Текст книги "Измена. Боль моего сердца (СИ)"

Автор книги: Екатерина Янова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13.

Друг привозит меня по незнакомому адресу.

– Ты снял или купил квартиру? – спрашиваю, оглядывая безразлично район.

– Пока снял. Дальше видно будет. Пойдём.

Нас встречает его рыжая невеста. Гордей с порога её зажимает, целует в губы, отправляет на кухню. Девчонка смущается слегка и быстро сбегает, гремит там тарелками.

Я иду в ванную. На автомате мою руки, умываю лицо прохладной водой.

Слышу, как Гордей тихо переговаривается с Аней. Мелодичный женский голос, тихий смех. И тоска сжимает грудь новой волной.

Потому что Маша также всегда меня встречала, на стол накрывала, делилась новостями. Как-то не слишком ценил это раньше, как должное воспринимал, а сейчас режет от осознания, что больше может и не повторится.

Выхожу на просторную кухню, падаю на диванчик. На столе дымятся тарелки с супом. Запах приятный, желудок протестует от голода, но нервный спазм не позволяет думать о еде.

– Давай, Свят, поёшь, – толкает тарелку ко мне Гордей. – Иначе Аня обидится, и гостем у нас ты больше не будешь.

Выпрямляюсь, уныло вожу по тарелке ложкой, собравшись с мыслями, насильно проталкиваю в себя глоток. Вкуса не ощущаю, но повторяю действие. На автомате засовываю в себя ещё несколько ложек.

Всё, больше не могу.

Гордей достаёт бутылку, наполняет рюмки.

– Нет! – мотаю головой. – Пить не буду.

– А это в качестве успокоительного. Давай, по одной. Или сейчас как коту валерьянки накапаю.

– Ладно, давай.

Обжигающий алкоголь прокатывается по пищеводу, немного согревая внутри. Кое-как доедаю суп. Мне силы нужны, раскисать сейчас вообще не в тему.

Аня суетится с чаем, ставит пирог на стол, наполняет кружки и тут же убегает, тактично оставляя нас вдвоём.

– Хорошая она у тебя, – выдавливаю улыбку. – Совсем не Натаха.

От той пирогов не дождёшься. И Гордей рядом с ней всегда холоден был и собран. А сейчас цветёт, как довольный кот, наевшийся сметаны.

– Даже не напоминай, – отмахивается. – Скажи лучше, что дальше думаешь делать?

– Не знаю. Я в раздрае полном. Маша без сознания, прогнозы врачи делать не торопятся.

– А сын?

– Сын…, – лёгкая улыбка трогает мои губы. И в груди немного согревается от мыслей о том маленьком копошащемся комочке, которого я успел в больнице увидеть. – Сын в порядке. Я его видел… Крошечный совсем, а глаза Машкины. Он сейчас в каком-то боксе специальном лежит. Кстати, – хлопаю себя по лбу, – мне же в магазин детский надо. Мне врачиха список дала того, что нужно малышу привезти, – достаю из кармана джинсов скомканный листок.

– Ну и чего ты молчал? Заехали бы в сразу. А теперь я уже выпил.

– Такси есть для этого.

– Ладно, что-то придумаем, но я не об этом. Маша как чувствовала, что такая ситуация может произойти. И я обещал ей, что в детский дом ребёнок не попадёт, – сверлит меня взглядом.

– Что? Какой детский дом, сдурел? – смотрю на него гневно.

– Ну, почему-то твоя жена была уверена, что тебе сын окажется не нужен. Вот что ты с ним будешь делать?

– Не знаю… Разберусь как-то. Стоп…, – ещё одна невесёлая мысль долбит в голову. – Тёще надо позвонить.

Это будет непросто, сообщить ей о том, что произошло, но… тянуть с этим нельзя.

– Я покурю?

– Балкон там, – указывает Гордей.

Выхожу, затягиваюсь никотином. Тяжело вздохнув, набираю тёщу.

Не слишком умело подбираю слова, но суть передаю. Начинается ожидаемые слёзы, истерика. Успокаиваю как могу.

