Текст книги "Звезды для моей герцогини (СИ)"
Автор книги: Эль Вайра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Глава 6
Уайтхолл, март 1534 года
Двор жужжит словно шершень, летающий вокруг распустившейся розы. Люди смотрят друг на друга подозрительно, недоверчиво. Бояться сказать что-то лишнее. Все, кроме Болейнов. Они в открытую ликуют.
Острый подбородок Джорджа Болейна еще никогда не взмывался так высоко. Его отец, Болейн-старший, еще никогда не смеялся так громко. А всё потому, что король сделал это. «Акт о престолонаследии» ратифицирован.
Теперь никто не вправе отрицать, что малышка Элизабет – принцесса, а леди Мария и Генри Фицрой – незаконнорожденные. Оба. С равными правами на престол. А точнее с их равным отсутствием.
Все, кто откажется принести присягу под этим законом, считаются изменниками и подлежат смертной казни. Я вспоминаю о матери и внутри у меня внезапно стягивается узел страха.
«Брось, Мэри, – говорю я себе, стряхивая эти мысли. – Никто ее не казнит. Кому она нужна».
Я не понимаю всеобщего возбуждения. Всё и так давно было известно, и в королевстве, по большому счету, ничего не изменилось. Просто теперь тех, кто клевещет на Анну и Элизабет, будет проще привлечь к ответственности. Король всего лишь закрепил на бумаге то, о чем уже давно твердит.
Но у меня есть своя причина радоваться «Акту», где статус Генри подтвердили еще раз. А всё потому, что у меня из головы не выходят слова Марии. «Ему больше подходит французская принцесса или дочь императора».
Что ж, принцессы и дочери императоров не выстраиваются в очередь, чтобы выйти за бастарда. А вот за наследника престола – другое дело. Если бы король каким-то образом смог узаконить Генри, это бы означало, что нашему браку конец.
Поэтому я чувствую небольшое злорадство и мысленно обращаюсь к Марии: «Принцессам придется подвинуться». А ей самой светит только монастырь или какой-нибудь захолустный младший принц.
Но Маргарет Дуглас пришла от принятия «Акта» в настоящий ужас. Я пока не могу назвать ее подругой, то кем-то, кто мне небезразличен – вполне. Она стоит в большом зале, в углу, у дальней стены, подальше от любопытных глаз и кабинетов, где заседает парламент.
Ее лицо настолько белое, что почти отражает свет.
О принятии «Акта» провозгласили прежде, чем я успела пробраться к ней сквозь толпу. Несмотря на то, что я иду как корабль, рассекающий волны поклонов, людей всё равно слишком много. Тут слишком душно. Меня на секунду охватывает паника.
Когда я все-таки подошла к Маргарет, она меня не сразу узнала.
– Что он наделал, Мэри? – тихо спрашивает она, когда я беру ее за руку.
– Не здесь, – так же тихо отвечаю я. – Пойдем.
К черту ее любимый официальный тон. Сейчас мне кажется, что из нас двоих старше я, а не она, и мне хочется ее защитить, хоть и не очень понятно, от чего именно.
Мы выходим в один из множества крошечных двориков Уайтхолла, который я уже успела облюбовать. Листья на деревьях еще не распустились, а кое-где в тени лежит снег, но здесь есть чудная скамейка, которую почти не видно за плотными ветками. Полагаю, летом здесь будет удобнее прятаться.
Маргарет сделала глубокий вдох, и ее щеки немного порозовели. По крайней мере, можно больше не переживать, что она лишится чувств.
– Что он наделал? – повторила она.
– Просто принял очередной закон, ничего страшного, – я говорю с ней мягко, как с ребенком.
Маргарет смотрит на меня, но будто не видит.
– Ничего страшного? Ты уверена?
– Конечно! Анна и до этого была нашей королевой, Элизабет наследницей, а Генри незаконнорожденным. Всё в порядке.
– А Мария?
Я взяла паузу, чтобы подобрать нужные слова. Я знаю, что Маргарет и Мария дружат, они долгое время жили вместе в Больё. Они ведь кузины, как мы с Анной. Не представляю, как можно дружить с Марией, но, видимо, Маргарет разглядела в ней что-то, что мне недоступно.
– Мария – принцесса, всегда ею была и будет, – говорит Маргарет, не дожидаясь моего ответа.
