Текст книги "Измена. Боль моего сердца (СИ)"

Автор книги: Екатерина Янова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5.

Свят.

Сижу на кушетке в коридоре больницы и тупо пялюсь в ненавистные стены. Запах этот больничный меня просто убивает. Он рождает внутри беспомощность и страх. Беспощадные чувства. Я не знал их, пока Маше впервые не стало плохо. Тогда она потеряла сознание, и я не знал, что делать, куда бежать. Скорая ехала бесконечно долго, а мне казалось, что девочка моя любимая уже умерла на моих руках, и я никогда больше не услышу её голос, не поцелую её любимые губы, не утону в бездонных глазах.

Я до сих пор помню те ледяные щупальца ужаса, которые сковали меня острыми прутьями. Не вздохнуть, не дёрнуться… И самое страшное, ничего не изменить.

Тогда врачам удалось вернуть Машу к жизни. А потом мы узнали, что у девочки моей слабое сердце. Много врачей мы обошли, лекарства, обследования, режим.

В последние пару лет приступов не повторялось. И всё бы ничего, но Маша отчаянно захотела ребёнка.

Врачи были категорически против, предупреждали об огромных рисках. И мне казалось, что мы решили этот вопрос раз и навсегда. Я запретил себе даже думать о детях, и Машке тоже не позволял. Но эта упрямая девчонка решила иначе. Она всегда была такой, нежной и хрупкой снаружи, но со стальным характером внутри.

И всё же я не ожидал от неё такой подставы. Просто в какой-то момент начал замечать, что к её румяному лицу вернулась болезненная бледность, уставать стала моя девочка слишком быстро.

Я настаивал на повторном обследовании, но Маша упорно убеждала меня, что хорошо себя чувствует. Пока однажды её снова не накрыл приступ.

Стоит ли говорить, что в тот момент я снова испытал весь тот дерьмовый спектр чувств, которого так боялся?

Хотя нет! Когда мне сообщили шокирующую новость о причине изменения в самочувствии жены, я как будто погрузился в пучину воды и долго не мог вынырнуть. Как и принять тот факт, что Машка меня попросту обманула.

Сказать, что меня это разорвало – ничего не сказать. Потерять Машку – это мой самый большой страх. Она уже давно стала для меня настолько родной и близкой, что без неё, мне казалось, у меня у самого сердце остановится. Зачем ему стучать без его половинки? Правильно. Незачем.

Я и так с неё пылинки сдувал, а теперь основная угроза поселилась у неё внутри. И самое паршивое, что сделать я уже ничего не мог. Прерывать беременность она категорически отказалась, ведь срок был уже приличный.

И так уж вышло, что рвало меня на части от желания спасти жену, а в итоге я совершил то, что погубило нас окончательно.

Да, это случилось в тот самый вечер, когда я узнал о беременности Маши. Мы поругались, но на самом деле я не смог высказать и десятой доли того, что меня убивало. Как на неё орать, если от любого волнения ей становится хуже? В итоге я проглотил большую часть своих разрушающих эмоций и просто сбежал, чтобы утопить их в стакане.

Поехал к другу. Как назло, в тот момент Гордея в городе не было. Он был в очередной командировке. А вот жена его была дома. И она предложила мне залить горе в баре.

Если бы тогда я знал, что это за змея, я бы её придушил собственными руками, но… Я повёлся.

А эта тварь действительно помогла мне расслабиться. Нет, я тоже хорош, не спорю. В какой-то момент отпустил тормоза и выпил лишнего. А потом я уже и вспомнить не могу, как в моём вискаре оказалась какая-то сильнодействующая дрянь, которая окончательно расплавила мозги. Ну а дальше всё как на карусели. Какой-то дикий кураж, и бабы эти развязные я даже не помню, откуда взялись. И как-то мы с ними оказались в приват-комнате…

В памяти не осталось ни их лиц, ни имён. Мною правили животные инстинкты, похоть, и желание слить агрессию, которая меня просто распирала.

Слил, блять! Очнулся у Наташки в квартире с дикой головной болью. И она рядом голая лежала. Но с ней я точно секса не помню. Хотя… ручаться на сто процентов не могу. Теперь-то я знаю, какая она на самом деле оторва без принципов и морали.

И вот с того дня начался мой персональный ад, который сейчас достиг своего апогея.