– Как же это случилось? – причитает. – Всё же хорошо было. Машенька от нас такая воодушевлённая ехала и чувствовала себя хорошо.

Виновато молчу. Тёще пока не тороплюсь каяться. Пусть с Машей прояснится сначала. Потом повоюем.

– Я приеду, – всхлипывает тёща. – Сегодня уже ничего к вам не идёт. Завтра выеду, билеты сейчас закажу.

– Приезжайте, – соглашаюсь не слишком охотно, но понимаю, что это неизбежно. Да и с ребёнком тёща точно сможет помочь, если придётся.

– А внучик как мой? Ты видел его?

– Хорошо, – хоть тут есть чем поделиться приятным. – Врачи говорят, что здоровенький.

– Ой, малюточка мой, да как же так. Машенька так его ждала, – снова проезжается тёща наждачкой по нервам своими причитаниями, и снова ревёт.

Успокаиваю снова, прощаемся. Обещаю встретить её на вокзале.

Возвращаюсь на кухню.

– Иди, приляг, отдохни, – предлагает Гордей.

– Нет. Я поеду. В больнице побуду. Сыну всё отвезу и про Машу узнаю.

– Если бы были изменения, тебе бы позвонили.

– Знаю. Но там мне спокойнее.

Уже в прихожей звонит телефон. Номер незнакомый. Сердце замирает, так теперь каждый звонок током бьёт по нервам.

Отвечаю. Доставка. Не сразу понимаю, о чём речь. И только после объяснений курьера вспоминаю, что заказал в интернет-магазине всё для ребёнка из Машкиной корзины.

– Что там? – хмурится Гордей.

– Помощь нужна. Кроватку вечером приедешь собирать?

– Хм, интересный опыт, – потирает бороду. – Приеду. И как раз кое-что про Наташки узнаю. Насчёт бумеранга, – проговаривает загадочно.

Злость снова вспыхивает внутри. Лучше бы не напоминал.

Выхожу. Иду медленно к проспекту, в надежде там поймать такси. Вдруг взгляд цепляется за купола храма.

Сам не понимаю как и зачем, но ноги несут меня туда…

Глава 14.

Захожу в мрачное помещение храма. Запах воска, ладана и ещё каких-то трав или благовоний.

Я не слишком верующий, и в церкви не был много лет. В детстве бабушка брала меня с собой на службы. Но всё, что я запомнил – мне было скучно, непонятно и не нравилось там.

Вот только прямо сейчас в памяти вспыхивает ярким пятном, как бабушка плакала и молилась у какой-то иконы за деда, когда он в больнице лежал после инсульта. Дед потом вернулся к жизни и прожил ещё довольно долго. И бабуля часто повторяла, что это она его у Бога отмолила.

Раньше я не задумывался об этом, а вот сейчас готов сделать что угодно, чтобы Машку к жизни вернуть. Хоть Богу молиться, хоть дьяволу…

Знать бы ещё, как…

Осматриваюсь, храм почти пустой. У икон горят свечи, женщина в платочке крестится, целует икону, стоящую по центру.

Мне тоже нужно сделать так? Не вижу смысла, если я не понимаю значения этого всего. Отхожу в уголок, сажусь на лавку.

Прикрываю глаза, думаю о Машке. Вспоминается наша первая встреча. Она в парке сидела у фонтана и задумчиво смотрела на воду. А я в кафе обедал напротив, да так и завис на этой картине. Её образ сразу долбанул мне в грудь, не позволяя отвернуться. А когда девушка встала, чтобы уйти, я бросился за ней, боясь, что уйдёт. Догнал… С тех пор больше и не отпускал.

И сейчас не смогу отпустить. Потому что люблю её, сейчас даже сильнее, чем раньше.

Чувствую, рядом присаживается кто-то. Поворачиваюсь, та самая женщина в платочке.

– Чем-то помочь вам, молодой человек, – смотрит участливо.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – У меня жена в больнице без сознания. Я шёл мимо и решил зайти, – бормочу сбивчиво.

– Это хорошо, что зашли. Это Бог вас привёл. А значит, можно ещё жену вашу спасти. Надо только очень искренне об этом Его попросить.