Она сказала это так громко и отчетливо, что я прижала палец к губам. Теперь такие слова – измена. Мой крошечный сад вмиг перестал казаться мне надежным убежищем.
– Я понимаю твои чувства, но будь осторожнее, пожалуйста, – говорю я.
Маргарет горько усмехнулась. Кажется, свежий воздух пошел ей на пользу, и она начала приходить в себя.
– Дело даже не в Марии, – говорит она. – Он крутит людьми, словно это перстни на его пальцах. Сегодня захотел, надел этот. Завтра он ему разонравится, и он его закинет в дальний угол, и может больше никогда и не вспомнит.
– Таков мир. Он король, посланный нам Богом.
– Только он собственноручно переписывает законы Божьи, как ему удобно.
– Брось, – говорю я в попытке ее успокоить. – Будто никто из королей раньше не принимал законов, которые им выгодны. Это нормально, что он думает о благополучии династии.
– Последний король, который так сделал, сейчас гниет в безымянной могиле.
Я вздрагиваю. Она имела в виду Ричарда Йорка, который узурпировал трон, объявив своих племянников бастардами. Двух принцев заперли в Тауэре, и они оттуда так никогда и не вышли. Он их жестоко и предательски убил. Родной дядя.
Потом злодей поплатился – кара настигла его как раз в лице дедушки Маргарет, предыдущего короля – Генриха VII. Он разбил Йорка на поле боя, и говорят, что даже вороны побрезговали клевать глазницы узурпатора, настолько им был отвратителен его грех.
Меня пугает, что Маргарет проводит такие параллели.
– Даже если всё так, – говорю я, – это не повод так переживать. Ты все равно ничего не изменишь. А скоро Анна родит сына, и все мы вздохнем с облегчением.
– Как же, – она усмехнулась. – Ты не понимаешь. Он хочет контролировать всё. Он вообразил, что может властвовать над нашими душами! Ему нужен контроль над людьми, над верой, над мыслями. Он… Он сошел с ума!
Я снова пугаюсь, что нас могут услышать.
– Он король, – говорю я.
– Но не Бог.
Я беру Маргарет за руку. Ее до сих пор потряхивет. Мы молчим несколько минут. Затем она поворачивает ко мне и смотрит прямо в глаза.
– Мэри, ты уже один раз помогла мне, могу ли я снова обратиться к тебе за помощью?
– Конечно можешь, – улыбаюсь я.
– Одолжишь мне ненадолго свою книгу?
Книга. Шелти написала в ней послание для Генри от моего имени и передала его через Гарри. По идее, скоро должен прийти ответ. Если мой муж захочет его написать.
– Что ты задумала? – спрашиваю я Маргарет.
Она печально улыбается и отводит глаза.
*
Через несколько дней после принятия «Акта» двор переезжает. Скоро начнется сезон охоты, верховой езды, турниров и весеннего флирта – всего того, что так любит король. Для этого нет места лучше Гринвича, который окружен водой с одной стороны и лесами и садами с другой.
Мне немного жаль покидать Уайтхолл, хотя я точно знаю, что еще не раз вернусь сюда.
За день до отъезда отец попросил меня зайти к нему в кабинет. Я обрадовалась. Во-первых, мы давно не виделись, и я успела соскучиться, а, во-вторых, я надеюсь, что у него есть новости касательно моего брака. Других причин, по которым он мог бы меня сейчас позвать, я просто не вижу.
Отец как-то обронил, что мне идет зеленый цвет, и я перерыла сундуки, чтобы отыскать что-нибудь зеленое. Мне хочется порадовать его, угодить даже в такой мелочи. Я впервые за долгое время нахожусь в приподнятом настроении, и у меня появились силы думать о нарядах, а не просто выбирать, что побогаче или отдаваться на милость Шелти.
Я подхожу к кабинету отца и говорю привратнику:
– Могу я увидеть Его Светлость?
И тут же мысленно даю себе подзатыльник. Нужно было сказать: «Мненужноувидеть Его Светлость» или «Яжелаюувидеть Его Светлость».
Разница едва уловимая, но важная. Слова важны. Мне нужно учиться не просить, а требовать. Отдавать приказы. На это указала мне Маргарет.
– Он сейчас с лордом-канцлером, Ваша Светлость, – отвечает привратник.
