Текст книги "Звезды для моей герцогини (СИ)"

Автор книги: Эль Вайра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Гринвич, январь 1536 года

На Рождество мы с Генри снова встретились в Гринвиче. Мы видим друг друга везде – в залах, галереях, королевских комнатах. Смотрим друг на друга в упор. И улыбаемся. Я больше не отвожу глаза. Меня бросает в дрожь, когда наши пальцы соприкасаются, пока никто не видит.

Или наоборот, когда мы держимся за руки у всех на виду, во время танцев в большом зале. Он украшен десятками свечей и пропитан еловым ароматом. Огни горят ярко, но глаза Генри – еще ярче. Он смотрит на меня, пока мы вышагиваем вокруг других танцующих пар, и снова сбивается. Не уследил, когда нужно сделать поворот.

Я тихонько смеюсь, а он краснеет.

Когда мы оказываемся рядом, я стараюсь вдохнуть его запах. В зале душно, от танцев жарко, и прядки его рыжих волос у висков стали мокрыми и завились. Он шепчет мне на ухо, что снова ходил к королю. Просил, отдать ему меня, но тот отказал.

– Кажется, я начал его раздражать, – говорит Генри.

Наши губы так близко, что я пугаюсь, что сейчас он меня поцелует. У всех на виду. Пугаюсь и хочу этого. Но музыка закончилась, и нам нужно сесть на свои места. Он – рядом с королем, а я – рядом с королевой. Мы стараемся переглядываться так, чтобы никто не подумал, что мы уже нарушили запрет, но, когда я тянусь за пирогом с печеными голубями, я не могу удержаться и улыбаюсь мужу.

Когда пришло время обмениваться подарками, я преподношу Генри своих старательно вышитых оленей, а он мне – черную бархатную шляпку, украшенную пушистым пером и россыпью жемчуга. Золотой нитью по кроям вышиты буквы «R» и монограмма «MH».

«R» – это Ричмонд, первая часть нашего титула. Но монограмма меня смущает. Мы женаты уже третий год…

– Почему «MH»? – спрашиваю я. – Я уже давно не Говард.

Генри смеется.

– Это я плохо выбираю подарки или ты не слишком догадливая? Это не «Мэри Говард», это «Мэри и Генри».

Моё лицо расплывается в улыбке. Хочется броситься ему на шею и пищать он умиления. Прижаться к нему так сильно, чтобы стать с ним одним целым, как первые буквы наших имен.

Шляпка была лишь частью подарка. Ленивым январским утром, когда солнце едва показалось в свинцовом небе, Генри пришел ко мне в комнаты.

– Герцогине могли бы найти покои получше, – говорит он.

– Звучишь, как моя мать.

– Это плохо?

– Ей бы не понравилось, – улыбаюсь я.

Генри попросил меня одеться понаряднее и вышел ждать за дверью. Я выбрала платье из черного бархата с красными вставками и высоким воротом, чтобы подходило к шляпке.

– Ваша Светлость, – тихо спросила Джоан, когда утягивала шнуровку. – Не хотите немного распахнуть ворот?

Я оценивающе смотрю на себя в зеркало. Если распахнуть ворот, будет видно больше шеи. И чуть больше груди.

– Да, давай. Но совсем немного.

Мои формы с момента нашей свадьбы немного округлились, но до Шелти мне, слава богу, ещё далеко. Не представляю, чего ей стоят эти бесконечные утягивания.

Когда я вышла к Генри, он медленно окинул меня взглядом сверху вниз. Мой наряд тут же показался мне слишком вычурным, и руки сами потянулись поправлять юбки, но уголки его губ потянулись наверх.

– То, что нужно, – тихо сказал он и поцеловал мне руку.

Мне безумно захотелось затянуть его в свои покои, выставить слуг и завершить наш брак. Но вместо этого я отправилась вслед за Генри по коридорам и галереям. Потом мимо большого зала, мимо его комнат, личных покоев короля, мимо покоев королевы.

– Куда мы идем?

– Сюрприз.

