Текст книги "В плену надежд (СИ)"
Автор книги: Екатерина Янова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21
Я прихожу в себя резко, потому что на лице чувствую что-то холодное. Мне вообще дико холодно. Я открываю глаза и понимаю, что лежу на рыхлом грязном снегу, а рядом вижу две пары сапог и дизайнерские туфли. Эти туфли я знаю. Знаю, кому они принадлежат. Это вызывает в душе черную панику. Я вспоминаю, что случилось в гостинице, крики, выстрелы. Господи, что с Андреем? Поднимаю слегка голову и слышу ненавистный голос:
– Очухалась? – меня пинают в бок, не сильно, но достаточно, чтобы ощутить себя никчемным куском мяса под ногами. Захар даже не смотрит на меня, только отдает приказ своим прихвостням:
– В подвал ее, – и проходит мимо. Меня хватают за волосы, ставят босыми ногами в снег и тащат куда-то. Толкают к низкой двери, потом вниз по слабо освещенным ступенькам, заталкивают в темное помещение, где воняет сыростью и плесенью, замыкают дверь и оставляют одну. В первые секунды отсутствие света дезориентирует, но я изо всех сил стараюсь не паниковать. Немного привыкнув к темноте, замечаю неяркий свет из маленького узкого окна под потолком. Помещение маленькое, обшарпанные стены, на полу мусор. В углу замечаю какой-то тюфяк. Осторожно прохожу туда и опускаюсь на пол. Я так сильно замерзла, что ломит все тело. На мне так и остался только махровый халат, когда-то кипенно белый, сейчас в грязных мокрых разводах. Запахиваю его поплотнее, закутываю голые ноги, пытаюсь хоть немного согреться. Понимаю, чтобы не сойти с ума от страха и неизвестности, нужно думать о чем-то хорошем. Я вспоминаю наше с Андреем утро, его теплые руки и горячие губы. Только бы он был жив и с ним все было хорошо. Это главное, о чем сейчас молю Бога. Пусть со мной будет что угодно, лишь бы Андрей не пострадал.
Долго я плаваю в таких мыслях, вспоминаю, как учила его танцевать вальс, как он уплетал мои пирожки, и много других теплых моментов. Он ведь проспорил мне румбу. Господи, неужели наш с ним танец любви окончился, и я больше никогда его не увижу? Долго я так сижу, дрожа от холода тяжелых дум. В какой-то момент, наверное, все-таки засыпаю. Просыпаюсь от гулкого звука шагов и скрежета замка. Забиваюсь в угол, сердце колотится быстрее. В каморку заходит кто-то, мне не видно, потому что в руках у него яркий фонарь, он светит мне в лицо, я зажмуриваюсь. Слышу какие-то звуки, он что-то ставит на пол и снова захлопывает дверь. Оказывается, мне принесли ведро, и пол-литровую бутылку воды. Какая забота! Спасибо, Захар! Жажда мучает давно, но пить ничего не решаюсь, вдруг туда что-то подмешали? Хотя, если им реально нужно будет, они найдут способ заставить меня выпить что угодно. Но пока могу, буду терпеть. Я снова возвращаюсь на свой тюфяк и снова погружаюсь в невеселые мысли.
Так в заточении проходят сутки. Я понимаю это только потому, что вижу, как день сменяется ночью через маленькое окошечко под потолком. Ко мне пришли лишь раз, бросили прямо на пол кусок хлеба и ушли. Со мной никто не разговаривал, ничего не спрашивал.
У меня было предостаточно времени, чтобы подумать. Я бесчисленное количество раз прочитала все известные мне молитвы, прося только одно, чтобы все было хорошо с Андреем. Не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь, но если я буду знать, что он жив, мне будет легче пережить любые испытания.
Поздно вечером снова раздались шаги, я услышала голоса. Спускались двое. Я сразу поняла, это не просто так. Мне приказали следовать наружу, и принялись бесцеремонно подталкивать в спину. Никого не беспокоило, что я босая, и не успеваю за двумя амбалами, поэтому я постоянно получала пинки и окрики шевелиться быстрее. Мы прошли по сугробам через двор, вышли на подъездную дорожку к большому дому, поднялись по крутым ступеням и зашли внутрь. Мы попали в огромную комнату, обставленную современной мебелью. Меня протащили на середину комнаты и бросили к ногам Захара, который восседал в кресле и презрительно смотрел на меня.
