Текст книги "Подземный корабль"

Автор книги: Екатерина Шерга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Она нервно и быстро ходила по квартире. Зашла в спальню, там тоже чем-то осталась недовольна, судя по ее тягостному вздоху.

Из любопытства я стал знакомиться с владениями Михаила Федоровича. Нашел еще одну комнату, когда-то она была кабинетом, но сейчас туда отправили на поселение чужие друг другу, громоздкие, отработавшие свое вещи. Проигрыватель для пластинок "Ригонда" в корпусе из деревянного шпона, свернутый в рулон пластиковый экран для семейных просмотров самодельных домашних фильмов, оленьи рога с повисшей на них лазурной тюбетейкой, стремянка, охотничье ружье. И еще там была статуя, размером с крупного карлика: стальной рабочий с мужественным, условно-кубическим лицом опирался на какое-то замысловатое, очень тщательно выполненное орудие труда.

На стене вместо ковра была распластана карта Советского Союза.

– Прошу в комнату, посидим, побеседуем. – Это хозяин появился в дверях.

Он притащил чайник и сомнительный долгоиграющий зарубежный кекс в вакуумной упаковке, со слезой из синтетического варенья на срезе. Вынул из шкафа две толстые и пыльные рюмки.

– Я хочу потребовать вас к ответу. Как в наши дни люди добиваются успеха? Не изнашивают ли нацию? Ну что хотите нам рассказать о своей жизни? Давайте, поделитесь, поделитесь.

Налил мне ликер или настойку – что-то резкое, ароматное и сладкое, с ароматом бадьяна. Хотя я не уверен, что знаю, какой вкус у бадьяна.

– Сейчас все живут на западный маневр. Но былой ресурс еще не исчерпан! Нашему поколению не дали многое довершить. А мы могли бы сделать из планеты настоящую красоту! Я часто задумываюсь, какие меры обязано принимать нынешнее правительство. Вот еще сильный ход – овладеть профсоюзами, как Перон в Аргентине с женой его. И надо деревню все-таки поднимать, строить там маленькие домики.

– Не забудь, в пакете лежат марокканские мандарины! – крикнула Наталья.

На краю стола я заметил потрепанный томик в бумажном переплете. На обложке профиль человека, парусник, лучи и кристаллы. Все это называлось: "Ноев ковчег нашего мозга – тайны системных знаний".

– Смелая книга, все рациональное мышление перечеркивает, – сообщил мне Горчанский. – Вы скажите мне ваше мнение: что такое умный человек? Я обстоятельно задумывался, и вот моя концепция. Умный человек – это тот, кто имеет кондоминимум знаний и осознанное стремление к справедливости.

– Что вы подумали, когда я здесь поселился? – спросил я без всякой связи с тем, что Михаил Федорович мне рассказывал. Кто знает, вдруг он нечаянно является носителем хоть какой-нибудь ценной информации.

Я подумал и сейчас думаю: "Да, все-таки это сила – люди из бизнеса!" Я не осуждаю. Я считаю, что наша страна должна все вытерпеть. Все! Мы такое вытерпим, что другим не под силу!

– Мне даже не пришлось познакомиться с теми, кто жил там до меня. Вы их, конечно, знали? – продолжил я аккуратно подталкивать его к интересующей меня теме.

– В вашей квартире раньше проживала внучка полярника Алексея Георгиевича Тимаковского. В прошлом году она вроде бы расселилась с дочерьми. Они уехали, я сразу подумал: "Ну, будем ждать, что за сосед у нас теперь появится". Тут же начался ремонт, то софу тащат, то банкетку, то сервант. Много привлекли рабочих. Молдаване, они сюда за экономикой приезжают… И баба всем руководила, – задумчиво продолжил он. – Не руководила, а так – присматривала. Хотя сама приезжала редко. Богатая баба. Внизу ее иномарка стояла, зяблик за рулем дремал. Кто же она вам? А иностранец откуда? В смысле – из какой державы? Вы же видели того иностранца? С большой балдой, лысый, в очках. Тоже свой зяблик его сюда привозил. (Зябликами, как я сообразил, он называл шоферов.) Потом все исчезли, и молдаване, и зяблики… Но одну вещь вы мне должны прояснить, это давно меня интересует. Неужели правда, будто происходит великий обман народа и медведь на эмблеме "Единой России" – это на самом деле американский медведь гризли?