Наконец мы заходим в небольшой кабинет за темной дубовой дверью. Он похож на тот, где ведет дела мой отец, но чуть меньше, хотя, за счет того, что и стол здесь меньше, комната кажется просторнее. Она украшена бóльшим количеством ковров и гобеленов, и потому выглядит уютнее.

Посреди кабинета стоит мольберт, а рядом с ним – мужчина с квадратными скулами и такой же квадратной бородой. Ганс Гольбейн, придворный живописец, встречает нас восторженным возгласом.

– Герцог Ричмонд, – приветствует он Генри – И его очаровательная леди! Я вас заждался, проходите, проходите скорее.

Гольбейн начинает суетиться вокруг рабочего места, раскладывая бледно-розовую бумагу, подготавливая кисти и тушь. Он уже много лет живет в Англии, но всё равно говорит с немецким акцентом. Хотя на англичанина он похож куда больше, чем на немца.

Генри пропускает меня вперед, но я не понимаю, что мне делать и куда вставать. Или садиться? Я в растерянности и восторге смотрю на мужа, а на его лице сияет ребяческая улыбка.

– Ты заказал мой портрет?!

– Именно! Хочу, чтобы моя герцогиня всегда была со мной. Пока хотя бы так. А на следующий год закажем совместный.

Летом Генри исполнится семнадцать, и королю будет всё труднее откладывать решение по поводу нашего брака. Сам он начал править страной в восемнадцать, и в том же возрасте женился на Екатерине, так что говорить, что его сын слишком мал, будет уже просто смешно.

Брак придется либо завершить, либо аннулировать.

Гольбейн усаживает меня на стул, а сам становится у мольберта и начинает работать.

– Простите, душа моя, но вы у меня в плену на ближайшие пару часов, – деловито говорит художник. – Вот, вот так! Опустите ваши глазки, как вы только что сделали. Замечательно! Wunderbar!

Я невинно опускаю глаза в пол, как просит Гольбейн, но иногда всё-таки поднимаю их, чтобы посмотреть на Генри. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит то на меня, то на набросок будущей картины. Улыбается мне. Он выглядит спокойным, даже безмятежным, но в глубине его глаз я замечаю тщательно скрываемую печаль.

Она делает его еще красивее. Благороднее. Он выглядит, как настоящий принц. Я не хочу думать о том, что, возможно, к следующему Рождеству не будет совместного портрета. Возможно, ему найдут принцессу ему под стать.

*

Праздники продолжаются, и, когда у нас с Генри нет настроения танцевать, мы стоим на помосте над залом и играем придуманную нами игру. Я называю имя придворного, а он честно говорит, что о нем думает. Прямо говорить то, о чем думаешь – это самая королевская привилегия из всех. Мне кажется, он сам не до конца понимает, насколько он свободен в этом. Ему не нужно подбирать слова.

Игра родилась, когда Генри заметил кое-что, что показалось ему забавным.

– Смотри, это так глупо! – сказал он, указывая пальцем в зал. – Шелтон таращится на моего отца, пока он пожирает взглядом Сеймур.

Я вынуждена согласиться, что моя подруга и правда выглядит жалкой. Мне грустно, что я ничем не могу ей помочь.

– Ты же знаешь про короля и Шелти? – интересуюсь я у Генри.

– Конечно, кто не знает.

– И что ты о ней думаешь?

– Что она дура.

Он сказал это так резко, что я вздрогнула. Генри показалось, что меня обидели его слова.

– Прости. Знаю, ты считаешь ее другом, но она…

Он хмурится.

– …только круглая дура будет прыгать в постель моего отца, – заканчивает он.

На моих губах замер вопрос, который я побоялась произнести вслух. «А как же твоя мать?». Вместо этого я спросила его мнение про Джейн.

– Ну, эта явно поумнее, раз еще не спала с ним.

– А как тебе ее брат?

– Который?

– Томас.

– Обыкновенный шут.

Я рада, что у нас совпали мысли на счет Сеймура.

– А второй, который Эдвард, – продолжает Генри. – Он самый умный из них. Самый опасный.

На второго брата Джейн, Эдварда Сеймура, я почти не обращала внимания. Он сливается с тенями в дворцовых коридорах, всё время над чем-то упорно трудится. Перешептывается с нужными людьми. Возможно, Генри прав, и он действительно опасен. Особенно сейчас, когда король увлекся его сестрой.

