Текст книги "Смотри. На. Меня. (СИ)"
Автор книги: Екатерина Юдина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Глава 4 Ремень
– Что ты делаешь в моей спальне? – спросила, замирая около порога. Учитывая то, сколько книг было в моем рюкзачке, рука, от того, что я все еще держала его на весу, начала ныть, но я пока что не шевелилась, вообще не зная, что делать. Может, лучше немедленно выйти из комнаты?
– Разве так женщина должна себя вести при виде своего мужчины? – медленно выдыхая дым, Дарио скользнул по мне меленным, мрачным взглядом. Окидывая им мои достаточно свободные джинсы, порванные на коленях и голубую толстовку. – Может, встанешь на колени и поприветствуешь нормально?
Я опустила рюкзачок. Сделала это настолько резко, что рука дернулась и я почувствовала короткую вспышку боли в запястье. Но это было ничем по сравнению с тем жжением, которое расплылось в груди. Дьявол. Я ведь надеялась, что это была единоразовая издевка.
– Может, хватит? Пожалуйста, – я посмотрела в коридор. Там все еще было темно и тихо. Уже сегодня я точно уверена, что дома никого нет. Так почему он тут? Кто пустил его в дом? У меня в голове было множество вопросов, но я предпочла бы ни один из них не задавать. Лишь бы он поскорее ушел.
– Что именно «хватит»? – Дарио поднялся с кресла. Этого было достаточно, чтобы я, отшатнувшись, сделала шаг назад.
Но он не подошел ко мне. Наоборот, лениво и безразлично, словно хищник, которому откровенно нечем заняться, из-за чего ему скучно, направился к открытому окну и отщелкнул туда окурок.
– Все эти слова про отношения и все остальное, – наклонившись, я поставила рюкзак на пол. Обычно, после возвращения домой, я раскладывала книги в шкаф, тетради складывала в стол, а рюкзак отправляла на полку. Но сейчас я старалась держаться поближе к открытой двери.
У меня по коже проходили ледяные мурашки от этого парня.
Я не знала, почему боялась его настолько сильно. Казалось, что страх это логично после того, как он вчера меня чуть не задушил моей же толстовкой, но почему-то само его присутствие ощущалось в разы хуже.
Я не могла отрицать того, что на меня так же давил его рост. Я сама высокая, но он… Наверное, я в жизни еще не встречала парней такого телосложения. И от этого было не просто непривычно. Скорее жутко не по себе.
Но все-таки навряд ли тут дело исключительно в том, что рядом с ним я ощущала себя настолько беззащитной. Даже в окружении толпы друзей моего брата, когда, казалось, я уже была на грани, наверное, чувствовала себя далеко не настолько удушающее, как рядом с этим парнем.
– Кажется, мы с тобой вчера уже все обсудили, – поясницей опираясь о подоконник, он одной рукой начал расстегивать свой ремень. – Но можем продолжить на том, на чем остановились.
– Что ты делаешь? – я хотела выпрямиться, но замерла в какой-то неестественной позе, чувствуя, как мое сердце замерло, затем забилось обрывками.
– Хочу обернуть ремень вокруг твоей шеи, – Дарио медленно снял его и поднял ладонь, еле заметным жестом говоря, чтобы я подошла ближе. – Иди ко мне.
– Нет… – я тут же судорожно отрицательно качнула головой. Он же не сделает этого? Правда? Просто запугивает меня?
– Я сам могу подойти, но тебе это понравится еще меньше.
В комнате повисла тишина. Напряженная. Тяжелая. Мы смотрели друг на друга, а я не шевелилась и даже не дышала, но, когда он сделал шаг в мою сторону, я резко вжалась спиной в стену и быстро произнесла:
– Подожди. Не подходи ко мне, пожалуйста, – я обе руки выставила вперед, словно в защитном жесте. – Просто… Я хотела сказать, что не понимаю, зачем ты все это делаешь, но уверена, что ты можешь найти развлечения получше, чем вместе с моим братом…
Дарио пошел в мою сторону и, стоило мне увидеть, как расстояние между нами сокращается, как я дернулась. Жестоко сработал защитный рефлекс. Я рванула в сторону коридора. Быстро. Судорожно. Но даже пересечь порог не успела, как огромная ручища схватила меня за шиворот толстовки и дернула назад. Я потеряла равновесие и упала бы на пол, если бы ткань не впилась в мою шею. Но так, черт раздери, было даже хуже. Я опять начала задыхаться.