– Ну что, шалава? Рада встрече? – спрашивает он.
Я подняла глаза и посмотрела прямо на него. Не знаю почему, но сейчас я не чувствовала того панического страха, который сковывал меня раньше под злым взглядом этого человека. Странно. Раньше я теряла дар речи и тряслась, как кролик, а сейчас ситуация намного хуже, но мне не страшно. Я искренне презираю этого недоноска, но больше не боюсь. Понимаю, что прошлая паника была рождена липкой безысходностью, осознанием своей ненужности и никчемности. А сейчас я не стала сильнее, но я знаю, что есть люди, которым я дорога, которые готовы за меня бороться, а я за них. Поэтому я чувствую внутреннюю силу, которой не было раньше. Сейчас мне уже не хочется расстаться с жизнью, мне хочется вцепиться кому-нибудь в шею и перекусить артерию, как говорила Марго. Поэтому я смотрю в глаза Захару, распрямляю плечи и выплевываю ему прямо в лицо:
– Чтоб ты сдох, ублюдок, – в ту же секунду получаю пощечину. Не такую сильную, как обычно, что весьма странно. Тут же Захар хватает меня за волосы, и шипит в лицо:
– Что? Думаешь, нашла себе защитничка? Разложила перед ним свою пи*ду, он и поплыл? Теперь смелая стала? Так вот он тебе не поможет. Он теперь никому не поможет. Он сейчас в тюремной камере, и до утра вряд ли дотянет. Слишком тепло его там встретили. А ты, раз такая опытная шлюха, будешь сейчас свои дырки тренировать, они тебе теперь часто будут нужны. Мне ты после того утырка нахрен не сдалась, а вот парни любят жарить грязных шлюх, да, пацаны? – обращается он к тем мужикам, которые меня из подвала привели. Слышу громкий одобрительный хохот, а сама содрогаюсь внутри от омерзения. Захар поднимает меня за волосы и толкает в руки одного из громил.
– Она ваша на два часа, делайте с ней что хотите, только товарный вид не портите. Никаких синяков и засосов. А у меня еще дела есть, – говорит он и отворачивается с безразличным видом, достает телефон и что-то там пишет.
Я начинаю паниковать, потому что только сейчас понимаю, что они хотят сделать. Грубые руки хватают меня снова за волосы и, несмотря на мои жалкие попытки сопротивления, тащат в какую-то комнату.
– Не дергайся, тебе еще понравится, – шепчет мне в ухо один из них, – я тебя все эти дни хотел отодрать, так что готовься, будет жарко!
Он толкает на кровать, я пытаюсь отползти, но мужик хватает меня за лодыжку и подтаскивает к себе. Халат распахивается, мне даже нечем прикрыться, потому что под ним я совершенно голая. Оба одобрительно ржут. Один из них отходит, начинает раздеваться, другой притягивает меня к себе, начинает облизывать щеку, рукой лапая грудь. Я пытаюсь отбиться, царапаюсь и брыкаюсь. Подходит второй сзади, стягивает халат полностью, вытаскивает из него пояс, выкручивает мне руки и связывает их. А дальше я уже не понимаю, где чьи руки, они жадно мнут мое тело, приговаривают пошлости, пытаются целовать, от них воняет потом и алкоголем, тошнота подкатывает к горлу, и если бы я что-то ела, то непременно вырвала бы прямо на них, а так, изнутри идут болезненные спазмы, которые вызывают только смех насильников. В какой-то момент один из них притягивает меня вплотную, и пытается засунуть язык мне в рот. Второй сопит сзади, пытаясь стянуть штаны. Я изо всех сил сжимаю зубы, вонзая их в вонючий мужской язык. Как в тумане слышу сдавленный крик, что-то теплое течет по подбородку. Грубые руки пытаются оторвать меня, хватают за горло. Получается это с трудом, потому что я, как собака, сжала челюсти и не отпускаю. Сыплются удары, слышу мат, меня швыряют на пол, в след догоняют мужские кулаки, руки выворачивают еще сильнее, чувствую удары ногами. Все вертится вокруг, как в карусели. Перед глазами радужные круги, боль, отчаяние, ужас от происходящего не дают вздохнуть.
А потом раздается громкий окрик и все замирает.
– Вы чё творите, уроды?! – орет Захар. – Сказал же, товарный вид не портить.
