлый фламандец, но играет и правда божественно.

– Как вы себя чувствуете, Ваше Величество? – я делаю реверанс. – Могу ли я сделать что-нибудь для вас?

Она с некоторой неохотой перевела взгляд с лютниста на меня.

– Милая, присядь, послушай Смитона. Он сегодня превосходит сам себя.

Мы с Шелти садимся. Музыкант ударяет по струнам. В мелодии, которую он играет, переплетаются нежность и страсть. Королева не отводит от него восторженных глаз.

Анна любит людей искусства, а они любят ее. Томас Уайетт все свои лучшие стихи посвятил ей. Еще один женатый поэт, который пренебрегает супругой ради других женщин. Повезло мне, что я замужем за герцогом, а не поэтом.

Когда мелодия заканчивается, Анна тихо хлопает.

– О чем вы сейчас играли? – спрашивает она Смитона.

Он наклоняет голову так, что его темные кудри свисают на бок, и восхищенно смотрит на нее.

– Это история о женщине, – говорит он с очаровательным акцентом, – которую любит один музыкант. Она прекрасна, и он готов отдать ей свою жизнь, но она недоступна для него. Парит так высоко, что не удостоит музыканта и единым презрительным взглядом, который был бы для него как глоток воды для умирающего от жажды.

У Анны загорелись глаза.

– О, какая печальная история.

Она наклоняется вперед и кладет руку на плечо Смитона.

– Прошу, сыграйте что-нибудь еще. И спойте! Ваш талант исцеляет меня и придает сил.

Смитон и заносит руку, чтобы начать новую мелодию, а Анна поворачивает к нам, будто только что вспомнила, что мы здесь.

– Мэри, твой цветущий вид вдохновил меня дать тебе свободу. Не к чему тебе томиться тут со мной. Иди, посмотри лучше на теннисный матч, а не на больную королеву.

Ее недомогание выдают синяки под глазами, но даже они ее красят. Она переводит взгляд на Шелти. Потом снова на меня.

– Я слышала, сегодня играют граф Суррей и герцог Ричмонд, – Анна лукаво улыбается. – Думаю, вам обеим будет интересно на это взглянуть.

Она выделила слово «обеим». Что ж, королева тоже уже в курсе похождений Шелти и моего брата. Я смотрю на подругу и вижу на ее лице то же выражение, которое ощущаю на своем.

Волнение. Ожидание. Азарт.

Королева смеется.

– Идите уже!

Когда дверь за нами закрывается, мы с Шелти переглядываемся. Она ухмыляется. Я улыбаюсь ей в ответ. Мы срываемся с места и наперегонки бежим к лестнице, легонько толкая друг друга, чтобы поскорее попасть на теннисный двор.

Даже те, кто в Уайтхолле впервые, без труда могут найти двор для тенниса. Его запах так и притягивает придворных дам. Запах мужской энергией. Король очень любит в теннис и заражает своим увлечением всех вокруг.

Чтобы пробраться вперед и увидеть игру, нужно хорошенько поработать локтями. Смотровая площадка переполнена зрителями, делающими ставки, и нас окружает смех, шелест юбок и звон монет.

Мы смотрим на самый большой из кортов, где играют король и Генри Норрис. «Славный мистер Норрис», как его называют. Глядя на него, мое дыхание становится прерывистым. Норрис разделся до рубашки, которая прилипает к его спине. Он готовится подавать. Двигается грациозно и стремительно. Смотреть на это – чистое удовольствие.

Я вижу краем глаза, что Шелти тоже ловит каждый жест Норриса, как завороженная.

– Странно, что Мадж здесь нет, – говорю я. – Ей бы понравилось.

– О да, – отвечает Шелти, не глядя на меня. – Ей бы понравилось.

Я оглядываюсь. Шелти не единственная, кто с упоением смотрит на игру, все дамы на площадке буквально околдованы.

Единственная, кто не получает удовольствия, это Джейн Сеймур, одна из фрейлин королевы. Она прячется в углу, за спиной своего брата Томаса. Когда мой взгляд касается их, Томас это замечает и подмигивает мне. Мне становится не по себе от этого.

– Видишь ее? Сеймур? – шепчет Шелти мне прямо в ухо. Она, должно быть, приложила все силы, чтобы оторваться от игры. – Вот уж как бы я не хотела прожить жизнь, так это как она. Скучная, бесцветная, может только подчиняться и служить.

– Пойдем, мы здесь не за этим, – говорю я и, подумав немного, добавляю. – Но Сеймуры и правда та еще семейка.

Я кидаю на большой корт последний взгляд и замечаю деталь, на которую до этого не обращала внимания.

– Шелт.

– Что?

Я наклоняюсь к ней и шепчу:

– Король лысеет.

Она смеется.

– У Вашей Светлости глаз алмаз.

Мы двигаемся дальше и находим Генри и Гарри на последнем, самом маленьком и холодном корте. Здесь людей заметно меньше. Вероятно, мои брат и муж захотели поиграть для себя, а не на публику.

Они сняли свои дублеты и кинули их на перила смотровой площадки. Они еще не видели нас с Шелти, поэтому мы остаемся в тени и наблюдаем.

Генри выше Гарри несмотря на то, что младше. С широкой спиной, крепкими руками. Гарри более жилистый и не такой массивный. Но они оба сильные и быстрые, разгоряченные. Подают друг другу мяч и рычат, словно звери.

Когда Генри опускает ракетку и останавливается, чтобы выгнуть спину, я вижу капли пота на его шее.

– Моя Светлость, вы краснеете, – шепчет Шелти.