Я ёжусь, но надеюсь, это не очень заметно. Не хочу встречаться с канцлером, Томасом Кромвелем. Этот человек с одутловатым лицом и глубокой впадиной меж бровей меня пугает.
Кромвель – первый советник короля, его правая рука. Сын трактирщика, внук кузнеца, он шепчет королю на ухо нужные ему вещи и решает его проблемы. Именно Кромвель настаивал на скорейшем разрыве Англии с Римом, с «развращенной папской верой», которой так преданы леди Мария и ее мать.
Отец презирает Кромвеля. Говорит, что однажды тот упадет так же стремительно, как взобрался наверх. «Это ждет всех безродных выскочек, которые думают, что могут диктовать свои условия».
Но этот момент еще не наступил. Очевидно, Кромвель еще на высоте, и даже моему отцу приходится с ним считаться. В определенный момент их интересы совпали, и они работали вместе, чтобы поскорее избавить короля от Екатерины.
Я совершенно не разбираюсь в политике, но мне кажется, что момент, когда их интересы вновь разойдутся, уже близок. Если он уже не наступил.
Привратник идет объявить о моем прибытии, и, когда дверь открывается, я слышу, как друг с другом в равном поединке сталкиваются два мужских голоса.
– Наденьте на него корону, и через пять лет мы получим вторую Шотландию! Только еще более дикую! Вы развратите его лишней властью! – кричит отец.
– Его слишком сильно любят на севере, в землях, где обитает его мать., – отвечает Кромвель. Он звучит сдержаннее. – Если мы отошлем его в Ирландию…
– Глупости, Кромвель! Король его любит!
– И он любит короля. Пока.
– Вы сами себе противоречите!
– А вы думаете только о своей выгоде, Норфолк.
– Я думаю об Англии! Принц нужен нам здесь, какой бы он ни был и как бы не звался!
Речь идет о Генри. Я убеждаюсь в своей правоте, отец точно хочет сказать мне что-то насчет моего брака.
Когда я захожу в кабинет, в нем резко становится тихо. Отец и Кромвель стоят друг напротив друга в застывшей атаке, и оба знают, что этот спор еще продолжится.
Кромвель разворачивается и направляется в мою сторону, чтобы выйти и оставить нас одних. Он отвешивает мне быстрый поклон и с издевкой говорит:
– Принцесса.
Дверь за ним закрылась прежде, чем я успела что-либо сказать. Отец еще несколько секунд яростно прожигает взглядом пространство, а потом трясет головой, словно пытаясь сбросить с себя этот разговор.
– Выродок, – яростно шепчет он, а потом, наконец, приветствует меня. – Моя дорогая!
Он подходит и треплет меня за плечи. Это максимум объятий, на которые он способен, и я к этому давно привыкла.
Отец выглядит уставшим, будто не спал дня три.
– Я был в Кеннингхолле, снова предлагал твоей матери разойтись по-хорошему. Она создает мне слишком много проблем.
Я не знаю, что на это ответить. Это не то, что я ожидала услышать. И как бы я не относилась к матери, а она ко мне, мне не хочется, чтобы родители аннулировали брак. Это как-то… позорно?
– Она отказалась, – продолжает отец.
Я почти выдохнула с облегчением, но он продолжил:
– Снова начала изрыгать свой яд. Пришлось ее приструнить и запереть в Редборне, чтобы она там подостыла без полвины слуг. Пусть почувствует себя на месте своей дорогой Екатерины, да?
Отец звучно усмехается этому сравнению, но я вижу, что ему не весело. Его пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют.
– Я лишь следую примеру короля, дорогая!
Он словно оправдывается передо мной, хотя я не сказала ни слова.
– Нужно было сразу запереть чертову испанку в Кимболтоне, я давно говорил. Я даже думал ограничить твою мать одной комнатой, и чтобы ее выпускали только на мессы, как ее «дражайшую королеву», но это, наверное, лишнее. Она же все-таки родила мне сыновей.
Отец говорит это так, будто речь о собаке или лошади. Видимо, все эмоции он потратил на Кромвеля.
– Ладно, забудем об этой женщине, я позвал тебя не за этим.
Я киваю и радуюсь, что тема исчерпана. Не хочу об этом думать, снова окунаться в их скандалы.