Осознание, что я натворил той ночью, пришло постепенно. Мозги после загульной ночи заработали не сразу. Обрывочные воспоминания не позволяли составить полную картину. И вот тут “помогла” Наташка. Показала мне то самое видео, от которого у меня волосы зашевелились.

– Ты зачем сняла это, идиотка! – набросился на неё.

– Ну чего ты завёлся, успокойся. Поржали и все. Прикольно же.

– Удали! Немедленно! И если это всплывёт где-то, я тебя урою!

– Ой, не пыли, уже удалила!

Конечно, эта тварь соврала. Но самое паршивое, что она нашла моё слабое место. Поняла, что я прихожу в ужас от одной только мысли, что Маша может увидеть эту грязь.

И пользовалась потом этим так, как хотела, делая меня марионеткой её больных игр.

С Машей мы помирились. Нет, я не принял её беременность, но решил делать всё, чтобы её защитить.

Я продолжал вариться в своих диких страхах за Машкино здоровье, и балансировать на грани, выполняя Наташкины капризы.

Шли месяцы, животик у Маши рос, а вместе с ним рос и мой страх. Я никак не мог осознать, что жена носит моего ребёнка. Её беременность чётко ассоциировалась у меня с опасностью. И совесть сжигала. Ещё и перед другом.

Я чувствовал себя преступником, который, совершив одно преступление, продолжал совершать их снова и снова, заметая следы, но в итоге только ещё больше запутываясь в своём вранье. Это как спрут, который душит с каждым днём всё больше.

И теперь я на самом дне. Знаю, Машка не простит. Да я и сам себя простить не могу. Наверное, я мог бы сказать, что мне стало легче, когда всё открылось, если бы не одно “но”. Машкино сердце.

Теперь я совсем не могу ни есть, ни спать. Каждую секунду мне кажется, что вот сейчас её сердце совершит последний удар и остановится.

Мне снятся кошмары, где я снова держу в руках её бездыханное тело.

И агонии этой теперь нет ни конца, ни края.

Из Машкиной палаты выходит Гордей. Бросаюсь к нему.

– Как она? – выдавливаю хрипло.

– Дела у Маши не слишком хорошо, ну а что ты хотел после твоих закидонов, – смотрит волком Гордей. – Развода хочет. Готов?

– Что? – получаю очередной удар под дых. – Это она сказала?

Я, конечно, понимал, что измену Машка не простит, но всё же была у меня слабая надежда, что она не будет рубить сплеча, и даст хоть какой-то шанс искупить вину. Но… это же Машка! Идеалистка во всём. И эта черта в ней мне тоже раньше нравилась, а сейчас… А сейчас уже терять нечего.

– Да. А ещё её парит, – продолжает Гордей, – что если с ней что-то случится, то сын ваш останется сиротой при живом отце. Не хочешь пояснить, как в голову твоей жены поселилась эта мысль? – спрашивает с наездом в голосе.

А я зажмуриваюсь, потому что его слова находят свою болевую точку. Не знаю я, что ответить другу. Как объяснить, что понятия не имею, как быть с ребёнком, что я вообще всё это время старался не думать о нём. И да, я понимаю, почему Маша переживает. Это обоснованно, но…

– Сына я не брошу, что бы ни случилось, – цежу сквозь зубы.

– Короче, Свят, – Гордей тяжело опускает ладонь мне на плечо, – мой тебе совет, оставь пока Машу в покое. Она на тебя очень тяжело сейчас реагирует, а нервничать ей нельзя. Дай немного времени. Мы договорились, что она подумает насчёт развода до выписки из больницы. А тебе я советую пока решить, с чем останется твоя жена и сын, если вы всё же разведётесь.

– А что тут решать, – усмехаюсь грустно. – Пусть всё им и останется.

Я своей жизни без Машки всё равно не представляю, так что имущество мне ни к чему.

– Здорово ты придумал, благородный, блять. А фирму тоже на неё повесишь? Пусть сама рулит с младенцем на руках?

– Придумаю что-то.

– Вот и придумай. Делом займись. Хватит сопли жевать! – режет жёстко. – Я вообще не пойму, что с тобой стало? Ты же не был таким? Где твоя хватка, задор? Что с тобой случилось вообще?

– Ты хочешь об этом поговорить? – усмехаюсь цинично.

– Вообще-то, не особо, – поглядывает через плечо на свою зазнобу.

Хорошенькая, рыженькая и неиспорченная. Не то что Наташка. Рад за друга. А ещё прекрасно понимаю, что ему сейчас не до моих проблем.