– Да я и молитв никаких не знаю.

– А это и не нужно. Бог, он же с душой нашей общается, для него все наши мысли и чувства открыты. Он сразу видит, кто со злом пришёл, кто с корыстью, а кто с чистым сердцем. У меня вот тоже дочка болеет, и уж много раз нам врачи говорили, что нет надежды. А мы всё ещё боремся. Просто пойдите, купите свечку, поставьте вон возле той иконы. Она чудотворная. Попросите помощи. А дальше… на всё воля Божья, – разводит руками.

– Спасибо, – киваю благодарно.

Следуя совету, иду к лавке с церковными товарами. Покупаю тоненькую свечку. Подхожу к иконе, о которой шла речь. Рассматриваю её.

На ней изображена Богородица с младенцем на руках. Какое-то время собираюсь с мыслями, потом всё же подношу свечку к огню, она легко загорается, ставлю её в подставку.

Смотрю на огонь и мне чудится, что я вижу в нём лицо жены. Маша так же, как святая на иконе, держит нашего сына. И мне отчаянно хочется увидеть эту картину вживую.

Мысленно прошу всех святых послать сил моей Машеньке, прошу вернуть мне её, прошу у неё прощения за все мои ошибки.

Вдруг пламя свечи вздрагивает от налетевшего сквозняка, я у меня всё обмирает внутри. Мне кажется, что это Машкина жизнь. Если погаснет сейчас эта свеча, то и её жизнь оборвётся. Я бросаюсь к свечке, прикрываю её руками, бережно защищая пламя от ветра.

Через пару секунд пламя выравнивается, перестаёт нервно дрожать, разгорается с новой силой, а я зажмуриваюсь, выдыхая с облегчением. Тёмная пелена страха отпускает.

Я с колотящимся в горле сердцем ещё раз повторяю, как нужна мне моя девочка, как я хочу, чтобы она снова была здорова, улыбалась, радовалась этому миру. Как хочу увидеть нашего сына на её руках. А ещё… Я клянусь сделать всё от меня зависящее, чтобы Маша была счастлива.

Долго стою так. Выхожу из храма с каким-то необъяснимым чувством. Как будто плита, которая давила всё это время на мою грудь, стала немного легче.

В кармане вибрирует телефон. Достаю его, принимаю вызов.

– Здравствуйте, это лечащий врач вашей жены, мы общались сегодня.

– Да! – воздух застывает в лёгких.

– Скажу честно, напугала она нас, приборы начали шалить, и показатели сбились, но потом всё нормализовалось, и сейчас ваша жена начала дышать самостоятельно, без помощи аппарата. И динамика наметилась положительная.

Стекаю на ближайшую лавку.

–Я скоро приеду, – сообщаю хрипло.

– Да, приезжайте, я вам подробнее расскажу.

– Спасибо!

Отключаюсь, смотрю на небо. Губы растягиваются в благодарной улыбке.

– Спасибо, что вернул мне её… – шепчу тому, кто свыше решает наши судьбы.

Глава 15.

Когда я попадаю в больницу, на меня снова набрасывается дикая тоска от этих унылых стен и запахов, и плита на грудь как будто возвращается снова. Но я стараюсь не поддаваться унынию, крепко держась за мысль, что у Маши есть положительная динамика, а значит, она будет жить.

Доктор ещё раз долго объясняет мне процессы, происходящие в организме жены. Что-то про мозг, который пострадал от кислородного голодания во время остановки сердца, и про последствия, которые сейчас сложно предсказать. Всё возможное врачи делают, и теперь остаётся только ждать.

Уговариваю врача пустить меня к Маше.

– Хорошо, – вздыхает он. – Сейчас уже можно, пойдёмте.

Заводит меня в ту же палату, но уже не оставляет за стеклом, а разрешает приблизиться к кровати жены.

Замираю в шаге от неё.

– Побудьте с ней, – тактично кивает доктор, уходит, оставляя приоткрытой дверь.

А я еле дышу. Машка такая худенькая, белее простыни, и кажется, жизни в ней совсем не осталось. Вина и страх снова сжимают сердце.