– Скажи, ты видишься со своим мужем? – на этом вопросе отец оживился.
– Почти нет, – честно признаюсь я. – Мы виделись несколько раз после свадьбы, я наблюдала за его игрой в теннис, но не более.
Я не собираюсь рассказывать про поцелуй.
– А тебе бы хотелось, чтобы встречи стали чаще?
«Я не знаю».
– Я была бы рада, если бы Его Светлость чаще составлял мне компанию. Но я понимаю, что у него много дел. Обучение, дела его земель важнее, чем я.
– Неплохо, дорогая, неплохо. Отлично подбираешь слова, – отец улыбается. – А теперь скажи правду.
Я немного теряюсь.
Мысленно я всегда разделяла отца на две личности – герцога Норфолка и папу. В детстве был только папа, но здесь, при дворе, преобладает герцог Норфолк. Кажется, сейчас эти две личности внезапно сошлись в одну.
– Это правда, отец. Я бы хотела видеть Генри чаще.
Он одобрительно кивает.
– Кромвель собирается заслать его в Ирландию и короновать там, чтобы держать подальше, пока не родятся и не окрепнут законные наследники. Какой вздор!
Отец встал и начал расхаживать по кабинету, кружась вокруг меня.
– Беременность королевы протекает тяжело, – продолжил он. – А законный наследник – это то, что нужно Англии.
Он резко остановился позади меня, наклонился к уху и тихо добавил:
– Но это не совсем то, что нужно мне.
Он так же резко отпрянул и продолжил ходить из стороны в сторону.
– Как думаешь, Мэри, ты нравишься своему мужу?
О Боже, если бы я знала. Мне кажется, что да, но я не уверена. Может, я просто хочу так думать? Он ведь отверг мой поцелуй.
– Это лучше спросить у Его Светлости, отец.
Он снова сел за стол и сделался необычайно серьезным, но в его глазах горит огонь азарта. Он выглядит как человек, который поставил на кон всё имущество, и ему в руки пришли счастливые карты.
– Ты прекрасная юная леди, уверен, ты ему нравишься. Или сделаешь всё, чтобы это было так.
– Я не понимаю…
– Однажды ты можешь стать королевой, Мэри.
Эти слова – измена. Я закипаю. Сначала Маргарет, теперь отец – они звучат как люди, у которых в сундуках завалялась запасная голова.
– Это невозможно, – говорю я, сама не замечая, как понижаю голос на полтона. – Генри незаконнорожденный, ему не светит трон, как и Марии.
– Законы можно изменить быстрее, чем ты думаешь, дорогая. Король скоро станет главной церкви, и ничто не остановит его, если он захочет узаконить единственного сына.
– Анна скоро подарит…
– Беременность королевы протекает тяжело, – повторяет отец, и в моем животе стягивается узел страха. – А сама королева слишком часто сует свой женский нос не в свое дело.
Отец смотрит на меня и ждет, пока я сделаю выводы из сказанного.
– Я не понимаю, что от меня требуется, – говорю я.
Я хочу, чтобы он озвучил это сам.
– Как любой нормальный мужчина, я хочу внуков!
Он восклицает это так радостно, будто я уже беременна. А потом тихо добавляет:
– Надеюсь, я возьму их на руки раньше, чем король – законных сыновей.
Я вылетаю из кабинета отца и чуть не сбиваю с ног привратника.
– Прошу простить, – выпаливаю я, забыв, что мне не обязательно перед ним извиняться.
Пока я бегу до своих покоев, внутри меня клокочет жгучая смесь удивления, возмущения и ужаса. Отец уже всё за меня придумал. «Беременность королевы протекает тяжело», – пульсируют у меня в висках его слова.
Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что онна самом делевкладывал в них. Анна – его родная племянница, дочь его сестры. Он не может так поступить с ней.
Отец хочет, чтобы я соблазнила Генри вопреки запрету короля. Чтобы забеременела и родила мальчика. А если король разгневается? Когда его ныне покойная сестра, которую звали, как меня, вышла замуж против его воли, он изгнал ее со двора, а ее мужа чуть не казнил, даром что тот – его ближайший друг.
Что король сделает со мной, если я ослушаюсь приказа? «Не убьет же он мать своего внука», – звучат в голове слова Шелти.