– Но я чувствую, – продолжает Гордей после паузы, – что в какой-то момент упустил что-то важное. Это так? – смотрит пытливо.

– Да, кое-что ты точно упустил. Но твоей вины в этом нет. Я всё сам, – развожу руками. – Много чего случилось, но мы последние полгода почти и не виделись. Ты всё в разъездах, а потом праздники и вся эта канитель с твоим разводом. Но теперь уже ничего не изменишь. И да, имей в виду, что жена твоя всё ещё кипит злобой. Пыталась заставить меня, чтобы я тебе подставу организовал в бизнесе. Теперь на меня у неё рычагов давления нет. Но она их продолжит искать. Ты же понимаешь.

– Спасибо за предупреждение. Давай, друг, приходи в себя и бери свою жизнь в руки. Ради себя не хочешь, так ради Машки и сына постарайся, – хлопает меня по плечу Гордей.

А меня снова совесть перед ним обжигает.

– Спасибо тебе, – встречаемся взглядами.

Я понимаю, что друга я не потерял. Не сейчас, но найдётся момент, когда я смогу во всём ему покаяться. И есть шанс, что он простит. А вот с Машей, боюсь, шанса нет. И от этого хочется взвыть волком.

Поднимаю взгляд и замечаю в конце коридора знакомую фигуру.

– Постой, это не Наташка там мелькнула? – настораживаюсь я.

Мы с Гордеем всматриваемся в спину удаляющейся по коридору прихрамывающей женщины.

– Это Наташа, – хмурится друг, подтверждая мои подозрения.

Дама сворачивает в крыло травматологического.

– А её выписали уже? – уточняю я.

– Понятия не имею. И выяснять не собираюсь, – цедит с плохо скрываемой яростью друг.

Знаю, Наташка достала и его до печёнок. Не так давно она в пьяном угаре, пытаясь доказать что-то Гордею, вылезла на балкон, ну и полетела с него.

(Кому интересно, как это произошло, приходите в историю о Гордее и его рыжей зазнобе – Анне. Книга называется “Измена в новогоднюю ночь”. Вот ссылка: https:// /ru/book/izmena-v-novogodnyuyu-noch-b461019)

Я находился в этот момент в другой комнате, это был очередной вечер, о котором не хочется вспоминать. Скажу прямо, когда я понял, что случилось, честно желал в душе, чтобы эта курва свернула шею. Но такую змею не так-то просто добить. Ей повезло. Грохнулась она с третьего этажа в огромный сугроб. Отделалась переломом ключицы, ушибами, синяками. И вот, спустя буквально несколько дней, уже вовсю бегает, снова портя всем жизнь.

– Она приходила ко мне домой, как раз когда Маша вернулась. Может, Наталью отпускали на выходные? – вспоминаю я тот проклятый вечер.

– Спроси у неё сам, – бросает тяжелый взгляд. – Или ваша “дружба” закончилась? – ядовито.

– Гордей, – смотрю на него устало, – я думаю, нам всё же нужно поговорить. Я хочу рассказать, как всё было, а дальше ты уже сам решишь, кого казнить, а кого миловать.

– Поговорим, – кивает недобро. – Наберу тебя. А сейчас… позаботься о жене и ребёнке, но так, чтобы не отсвечивать. Кстати, Маша просила забрать её заказ из детского магазина. Справишься, или мне самому? – выгибает провокационно бровь.

– Справлюсь, – недовольно цежу я.

– Отлично, данные скину. Всё, не раскисай! – хлопает меня по плечу.

Гордей уходит, обняв за талию свою невесту. Смотрю им вслед. И сердце начинает так неприятно тянуть. Чем-то они напоминают восторженными взглядами нас с Машкой в конфетно-букетный период, когда мы тоже были безумно влюблены и счастливы. Впереди открывалась вся жизнь, мы были уверены, что до конца проведём её вместе и умрём в один день.

Кто же знал, что коварная судьба готовит нам такие испытания?

И самое паршивое, уже сейчас понятно, что мы не справились. Череда роковых ошибок пробила трещину между нами, которая теперь разрослась в пропасть.

С тоской смотрю на дверь палаты жены. Невыносимо хочется увидеть Машку сейчас, вдохнуть запах её волос, обнять так крепко, чтобы не смогла вырваться. Так хочется, что руки зудят, но…

Подхожу к двери и смотрю на неё, как преданный пёс, которого хозяин выгнал на мороз.