Я почти спросила, что Генри думает о несчастном влюбленном Клере, когда нас прерывал рев выдвигающихся скамей. В зал вбежал взмыленный человек, и король встал ему навстречу, а все остальные встали вслед за ним. Музыка стиха.

Посланник пытается отдышаться. Даже с помоста видно, что он весь в дорожной грязи и мокрых пятнах. Наконец его запыхавшийся голос доносит до всех нас весть, с который он приехал.

– Вдовствующая принцесса Уэльская отдала душу Господу этой ночью!

Эти слова чуть не сбивают меня с ног. Я сразу же вспоминаю о своей матери и представляю, в каком она сейчас отчаянии. Ее королева, ее Екатерина, которую король упорно именует вдовствующей принцессой Уэльской, всё-таки умерла. Оставила свою верную герцогиню.

Это так странно. Великое дело короля об аннулировании его первого брака началось, когда я была совсем ребенком. Мне казалось, что так всегда и было – где-то в глуши живет Екатерина, а здесь, в блеске двора – Анна и король, сражаются с упрямой испанкой за свою любовь.

А теперь Екатерины больше нет. Сражаться не с кем. Как бы кто не относился к Анне Болейн, но теперь в стране точно есть лишь одна королева – и это она.

Тишина длится еще несколько секунд, а потом король поднимает кубок над головой и оглушительно ревет:

– Мы свободны от любых поводов для войны!

Зал взрывается ликованием. Екатерина умерла, а значит у ее племянника-императора нет больше повода, чтобы вторгнуться к нам с войсками и защищать ее интересы мечом.

Смех и пьяные возгласы звучат с новой, не виданной ранее силой. Все делают вид, что празднуют мир. Но на самом деле они приветствуют смерть. До нас с Генри доносятся обрывки фраз.

– …умерла в одиночестве, как и хотела…

– …снова выпьем испанского!

– …надеюсь, ее дочь скоро последует за ней!

Последние слова прозвучали совсем близко. Перед моими глазами возник холодный образ леди Марии, стоящей на коленях в часовне Хэтфилда, и мне даже стало ее жаль. Она так сильно любила свою мать.

Я наблюдаю за реакцией Генри. Он тоже слышал, как кто-то пожелал смерти его старшей сестре. С его лица пропало веселье, брови нахмурены, а взгляд устремлен на ликующую толпу внизу.

Я делаю шаг и кладу руку ему на плечо. Он поворачивается и пытается выдавить улыбку, но я качаю головой. Со мной не нужно притворяться, что он тоже рад чьей-то смерти.

– Генри, – осторожно говорю я. Стараюсь, чтобы никто не услышал. – А что насчет Екатерины?

Он снова поворачивается к залу и делает глубокий вдох.

– Знаешь, – говорит он на выдохе. – У меня не было причин ее любить. Но не было причин и для этого.

Он указывает рукой вниз. Радостный Джордж Болейн мчится сквозь толпу к своей сестре и подхватывает ее на руки. Целует в щеку и кружит, прижимая лицо к ее груди. Анна запрокидывает голову наверх и звонко хохочет. Впервые за долгое время она выглядит по-настоящему счастливой.

На следующий день после вести о смерти Екатерины король с королевой закатывают роскошный пир. Они оба в желтом, нарочито ярком. Нарядные, блистательные и веселые, они сознательно игнорируют любые намеки на траур. Король гордо держит на руках малышку Элизабет и целует ее щеки, пока она радостно смеется.

Даже мне всё это кажется излишним. Противоестественным. Слишком откровенная радость чужой смерти.

Если Анну я еще могу понять хоть как-то, то король вызывает у меня отвращение. Какой бы не была Екатерина, но он прожил с ней двадцать лет, неужели за это время не было ничего хорошего? Говорят, в самом начале они были счастливы. Верили, что у них родится сын.

Весь январь продолжаются застолья, а на конец месяца запланирован грандиозный турнир, в котором король собирается лично принять участие.