Я хочу стать для Генри другом и возлюбленной, но я не собиралась спать с ним, пока король не разрешит. Отец призывает меня к измене.
«Я возьму это на себя», – сказал он, имея в виду, что в его силах смягчить гнев короля. «Не беспокойся об этом». Как всё просто! Соблазни королевского сына и ни о чем не беспокойся, дорогая Мэри. Не думай об Анне Болейн, дорогая Мэри.
Я залетаю в свои комнаты и не могу отдышаться – то ли от скорости, то ли от всего услышанного. Не замечаю на кровати Шелти.
– Ваша Светлость! – радостно кричит она, чем пугает меня до смерти. – У меня для вас кое-что есть!
Подруга улыбается и вертит в руке мою книгу. А меня разрывает на части от страха и волнения.
– Он прочитал? Ответил? – я почти хриплю от сухости в горле.
– Сама посмотри!
Шелти протягивает мне книгу, а мне страшно брать ее в руки. Может, не глядя, выбросить ее в окно? Но я хватаюсь за нее и начинаю листать.
– Тут два стиха.
– О, да, один для меня, – щебечет Шелти.
Я даже не спрашиваю, от кого. Это почерк Гарри.
– Тебе вот этот, – Шелт тыкает пальцем в нужную страницу.
Мое сердце колотится, почти как в ночь нашей с Генри свадьбы. Приходится сделать над собой усилие, чтобы прочесть написанное. Меня бросает в жар, потому что первое, что я вижу, это зачеркнутое слово «люблю».
Люблю любовь и все ее деяния, И то, как мы страдаем от любви. По мне причина странная, увы, Чтобы любить или хотеть любви.
Сказать ей «да» – убийственно и горько, Гораздо хуже, чем прямой отказ. И те, кто эту роль сыграл хоть раз, Сполна за это платят тяжкой болью.
Это стих Томаса Уайетта. Я его знаю. Генри выбрал его, чтобы ответить мне. Жар на щеках и в груди становится невыносимым. Я перечитываю его послание снова и снова и упиваюсь тем, что речь в нем идет о любви. Но и о боли тоже. Я падаю на кровать рядом с Шелти, а она радостно надо мной смеется.
– Я же говорила, что всё получится!
– Что он хочет мне этим сказать?
– Хм-м, – она задумалась. – Думаю, Мэгет всё-таки права. Он бы и рад быть с тобой, но не хочет идти против воли короля.
Воля короля. Опять она. На всё в моей жизни воля короля.
– Мне нужно что-то ответить? – спрашиваю я у Шелти.
– Возможно, но я бы немного выждала. Самое время затеять игру.
Я вспоминаю о том, что говорил мой отец. Всё идет как раз по его задумке. Но это было моё желание, а не его!
Шелти смотрит на меня и широко улыбается. Она довольна собой, сработала как настоящая сваха. Еще и получила признание от Гарри. Нужно всё ей рассказать и спросить ее совета, я одна не справлюсь со всем этим.
– Шелт…
– Да, моя Светлость?
Передо мной человек, который меня всегда выслушивал, понимал. Направлял. Давал советы и смеялся вместе со мной. Я знаю, что Мэри Шелтон меня никогда не предаст.
– Я должна…
Она выжидающе смотрит.
– Я должна сказать тебе спасибо.
Глава 7
Гринвич, апрель 1534 года
Двор в ожидании весенних гуляний: пиры, турниры, похабные шутки – мужчины по ним истосковались. И дамы, конечно, тоже. Особенно такие страстные, как Шелти.
Она размахивает перед моим лицом небольшим томиком Чосера и возмущенно кричит:
– В смысле, ты не будешь?!
Она остро отреагировала на то, что все ее старания пошли прахом. Я сказала ей, что не буду намеренно искать встреч с Генри, не буду писать ему послания и, пока король не даст добро, буду выполнять только свои церемониальные обязанности.
– Я же не отказываюсь от него, просто сделаю всё так, как задумал его отец.
Я стараюсь говорить серьезно, но Шелти так смешно пучит глаза, когда сердится, что мне все-таки приходится рассмеяться.
– Хоть объясни, что случилось? То ты на него бросаешься, то говоришь, что будешь хранить целомудрие после свадьбы. В чем дело?