Подходит ко мне, хватает за волосы, осматривает лицо, грубо хватая за подбородок, и начинает орать на мужиков:
– Вы чё, б*ять, дебилы? Сказал же не бить! Мне ее Бакиру как теперь отдавать? Кому она нужна с такой рожей?
Слышу глухие звуки ударов и жалкие оправдания охранника:
– Да она мне язык чуть не откусила, сука бешеная.
Он говорит что-то еще, Захар продолжает орать и пинать горе охранника, все они вываливаются из комнаты, а я так и остаюсь лежать на полу со связанными руками и бешено колотящимся сердцем.
Не знаю сколько проходит времени, меня всю трясёт, во рту стойкий вкус крови, лицо тоже все перепачкано. Не знаю, моя это кровь или того мужика, которому я прокусила язык. Снова скручивает приступ тошноты. Перед глазами все плывет. Поэтому я даже не замечаю, как ко мне подходит кто-то, поднимает на руки и куда-то несет. Открываю глаза, понимаю, что это Захар. Лицо его перекошено, как будто ему приходится прикасаться к чему-то очень неприятному.
– Какая ты стала мерзкая, как у меня на тебя вообще когда-то вставал, – говорит он, забрасывая меня в ванную. Руки он и не думает развязывать, поэтому я неуклюже падаю на дно джакузи, больно ударяясь головой. А уже в следующую секунду прямо в лицо мне бьет холодная струя воды. Я кричу, ледяная струя продолжает гулять по моему телу. Это вызывает жуткое ощущение, все тело ломит от холода и боли, струя бьет в лицо, не давая вздохнуть, мне кажется, что это продолжается бесконечно долго. Я не чувствую ни рук ни ног, когда экзекуция заканчивается. А Захар приговаривает:
– Скажи спасибо, что я такой заботливый. Поедешь к новому хозяину чистой, может, на что и сгодишься. А иначе отправят тебя в самый дешевый бордель. Будешь стариканам отсасывать за копейки.
Вытаскивает меня из ванной, кидает на кровать. Развязывает руки, швыряет рядом мой же грязный халат:
– Шмотки тебе потом выдадут, а пока походишь в этом. Одевайся, иначе потащат тебя голой.
– Кккудда? – еле выдавливаю я.
Захар смеется мерзким смехом и говорит:
– А ты еще не поняла? Поедешь к новому хозяину. Вот тогда еще не раз вспомнишь про меня! И пожалеешь, что предала, что пошла ноги раздвигать. Зря мужиков обидела. Они бы тебя подготовили к новой жизни. Ну, ничего. Там тебя всему быстро научат.
Он идет к двери, смеется, а перед уходом бросает.
– У тебя 15 минут.
Дверь за ним закрывается, а я начинаю тихо всхлипывать. Хотя на самом деле хочется орать и биться, душа рвется от боли и страха. Вспоминаю его слова об Андрее. Не хочу верить в это. Не смогу. Он должен был выжить и сбежать. Иначе вообще ни в чем нет смысла.
Через какое-то время за мной приходит один из охранников. Я все же нашла в себе силы одеться. Он заставляет подняться и идти за ним. Меня снова ведут босиком по снегу к машине. Охранник, которому я прокусила язык, выкручивает мне руки о защелкивает на запястьях наручники, рот заклеивает куском скотча, толкает меня к черному джипу, заталкивает в багажник. Швыряет так, что я падаю на обитый ковролином пол, проехавшись лицом и ободрав щеку. Через минуту машина трогается, и мы едем. Я не знаю куда, но наша дорога кажется мне бесконечной. Останавливаемся мы лишь раз, мне освобождают руки и разрешают сходить в туалет прямо около дороги. Потом снова заталкивают в багажник, и мы продолжаем бесконечную дорогу. От постоянной тряски на жестком полу и от побоев у меня ломит все тело, руки занемели, я их не чувствую. Кажется, на мне не осталось живого места. Ломит каждая косточка, каждый сантиметр тела, а еще… душа. Но здесь всем на это плевать. Я могу только тихонько плакать, молиться, сцепив зубы, терпеть боль и надеяться на чудо. Хотя, с каждой минутной нашего пути надежды остается все меньше. Меня увозят все дальше от Андрея, от мест, где я хоть и не долго, но была счастлива. Я всегда буду хранить эти минуты в сердце, даже если никогда больше не увижу моего любимого мужчину. От этих мыслей становится еще тяжелее и больнее, я всхлипываю громче, но мне отвечают лишь тем, что делают музыку в салоне громче.