– Отпу… Отпусти! – я затрепыхалась. Сильно. Пытаясь вырваться, а Дарио перехватил меня за талию, поднял над полом и опрокинул на кровать.
– Что еще мне сделать? – он сжал руку на моей щиколотке и дернул на себя, когда я попыталась немедленно вскочить на пол. – Неужели ты до сих пор считаешь, что у меня есть какие-либо дела с твоим братом?
– Если нет, тогда зачем ты все это делаешь? Я ничего не понимаю, – последние слова сорвались на крик. В тот момент, когда я попыталась его ударить ногой, но Дарио и ее перехватил. Прижал к кровати.
– Ну, так спрашивай. Может, я и отвечу.
Мне понадобилось время, чтобы хоть немного выровнять дыхание. Иметь хоть малейшую возможность хоть что-нибудь произнести.
– Зачем… зачем ты все это делаешь?
В тот момент, когда я бросила лихорадочный взгляд на край кровати, пытаясь понять смогу ли докатиться до нее, он перехватил мои руки, которыми я начала отбиваться и стал перевязывать их ремнем.
– Потому, что мой отец решил, что ты будешь для меня подходящей парой.
Такой ответ полоснул по моему сознанию тупым, поломанным лезвием, ведь я могла ожидать чего угодно, но не такого. Я даже подумала, что, скорее всего, не правильно расслышала, через гул собственного биения сердца отдающегося в ушах.
– Зачем ты меня связываешь? – панически спросила, понимая, что никак не могу освободить руки. Он затянул ремень слишком сильно. Намертво.
– Потому, что связанная ты мне нравишься больше, – он положил ладонь на мой затылок. Немного приподнимая и произнося это мне на ухо.
Мое сердце обезумело от такого близкого нахождения к нему. От давления огромного, стального тела. Запаха сигарет и одеколона. Возможно, именно так жертвы чувствуют себя, в руках маньяков. Так, что нервы натягиваются и я боюсь даже пошевелиться.
Дарио, наверное, почувствовав, что я больше не сопротивляюсь, отпустил меня.
– Хорошая девочка. Не забывай о том, что этот ремень в любой момент может оказаться на твоей шее.
– Ты… – я попыталась сесть.
– Лежи, – произнес он тяжелым голосом. Казалось, что без каких-либо эмоций и, в тот же момент от этого слова веяло такой жестокостью, что я, сначала замерев, медленно выдохнула, затем опустилась обратно на кровать.
Некоторое время я лежала неподвижно. Смотрела на потолок. Чувствовала, как мир обрывается в настолько безумном биении моего сердца, что, казалось, еще немного и оно взорвется.
– Ты ведь несерьезно сказал про твоего отца? – спросила, наконец-то разрывая тишину.
– Почему же? Я позже тебя с ним познакомлю.
Я несколько раз медленно моргнула, смотря на трещину на потолке. Раньше я ее не замечала, а сейчас казалось, что трещала, как и этот потолок.
– Кто твой отец? И… неужели он тебя так не любит?
Я не смотрела на Дарио, но, прислушиваясь к каждому шороху, поняла, что кажется, он опять сел в кресло. Как на такого огромного верзилу, он двигался слишком бесшумно. И я все думала, сколько ему лет. Выглядел Дарио примерно на двадцать два. Может, двадцать три.
– Недооцениваешь себя Романа Редже, – это прозвучало снисходительно, а я, не выдержав, резко повернула голову и посмотрела на Дарио. Он действительно сидел в кресле.
– Ты знаешь, кто я? – спросила, пересохшими губами. Звучание моей настоящей фамилии полоснуло по сознанию. Вернее, той фамилии, с которой я была рождена.