Через четверть часа таких разговоров я распрощался с Михаилом Федоровичем. Мне так и не удалось узнать еще что-либо про хозяев "Британской империи".

Но после этой встречи я решил откорректировать свой образ жизни. Не очень нравилась мысль, что я понемногу начну становиться похожим на соседа с нижнего этажа. Значит, пора снова выбираться в общество людей – братьев наших меньших.

Я вытащил записную книжку, выбрал наиболее интересные телефоны однокурсников, одноклассников, товарищей по разным работам, напомнил им о том, что существую на свете. Разорванные социальные связи я сплетал с удовольствием. Больше я не был замученным клерком. У меня появилось свободное время.

И однажды произошло неизбежное. Мы сидели в подвальчике, пили светлое нефильтрованное. Часы пробили полночь, с последним их ударом лестница заскрипела, и, как полагается, по ней стала спускаться фея, толстая и в деловом костюме розового цвета. Она поведала нам, что каждый человек имеет право на отдых, рабочий день персонала закончился и сейчас снимают кассу. Надо было перебираться… но куда? Кто-то предложил новый татарский ресторан, где подают лучшие в Москве суши, другие варианты тоже рассматривались, однако все они были далекие и ненадежные.

– Погребок, откуда нас гнали, находился в двух шагах от моего жилища. Я решил, что обсуждать еще один проклятый русский вопрос: что все-таки произойдет в стране, когда грохнутся цены на нефть? – можно и у меня дома.

И вот семь или восемь моих друзей входят в магазин "Британская империя", снимают пальто и распределяются по комнатам. Они рассматривают и хвалят каждый предмет из тех, что видят в квартире. Потом кто-то открывает стеклянную дверь и вот уже вся компания топчется на балконе. Время от времени до меня доносился восторженный вопль: значит, очередной гость, ступив на порог курительной комнаты, увидел витрины, украшенные табачными листьями, коробки с гаванскими сигарами и иные игрушки для взрослых богатых детей.

Вместе с Коростылевым и Лешей Суриным я зашел в свой кабинет. Сурин заинтересовался глобусом.

– Тут неправильная Испания. Она ведь другая в жизни.

– Это земной шар по версии семнадцатого века, – объяснил я. – Посмотри, Австралия еще не открыта, вместо нее Terra Incognita.

– Сибирь тоже недоделана, – отметил Сурин с удовлетворением. – Ямала нет и газа. Нет местного начальства, которое надо коррумпировать. Отличная вещь.

– Но бесполезная, – сказал я.

– Но понтярская, – сказал Сурин. – Тебе ведь подарили этот глобус, так? Ребята, я рассказывал, как мы мэру Верхнечальска подарили рыцарские доспехи? Его помощник нам потом объясняет: ребята, вы – наша гордость, вы – интеллектуальный ресурс России, но этикетку все-таки надо было отрезать. Там довольно крупным шрифтом написано – "для дитять среднего школьного возраста". Да, почему "для дитять" – потому что китайцы, конечно, делали.

– Кстати, Сашка, – спросил меня Коростылев негромко, – ты где работаешь?

– Пока нахожусь в вольном полете. Приходят разные предложения, я их рассматриваю.

– То есть ты сейчас вообще ничего не делаешь?

– Как сказать, – спокойно солгал я. – Бывают иногда разовые консультации…

Андрей Ильич Коростылев, которого мы все называли Лешим, при этих словах внимательно посмотрел на меня.

В три часа ночи, когда гости покидали мой дом, Коростылев спросил, часто ли я куда-нибудь выбираюсь. Оценив свои финансовые возможности, я ответил, что невероятно устаю за день и оттого сразу предпочитаю ехать домой. Однако же рад гостям в любое время дня и ночи, так как живу один и порой откровенно скучаю. Потом закрыл за ним дверь, и стал ждать, когда он снова придет ко мне.