Он и Анна снова выглядят влюбленными. Увлеченными друг другом, как раньше. Они держаться за руки, шепчут нежности друг другу и загадочно смеются. Это новый рассвет их любви.

Король больше не смотрит на Джейн Сеймур, и ее братья ходят угрюмые. Теперь они оба сливаются с тенями дворцовых коридоров.

Мне передают послание от матери, но это не письмо к дочери, которую она не видела уже несколько лет, а обличительная речь. Из этих строк сочится яд, который жжет мне пальцы. Она пишет, что Екатерину отравили по приказу Анны. Что прямо сейчас так же травят «принцессу» Марию. А потом то же самое королева сделает с Генри, и мне следует «позаботиться о своем ублюдке», если он мне дорог.

Я бросаю письмо в огонь сразу же после прочтения, жалея, что не сделала этого до. Никто не должен знать глубину измены моей матери. Она и так дочь изменника, и судьба ее отца ничему ее не научила.

А потом случается турнир. Король падает с лошади и теряет сознание. Я узнала об этом от отца, как и королева, когда он лично пришел в ее покои, чтобы обо всём ей сообщить.

– Лошадь упала на него сверху, и он только каким-то чудом не умер прямо под ней.

Анна схватилась за живот и вскрикнула от резкой боли.

Король хотел доказать нам, что он еще молод и силен, а разрастающаяся лысина на его затылке и полнеющий от дичи живот ничего не значат. Что он будет жить вечно, и в его силах зачать еще дюжину законных сыновей.

Но всё, что у него получилось доказать, это то, что он смертен. Как и все мы. Мы не должны думать об этом, потому что это тоже измена, но мы думаем. Нельзя говорить о смерти короля, но все только об этом и говорят. А кто-то даже надеется, что он не придет в сознание. Джордж Болейн и Болейн-старший многозначительно переглядываются, стоя у дверей короля и расспрашивая врачей о его здоровье.

«Он не Бог», – звучит в моей голове голос Маргарет, и я впервые понимаю, как сильно она была права. Англия видела столько королей, и все они исправно умирали – кто от болезни, кто от меча. Вот и наш король может умереть прямо здесь и сейчас, ведь он просто мужчина из плоти и крови. Мужчина, уверовавший в свое бессмертие.

Анна закрывается у себя с ближайшими фрейлинами, и в тот же миг собирается еще одна толпа – теперь у комнат королевы. В этой толпе меня находит отец. Он до хруста сжимает мне запястье и тащит в дальний темный угол, подальше от лишних ушей. Он в бешенстве. Прижимает меня к стене и цедит сквозь зубы, плюясь слюной мне в лицо.

– Молись, чтобы пучеглазая шлюха потеряла ребенка и иди уже потрахайся со своим мужем.

Он уходит, отталкивая меня так, что я едва не падаю на каменный пол. Я чувствую себя оплеванной.

В день похорон Екатерины мы узнаем, что Анна потеряла ребенка. Королю рассказывают об этом, когда он окончательно приходит в себя после падения. Несмотря на слабость и прописанный врачом постельный режим, он встает с кровати и крушит мебель так, что слышно, кажется, во всех уголках дворца. Он ревет, как раненый медведь.

Я сижу рядом с Анной и держу ее за руку, когда разъяренный король врывается в ее покои и кричит, сотрясая стены:

– У вас больше не будет от меня детей, мадам!

Анна пытается обвинить моего отца. Сказать, что он специально напугал ее, когда рассказал о падении. Я только крепче сжимаю ее руку, потому что знаю, что это правда. Но король не хочет ее слушать и просто уходит.

Генри старается реже выходить за пределы своих покоев, чтобы не попадаться на глаза разъяренному отцу. Он всё еще его единственный и незаконнорожденный сын.

Глава 17

Уайтхолл, март 1536 года

После того, что произошло в январе, мы разделяемся на два двора – короля и королевы. Король не хочет видеть свою жену. Но вместе с весной приходит и осторожное перемирие, так что в марте Анна и ее дамы отправляются в Уайтхолл. Я улыбаюсь, пока слуги разбирают мои вещи и суетятся вокруг огня, чтобы прогреть комнату.