Когда мы останавливаемся, за окном уже начинает светать. Меня вытаскивают наружу, освобождают руки и рот. Стоять я не могу, потому что руки и ноги занемели, но на это никто не обращает внимания. Практически волоком меня тащат к входу серого здания с огромными воротами. Захар идет впереди, мы еле успеваем за ним. Посредине большого помещения, похожего на ангар, нас ждут незнакомые люди. В центре стоит жирный хорошо одетый мужик средних лет, черная густая борода, на руках несколько массивных колец. Захар подходит к незнакомцу, о чем-то тихо ведет беседу. Вид у него не очень уверенный и даже какой-то боязливый. Мужик смотрит в мою сторону. Захар толкает меня вперед и говорит:
– Вот она. Все, как я обещал. Красотка, правда? – от взгляда бородатого урода становится еще страшнее. Глаза у него пустые, бездушные. Он смотрит на меня реально как на товар.
Подходит ближе, берет за подбородок, осматривает лицо.
– Рот открой! – приказывает мне, а я от страха пошевелиться не могу, – рот открой, зубы покажи! – орет он.
Я слегка разжимаю губы, он грубо хватает за подбородок, жирными пальцами оттягивает губу и рассматривает как лошадь на рынке. Потом распахивает полы халата, осматривает тело. Все это с таким безучастную видом, как будто перед ним вещь. Я себя сейчас так и чувствую. Нет сил сопротивляться, меня толкают, трогают без спроса. Я уже не принадлежу себе. Я – вещь.
– Пойдет, – говорит он. – А что потрепанная такая?
– Строптивая очень. Горячая, как огонь, – говорит Захар.
– Понятно. Ну, это ничего. Быстро всю дурь выбьем. Хорошо. Готовьте ее к отправке, – боже, о чем он? Какой отправке? Куда? Эти мысли проносятся в голове, пока охрана толкает меня в сторону тех самые незнакомых мужиков, которые стоят рядом с бородатым. Те хватают меня. После двух дней голода, холода и нервов, я еле переставляю ноги. Толкают в сторону каких-то ящиков. Заставляют вытянуть руку, выше локтя перетягивают резиновым жгутом, в руках незнакомого мужика я вижу шприц с мутноватой жидкостью. От этого паника поступает к горлу, я пытаюсь вырваться, но на мои слабые попытки никто даже не обращает внимания. С ужасом я смотрю, как игла входит в вену, и лекарство быстро оказывается в крови. Продолжаю вырываться, но меня хватают крепче, тащат к ящику, сколоченному из грубых досок. Засовывают туда и закрывают крышкой. Такого я не могла представить даже в самом страшном сне. Ящик похож на гроб, и сейчас я слышу, как крышку забивают гвоздями, я кричу, бью из последних сил кулаками, начинаю задыхаться в темноте и замкнутом пространстве, ломаю ногти и разбивают руки в кровь об ненавистную крышку, бьюсь как птица в клетке, но все без толку. Постепенно силы покидают меня, в конечностях появляется свинцовая тяжесть, дышать по-прежнему трудно, я погружаюсь с странное состояние, похожее на полусон. Шевелиться я больше не могу, но прекрасно понимаю, что происходит. Я в кромешной темноте, в страшном ящике, и сейчас его куда-то несут. Я слышу крики, грохот. Ящик поднимают, кидают, свет пробивается через щели в досках, я вижу кусочек грязного серого неба. Оно бесчувственное, как глаза того жирного мужика, который теперь, наверное, и будет моим хозяином.
Вот и все. Здесь, в этом жутком месте меня никто и никогда не найдет. Ящик куда-то заносят. Я уже не вижу небо. Слышу голоса, говорят на чужом языке. Грохот. Чувствую, как сверху ставят что-то еще, возможно другие такие же ящики, внутрь пробивается пыль и мелкий мусор. Дышать становится еще тяжелее, хочу смахнуть с лица щепки, но не могу пошевелиться. Я в кромешной темноте, ощущаю себя, как в могиле. Мертвой, похороненной заживо. Паника снова зарождается в душе. Не могу вздохнуть, грудь ломит от отсутствия кислорода, перед глазами встают страшные картины. Кровь, грязь. Мне кажется, ко мне тянутся какие-то страшные, скрюченные руки, они пытаются оторвать от меня кусок. Я слышу голос Андрея, он слабый, я вижу его в крови, он умирает, а я ничего не могу сделать, пытаюсь дотянуться до него, пытаюсь вырваться из этой кромешной удушающей темноты, но страшные руки тянут вниз, в пучину, я не могу больше бороться, силы покидают, и меня поглощает зловещая холодная темнота.