Андрей Коростылев, топ-менеджер легендарной российской компании, коллекционировал людей, собирал их вокруг себя. Опытный и умный, он знал, что весь российский бизнес строится на дружеских связях – так, значит, и меня надо было осторожно вовлечь в свою орбиту. Я ничего не сказал о характере своей работы. Он и не настаивал.

Три недели прошло, и за это время он посетил меня дважды.

В первую же пятницу он доставил в "Британскую империю" команду своих друзей, они возвращались из ночного клуба и устроили у меня двухчасовую стоянку. Мужчины пили виски из запасов "Британской империи", женщины говорили о том, как приучать полуторагодовалых детей к овощному пюре и что все-таки она существует – связь человека и Космоса. И, кстати, Леший пришел тогда со своей женой. Невысокая женщина с темными волосами сидела в кресле рядом со статуей гиппопотама. Я смотрел на нее и думал, что есть два человека, которым я обязан своим пребыванием здесь – она и тот неведомый бизнесмен, которому принадлежит салон "Британская империя".

Потом, дней десять спустя, Коростылев явился со своим приятелем. Его звали Эдуард Цыган, родом он был из какой-то страшной, неведомой мне Тмутаракани. Истоки Енисея или Оби, я так толком не понял, где находится тот двухэтажный, зэками построенный городок, откуда он семь лет назад явился в Москву. Молодой, с блестящим английским, без раздумий стремящийся вперед – я знаю этот тип ребят из провинции. Он привел подругу – высокую девицу с поразительными глазами цвета темного металла, она уже успела поиграть в нескольких сериалах. На этот раз, надев костюм от Кромвеля, я отправился вместе с ними на торжественное открытие частной клиники. Ее построил человек, двадцать пять лет назад уехавший в Штаты и теперь вернувшийся к нам вместе с компаньоном-американцем. С ними обоими меня познакомили. Они отнеслись ко мне с большой теплотой, рассчитывая, что я стану им хорошим пациентом. Банкет в честь новой клиники происходил в ресторане, украшенном стеблями бамбука и портретами бритоголовых азиатских людей в набедренных дерюжках. Туда позвали много других будущих хороших пациентов, и с некоторыми из них я успешно пообщался. Был немолодой француз из Пиренеев: мы с ним вели более или менее осмысленный разговор о России и ее странных свойствах. Потом я заговорил с ним про его родной напиток арманьяк, про то, как подходит он к сигарам (скуки ради изучил альбом, лежавший у меня в курительной комнате). Он очень обрадовался, пригласил меня на открытие своей винной лавочки и долго всем вокруг хвалил мои интеллект и знания.

Время от времени я попадал на дачу к Коростылеву или же Цыган звал меня в ресторан, где собирались многие его друзья. Иные пришли в бизнес из университетов, у других были странные и опасные биографии. Второй и третий эшелон российской деловой элиты, имена этих людей ничего не говорили широкой публике, и Путин никогда не звал их в Кремль на встречу. Со спокойной и равнодушной доброжелательностью они оценили меня как своего, да сам я себя ни самозванцем, ни чужаком в этом новом кругу не чувствовал. Довольно хорошо я представлял себе повседневное существование таких людей и ничего неожиданного не обнаружил. Может быть, здесь было меньше уверенности, чем я предполагал.