Улыбаюсь, потому что Генри тоже здесь. Мы скоро увидимся. Я почти физически ощущаю его присутствие, и мне кажется, что стены дворца хранят для меня его запах.

Я выхожу в галереи, чтобы снова полюбоваться Уайтхоллом. Почти жалею, что мы приехали сюда в марте, а не летом, когда здесь будет еще больше света. Но мою безмятежность нарушает темная фигура отца, который идет мне навстречу.

В животе сворачивается страх. В последний раз, когда мы виделись, он меня почти ударил, и я уверена, что сейчас он точно это сделает. Но когда он поравнялся со мной, я вижу на его лице радость и оживление, а не привычную хитрость или озабоченность делами королевства.

Во мне вдруг загорелась осторожная надежда. Может, король разрешил нам с Генри быть вместе? Поэтому отец так доволен? Его и мои мечты сбылись?

– Внук, – говорит отец и кладет мне руки на плечи.

Внутри меня всё обрывается, но я облегченно выдыхаю, когда он продолжает.

– У Гарри сын! Будущий герцог Норфолк!

Отец сияет, и я тоже поддаюсь его настроению и расплываюсь в улыбке.

– Назвали Томасом?

– Разумеется! И ты тоже скоро родишь мне внука.

Впервые это звучит мягко и почти ласково. Не приказ, не жажда власти, а просто желание мужчины поскорее стать дедушкой. Мне хочется, чтобы этот момент продлился дольше, но папа снова превращается в герцога.

– Королева едва ли еще раз забеременеет, – говорит он, понижая голос. – А Джейн Сеймур отказывается от подарков, сколько бы побрякушек король ей не посылал. Эта девица хочет большего. Нас ждут перемены, и нам нужно успеть.

Я морщусь, когда вспоминаю про Джейн. Кто бы мог подумать, что за этим пустым выражением лица скрывается такая подлость. Сеймуры – волчье семейство, которое нападает исподтишка. Ее братья подсунули сестрицу королю, когда почувствовали, что под Анной зашатался трон. Как настоящие падальщики, сбежались на чужую слабость.

Но, в отличие от отца, я верю, что Анна не уступит так просто. Она слишком сильно любит свою дочь, чтобы просто так взять и лишить ее будущего в угоду тихушнице Джейн.

– Аннулирование потребует времени, – продолжает отец, – и за это время тебе нужно стать настоящей женой Фицроя.

Чем больше страдает моя королева, тем счастливее мой отец. Мне больно от этого. И стыдно. И он, и она – моя семья, но я не знаю, чью сторону выбрать.

Когда отец отпускает меня и идет дальше, я смотрю ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Мне впервые пришло в голову, что Гарри, наверное, уже стал выше него. Походка отца немного дерганная, и со спины он напоминает мне сороку, которая скачет по земле в поисках чего-нибудь блестящего. Я тихонько смеюсь этому сравнению и иду к Шелти.

Она в покоях королевы. Анна слушает печальную мелодию Смитона и не замечает никого вокруг, пока фрейлины обустраивают комнаты. Когда Шелти видит меня, она протискивается между другими дамами, берет меня за руку и шепчет на ухо.

– Он на теннисном корте.

Я сжимаю ее руку и благодарно улыбаюсь. Она уже разузнала, где найти Генри, потому что знала, как сильно я хочу его увидеть.

Шелти просит подождать ее, а меня разрывает от нетерпения. Когда королева отпускает своих дам, мы выходим, улыбаемся друг к другу, и наперегонки бежим на корт, прямо как тогда. В тот день, когда я впервые поцеловала Генри.

Но мы замедляем бег, когда оказываемся рядом с галереей, ведущей в покои короля. Оттуда слышно пение диковинных птиц, которых он держит в клетках. Думаю, что Шелти, как и мне, сейчас не хочется видеть его. Я надеюсь на это.

Первые два корта пусты, но по мере приближения к третьему, самому маленькому, мы слышим крики. Звуки эхом отлетают от стен и уносятся ввысь, но это не похоже на обычную игру, которая сопровождается пыхтением, шутками и досадными возгласами, когда кто-то пропускает мяч.