Такая тонкая преграда между нами, но абсолютно непреодолимая. Поднимаю руку, чтобы приоткрыть дверь и увидеть мою Ириску хоть через щёлочку.

В этот момент дверь распахивается, на пороге стоит Машка. Немного бледная, растерянная, но такая красивая…

Мы сталкиваемся шокированными взглядами, время замедляется…

Онемев, зависаем глаза в глаза…

Тону в её пронзительной синеве, воздух застывает в лёгких, а тоска взрываются в груди с новой силой…

В какой-то миг мне кажется, что между нами всё живо, она всё ещё моя. Такой у неё взгляд родной. Поднимаю руку, желая прикоснуться к её щеке.

И тут этот взгляд резко леденеет. Машка отталкивает мою руку, а чистые озёра её глаз наполняются слезами.

И всё! Снова стена вырастает между нами и весь магнетизм улетучивается.

Маша зажмуривается, захлопывает перед моим носом дверь, но я успеваю хватануть достаточно кислоты из её взгляда.

Грудь нервно вздымается от ощущения, будто её пробили насквозь, и через эту дыру вытекает всё хорошее, что было между нами.

А остаётся только пепел и выжженная земля…

Глава 6.

Вылетаю из больницы на воздух, нервно дёргаю из кармана пачку сигарет. Давно бросил, а последнее время не могу без них вообще. Подрагивающими пальцами достаю одну, прикуриваю не с первого раза и жадно затягиваюсь, пытаясь горьким дымом перебить эту разъедающую кислоту внутри.

Поднимаю глаза на окна палат, пытаюсь найти Машкино.

Горит в груди, пиздец просто. Какого хрена тебя понесло туда, а?

Вот что она делает сейчас? Опять рыдает? А ей нельзя!

Всё рвётся от желания вернуться, обнять её, успокоить. Но… такого преимущества ты теперь лишён. Приговор обжалованию не подлежит. Уйди и не мучай её! И так уже…

Ухожу к своей машине и долго ещё курю там, пока агония хоть немного не отпускает.

Дышу, пытаясь вернуть способность мыслить. И вспоминаю важную деталь. Наташка. Мне не нравится мысль, что она находится где-то рядом с Машей. Хоть охрану к палате жены приставляй. Ага, от себя самого же.

Так… Возвращаюсь в больницу, иду в травматологическое.

– Вы к кому, – останавливает меня грозного вида медсестра на входе.

– Скажите, в какой палате лежит Дымова Наталья?

– Ни в какой. Выписали эту непутёвую за нарушение режима. Курить ей, видите ли, в палате не позволяли. А вы муж, или…? – смотрит на меня осудительно.

– Не муж и не или. Просто знакомый. Видел её здесь сегодня, решил проведать.

– Да, она за выпиской приходила. О, так вон она, – кивает на Наталью, выходящую из ординаторской.

Завидев меня, Наталья расплывается в довольной улыбке. Идёт ко мне. Надо же, и хромота куда-то пропала.

Смотрю на неё и ненависть поднимается. К себе больше, чем к ней. В чём-то она права. Я ведь понимаю прекрасно, что она всё это время делала – заигрывала с моими демонами, раскачивала их и иногда позволяла вырваться им наружу. И вот тогда она чувствовала свой триумф, а я ещё большее отвращение к себе.

– Ты пришёл, чтобы извиниться за своё плохое поведение при нашей последней встречи? – ядовито улыбается.

– Нет. Я пришёл сказать, если ты приблизишься к моей жене ещё раз, то у тебя будут огромные проблемы. Я тебе их организую.

– Угрожаешь слабой, больной женщине? – выгибает бровь. – Как некрасиво.

– Пока не угрожаю, просто предупреждаю. Не зли меня, не вывезешь, – давлю её взглядом.

– Зря ты так, – наигранно опускает глаза. – Если бы ты не пытался обманывать сам себя, мы могли бы стать с тобой отличной парой, ты не думал об этом? – игриво тянется коготком к моей груди.

Отшатываюсь, как от ядовитой змеюки.

– Да не дай бог! Если ты помнишь, у меня на тебя не встал даже по пьяни. А на трезвую, кроме тошноты ты других чувств вообще не вызываешь.

Был у нас ещё один отвратительный эпизод не так давно, как раз в ту ночь, когда Наташка с окна сиганула.