Жизнь их была одновременно и богата событиями, и крайне однообразна. Иногда за неделю им доводилось побывать в двух или трех странах – но в каждом городе мира существовало лишь несколько точек, между которыми они передвигались: VIP-залы аэропортов, номер люкс в отеле, переговорная комната в том же отеле и еще один или два самых дорогих ночных клуба. Случайно соскользнув с этого маршрута, они становились беспомощными, как потерявшиеся дети. Перед одной из поездок Эдуарда секретарша, перепутав даты, не на то число заказала ему отель. Приехав, он вынужден был куда-то селить себя сам и ухитрился в весьма приличном европейском городе разыскать себе настоящий бомжатник, где по ванной бегали тараканы. Завтрака там и вовсе не полагалось, так что российский гость вынужден был ждать до полудня, когда открывал двери известный ему ресторан, отмеченный звездами Мишлен. О существовании в той же Европе недорогих кафе, рынков, где продают сыры и паштеты, кондитерских, где в углу стоят несколько столиков и можно взять горячую булку и чашку кофе, он не догадывался. Очень удивился, когда я рассказал ему, что такое существует на свете.

Мне было известно, что его, вместе с двумя маленькими сестрами, воспитывала мать, после того как отец, шофер-дальнобойщик, двадцать пять лет назад разбился в одном из рейсов. Но так сложилась его жизнь, что, кроме российской провинции времен своего детства и нынешних VIP-реалий, он не знал ничего в жизни, а если и знал, то забыл.

Кстати, я не сомневался, что девицу, виновную в ошибке с отелем, постигнет страшная кара. Но, вернувшись, Эдуард об этой истории и не вспомнил. Отчасти из-за того, что не было времени, отчасти – из-за глубокой природной уверенности, что секретарши, шоферы, курьеры и прочие персонажи – это люди настолько иной породы, настолько не равные ему, что даже и бессмысленно от них что-то серьезно требовать.

Самую худшую черту российского человека Эдуард и его друзья унаследовали в полной мере – к собственной жизни они относились с легкомыслием ребенка, который бросает в угол игрушку. Достаточно было посмотреть, как любой из них, сильно выпив, садился за руль и демонстрировал, что его "лексус" за пять с половиной секунд разгоняется до сотни километров.

Они с подозрением и недоверием относились к окружающему миру, зная, что каждую минуту их захотят обмануть, – тем более, что часто они видели, как опасения эти оправдывались. Эдуарду по его делам иногда приходилось посещать Италию. Многие, кто знал эту страну, хвалили ему Флоренцию, Милан, Геную, давая понять, что эти города красивее и лучше чем, например, Сургут. Так что же? Оказавшись во Флоренции в два часа ночи, он не отыскал для себя ни ресторана, ни хорошего ночного клуба – все темно, недружественно и закрыто. Какая разница с тем же Сургутом – там, когда он праздновал свой день рождения и в четыре часа утра всей компании пришла в голову мысль отправиться в тайгу на рыбалку, ради них с соседней военной базы поднимали в воздух вертолет и он уже заранее был заправлен двумя ящиками виски.

Представления людей его круга о том, как устроен мир, в особенности – западное общество, отличались такой сумбурностью и наивностью, что можно было заплакать. Жульнические политологические книжки, откровения конспирологов – все их не миновало и не прошло даром. Один из его деловых партнеров – заехавший в столицу очень дельный бизнесмен, удачно занимавшийся строительством где-то за Енисеем, – узнав, что лет пять назад я побывал на Мальте, необыкновенно обрадовался и попросил, чтобы я установил ему контакт с мальтийскими рыцарями. Когда-то он что-то прочитал или услышал… в общем, в его мозг были вложены знания о том, что тайные ячейки Мальтийского ордена до сих пор руководят Европой. Демократические институты, систему выборов тот сибирский строитель, конечно, считал всемирным обманом. Но при этом он понимал, что кому-то должна же реально принадлежать власть – и оттого сразу поверил в этих рыцарей. Собираясь вкладываться в европейский бизнес, он все порывался найти Великого Магистра и установить с ним неформальные связи.

Что до России – ни один оппозиционер или правозащитник с таким презрением не говорил о власти в стране. Любой представитель государства в их глазах был ничтожество и вор – это являлось для них такой же истиной, как то, что футболист – это человек, который бегает по полю за мячом, а певцу свойственно петь. Кирилл Гальцев, один из приятелей Эдуарда, однажды явился в костюме садо-мазо на маскарад в лучшем клубе одного северного промышленного города, заметил в углу депутата краевой Думы, тотчас поймал, нацепил на него ошейник, привязал ремень и заставил ходить рядом, изображая собаку… Но в то же время и Кирилл, и Эдуард давно сработались с этой властью и не стремились ее менять на другую – совершенно не представляя тем более, какую они желали бы вместо нее.