Глава 22
Я в камере уже почти сутки и пока ничего не происходит. Никто не приходит ко мне, информации у меня никакой нет. В камере я ни с кем не общаюсь. На меня мои сокамерники поглядывают зло, особенно оскорбленный главарь. Понятно, что такое унижение он не забудет, и поэтому в ближайшее время следует ждать сюрпризов. От пацана, которому пообещал защиту, я узнал, что его подставили дружки, и попал сюда он случайно. Было немного жаль его, но у меня сейчас свои проблемы. Интересно другое. Приходит ли к нему кто-то из родни, и смогу ли я через него отправить послание в большой мир. Выяснилось, что днем его должен навестить отец. Это было то, что нужно. Через пацана, которого звали Денисом, я передал послание для Кости. Теперь ждал новостей, но время шло, а результата не было. Мозг взрывался от беспокойных мыслей. Наступала вторая ночь моего здесь пребывания, и я чувствовал, что мои сокамерники затевают какую-то фигню. А значит, ночь предстоит жаркая.
Делаю вид, что сплю, Денис тоже должен быть на стреме. Пару часов уже тишина в камере, все вроде бы спят. Слышен громкий храп жирного главаря, но я ж*пой чувствую, что-то не так. В темноте замечаю движение, кто-то очень тихо пытается подобраться к кровати. Ну-ну, давай. Я жду. Темная фигура подбирается ближе, в руке у него что-то острое. Скорее всего, заточка. Задача этого товарища сложна еще и потому, что кровать моя на втором ярусе. Он подходит, подставляет стул, забирается на него. Да. Конспирация на высшем уровне. Нашли лоха, которого не жалко. Жду, когда этот баран займет удобную позицию, и как только он замахивается для удара, перехватываю его руку, выворачиваю так, что хрустят кости, вырываю заточку и молниеносным движением втыкаю ему в плечо. Этот придурок орет на всю камеру, что его убивают, я отталкиваю это дерьмо подальше от кровати и говорю, чтобы меня слышали все:
– В следующий раз эта заточка войдет в глаз! Тому, кто подойдет ко мне, а потом жирному уроду! Слышал меня, Грек? – главарь зло сопит в углу, понимая, что снова облажался. Несмотря на крики и ругань никто из охраны и не думает заходить в камеру. Снаружи лишь открывается маленькое окно и раздается недовольный крик:
– А ну заткнулись, уроды! А то сейчас всем кости буду считать. Раскудахтались, твари!
Остаток ночи проходит спокойно. До утра никто не трогает ни меня, ни Дениса, а рано утром, наконец, случается то, чего я так долго жду.
Называют мою фамилию, и меня приглашают на выход, провожают в маленькую комнату для свиданий. Здесь меня встречает Костя. Боже! Как же я рад его видеть! Улыбаюсь, как дурак. Костя тоже. Он раскрывает объятия и коротко обнимает меня, хлопнув по спине.
– Вот уж не думал, что встретимся при таких обстоятельствах! Пока я в теплых краях отдыхал, у вас тут кипели страсти! – восклицает друг.
– Не просто кипели, они и сейчас кипят!
– Да. Я уже слышал, – Костя становится серьезным. – А теперь к делу. Вытащить тебя оказалось не так-то просто. Пришлось задействовать все связи. В итоге сегодня тебя выпускают под залог.
– Сколько?
– Не важно. Потом разберемся. Сейчас утрясем все формальности, часа через два будешь на свободе. Тогда обсудим остальные детали.
– Спасибо тебе! – искренне говорю я.
– Не за что. Друзья для того и нужны. Еще вопросы есть?
– Да. Тебе привет от меня передал отец пацана?
– Да. Но, как оказалось, твоим вопросом уже занимались. Я лишь помог ускорить процесс. С пацаном этим тоже решим. У него ничего серьезного. Через пару дней пойдет гулять.