В тот вечер, как обычно, шантажом и угрозами, она вытащила меня к ней домой. Нравилось ей дёргать меня, как щенка на строгом ошейнике.

Там они, уже заряженные алкоголем, сидели с её подружкой, такой же распущенной дрянью, Эвелиной.

Я приехал с определённой целью – хотел найти, где эта сука хранит запись. За это время, естественно, я пытался ликвидировать её. У меня брат двоюродный Шурик – в компьютерах шарит с детства. Он помог мне вычистить проклятое видео с Наташкиного телефона и облачных носителей. Но эта тварь оказалась более прошаренной, чем я думал. А когда она поняла, что я пытался сделать, долго смеялась, и через день эта чума снова прилетела мне на телефон. А потом Наташка проболталась, что я могу не трудиться, потому что запись сохранена у неё на флешке, которая надёжно спрятана.

Вот эту самую флешку я пытался найти в их квартире.

Когда все уже достаточно набрались, я оставил этих выпивох на кухне, а сам решил обследовать спальню. Гостиную и кухню я обшарил в свой прошлый визит.

Когда уже почти заканчивал, меня прервала пьяная Наташка. Услышав её шаги, я упал на кровать, притворился спящим. Надо же мне было как-то объяснить своё нахождение здесь. И это была та ещё ошибка. Потому что она тут же решила “поиграть”. Больная извращенка.

Пока я старательно притворялся мертвецки спящим, эта сука умудрилась пристегнуть меня наручником к кровати. Кто же знал, что этот девайс у неё наготове.

Ну а дальше было пьяное шоу, которое не возымело на меня действия. Я не соврал, на Наташку во мне давно поднималось только раздражение. А вот её такой результат разозлил.

Натаху вдруг порвало, почему мы (тут она вспомнила ещё и Гордея) выбираем наивных простушек и не ценим по-настоящему знойных женщин, таких как она.

После этого, злая как чёрт и пьяная вусмерть, Натаха пошла названивать Гордею, а эстафету по моему соблазнению передала Эвелине.

А эта змея ещё более опытная и опасная. Она умеет напрямую общаться с мужским нутром даже против воли разума.

Нет, до полноценного секса у нас не дошло. Я её к себе не подпустил, но… Она и так чувствовала триумф, видя мою реакцию на её порнушное шоу. И на самом деле, я не знаю, чем бы это закончилось, если бы нас не прервал громкий стук в дверь. Это соседи прибежали и сообщили шокирующую новость – Наташка выпрыгнула из окна.

Эвелине пришлось быстро отстёгивать меня, одеваться и бежать на помощь подруге.

А я остался со стойким ощущением, что меня только что поимели. Паршивое чувство, но… Яйца дымились основательно. С Машкиной тяжёлой беременностью секса у нас давно не было, а потому… Надо быть честным и признать, что Эвелине я бы проиграл. Да и вообще, от всей этой истории я давно чувствовал себя грязным, и смотреть Машке в глаза уже тогда не мог. Теперь и подавно.

А потому, без толку себе искать оправдания. Гордей прав, единственное, что я могу – позаботиться о благополучии и спокойствии жены. И ждать её приговора без права на помилование.

Глава 7.

Подхватываю Наталью под руку и не слишком ласково веду к выходу.

– Э, Филатов, ты совсем охренел, так со мной обращаться? – возмущается она.

– Давай ты просто не будешь меня бесить. Иди. Хочу убедиться, что ты покинула больницу, – цежу я.

– А здесь не твоя собственность, чтобы распоряжаться, – фыркает она. – Это госучреждение, куда может прийти любой, кто нуждается в помощи. А я нуждаюсь, между прочим. У меня серьёзный перелом и другие травмы.

– Которые ты получила, потому что напилась вусмерть, и сама свалилась с балкона.

– Мог бы не напоминать, – обиженно поджимает губы. – Да, мы, женщины, бываем излишне эмоциональны. Тебе ли не знать.

– Тебя выписали. Всё. Больше тебе здесь нечего делать.

– Выписали, но я всё ещё на лечении. Ты бы хоть спросил, как я себя чувствую.

– Я не слепой, и прекрасно вижу, что ты уже достаточно бодра, чтобы снова бухать и творить всякие пакости. Так что давай, ускоряйся.

Доходим до лифта, двери разъезжаются перед нами, выпуская парочку практикантов, подталкиваю Наташу внутрь. Хочется, конечно, шарахнуть посильнее, но… Напоминаю себе, что она всё же женщина, хоть и ядовитая. Наталья разворачивается передо мной со свой фирменной блядской улыбкой.