Я понимал: наверное, эти люди – лучшее, что есть в стране. Оттого мне было всех жаль – и страну, да и их тоже.

13

Это случилось уже весною, теплым мартовским утром. Как обычно, Мстислав Романович Морохов покинул квартиру, шагнул в пустой коридор, где никакой сосед не мог попасться навстречу, миновал дружелюбные мозаики на блестящих стенах, вошел в лифт. Стеклянная кабина, опустившись на несколько метров, вдруг замерла без скрежета, без малейшего шума. В этом была какая-то мягкая непреклонность – так интеллигентный человек, чьим терпением мы злоупотребляли, вежливо дает понять, что больше на него рассчитывать не стоит. Вот и лифт, очевидно, решил, что уже слишком много раз таскал жильца с двадцать седьмого этажа на первый. Морохов достал мобильный телефон, набрал номер консьержа – и долго слушал длинные гудки. Значит, электричество отключили во всем доме.

Понемногу белая арена двора стала заполняться аборигенами его острова. Каждый из них исполнял один и тот же ритуал в честь Мстислава Романовича: спускался по сизым ступеням, поднимал голову и так замирал навсегда. На любой из этих физиономий, без сомнения, сейчас нарисованы удовольствие и восторг. И можно представить, как отлично это смотрится с земли – внутри стеклянного треугольного стакана шевелится небольшой черный человек… Одна из фигур подняла вверх ладони, и стала покачиваться, подняв голову. Чем он занимается там внизу? Решил помолиться Богу? Нет, ему пришла в голову чудесная мысль информировать хозяина словесно, притом что на вершину, где тот завис, ни единый звук вскарабкаться не сможет. Остается лишь сидеть здесь и ждать, пока эти неандертальцы возьмут в руки орудия труда.

Налетел ветер, сильный, наверное, очень влажный, взвыл и обвил кабину, сотрясая ее стекла. Кажется, будь он лишь немного сильнее – и вся башня «Мадагаскара» разломится, как старое дерево. Морохов снова взглянул вниз. Теперь по снегу была прочерчена черная линия, она дрогнула, чуть сдвинулась… Это там внизу тянут кабель. Между тем бесследно уходило хорошее утреннее время. Можно попытаться сесть в этой камере на пол, но длинные его конечности не могут толком разместиться. Тогда он опустился на одно колено, на другом утвердил колеблющийся ноутбук, открыл его и вошел в свою почту. Но это утро решило быть абсурдным и бредовым. Вот первая строка в первом же письме, встретившая его:

“Собака беспородная. Шесть штук. Цена за единицу – 600 рублей”.

Он решил покупать новые станки для фабрики имени коммуниста Хорина и взять под сделку кредит.

В Донницы было отправлено задание: свести имущество в единый список, чтобы хозяин в Москве мог выбрать, какие именно ценности предлагать банку в качестве залога. Незатейливые и честные его сотрудники решили перечислять все строго по порядку. Поэтому первым делом они внесли в перечень сторожевых псов, всегда лежавших около ворот.

“Собака беспородная. Шесть штук. Цена за единицу 600 рублей”.

Он отправил на фабрику энергичное, из четырех строк письмо и в эту минуту понял, что некто находится вблизи него. Поднял глаза: напротив в небе висела ворона и шевелила медленно крыльями. Она была большая и неравномерная: хвост с одного края выдран наполовину, на правом крыле основательно прополоты перья. Взгляд скептический, спокойный, смелый. Хотел бы он почаще встречать людей с таким взглядом. Мстислав помахал рукой, тут же решил, что она испугается и улетит, но птица осталась на месте. Только тогда он сообразил, что ворона не видит его. Стены лифта прозрачны для того, кто внутри, но снаружи они зеркальные. И никто во всем районе не удивляется человеку в стеклянной коробке, а просто наблюдает, как висит блестящая призма между землей и небом, уже на территории неба.