– Я знаю даже то, какого цвета на тебе сейчас нижнее белье, – он опять лениво подпер голову кулаком.
Я задержала дыхание, не понимая он говорил правду или нет. Конечно, нет. Подобное невозможно, но в присутствии Дарио мое сознание воспалялось.
– Естественно, я навел справки о той, которую отец хочет видеть рядом со мной. Было бы странно, если бы я не знал твою настоящую фамилию.
Я немного опустила веки. Прищурилась, наверное, впервые окидывая Дарио настолько пристальным взглядом. Изначально мне казалось, что он богат. Такое мнение сложилось из-за, как мне показалось, чуть ли не сшитых на заказ брюк и рубашки. И из-за безбожно дорогих наручных часов. Но теперь я понимала, что они точно подделка. А одежда на нем просто скорее всего хорошо сидит.
Ведь от слияния со мной, конечно, может быть выгода, но настолько минимальная, что это поможет лишь тем, кто в полнейшей заднице.
То есть, семья этого Дарио настолько нищая и находящаяся где-нибудь в самом низу иерархии? Это же насколько их все пинают, что они даже подумали обо мне?
– Соболезную, – произнесла, поджимая губы. Не понимая, делая это иронично или действительно сочувствуя. Вроде, как я не должна испытывать к нему какой-либо жалости, но у нас, ущербных, жизнь действительно не особо сладкая.
– Чему? – спросил Дарио, щелкая зажигалкой и подкуривая новую сигарету.
– Да так, – я отвернулась и опять посмотрела на потолок.
Дыхание сбилось. По телу проходили судороги и казалось, что кости ломало.
Все это всего лишь от упоминания моей фамилии. Редже…
Я ненадолго закрыла глаза. Казалось, что я уже давно отошла от этого. Существовала в новой жизни, а сейчас вновь все нахлынуло.
И я опять задалась вопросом – с чего все началось? Действительно ли с автокатастрофы?
Моим родным городом является Турин и я родилась в по-настоящему счастливой, полной семье. Если так можно сказать про ребенка, чей отец в страхе держал весь город. Тогда я этого не знала. Была еще совсем маленькой и мир воспринимала немного не так, как он есть. Но у меня была бережная, любящая мать, старший брат, с которым я проводила все свое время и отец, пусть и суровый, мрачный, но носящий на своих крепких руках. Относящийся ко мне, как к принцессе.
И вот, когда мне было пять, жизнь разделилась на «до» и «после».
Я попала в автокатастрофу.
И это была не просто авария. Враги моего отца пытались меня украсть. Убить. Что-то пошло не совсем по их плану, ведь, наверное, они не рассчитывали, что машина, в которой меня везли, перевернется и вылетит с дороги, но все-таки, меня украли. Уже тогда я была переломанная на части, но в тухлом помещении заброшенного завода, они пытались окончательно со всем закончить. Их не интересовал просто выстрел в голову. Нужно было максимально изуродовать тело, чтобы позже мой отец смог его таким увидеть. Но, наверное, зная, что по их следам уже идут, эти ублюдки спешили. Правда, успели всего лишь переломать те кости, которые остались целыми. Звучит жутко, но я еще оставалась жива, когда приехали люди моего отца.
Но вопрос – насколько именно я была жива?
Я до сих пор помню, как отец обнимал меня в больнице и я чувствовала, как его руки дрожали. И я на всю жизнь запомню то, как плакала моя мама.
Впоследствии я очень много времени провела в больнице и, даже, когда меня забрали домой, я была под постоянным наблюдением врачей. А все потому, что окончательно я в себя так и не пришла. Тело практически не слушалось и я толком не ходила. Казалось, что одна нога была немного длиннее другой и меня кормили с ложки. Руки поднять я тоже не могла. Но, главное – лицо. Оно онемело и большей его частью я тоже двигать не могла. Левое веко не поднималось, губы толком не шевелились. Все осунулось. Я не была зациклена на своем лице, но, когда я лежала, могла бы сойти за обычного ребенка, а так лицо ни на мгновение не позволяло мне забыть про жалость остальных людей.