– Я сменила приоритеты, – лгу я. – Решила, что пока мы не вместе, я как раз смогу научиться быть герцогиней.
На самом деле мне нужно время, чтобы свыкнуться с замыслом отца. И мне не нравится то, что он говорит про Анну. Она всё чаще сказывается больной, но все-таки ее живот продолжает расти. Надеюсь, она родит мальчика и план отца развалится сам собой. Я тут буду уже совершенно не при чем.
На свадьбе дала себе слово, что он будет мной гордиться, но я не знала, что для этого потребуется нарушать правила.
– Что мешает учиться быть герцогиней и быть при этом со своим герцогом? – не унимается Шелти.
– Воля короля. И потом, я буду с ним на церемониях.
– Ты его поцеловала, чтобы было что обсудить на церемониях?
– Боже, Шелт, хватит об этом напоминать.
Воспоминания о том неудачном поцелуе немного сгладились, и он перестал казаться мне катастрофой, но я бы предпочла забыть о нем вообще. Или вспоминать не так.
– Сам Генри ясно дал понять, что тоже опасается нашего сближения, – говорю я.
– Подумать только, – хнычет Шелти и падает на мою кровать. – Лучшая подруга вышла замуж за сына короля и не может даже снять с него рубашку, чтобы рассказать мне, что там под ней.
– Вот у тебя трагедия, – смеюсь я. – Я бы все равно не стала с ним спать, даже если бы мы виделись каждый вечер.
– А что бы вы делали? Стихи читали?
– Да! Читали бы стихи Гарри о тебе и хохотали, отстань.
Я отмахнулась от Шелт, но ее последний вопрос меня задел. Тогда, на корте, моё тело было готово ко всему. А если бы мы были не там, а в его или моих покоях, чем бы всё закончилось?
Шелти хмыкает и отворачивается, но через секунду поворачивается снова.
– А может выберешь кого-то другого для забавы?
– Зачем?
– Говорю же, для забавы!
«О Шелт, – думаю я, – хотела бы я быть тобой». Но я не знаю, нужен ли мне кто-то другой. Со дня свадьбы я и думать забыла, что при дворе полно симпатичных мужчин, которым можно отдать сердце хотя бы на недельку-другую.
Может, и правда попробовать? Ничего лишнего, только флирт и ухаживания. В конец концов, я тоже хочу, чтобы кто-то слагал обо мне стихи, как о Шелти.
– Поможешь с выбором? – спрашиваю я у подруги, и она оживляется.
– Что угодно для вас, герцогиня!
Мы направляемся в зал, где сосредоточено всё веселье. Придворные, и мужчины, и женщины, одеты во всё самое лучшее. Кто-то прихорашивается и поправляется перед окнами, а кто-то уже танцует под легкое звучание лютни.
Перед самым входом мы встречаем Маргарет.
– Леди Шелтон, а вы не должны быть с королевой? – говорит она нарочито строго, повторяя то, что однажды сказала Мадж.
– Ее Величество желает отдохнуть, – важно отвечает Шелти. – Она просила меня хорошо провести время, и я не вправе нарушать этот строгий приказ, мадам Мэгет.
– Что ж, раз это приказ, давайте развлечемся, леди Шелтон.
Они смеются над своей небольшой сценкой, а моя душа радуется, глядя на них. Они всё-таки сошлись на фоне любви к поэзии, и моя жизнь стала гораздо проще.
Шелти со всей ответственностью подходит к своей новой задаче – найти мне кого-нибудь для забавы. Она рассказывает Маргарет о нашей задумке, затем по-хозяйски окидывает взглядом зал, всматриваясь в мужские и юношеские лица, и начинает рассуждать вслух.
– Так. На Уэстона нет смысла тратить время, он женат и таскается за Мадж. Клера я тебе не отдам…
– Это почему? – интересуюсь я. – А как же Гарри?
Не то чтобы мне сильно нравился Клер, но мог бы посвятить мне стихи. Да и сам он довольно симпатичный, с русыми кудрями и веселыми темными глазами.
– Как ты правильно отметила однажды, моя Светлость, Гарри женат, – говорит Шелти. – Мне будет горько, когда наше приключение закончится, но когда-нибудь это должно произойти.
Она хитро улыбается и добавляет:
– Если только его брак не аннулируют.