К удивлению птицы, треугольный стакан сдвинулся с места и медленно начал скользить вниз, пока не опустился на заснеженный стол. Дверь лифта открылась, Мстислав Романович оказался в холле. Почти в полном составе подданные выстроились там, встречая его, словно вернувшегося из изгнания президента. На его пути появилось плоское бурое лицо электрика, он явно собирался оправдаться (или, наоборот, доложить, как славно поработал). Морохов пошел прямо на него, тот шарахнулся, его физиономия все-таки отразила какое-то смятение. Мстислава Романовича подобные истории всегда приводили в состояние абсолютного бешенства. Сказать вечером Ибрагиму, что надо просеять всех придурков, обслуживающих дом и нанять персонал, который будет вменяем…. Морохов все продолжал думать об этом, тем временем его машина застыла в сковавшей проспект протяженной пробке и нашла успокоение рядом с продуктовым ларьком. Из стеклянных дверей жители Москвы выносили батоны хлеба и сосиски. У входа росла короткая пальма, вкопанная в асфальт, залитая бетоном и окруженная обледеневшими валунами. Пластиковые синие ее листья вытягивались и дрожали на ветру.

В середине дня в его программе значился ресторан “Айоли”, где уже был заказан отдельный кабинет, задернутый занавеской с изображением солнца и женщин. Там Морохов ждал нового друга и партнера – Валерия Вервикова, мэра города Донницы.

Три десятилетия назад при фабрике, что теперь принадлежала Морохову, завели бассейн, от которого теперь не было никакой возможности отцепиться. На дне черепки битого кафеля, по стенам извивается ржавчина, ремонт будет стоить бешеных денег, но это наследство называется социальным объектом, и по закону его нельзя продать или просто заколотить. Юристы Морохова отыскали интеллектуально красивое решение задачи – подарить бассейн городу. Телефонный звонок в Донницы: “Могу ли я поговорить с господином Вервиковым?…Валерий Степанович, я узнал о вашем будущем визите в Москву, позвольте считать вас своим гостем. Мне известно, что обычно вы останавливаетесь в гостинице “Россия”, но не выбрать ли на это раз “Шератон”? Мой секретарь прямо сейчас закажет номер… Открылся новый ресторан высокой французской кухни, некоторым она нравится, некоторым – нет, но один раз попробовать нужно… ” В отдельном кабинете “Айоли” мэру объяснили необходимость перевода бассейна с ведомственного бюджета на городской. Московский друг подарил созданный его дизайнерами VIP-ежедневник, в боковой кармашек которого был аккуратно заправлен конверт с десятью тысячами долларов. Такими вещами Мстислав Романович всегда занимался лично, не одобряя посредников.

И вот интересная тенденция. После того как деньги приняты, представитель государства сразу же пускается в многословные похвалы только что совершенному поступку. “Что же, Слава, большое дело мы сейчас сделали. Посмотрите, ведь все развалено, от Владивостока до Калининграда, при Сталине расстреливали бы за такое… А вы по-другому поступаете, трудитесь ради города. Значит, возрождается государство, если у деловых людей появляется социальный подход… ” Объяснит ли кто-нибудь, зачем это нужно? Может быть, это наивная игра ради уважения к самому себе? Ты сделаешь вид, что поверишь в мою честность, а я сделаю вид, что поверю в твою. А может быть, деньги действуют как полбутылки водки, приводя в благостное настроение и вызывая желание говорить любые, пусть даже самые бредовые комплименты? Или же все гораздо проще: это детская отмазка на случай, если разговор пишут? Как бы там ни было, таинственный механизм внутри Вервикова никак не хотел войти в режим затухания. Но вот пружина докрутилась до конца, они распрощались, и мэр был увезен прочь в такси представительского уровня, которое вызвал ему владелец донницкой фабрики.