И, если раньше я постоянно слышала – «О, боже, какая красивая девочка» и остальные восхищения касательно моей внешности, то после этого… людям стало трудно на меня смотреть.
Это касалось и моей семьи. Или, даже в особенности их. Мама рядом со мной беспрерывно плакала. Иногда пыталась сдерживаться. Предпринимала попытки разговаривать со мной, но в итоге все заканчивалось ее всхлипами и слезами текущими по щека. Со временем она стала приходить ко мне все реже и реже. Думаю, ей было слишком больно видеть меня такой. И это была такая попытка оградиться.
Это касалось и отца. С его стороны слез не было, но в его глазах я видела раздирающую боль. Я теперь была поломанным существом, а не его прекрасной принцессой. Ко всему прочему, я стала жестоким напоминанием о том, что он допустил слабость и не смог защитить своего ребенка. Возможно, по этой причине, даже приходя в мою комнату, отец на меня не смотрел.
Лишь брат бывал у меня более-менее часто, хоть и случившееся по нему тоже ударило. Возможно, играло роль и то, что как позже оказалось, враги отца хотели украсить именно брата. Они думали, что в машине он, но в итоге решили, что сойду и я. Временами я остро чувствовала исходящее от него чувство вины, хоть и не считала, что брат в чем-либо виноват. Пыталась раз за разом говорить ему это и просто была рада его компании.
Но время шло, жизнь для всех продолжалась, у брата началась школа, репетиторы, друзья. И, несмотря на то, что он все так же продолжал иногда приходить ко мне, в своей комнате я в итоге оставалась одна. С каждым разом все дольше и дольше.
Я слышала голоса, доносящиеся с первого этажа. Знала, что к нам вновь начали приходить гости. И то, что в комнате брата иногда находились его друзья. Жизнь и правда для всех продолжалась, а я все надеялась, что однажды вновь стану ее частью, радуясь, когда ко мне заходил кто-нибудь из семьи.
Спустя полтора года жизнь опять разделилась на «до» и «после».
Мне было семь. Это не тот возраст, когда ты можешь понимать какие-либо взрослые дела, но изменившуюся атмосферу в доме даже я почувствовала. А, когда няни вывозили меня в сад на прогулку, я слышала обрывки разговоров людей моего отца. Они говорили, про то, что обстановка накаляется. Нужно срочно что-то делать.
Лишь значительно позже я узнала больше подробностей. Несколько кланов объединились против моего отца и ему так же теперь требовалось объединение с кем-нибудь сильным. Иначе власть в Турине была бы потеряна, а всю нашу семью вырезали бы.
Тогда я знала лишь о том, что отец собирался объединиться с кланом из Кампании. То есть, их власть находится в другом конце Италии, но из-за некоторых факторов их сотрудничество было бы очень выгодно обоим семьям.
Тогда в нашем доме и появился дон Моро. Глава клана из Кампании. И начался разговор про объединение.
Но так просто что-то такое не делается. Имеются свои правила. Поскольку клан моего отца был слабее и именно ему требовалась помощь, отец должен был что-нибудь отдать. Например, своего ребенка. По правилам дети это всегда самая лучшая гарантия чего-либо.
Моего брата отец отдать не мог. Естественно. Он же наследник. Если брат покинет клан, отец станет слаб. И, какой смысл в перемирии, которое создает лишь больше проблем?
Но дон Моро был великодушен и согласился забрать меня.
Отец и этому упирался. Несмотря на нависшую угрозу, как оказалось, он не был готов к тому, чтобы расстаться со своим ребенком. И искал разные варианты. Предлагал большие деньги. Недвижимость.
И для меня это стало тем, что встрепенуло. Мощно. До этого момента мне уже начало казаться, что я не нужна своей семье, но увидев, что отец все еще дорожил мной, даже несмотря на то, в каком состоянии я была…
Я была еще ребенком, но решила поступить, как взрослая. Сама сказала отцу, что готова уехать в Кампанию. Что хочу быть полезна и то, что это ведь обычная практика. Да и другого выбора нет. Если не я, отцу придется отдать моего брата, а я его слишком любила. Да и его ждала другая судьба.