– Грохнут его тут за пару дней.
– Понятно. Тебя вижу тоже "тепло" приняли?
– Ага. Ждали, говорят.
– Ясно. Я понял. Посмотрим, что можно сделать.
У меня еще миллион вопросов, но я понимаю, что сейчас не время и не место их задавать. Придется потерпеть.
Через два часа меня выпускают. Выхожу из этого протухшего серого здания и вдыхаю полной грудью свежий воздух. Перед воротами меня ждут. Марго облокотилась на дверь своего внедорожника и с загадочной улыбкой смотрит на меня. Подхожу ближе.
– Здорово выглядишь! Не надоело отдыхать, пока мы тут все ноги стерли, чтобы вытащить тебя из задницы? – спрашивает она. Да уж. Выгляжу я, наверное, "прекрасно". Побитая, заросшая рожа, рваная одежда, а уж как от меня воняет, даже думать не хочется.
– Курорт был так себе!
– Ладно. Хватит жаловаться. Я бы тебя обняла, но, пожалуй, обойдемся без этого, – кривит нос Марго.
– Да. После всех "оздоровительных" процедур в этом чудесном спа-центре обниматься со мной можно только в противогазе.
– Садись. Поехали. Костя тебе привет передавал. Извинялся, что не приехал сам.
– Ты с ним знакома?
– Познакомились. Без него сидел бы еще долго в клетке. Постарались тебя укатать на славу.
– Понятно, – решаюсь задать главный вопрос, который мучает меня, – что с Соней? И где в тот вечер была ты? – впиваюсь в Марго взглядом. Она тяжело вздыхает, отводит взгляд. Мне не нравится это. Я хватаю ее за подбородок и заставляю смотреть на меня, – что с ней? Говори!
Она вырывается, раздраженно отвечает:
– Информации точной нет. А я была на важной встрече в тот вечер.
– Говори все, что знаешь.
– Не здесь. Поехали. И еще…, – она делает паузу, поднимает на меня взгляд, – это не я вас сдала.
Смотрю на нее внимательно несколько долгих секунд и чувствую, как внутри что-то отпускает. Понимаю, что боялся именно этого. Если бы Марго оказалась предателем, даже не знаю, как бы я это пережил.
Ничего не отвечаю, просто киваю. Она итак все понимает, я уверен, прочитала все в моем взгляде.
Дальше мы трогаемся и едем молча. Подъезжаем к моему дому.
– Ты привезла меня домой, какая прелесть! А ключи от моей квартиры у тебя есть?
– Если мне будет нужно, я обойдусь и без них. Но ключи у меня есть. Я забрала их из гостиницы, – Марго вручает мне связку.
– Спасибо. Не представляешь, как приятно вернуться домой.
– Представляю, – многозначительно заверяет она.
Мы поднимаемся в квартиру, я первым делом отправляюсь в душ. Это немыслимый кайф смыть с себя пот, грязь и кровь. Но расслабляться времени нет. Поэтому делаю все быстро. Приведя себя в порядок и переодевшись, чувствую себя намного бодрее. Выхожу на кухню, Марго сидит за столом и попивает кофе. Меня тоже ждет кружка ароматного напитка, но сейчас мне не до него.
– Рассказывай! – снова требую я.
– Как я сказала, информации не много. Но у меня есть одна зацепка, которая может привести нас к цели. Есть данные, что сегодня отправляют партию девушек в Турцию, – сжимаю зубы, потому что не могу представлять Соню в этой партии девушек. Но Марго права. Это зацепка. Более того, она рассказывает подробности, которые еще больше наталкивают на эти мысли. Сомов не зря так спешил. Его поджимали сроки. Поэтому тянуть ему смысла нет.
– Как они переправляют их за границу?
– Есть несколько способов, – отвечает Марго, – самый распространенный – по морю. На грузовых судах.
– В качестве кого? – не совсем понимаю я.
– В качестве груза.
– В смысле?
– В прямом. Маскируют под контейнеры с грузом. Иногда на таких судах бывают тайные отсеки.
– Как мы узнаем это судно? Как попадем туда? И откуда они отправляются?
– Из ближайшего морского порта. Судно…пока не знаю, но есть наметки. А дальше… нам не обойтись без помощи властей. Что там твой генерал? Поможет?