– Что же ты такой напряжённый, Святик? Может, тебе помочь, расслабить немного?

Облизывается, снова тянет ко мне свою когтистую лапку. Отбиваю её руку, придавливая взбешённым взглядом.

– Я не пойму, ты бессмертная?

– Люблю злых мужиков, вы такие темпераментные, – играет бровями. – Жаль я сейчас не в форме. Но это ничего, я знаю, кто сможет тебе помочь, – загадочно ухмыляется Наташа.

Пропускаю последнюю фразу мимо ушей, но как только выходим из больницы, я понимаю, о ком она говорила. Эвелина. Курит на лавочке в сквере. Увидев меня, тут же выпрямляется, поправляет волосы и плывёт к нам, профессионально виляя бёдрами. А там есть чем повилять. И ноги у неё от ушей. Память мне подбрасывает, что эти ноги могут вытворять…

И вот поднимается это мерзкое-мерзкое чувство внутри. Что передо мной грязь, от которой я хочу убежать, но правда в том, что я в ней уже достаточно извалялся, и теперь только этого и достоин.

Да, Эвелина пробуждает чёрную животную похоть, и есть во мне сущность, которой это заходит.

Но стоит вспомнить Машкины глаза, полные слёз, и тут же отмирает всё, кроме щемящего сожаления, что я не сумел всё это вовремя остановить.

– Святик, – сияет провокационной улыбкой Эвелина. – Я рада тебя видеть, дорогой.

– Не могу ответить тем же, – кривит меня. – Наташа, вижу, такси тебе не нужно? Эвелина, надеюсь, на колёсах?

– Но мы не откажемся, если ты нас покатаешь, – пытается поймать мой взгляд Эвелина, явно намекая не на машину. – Может, посидим где-нибудь? А потом продолжим вечер. В прошлый раз мы остановились на самом интересном, – провокационно подмигивает.

– Нет! – отрезаю грубо. – И ещё! Номер мой сотрите обе! И забудьте вообще, что мы были знакомы!

– Разве такое можно забыть? – игриво перебирает пряди волос эта сучка.

– Уже забыл, – отрезаю я.

– Думаю, ты лукавишь, – стреляет лукавыми глазами. – Уверена, что одинокими ночами вспомнишь ещё не раз. И если тебе надоест самообслуживание, ты знаешь, где меня найти.

Уходит, послав на прощание воздушный поцелуй.

А я остаюсь с поганым ощущением, что меня снова поимели…

* * *

Маша.

Лежу, свернувшись клубочком в кровати. Стараюсь просто дышать, пытаясь пережить болезненный спазм в груди. Я уже и сама не понимаю, это сердце моё простреливает от болезни или от душевных терзаний. Но мне очень-очень плохо.

Хотя врач сегодня говорил о положительной динамике и нормализации давления. Но… это было утром. А потом я увидела Свята.

Не знаю, что меня потянуло. Открыла дверь и как в стену врезалась. На полном ходу, разбиваясь в кровь о его такой раненый взгляд. Морщинки в уголках глаз, небритый, взъерошенный, как будто не спал всю ночь.

И сердце привычно защемило нежностью, желанием пригладить его непослушную чёлку, поцеловать в уголок губ, прижаться к нему, чтобы почувствовать родное тепло и поддержку.

Они мне сейчас так нужны! Я ведь сама не справляюсь. Отчаяние и страх берут верх.

Но тут услужливая память подбрасывает яркое воспоминание, почему я оказалась в больнице на этот раз.

Смотреть преданно, а в кровати развлекаться с другими? Трогать их, ласкать, а потом приходить ко мне, рассказывать про любовь? Это верх предательства.

Не так уж я ему и нужна, раз так легко нашёл замену.

Да, у нас были проблемы. Полноценный секс врачи мне запрещали. Но… Я была готова компенсировать это другими способами. Мне уже не восемнадцать, и мы многое пробовали в постели. Никогда я не отказывала мужу в экспериментах. Да и как ему откажешь? Он прекрасно изучил меня за годы брака и всегда умел довести до состояния, когда я ни в чём не могла ему отказать.

Но в последние месяцы он как будто сам охладел ко мне. Приходил поздно, всегда хмурый, уставший. Отворачивался и засыпал.