Сейчас там ведется не игра, а сражение.

– Кажется, твой герцог там, – говорит Шелти.

Она выглядит взволнованной, потому что, наверняка, узнала и второй голос.

– И Гарри там, – говорю я, и подруга закусывает губу. – У него недавно родился сын.

– И он уже вернулся ко двору?

Я пожимаю плечами.

– Наш отец всегда был в разъездах, когда мы были маленькие. Дипломатия и войны сами собой не займутся.

Мы подходим совсем близко к корту, но Шелти колеблется и начинает краснеть. Я не знаю, когда она в последний раз говорила с моим братом.

– Тебе не обязательно идти со мной, – улыбаюсь я.

Но она берет меня за руку и делает шаг вперед.

Мы проходим на пустую смотровую площадку и видим их. Дублеты висят на перилах. Генри и Гарри разделись до рубашек, которые липнут к их спинам. Волосы липнут ко лбам. Они сосредоточены друг на друге и мяче, и, когда мы подходим вплотную к полю, они, кажется, не замечают нас.

– Он твой отец! – рычит Гарри, готовясь принять подачу.

Генри ревет, и мяч перелетает через сетку.

– Когда ты в последний раз спорил со своим? – кричит он.

– Вчера!

– А со своим королем?

Гарри подает. Генри отбивает. Они продолжают яростные подачи, пока мой муж не промахивается, и мяч не улетает в сторону. Он катится по земляному полу и останавливается прямо у моих юбок.

На корте стало тихо. Они оба быстро кланяются. Генри тяжело дышит и не отрывает глаз от моего лица.

– Простите, что прервали вас, – говорю я.

Гарри фыркает и подходит к перилам, срывая с них дублет. Шелти внимательно наблюдает за ним, но он не смотрит в ее сторону.

– О чем вы спорили? – спрашиваю я.

– Его отец хочет отправить нас в Шотландию, – говорит Гарри и смотрит на Генри с такой яростью, что мне кажется, что об ее можно обжечься.

– Шотландия? – удивленно шепчу я, и поднимаю глаза на Генри. – Когда?

– В следующем месяце, – отвечает он. – Шотландцы приедут в Йорк, мы нужны как подстраховка. Гарантия безопасности для их короля.

– Подстраховка? – кричит Гарри. – Нас отдают в заложники, Мэри!

– А когда вы вернетесь?

– Да кто бы знал!

Лицо Генри искажается отчаянием, и он проводит по нему рукой. Он все еще пытается восстановить дыхание после игры. Я подхожу к нему вплотную и чувствую его жар.

– Ты же не думаешь, что это для того…

Я не договариваю. Не хочу произносить это вслух. Это нужно затем, чтобы нас разлучить? Отложить вопрос с нашим браком до лучших времен?

– Я его сын, – говорит Генри. – Важнее, чем Мария, но не так важен, как Элизабет.

– А почему не послать Мэгет? – спрашивает Шелти. – Она наполовину шотландка.

– Она наследница, законнорожденная, – говорит Генри. – И там живет ее мать. Странно отправлять заложника, который захочет остаться.

Король не знает, что Маргарет ни за что бы не захотела остаться в Шотландии, если бы с ней туда не отправили Томаса.

– А может, он позволит мне поехать с вами? – говорю я.

Боже, как мне в голову вообще пришла такая глупость. Генри усмехается и качает головой. Идет к перилам, чтобы одеться. Я с мольбой смотрю на Гарри.

– Может, у отца получится убедить его?

– Отец себя переоценивает, – говорит брат. – Кромвель и так уже все уши прожужжал королю, что «Норфолк полностью контролирует жизнь юного герцога».

– Я хочу контролировать свою жизнь сам! – кричит Генри и с размаху кидает одежду на пол. – Мне в июне семнадцать! В этом возрасте можно управлять страной, а я не могу управлять собой!

– Дьявол, так начни уже хоть что-то делать! – срывается Гарри. – Или ты ждешь разрешения? Как это, по-твоему, работает? Король похлопает тебя по плечу, скажет, что ты ко всему готов и пожелает удачи? Ты этого ждешь?