Я видела, что для отца это было тяжелое решение, но и правда другого выбора не имелось. Если я не уеду с доном Моро всей семье может наступить конец. А если все будет хорошо и сотрудничество пройдет так, как и предполагалось, я буду в безопасности.
Было ли мне страшно уезжать? Еще как. Нам с детства мягко объясняют правила нашего мира и уже тогда я понимала, что меня в том месте просто убьют, если что-то пойдет не так. Но я верила в отца и в свою семью. Знала, что все будет хорошо.
И любой страх стоил того, с каким трудом меня отпускала меня моя семья. Как, перед тем, как я села в машину, они обнимали меня. Мама опять плакала. Брат просил остаться. Говорил, что что-нибудь придумает. И я была счастлива. Правда. Наконец-то чувствовала себя не ущербной калекой, на которую трудно смотреть, а частью семьи.
Ага. Конечно.
Мне вообще грех жаловаться. Дон Моро оказался хорошим человеком. Настолько, насколько возможно учитывая его род деятельности.
Первый год я жила в его доме. Пусть меня и пытались спрятать точно так же как до этого меня от посторонних скрывал отец.
Но дон Моро это делал для того, чтобы не было возмущения и проблем. Он, конечно, принял меня, как гарантию перемирия, но его приближенные, увидев в каком я состоянии, могли бы начать возмущаться, утверждая, что я такая себе гарантия.
А так в доме дона Моро я жила достаточно хорошо. Для меня выделили половину этажа, куда пускали лишь проверенных горничных и я все так же была под наблюдением врачей. И я даже познакомилась с единственным сыном дона. Кирино. Особо близки мы не стали, но он тоже оказался хорошим. Иногда заходил ко мне и спрашивал, что я хочу на ужин. Порой, проходя мимо моей комнаты и слыша грохот, заходил. Видя, что я упала, после неудачной попытки дойти до ванной комнаты, поднимал меня и нес, куда мне нужно. Каждый раз отчитывая и говоря, что мне нужно звать няню. Он был всего лишь на три года старше, но отчитывал меня, как взрослый.
Вот только, насколько бы хорошими не были бы дон Моро и его сын Кирино, в няньки они мне не нанимались. У них своя жизнь, обязанности, цели, работа.
И вот когда прошел год и стало ясно, что сотрудничество с моим отцом проходит хорошо, дон Моро принял решение передать меня в другую семью. Ту, с которой он имел дальнюю кровную связь.
Это было сделано и для моего блага. Эта семья хоть и принадлежала к клану дона Моро, но в делах особо не участвовала. Более того, они жили в Неаполе и, естественно там ничего предпринимать не могли, ведь эта территория другого клана. Самого могущественного в Кампании. Ну, конечно. Это ведь столица области. В Неаполе властвует и зверствует Каморра.
То есть, меня собирались отдать в вполне обычную семью, в которой я могла бы жить спокойной жизнью. Как мне сказали – для моего же блага. Но, скорее всего, я, будучи калекой, стала отягощать и дом дона Моро. Ему, как и когда-то моему отцу, стало не по себе от моего присутствия.
И позже я поняла, что дон Моро изначально планировал поступить именно так. Обычно, в таких случаях, когда один дон передает своего ребенка другому дону, идет полное удочерение. Смена фамилии. Принятие этого клана ребенком, его традиций и правил. Но я так и не получила фамилию «Моро». Меня отдали в дальнюю семью, где я живу до сих пор.
Естественно, это произошло с позволения моего отца. То есть, он разрешил, чтобы меня, его дочь, ребенка дона Турина отдали в намного более низшую семью, этим понизив статус. Иначе бы он мог возразить, ведь правилами предполагается совершенно другое. И мне, конечно, плевать на статус, но тогда я почувствовала первые звоночки. Опять возникло ощущение, что от меня просто пытаются избавиться. Отодвинуть подальше и просто не замечать. Ведь для кого-то я просто внешне неприятна, а для кого-то напоминание про ужасный болезненный случай. Но, черт раздери, я ни то и ни другое. Я человек.