– Не знаю. Но в любом случае ему нужны будут веские основания. Он не сможет действовать, основываясь на наших предположениях.
– Будут ему основания, – обещает Марго. – Я много лет варюсь в этом дерме. У меня компромат есть на многие звенья цепи. Но прикрывают их тоже сверху, ты же понимаешь. Не все будут этому рады.
– Выхода у нас нет. Поэтому давай действовать. Только…
– Что?
– Вопрос, кто же слил нас Сомову?
– Скорее всего, тот, кто установил на твой телефон маячок, я нашла его в номере и проверила.
– Чёрт. Понятно. Телефон у меня забрала охрана генерала. Неужели Зиновьев тоже в этом замешан?
– Не думаю. Он активно способствовал твоему освобождению. Возможно, кто-то из его людей?
– Не знаю. Надо встретиться с генералом.
– Ты ему доверяешь?
– Да. Хотя после последних событий я уже не знаю, что думать.
– Времени, как ты понимаешь, нет.
– Поэтому я и не собираюсь ждать. Где мой телефон?
– Вот он, – достает из кармана мой гаджет, – я его проверила, но все равно. Звонить с него бы не стала.
– Я и не собираюсь. Для таких дел у меня всегда есть в запасе чистые аппараты.
Иду в свою комнату. Достаю из сейфа новый телефон и сим-карту. Набираю номер генерала. Отвечает он быстро, по голосу похоже, что он рад меня слышать.
– Ты уже на свободе, орел?
– Ага. Летаю, расправив крылья.
– Рад свободе?
– Рад, да не очень. И ты, Николаич, знаешь прекрасно почему.
– Да. Знаю. Девочку твою ищем. Пока безуспешно.
– У меня вопрос, который волнует меня не меньше. Как в моем телефоне, который побывал в руках твоих людей, оказался маячок, который и навел на нас этих уродов?
В телефоне пауза, я тоже не дышу. Я должен понять, причастен ли генерал ко всему этому.
Через несколько долгих секунд генерал произносит совсем другим тоном:
– Я разберусь. Думаешь, это я сдал тебя?
– Зиновьев, которого я знал раньше, на такое не способен, но власть, как известно, меняет людей…
– Да. Меняет. Слабаков, в основном. Ты считаешь меня таким?
– Нет. Слабаком я вас не считаю.
– Это хорошо. У меня есть подозрения, кто это мог быть. Я разберусь. А тебе все равно нужна моя помощь. Я правильно понимаю?
– Правильно. Я могу на нее рассчитывать?
– Можешь. И запомни. Я своих не бросаю. У меня таких немного осталось.
– Спасибо.
– Жду тебя через час в нашем месте. Понял?
– Понял. Буду.
Понимаю, что генерал тоже не доверяет никому. Поэтому не произносит вслух адрес. Надеюсь, я правильно делаю, что доверяюсь ему. Иначе… лучше не думать.
Откладываю телефон, и на глаза попадается Сонино белое платье. Оно небрежно брошено на кровать. Наверное, она забыла его, когда собиралась. А может, специально не взяла. Ведь это то самое белое платье, в котором она собиралась расстаться с жизнью. Вспоминаю ее на крыше, вспоминаю ее слезы и пустой взгляд. Помню, как вытягивал ее из пропасти. Для чего мне попалось на глаза это платье? Оно как напоминание о том, что я облажался. Спас ее, а защитить не смог, обрек на еще более страшную участь. Подношу руку к платью, хочу откинуть его, но рука не поднимается. Оно как белый саван лежит здесь, крича о том, что Соня в опасности, жжет руку воспоминаниями и страшными мыслями. Через усилие все же сгребаю ткань в ладонь, подношу к лицу. Пытаюсь уловить ее запах. Запах луговых цветов и лета. Она мое тепло, мое сердце. Забрала с собой, и теперь я мерзну и умираю. Я впервые всерьез задумался о том, что будет, если случится страшное? Как я буду жить? Скорее всего, никак. Просто не смогу.
Из этого чёрного марева меня вырывает стук в дверь. Слышу голос Марго:
– Ты там поспать прилег?
– Нет. Сейчас иду, – отвечаю я хриплым от накативших эмоций голосом.
Отбрасываю ненавистное платье в угол. Сейчас не время расклеиваться. Еще все можно исправить. Надежда есть. Я найду ее. Верну, сожму в своих объятиях и не отпущу никогда!