Генри делает шаг в его сторону, и я на мгновение пугаюсь, что они сейчас подерутся. Но Гарри лишь кидает на друга яростный взгляд и идет к выходу. Пройдя несколько шагов, он поворачивается и с издевкой говорит:

– Как верный слуга Его Величества, я не должен оставлять вас наедине, – он нарочито глубоко кланяется Генри. – Считайте, что я оставил здесь свои глаза, мой принц, чтобы проследить, не тронете ли вы свою жену.

Генри рычит, хватает с пола дублет и бросает его в сторону Гарри. Мой брат удаляется. Шелти несколько секунд растерянно смотрит на меня, а потом бежит вслед за ним.

Мы с Генри остаемся одни на пустом корте. Я аккуратно кладу руку на его плечо. Сейчас между нами только воздух и его гнев, и мне отчаянно хочется его успокоить. Сказать, что всё будет хорошо. Но я не знаю, будет ли.

– Думаешь, король не хочет, чтобы мы были вместе? – тихо спрашиваю я.

Генри делает глубокий вдох и коротко кашляет в кулак.

– Он каждый день хочет чего-то нового. То горел Ирландией, то принцессами. Хотел даже поженить нас с Марией.

Мы одновременно морщимся от отвращения.

– Я для него не человек, а вещь! И он всё время ищет, как бы еще эту вещь еще украсить, чтобы не было заметно одного маленького изъяна.

Его руки сжимаются в кулаки. Он бросает гневный взгляд в сторону выхода, как будто там все еще стоит мой брат и требует, чтобы Генри начал сам распоряжаться своей жизнь.

Я беру его лицо в свои ладони и заставляю взглянуть на меня.

– Он не может делать вид, что мы не женаты. Он был на нашей свадьбе.

– Он и на своей свадьбе с Екатериной был.

Генри тяжело дышит, и я чувствую жар от его дыхания на своем лице. Мы молча смотрим друг другу в глаза. Кажется, еще немного, и его гнев превратится в страсть. Я вижу это в его взгляде. Чувствую в своем теле. Стоит мне придвинуться ближе, и мы завершим наш брак прямо здесь. Хочется снять с него рубашку и почувствовать его кожу под своими руками.

Нужно сделать шаг назад. Я пытаюсь, но он хватает меня за талию и рывком прижимает к себе.

– Давай сегодня, – шепчет он. – Я разгоню слуг. Останусь один.

Его дыхание обжигает. Я запрокидываю голову и чувствую его губы на своей шее. Хочется согласиться и прийти к нему вечером, но я уворачиваюсь, чтобы остановить его поцелуи.

– Я не хочу с тобой спать назло королю. Это будет политика, а не любовь.

Его глаза вспыхивают, когда я произношу последнее слово, и он целует меня так жадно и отчаянно, что у меня подкашиваются ноги. Я запускаю пальцы в его волосы, а он прижимает меня еще крепче.

– Приезжай в Шотландию, – бормочет он, касаясь своими губами моих. – Когда мы там устроимся.

Я отстраняюсь и удивленно смотрю на него.

– Предлагаешь мне сбежать?

– Ну да, – улыбается он. – Ты могла бы переодеться мальчиком. Представь, какое приключение!

– О да, – смеюсь я. – По дороге подружусь с бандой Робин Гуда.

– Мэри, я серьезно, – говорит Генри, и больше не улыбается. – Приезжай. Мы просто скажем, что женаты. Там никому нет дела до запрета отца. Будем жить в одних покоях. Спать в одной постели.

– Мы будем вынуждены, – улыбаюсь я. – Маргарет говорила, в Шотландии ужасно холодно.

– Я тебя согрею.

Я печально улыбаюсь и обнимаю его. Упираюсь носом в его шею. Чувствую его пульс и прерывистое дыхание. Это похоже на мечту. Убежать, чтобы быть вместе. Как леди Бразертон, которая в ночи пересекла Ла-Манш, чтобы быть со своим рыцарем. Во мне же течет капля ее крови, так?

– Я не могу, – шепчу я.

– Я знаю, – тихо отвечает Генри.