Тихонечко присаживаюсь рядом. Прикоснуться боюсь. Кажется, любое прикосновение будет моей хрупкой девочке слишком болезненно. А потому аккуратно, невесомо убираю прядку пшеничных волос со лба.

– Машенька, – прижимаюсь лбом к её плечу. – Маша, прости меня за всё, пожалуйста.

Беру её безвольную руку, прижимаю к губам. Закрываю глаза, пытаясь сквозь навязчивый запах лекарств уловить её неповторимый родной аромат. Раскрываю её ладонь, прижимаю к щеке. Её пальчики такие холодные. Грею их своим дыханием, мысленно уговаривая вернуться ко мне.

– Машенька, – шепчу я, – спасибо тебе за сына. Я не понимал и не думал о нём, но… Теперь я вижу, какое это чудо. Держись, моя хорошая, ты ему очень нужна. Нам нужна. Он крошечный, но сильный. Красивый.

Рассказываю Машке всё, что запомнил о малыше, о том, что сегодня буду собирать кроватку для сыночка, а ещё…

– Я не знаю, как его назвать, – грустно улыбаюсь. – Мы ведь это не обсуждали, но я уверен, ты уже придумала какое-то особенное имя для него. И ты должна назвать нашего малыша сама. Он ждёт тебя, Маша. Пожалуйста, приходи в себя, ты нам всем очень нужна.

Пальчики её на секунду вздрагивают.

– Маш! – тут же подскакиваю я. – Ты меня слышишь?

В этот момент возвращается врач.

– Она пожала мне руку, – взволнованно сообщаю я.

– Это хорошо, – кивает доктор.

Подходит, поднимает веко жены, светит фонариком. Делает это не слишком аккуратно и мне хочется дать ему по рукам, чтобы Маше не было больно.

– Ждём, – кивает врач. – И надеемся на лучшее. Пойдёмте.

После Маши захожу ещё раз к сыну. На этот раз он спит. Но я всё равно долго смотрю на него и не могу оторваться.

А вечером, как и обещал, ко мне приходит Гордей. Я к этому моменту уже успеваю разгрести все пакеты и коробки, которые доставили из магазина, разложить в шкафу детские вещички.

– Ты вовремя, – показываю другу на разложенные по комнате детали кроватки. – Я что-то ума не могу дать этому всему. Инструкцию точно китайцы писали.

– Не переживай, разберёмся, – хлопает меня по плечу Гордей. – Но сначала я хотел поговорить о другом. У меня есть новости про Наталью…

– Слушаю! – хмуро смотрю на друга.

Одно упоминание об этой суке, и в душе шевелятся мерзкие ощущения, замешанные на ярости и чувстве вины перед Машкой.

– Короче, походу на ней сработала мгновенная карма, – недобро усмехается Гордей. – Хотя, как мгновенная… Грешила Наталья давно и упорно, но в последние недели вообще берега потеряла.

– И что с ней?

– Пьяная за рулём она влетела в аварию. По её вине пострадали несколько человек, одна женщина в тяжёлом состоянии, у ребёнка серьёзный перелом, и отец мальчика рвёт и мечет, желая наказать виновную дуру. Непростой чувак, замять не даст, да и возможностей у Наташки нет. Она звонила мне, умоляла помочь. Но… как ты понимаешь, я могу ей только посочувствовать и то, очень неискренне, – кривится он.

– И что ей грозит? – цежу сквозь зубы.

– Это будет суд решать. Сейчас она под подпиской о невыезде. Но в любом случае, ей придётся выплачивать огромную компенсацию пострадавшим, плюс ущерб за битые в аварии тачки. Свою машину она угробила, её теперь только на металлолом, остаётся квартира, которую я ей оставил. Пусть продаёт. А дальше будет жить с бомжами, ну или поедет на гособеспечение в места не столь отдалённые. Вот так, – разводит Гордей руками. – Так что тебе даже мстить ей не нужно, она всё сделала сама, своими руками.