Тогда я максимально спокойно приняла это решение дона Моро. Даже поблагодарила его за заботу. Во-первых, не хотела показывать того, как меня эмоционально грызет. Я и так для всех являлась обузой. Во-вторых, со всех сторон звучало – это для твоего же блага. И я так же себе пыталась это повторять. Надеяться, что это и правда такая забота дона Моро и моего отца.
Так я и оказалась в Неаполе. В семье Леоне, чью фамилию и приняла.
Навряд ли они горели желанием принять меня в своем доме и, тем более, дать свою фамилию, но страх перед доном Моро и те деньги, которые он обязался выплачивать на мое содержание, не оставили им другого выбора кроме как согласиться.
Изначально все было более-менее нормально. Если так можно сказать. Мои приемные родители, за все время, которое я провела в их доме, ни разу не повысили на меня голос и, тем более, не ударили. И они давали мне все необходимое. То есть, не было такого, чтобы я ходила в рванье или голодала. Дон Моро щедро платил за то, чтобы такого не было.
Но вот с детьми моих приемных родителей у меня все было сложнее. Их трое. Самый старший сын. Затем две дочери. Самая младшая – моя одногодка.
С самого начала у меня отношения не заладились со старшей сводной сестрой. Учитывая мои особенности, мне отдали ее спальню, а ей выделили более маленькую комнату, в которой не было ванной. Этого хватило, чтобы она меня возненавидела и постоянно ходила за родителями скандаля.
Брату же не понравилось то, что ему теперь запретили приводить друзей в дом. У них вообще из-за меня появилось много ограничений. Жизнь изменилась. В доме стало пахнуть лекарствами. Везде поставили пандусы. Ну и мой вид нынче постоянно мелькающий перед глазами. Им, как детям, это не нравилось, но это было лишь начало ненависти ко мне. Дети бывают весьма безжалостны.
Тогда приемные родители очень многое пресекали. Ну или пытались это делать. Да и мои новые сестры и брат узнав чья я дочь, тоже стали вести себя чуточку осторожнее.
Но очень многое изменил визит моего отца.
Он произошел через три месяца после моего переезда в Неаполь. И его я жаждала намного сильнее, чем дышать.
Из-за правил я уже не была частью своей семьи. Я принадлежала клану дона Моро, но встречаться нам не запрещалось. Хоть и не приветствовалось. Просто мне следовало показывать, что я полностью осознаю свою участь и не собираюсь предавать дона Моро. Да и как бы я, черт раздери, это сделала бы? Я являлась всего лишь ребенком, которого держали подальше от всех дел и информации.
Поэтому я очень ждала встречи с семьей. И, когда узнала, что отец сможет приехать, была бы возможность, прыгала бы от счастья.
Но… сама встреча прошла… коротко.
Чего я ожидала? Наверное, того, что было при нашем прощании. Чтобы отец обнял. Опять поднял на руки. Я ведь так хотела почувствовать, что все еще важна ему. Особенно после того, как уехала из Турина. И, тем более, после того, как оказалась в этом доме, где не ощущала ничего кроме холода и отчуждения.
И вот он. Отец. Мое тепло и счастье.
Когда он вошел в комнату, я увидела, что он выглядит хорошо. Даже очень. Пусть и все такой же суровый, огромный, мрачный. От этого испытала облегчение и счастье. Значит у него и у всей семьи все хорошо.
Но, стоило его взгляду коснуться меня, как в глазах папы что-то изменилось. И я от этого посыпалась. Увидела там вспышку боли и сожаления. То, как он отвел взгляд. Так же, как это было раньше. Даже еще хуже.
С нашей последней встречи я не особо изменилась и всю встречу отец толком на меня не смотрел. Разговор получался неловким. Больше состоявшим из вопросов «Как ты?», «Как самочувствие?», «Нормально ли к тебе относятся?». После каждого ответа кивок. Затем новый вопрос. Какое-то отстранение. Диалог, словно с посторонним человеком, а не с дочерью.