Завершив это неправедное дело, Морохов почувствовал некоторую тоску, как всегда после общения с аналогичными государственными людьми большого или малого калибра. Наступал вечер пятницы. Что, если просто поехать домой?

Уже в “Мадагаскаре” он с удовольствием расположился на диване, рядом на столике разместил кофе и коньяк… Вероятно, в газете города Донницы появится заметка про бескорыстный дар предпринимателя городу. А теперь, не торопясь, решим, что будет интереснее: поставить фильм или наконец-то вытащить с полки книгу о храмах Индии, привезенную с Гоа.

И тут снова мягко выключился свет.

Все исчезло вокруг него. За окном бледнели и исчезали зеленые и лиловые ленты заката. От стоявшего на столе кальяна осталась половинка, что была ближе к окну, темная же часть, обращенная в комнату, растворилась. Морохову пришлось бродить по квартире, населенной незнакомыми многоугольными предметами: они неожиданно выныривали, чтобы на них можно было наткнуться ногой или локтем. Жилец решил позвонить вниз, узнать, долго ли это будет продолжаться. Но, как и утром, телефоны молчали.

На этот раз через четверть часа свет не зажегся. Там, внизу, электрики сейчас перебирают провода своими кривыми и сонными пальцами. Другого выхода нет, надо спуститься и ребят взбодрить. Но обе башни плавают в темноте, а карманным фонариком он не обзавелся. Стоп, у него же есть его собственная голова! Как можно было забыть о ней? А между тем этот громоздкий предмет совершенно точно перебрался в “Мадагаскар” вместе с другими вещами, ценными или ненужными.

Эта голова появилась у Мстислава Романовича к тридцатипятилетию. Изнемогавшие в поисках подарка друзья отыскали лавочку, где на заказ лили фигурные свечи. Мастерам предоставили несколько фотографий юбиляра, и те создали его восковой бюст в натуральную величину. Эту свою копию Морохов тогда рассматривал с подозрением – ее сомкнутые губы и устремленный вперед взгляд свидетельствовали, что она знает что-то, ему недоступное. Толстый хлопковый фитиль торчал из макушки. Мстислав Романович никогда не зажигал свою голову, на его старой квартире она быстро нашла место на антресолях, а здесь отправилась в почетную ссылку на верхние полки большого шкафа.

До этого шкафа он добрался, отворил дверцы, на ощупь нашел круглый шершавый объект, извлек его наружу. Пошел в кухню, поставил на стол, поджег. Кухня мгновенно оживилась. Что ж, с этим факелом можно идти вниз. Стеклянные панели откликались и умножали его изображение. Он вышел за пределы своей квартиры и закрыл за собой дверь. Где здесь лестница? В жизни по ней не ходил. Очередная сумасшедшая мозаика с изображением каких-то солнечных протуберанцев метнулась ему навстречу.

Приходилось ли вам спускаться по лестнице с собственной горящей головой в руках? Стоит сказать, что это крайне неудобно. Целесообразнее всего держать ее сзади за шею, но у Морохова быстро заболели пальцы. Зато горела она хорошо и ровно. Дорога вниз была бесконечна: двадцать шестой этаж, двадцать третий… появится когда-нибудь двадцатый или нет?.. Как будто спускаешься в глубокий колодец, ввинчиваешь себя в сырую землю. Площадка между пятнадцатым и четырнадцатым этажами – отмечаем ее как середину пути. Надо все время перекладывать свечу из руки в руку, так проще. Неужели и его собственная голова такая же тяжелая? Вот, наконец, десятый. Тут он отдохнул несколько минут, поставив свечу перед собой на подоконник и глядя ей в глаза. Свет интересно распределялся по воску: шея и подбородок были каменно темны, зато верхняя часть сделалась полупрозрачной и светилась, словно матовое стекло.