– Ты знаешь, – зажмуриваюсь, – хотел бы я сказать, что мне от этого легче, но на самом деле – ни хрена. Машке это уже никак не поможет. А Натаха… Едва ли до неё дойдёт что-то. Такие не меняются.

– Знаешь, Свят, – смотрит на меня задумчиво друг, – Наташка, конечно, та ещё сука, и её судьба наказала. Но я думаю, что всё происходящее с Машей – это уже твоя карма. Вывезешь – искупишь свою вину, ну а если нет…, – разводит руками.

– Вывезу, – вздыхаю тяжело. – Правда, не знаю как насчёт Вселенной, а вот Машка меня едва ли простит.

– И что ты, готов заранее сдаться?

– Нет, конечно.

– Ну вот и не сдавайся. Делай, что должен, а дальше будь что будет. Покажи Маше, что на тебя можно положиться, а дальше… ей решать. Она тебя любит, а это важно. Теперь у вас ещё и ребёнок, а он здорово объединяет, если ты, конечно, опять не облажаешься.

– Тут ты прав. Я буду очень стараться. Сделаю для них всё, что смогу. И хватит сидеть, давай приниматься за работу. Нужно сегодня всё закончить. Завтра тёща приезжает. Это тоже будет для меня испытанием.

– Она в курсе всего? – прищуривается друг.

– Нет. И пока посвящать её в наши проблемы я не планирую.

Собираем кроватку. Не всё получается с первого раза, но в итоге мы осиливаем эту непростую конструкцию. Вот только на картинке кроватка была с балдахином. И эти кружавчики я точно видел в упаковке. А вот с ними возникает нерешаемая проблема. Как только мы не лепим эти долбанные оборки, ничего не выходит.

Уже собираюсь психануть окончательно, но тут раздаётся звонок в дверь.

– Кто это? – хмурюсь.

– Это Аня приехала, – расплывается в улыбке Гордей. – Я ей дал твой адрес.

Аня приносит пиццу и тут же озаряет нас своим хорошим настроением.

– Ой, как красиво, – замирает над белоснежной кроваткой. – А балдахин почему не повесили?

– Не смогли, – пожимаю плечами.

– Так это же легко. Смотрите. Вот это нужно продеть вот сюда, а это прикрутить сюда.

Пара движений, немного возни и вот всё готово. Видимо, эти штуки специально заточены под женский мозг.

– Ой, теперь вообще прелесть, – складывает руки перед собой Аня.

– Малышечка, а давай тоже малыша заделаем, а? – обнимает её со спины Гордей.

– Нет! – отрезает категорично Аня. – Мы ещё свадьбу даже не сыграли.

– Кстати, – щёлкает пальцами друг. – Свадьба! Мы тебя приглашаем, Свят.

– Спасибо, – выдавливаю улыбку.

Рад за них, но больно от мысли, что Маши не будет со мной. Какое мне может быть веселье?

Кажется, Гордей всё понимает.

– Не кисни, – хлопает по плечу. – Свадьба у нас через месяц. Уверен, Маша к этому времени уже поправится. Так что придёте вместе.

– Спасибо.

Попробую хотя бы помечтать об этом, вдруг поможет?

Глава 16.

Я долго плавала в какой-то липкой непроглядной темноте, смутно слышала голоса врачей, меня разрывало от нестерпимой боли и хотелось одного – поскорее остановить эти мучения.

И желанное облегчение вдруг наступило – меня как будто вытолкнуло из тела, и я оказалась невесомой пушинкой.

Я поняла, что могу парить в воздухе… Оглянулась – увидела врачей и… своё тело. Оно было похоже на поломанную птицу. Странно… я посмотрела на свои руки и ноги, которыми я могла легко болтать в воздухе. Вот же я, а кто тогда там, на столе?

То моё тело было настолько неприглядно, что я не захотела смотреть на него. Появилось желание бежать отсюда…

И меня снова вытолкнуло, на этот раз куда-то вверх…

Здесь вокруг всё было белым, как в плотном тумане. Но с одной стороны пелена была менее плотной. С удивлением я увидела свою бабушку. Она сидела у своего деревенского забора на любимой лавочке и щёлкала семечки.