И тогда я поняла… Эта встреча ножом ковыряясь в сердце принесла осознание, что отцу без меня легче. Как и, судя по всему, всей семье. Ведь, конечно, я спросила, как у них дела. Отлично. Они сейчас много чего делают. Мама открыла выставку. Брат перешел в следующую школу и уже начал обучение у отца. Ну и естественно, с врагами отец уже расправился.
Они меня любят. Я не сомневалась. Наверное, искренне желают, чтобы я жила хорошо, но лучше подальше от них, чтобы не напоминала о плохом.
Естественно, этих слов вслух не прозвучало. Но я многое почувствовала.
Позже я уверяла себя в том, что всего лишь надумала лишнего. Что все не может быть вот так. Но наша встреча с отцом была слишком короткой. Он, сославшись на дела, уже вскоре ушел.
Все в семье Леоне это отметили. Но, если старшие промолчали и вообще никаким образом не прокомментировали, то мои брат и сестра молчать не стали. Они и так меня не особо любили, а тут пошли издевки касательно того, что отец как-то подозрительно быстро ушел. Может, вовсе сбежал от меня? Тем более, они знали, что это первая наша встреча с тех пор, как я покинула дом.
Эти издевки были мягкими. Шли больше намеками.
Но пролетало время. Шли годы, а ни отец, ни вообще кто-либо с моей семьи больше ко мне не приезжали.
И тут в семье Леоне возникло понимание – я им не нужна.
Я от этих мыслей отказывалась. Как это я им не нужна? Моя мама меня обожает. Брат очень любит. Как и отец. Просто они очень заняты. Много дел, а я, так сложились обстоятельства, живу слишком далеко и вообще являюсь частью другого клана. Может это дон Моро не позволяет моей семье видеться со мной? Да все, что угодно, но не то, о чем говорила семья Леоне.
Когда мне было одиннадцать старшая сводная сестра принесла мне новость. Даже прибежала с ней – моя родная семья удочерила девочку.
Она никаким образом не связана с кланом отца. Наоборот, ее родители, алкоголики были должниками и пытались отдать дочь в счет долга. А мой отец сжалился. Забрал ее. Мама отмыла. Брат начал заботиться. И, в итоге она была удочерена моими родителями. И приняла фамилию Редже.
Старшая сводная сестра даже показала ее фотографии – светловолосая девчонка с огромными карими глазами. Моя полная противоположность, хоть мы и одногодки.
И, конечно, я рада, что родители помогли девочке, которая в этом нуждалась, но, заботясь о ней и, ни разу не приезжая ко мне, они превратили мою жизнь в ад. После этого мое нахождение в семье Леоне стало практически невыносимым. Они стали позволять себе куда больше, ведь меня в моей великой и обожаемой семье Редже просто заменили и забыли. Да и сам дон Моро хоть и примерно раз в полгода интересовался о том, как у меня дела, но лишь когда мой приемный отец приезжал к нему. Сам дон Моро в Неаполь ни разу не наведывался. И с тех пор, как я покинула его дом, меня не видел.
Но именно этот случай стал для меня тем, что заставило встрепенуться. Я прекрасно помнила, как ревела после того, как старшая сводная сестра мне чуть ли не весь вечер повторяла, что меня заменили. Я со слезами провела всю ночь, а утром начала пытаться ходить. Постоянно падала. Билась. Всхлипывала от боли, но опять старалась. Врачи чуть ли не кричали на меня, утверждая, что я так себе хуже сделаю, но… я уже не могла жить вот так. Или мне станет лучше или я умру.
На это потребовалось много времени. Лишь, когда мне было четырнадцать, я вернулась в полностью нормальное состояние. Начала отлично ходить. Двигаться. Да и лицо вернулось в прежнее состояние. От прошлой травмы не осталось и следа.
Более того, я прекрасно знала, что похорошела. Что внешность у меня более чем привлекательная.
Но, что это меняет?