Свеча стоит на фоне окна, и заснеженное поле расстилается за ушами воскового Морохова. Сбоку видны окна пятиэтажки, они-то освещены. Там, наверное, в тесных кухнях сидят люди, едят вареную картошку, пьют водку. Среди них может быть и мадагаскарский электрик, это очень правдоподобно… Так, хватит, спускаемся вниз. Вот второй этаж, вот последняя лестничная площадка между этажами, последняя бережно выложенная на стене мозаичная планета. Наконец, табличка с номером “1” над стеклянной дверью. Эту дверь Мстислав Романович толкнул, она, открывшись, вздрогнула и зазвенела.

Ни разу раньше не пользовался лестницей и совершенно не представлял, куда она выходит. В какой части “Мадагаскара” ему теперь довелось очутиться? И справа, и слева в темноту уходит длинный коридор без каких-либо опознавательных знаков. Жилец дома наугад выбирает направление, по пути его свеча вытаскивает из тьмы одинаковые блестящие плоскости полированного гранита. Потом дорога решает изогнуться, он явно идет по окружности. Теперь местность ему кажется знакомой, он догадывается, куда попал – неподалеку расположены дорожки для боулинга. И где-то в этих краях напали на его Алену. Так оно и есть: вот место, где отодран кронштейн от стены. Значит, это район вблизи каминного зала. Через несколько метров из темноты выползут очертания его торжественного портала.

Морохов быстро пошел вперед, но, должно быть, пропустил поворот или вообще свернул не туда. Коридор закончился непредвиденной и неизвестной развилкой. Куда теперь? Наугад пошел влево, и тут очень близко послышались шаги. Кто-то осторожно шел по коридору ему навстречу.

Пусть этот неизвестный служитель “Мадагаскара” выведет его к фонтану, и прекратится, наконец, бессмысленное одинокое кружение. Человек находился уже совсем близко, шаги его сделались осторожнее – и вдруг стихли. Морохов вышел из-за поворота. Его свеча мгновенно осветила того, кто шел к нему.

Это был незнакомый смуглый мужчина с короткой бородой, в белой чалме и в рубашке, перевязанной веревкой. Увидев Морохова с горящей его головой, он закричал от ужаса и бросился бежать.

Морохов побежал за ним. На руку ему плеснул горячий воск, но не было времени на это отвлекаться. В жизни он не испытывал такого азарта. Тот, за кем гнались, был молод, бежал быстрее, к тому же Морохов боялся нечаянно погасить свечу. Крупная круглая серьга в ухе у того человека, в темноте она поблескивает. Дальше виден тупик в конце коридора, и здесь надо загнать его в угол… Но в стене обнаружилась дверь, гость нырнул туда. Морохов последовал за ним.

Тут свеча его все же погасла. Одновременно что-то каменное прыгнуло под ноги… ступенька. Мстислав едва не упал, схватился за перила, достал зажигалку и снова зажег свечу. Она осветила узкое, совершенно неизвестное пространство: железные перила, плафоны в пятнах краски. “Это пожарная лестница”, – догадался он. На стене выцарапана надпись гвоздем по белому мелу: “Воронеж – лучший город Земли! Света, Надя, Олеся – штукотурщицы. Январь 2001”. Наверху слышны слабеющие шаги, надо следовать за ними. Сил бежать уже не было, поэтому Мстислав Романович шел быстрым шагом, но и тому, кого он преследовал, нелегко давалась эта погоня. Как будет отлично поймать его! Другая оборванная надпись на белой стене черным фломастером: “Скажи Ибрагиму – ключи… ”

Тут ему показалось, что шаги на лестнице стихли. Поднялся вверх еще на несколько пролетов… Перед ним дверь, выходящая в коридор уже неведомо какого этажа. Она распахнута, еще дрожит и, следовательно, призрак ей воспользовался. Беглец и преследователь вновь переходят в господскую часть “Мадагаскара”, их ноги ступают по ковру. По обе стороны, как несущие караул солдаты, выстроились двери квартир, где никто никогда не жил. Морохову показалось, что впереди он видит движение смутной тени. Поворот. Впереди – темный провал коридора, справа – высокая двустворчатая дверь. Надо выбирать. Идет направо к двери, открывает ее…