И теперь, благодаря Наталье, я знаю почему. Беременность всё изменила между нами. Фигура моя стала безобразной? Голова болела? Настроение менялось?

Что ж, это многое объясняет. Раньше я думала, что Свят любит меня не за фигуру, что между нами всё намного глубже, чище, крепче.

А оказалось, как только кукла немного испортилась, её заменила другая. А я оказалась не нужна. И ребёнок наш ему не нужен. А значит…

Захлопываю перед ним дверь, слепо стекаю на стул, стоящий рядом. Зажмуриваюсь, слёзы текут неспешным потоком. А душа рвётся. Хочется рыдать, биться в истерике, но мне нельзя…

Чувствую нервные толкания малыша ножками в живот.

– Тише, тише, мой маленький, ты всё чувствуешь, да? Прости. Мамочка очень постарается не нервничать…, – хрипло шепчу, не узнавая свой голос.

Закусываю губу до боли, и медленно дышу через нос. Насильно воспроизвожу в памяти картинку моря, чистого неба, шум волн и крики чаек.

Долго сижу так, теряя счёт времени. Встаю только тогда, когда болезненный спазм в груди отпускает и дышать получается ровно.

На тумбочке телефон загорается новым уведомлением.

Поднимаю его. Сообщение от мамы. Переживает. Я звонила ей, рассказала, что в больнице, но причин не называла. И теперь она хочет приехать, но я знаю, как тяжело ей даётся дорога. Да и не хочу пока никого. Она ведь узнает о наших со Святом проблемах, начнёт выяснять, жалеть меня, сама переживать. Мама у меня эмоциональная, а мне сейчас и так тяжело. Нет. Ещё и её истерику я точно не выдержу.

Мама перезванивает. Разговариваем с ней. Успокаиваю её и убеждаю не ехать. Это непросто, но мне удаётся её уговорить. Выдыхаю с облегчением, отключаюсь. Бросаю взгляд в окно и застываю. На парковке Свят и… две женщины. Наталья и ещё одна – высокая брюнетка. Мне не видно лица мужа, а вот эту гламурную хищницу – прекрасно. Она напропалую флиртует, призывно улыбается, накручивает прядь волос за пальчик. А уходя посылает моему мужу воздушный поцелуй своими пошлыми губёхами. А он смотрит ей вслед, как мне кажется, жадным взглядом.

Кто это? – звенит навязчивая мысль.

Вспыхивают слова Натальи. Там было что-то про подругу. Это она? О боже…

Они расходятся в разные стороны, но… Что им мешает встретиться позже?

Навязчивые мысли не отпускают. Почему-то Наталья не вызывала у меня такой ревности, да и вообще, Наталья не во вкусе моего мужа, я это знаю. А вот эта Эвелина…

Господи! Как же всё это пошло, грязно, отвратительно.

Забираюсь в кровать, сворачиваюсь в позу эмбриона и снова умираю внутри.

Развод. Развод. Развод – неровно колотится моё сердце.

Это такая болючая, но спасительная мысль. Как будто ты решаешься на удаление поражённого смертельной инфекцией органа. Ты не представляешь, как можно жить без ноги, но чётко понимаешь, что если попытаешься её сохранить, то просто отправишься в могилу.

И я бы отправилась, возможно. Но мне нельзя. Здесь меня держит то светлое, чистое, родное, что я позволила себе иметь несмотря на все угрозы.

И да, теперь я расплачиваюсь за это. Это мой крест, который я взвалила на нас, не спросив мнения Свята. Эгоистично? Сейчас я могу признать, что да. И решение моё уже не кажется мне верным.

Я поддалась своим желанием, засунув подальше все сомнения и страхи. Я отдала это решение в руки всевышнего. Много молилась в те дни, прося Бога дать ответ, смогу ли я, выдержу ли, достойна ли. И ответ я получила, когда увидела на тесте две полоски.

Конечно, я надеялась, что несмотря на все нюансы, получу поддержку от мужа. Но… раз уж этого не случилось, значит, дальше рассчитывать я могу только на себя. Свят избрал другую жизнь, это его право. Это не его решение, а значит, не его ответственность. Нужно его просто отпустить.

Гордей просил подумать до выписки? Не вижу в этом смысла. И на самом деле заниматься этим должен не Гордей. Хватит прятать голову в песок.

Решительно беру телефон в руки, достаю контакт мужа из чёрного списка. И пишу ему сообщение, первое, за всё это время.

“Я хочу развод!”