Меня передергивает от этого слова. Аннулирование. С тех пор, как король аннулировал брак с Екатериной, все вокруг как с цепи сорвались и стараются избавиться от неугодных жен. Отец пытается избавиться от матери. Возможно, он и для Гарри захочет найти жену получше? Ведь его брак с Фрэнсис де Вер до сих пор не завершен, как и мой.
Но едва ли отец выберет Шелти для Гарри. Если уж и отказываться от Фрэнсис, то только ради кого-то более знатного. Когда шли переговоры о моей помолвке с Генри, отец пытался договориться заодно и о браке Гарри с леди Марией, но такой проект даже ему оказался не по зубам.
– Что насчет Парра? – говорит Шелти. – Он приятный.
– М-м-м… Нет, пожалуй нет, – говорю я, глядя на Уильяма Парра.
Я и правда слышала о нем много хорошего. Прямой, бесхитростный, открытый. Но его слишком маленькие глаза и чересчур большие губы…
– Не в моем вкусе.
К тому же, он друг Генри. Жил с ним в Виндзоре в детстве, как и Гарри.
– Тогда может Томас Сеймур?
Шелти указывает туда, где стоят Томас Сеймур и его сестрица Джейн со своим вечно постным лицом. Никогда не видела, чтобы она смеялась. Зато ее брат всё время хохочет. Его считают главным дамским угодником при дворе, но есть в его образе что-то отталкивающее.
– Нет, к Сеймурам я точно лезть не хочу.
– Ричард Коттон?
– Нет.
Еще один друг Генри.
– Какая ты разборчивая! – восклицает Шелти.
– Как и полагается герцогине, – одобрительно отмечает Маргарет.
– А как тебе вон тот красавчик рядом с Гарри? – спрашивает Шелт. – Правда, я ничего о нем не знаю.
Мы с Маргарет смотрим в угол, где стоят Гарри и неизвестный Шелти красавчик, а потом переглядываемся и одновременно смеемся.
– Нет, Шелт! Это мой дядя, Томас Говард, – говорю я.
– И он уже занят, – добавляет Маргарет.
Мой дедушка, предыдущий герцог Норфолк, был очень плодовит, так что у моего отца столько младших братьев и сестер, что я всех и не помню. А добрую половину из них никогда не видела, особенно тех, кто рожден от второй жены дедушки – Агнес Тилни. Она сейчас осталась вдовствующей герцогиней и живет сама по себе, вдали от двора.
Дядя Томас как раз ее сын. Он старше меня на восемь лет, так что его легко можно принять за нашего с Гарри брата, а не дядю. И он и правда красивый – кровь Тилни сгладила в нем острые черты Говардов и наградила большими светло-зелеными глазами.
– Погоди, – говорит Шелти, – его зовут так же, как твоего отца? Братьев зовут одинаково?
– Ага.
Шелти медленно прикладывает руку к лицу и качает головой в недоумении.
– У твоего дедушки с фантазией всё было очень плохо?
– Он просто очень любил себя, – смеюсь я. – А еще считал, что имя Томас приносит мужчинам нашего рода удачу.
Я смотрю на Маргарет и про себя отмечаю, что дедушка, кажется, был прав. Завладеть сердцем королевской племянницы – действительно удача, которая улыбается не каждому.
– Смотрите, они идут к нам, – говорит Шелти, и ее лицо становится мягче. На губах одна из ее сладких улыбочек. Полагаю, она приготовила ее не только для Гарри, но и для Томаса. Просто на всякий случай.
К щекам Маргарет прилила кровь. Кажется, она стала еще выше и прямее. Тоньше. Прекраснее.
– Герцогиня, – говорит Гарри и коротко мне кланяется, когда они с дядей добираются до нас.
– Брат, – отвечаю я, опуская его титул. Он лишь едва заметно ухмыляется.
Между ним и Шелти такое напряжение, что я, кажется, физически ощущаю на себе их страсть. Гарри сразу уводит ее танцевать, оставляя меня третьей лишней рядом с Маргарет и Томасом.
Между этими двумя я вижу трепет. Нежность. Что-то, что глубже чем то, что происходит между Гарри и Шелти. Они напоминают мне короля и королеву, но главное, чтобы этого сходства не заметил никто другой.