– Внуча, – заулыбалась она приветливо. – Иди, посиди с бабкой, а то скучно мне.

Я присела на край лавочки, с удивлением отмечая, что бабушка умерла, когда я была совсем ребёнком. А сейчас я совсем большая, а мы с ней сидим на лавочке у дома, который давно снесли.

– Ба, – спросила я. – А дома ведь нет уже… А лавочка есть?

– Как нет, – заулыбалась бабуля. – А эт что?

Я обернулась вместе с ней и увидела тот самый дом, который помню больше по фотографиям.

– Ты Клавке-то передай, – это мама моя, – чтобы на кладбище берёзу вырубила. У меня на неё аллергия. Ну её, – кривится бабуля.

– Ба…, – вдруг впервые доходит до меня мысль, что раз я здесь, значит, я уже умерла? – А как же я передам…

– Вот так, – продолжает бабушка небрежно щёлкать семечки, – сейчас посидим с тобой и разойдёмся. Я к себе, а ты к себе.

– А к себе, это куда? – спрашиваю растерянно.

– Ждуть тебя там, – неопределённо взмахивает рукой. – Ты сына хотела? – смотрит внимательно с прищуром.

– Да, очень, – замирает в груди от бабушкиных слов.

Точно! Сын! Как я могла забыть о нём?

– Во-от, ради него тебя возвращают. Рано тебе ещё к нам, успеется. Иди! – взмахивает властно рукой. – И Клавке не забудь про берёзу передать.

– Хорошо, – киваю, встаю с лавочки.

– Постой, – окликает бабуля.

– Что?

– Помни про главное – сын! Остальное тебе не нужно…, – говорит загадками.

– Что… остальное? – хмурюсь.

– Всё. Хорошее и не очень. Забудь. А вспомнишь, как готова будешь. А то и сына потеряешь, и сама потеряешься.

После её слов меня вдруг резко тянет вниз, засасывает опять в темноту, возвращается боль и страх. И мне снова отчаянно хочется прекратить эти мучения, но теперь я точно знаю, что не могу себе этого позволить, потому что меня ждёт он, маленький мой беззащитный мальчик, сын.

Но выплыть на поверхность сознания у меня очень долго не получается, хоть я и слышу голоса… Вижу нечёткий свет. Иногда я слышу голос мужа… Иногда мамы…

Они зовут меня, просят вернуться, а я не знаю как. Мне отчаянно хочется задать вопрос, где же он, мой маленький мальчик, что с ним.

И вот это отчаянное желание заставляет меня пытаться вновь и вновь цепляться за уплывающее сознание.

Сегодня у своей кровати я чувствую присутствие двоих – мамы и Свята…

– Святик, – слышу голос мамы, – как же мы будем малыша забирать, а Машенька здесь, – причитает она со слезами в голосе. – И не увидит кроху, – всхлипывает.

Забирать? Почему забирать? Куда? Как это – не увижу?!

Эта мысль настолько шокирует и раздражает, что я резко открываю глаза с желанием закричать во всё горло.

Но выходит только безобразный хрип.

– Маша! – смотрят на меня шокированные мама и муж. – Машенька.

Мама бледная, как стена, а Свят… У него такие глаза, как будто он видит призрак.

– Маш, – дрожащими руками прикасается ко мне, – Машенька, ты вернулась? – прижимает мою руку к своим губам с таким трепетом, зажмуривается, и мне кажется, так он прячет слёзы…

Мне хочется успокоить его, но говорить не получается. В этот момент в палату вбегают женщина и мужчина в белых халатах.

Начинается суета, они меня дёргают, задают какие-то вопросы, а я хочу узнать главное:

– С-сын, – хриплю я. – Сыно-ок.

– Сын, – кивает мама, – у тебя сынок, всё хорошо с ним, не переживай.

Слава богу, – отмирает у меня в груди. Вспоминаются бабушкины наставления, а вот причина, почему я оказалась в больнице, и что вообще происходило до этого никак не возникает в памяти…

Странно…

Но это всё потом, а сейчас я хочу увидеть сына!