Для меня – очень многое. Я больше не калека.
В общем положении дел – абсолютно ничего.
Мне известно о том, что у моей семьи сейчас все более чем хорошо. Отец не только удержал власть в Турине, но и стал главным в Пьемонте. Теперь его по-настоящему боятся. У моего старшего брата скоро свадьба, на которую я, естественно, приглашения не получила. Ну а их новая дочь. Та, которую удочерили, выросла в настоящую красавицу, за которой сотнями бегают женихи.
У моего отца с доном Моро все так же дружеские отношения. Они теперь не сотрудничают прямо настолько тесно, ведь в этом больше нет нужды и, кажется, несколько лет вообще не виделись, но в прошлом году вся моя семья, в том числе и приемная дочь, приезжали к дону Моро. Был устроен званый ужин. Шикарное мероприятие на которое, о боже как неожиданно, меня не пригласили. Возможно, их встречи были немного чаще.
Я пытаюсь избегать такой информации, но моя старшая сводная сестра прямо обожает ею ковырять во мне.
Прошло уже очень много лет, с тех пор, как я покинула свой дом, а я до сих пор иногда задаюсь вопросами, интересуется ли моя семья мной. И, каждый раз, задумываясь об этом, смеяться хочется.
Даже дон Моро, скорее всего, до сих пор не знает, что я ходить могу. Это предположение возникло от того, что я какое-то время назад увидела медицинский счет на свое имя. Приемная мать сразу же выхватила его и спрятала, из-за чего я толком ничего рассмотреть не успела, но уже давно мне стало казаться, что семья Леоне живет за счет дона Моро. Вернее, на деньги, выделенные на меня.
Когда-то давно у них был маркет. Но он начал приносить убытки и они его закрыли. На что продолжили жить? Естественно на те деньги, которые выделялись на меня. Но это нормально. Дон Моро как раз для этого давал увесистую сумму сверху, как зарплату для моей приемной семьи.
Но, когда я увидела медицинский счет, у меня возникло предположение, что приемные родители до сих пор запрашивают деньги на мое лечение, хотя оно мне уже больше не нужно.
Правда это или нет, я не знала. И разбираться в этом не стала. Во-первых, у меня и так плохое положение в этом доме, а если я обвиню приемных родителей в чем-то таком, все может стать в разы хуже. Во-вторых, дон Моро за все время ни разу не приехал ко мне и не сказал мне приехать к нему. А нестись через всю Кампанию, чтобы сказать о своих подозрениях я не собиралась. Он меня видеть явно не особо хочет. Как минимум, не заинтересован в этом. Ну и деньгами не дорожит, раз не особо проверяет куда они идут. Ему плевать.
Но свои предположения я немного подкрепила, когда изъявила желание работать. Стало тошно принимать чужие деньги. Но мои приемные родители тут же мне это запретили сославшись на то, что дон Моро будет подобному не особо рад.
Тогда я сказала, что сама поеду к нему и спрошу.
Что же после этого началось. Приемные родители впервые чуть ли не накричали на меня, утверждая, что дон Моро занятый человек, а я собралась тревожить его из-за такой мелочи. Он разозлится и даже им влетит за плохое воспитание.
В итоге, они разрешили мне работать, но сказали, чтобы я никуда не ехала и вообще об этом молчала. Тут два варианта – или дон Моро действительно будет такому не рад, ведь он должен меня содержать, а я работать собралась, из-за чего подобное могло стать ударом по его гордости. Или приемные родители боялись потерять часть финансов в том случае, если дон Моро посчитает меня более самостоятельной. Они вообще делали многое из того, что вызывало у меня вопросы.
Но, если даже дон Моро, возможно, не знает, что я могу ходить, откуда это знать моим настоящим родителям, которые ко мне ни разу не приезжали и спросить обо мне могут только у дона Моро?
Поэтому подобные вопросы у меня вызывали усмешку.
А еще я ненавидела себя за то, что до сих пор считала их своей семьей, хотя это совершенно не так. Во всяком случае, я для них дочерью больше не являлась.