– Дамы, вы уже читали новый сонет Уайетта? – говорит Томас. – Мы как раз обсуждали его перед тем, как увидеть вас.
Его голос низкий и приятный.
– О чем он? – спрашивает Маргарет, заглядывая ему в глаза.
– О любви, – говорит он, отвечая на ее взгляд. – Как и почти всё, что пишет наш прославленный друг.
– Не перескажите мне?
– Чтец из меня так себе, – улыбается он. – Но я успел переписать его и выделить удачные моменты. Почту за честь узнать ваше мнение, леди Дуглас.
Дядя достает из-за пазухи книгу с буквами «M.F.» на обложке. Мою книгу. Получив ответное послание от Генри, я, как и обещала, передала ее Маргарет. Она использовала ее в своих целях.
Томас протягивает книгу Маргарет, она берет ее в свои руки и их пальцы соприкасаются. Это длится на несколько секунд дольше, чем требуют приличия, но я, конечно же, делаю вид, что ничего не заметила.
– Я напишу ответ, – тихо и мягко говорит Маргарет.
Я чувствую себя всё более неловко и лишь глупо улыбаюсь в пространство. Им наверняка хочется побыть вдвоем, но Шелти и Гарри всё ещё поглощены друг другом, и я не знаю, куда себя деть.
У противоположной двери в зал, к которой я стою спиной, началась какая-то суета. Глаза Маргарет метнулись на кого-то позади меня. Ее брови нахмурились.
– Мэри… – осторожно говорит она.
Я уже догадалась, кто там. Сердце начало биться чаще, а губы заранее, против моей воли, растянулись в улыбке. Но когда я поворачиваюсь, она быстро сходит, превращаясь в гримасу боли и удивления.
Как и ожидала, я вижу там Генри. И он танцует с Мадж. Меня будто бросили в прорубь в разгар январских морозов.
Он держит ее за руку. Кружится рядом с ней. Она улыбается ему, и на ее лице проступают очаровательные ямочки. Я хочу, чтобы она упала замертво прямо во время танца.
Нет, я не могу на это смотреть. Моё сердце будто кто-то сжимает сильной и грубой рукой. Но и оторвать от них взгляд я тоже не могу.
Маргарет берет меня за руку и шепчет:
– Не делай поспешных выводов.
Я еще не успела сделать никаких выводов. В голове стоит оглушительный звон. Как это произошло? Почему он с Мадж? Я порываюсь уйти, но Маргарет меня останавливает.
– Если ты уйдешь, это будет означать, что она победила.
Минуты этого танца, кажется, тянутся целую вечность. Хуже всего то, что все смотрят не только на Генри и Мадж, но и на меня. Перешептываются. Качают головами. Наверное, жалеют маленькую дурочку, которой влиятельный отец выбил титул герцогини, а что с ним делать, не объяснил.
Когда музыка закончилась, Генри учтиво кланяется Мадж и благодарит за танец. Подходит к Шелти и Гарри. Брат махнул рукой в нашу сторону, и они втроем направились к нам.
Я смотрю на него, и мне хочется раствориться в воздухе. Чем ближе Генри подходит, тем сильнее меня трясет. И тем более смущенным мне кажется его вид. Я чуть не забываю поприветствовать его.
– Ваша Светлость.
Он берет мою руку и наклоняется, чтобы ее поцеловать. Прикосновение его губ прохладное и мягкое.
– Моя герцогиня, – говорит он.
Его голос изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Стал глубже, последние детские нотки ушли окончательно. Мне нравится его голос. И его прикосновения.
– Не хотите потанцевать? – спрашивает он.
Генри смотрит на меня и улыбается, а меня вдруг берет злость. Для него что, нет разницы, с кем танцевать? С Мадж или со мной, своей женой? Может, еще с какой-нибудь прачкой?
– Хочу, – холодно отрезаю я.
Мы направляемся к центру зала, и музыканты начинают играть громче. У меня перехватывает дух, когда я понимаю, что мы собираемся танцевать одни. Все будут пялиться на нас. Но Шелти будто слышит мои мысли, и они с Гарри тоже выходят. А потом Маргарет и Томас. Мне становится намного легче.
Спустя несколько неуклюжих поворотов и пропущенных прыжков я с удивлением обнаруживаю, что танцор из Генри так себе. Странно, что я не заметила этого, пока он был с Мадж.
