Текст книги "Подземный корабль"

Автор книги: Екатерина Шерга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Кашель пробивает, – пожаловался Аз-Зари. – На латвийской границе хреновая погода была. Работаю я много. Время нет на рестораны, на бары… Смотри, пан! Наверху есть почетное зало. Погости там, отдохни. Потом вместе поговорим, как все дело будем мутить.

Они вернулись обратно, за стеклянные стены, по винтовой лестнице поднялись наверх. Ибрагим Евстигнеевич, перебиравший видеокассеты, молча проводил их взглядом.

Пол второго этажа был выложен еще одним кафельным ковром. Морохов подумал, не собирается ли хозяин разложить угощение прямо на нем – это было бы уже слишком по-восточному. Но, завернув за угол, он увидел дощатый верстак с наброшенной на него пластиковой кружевной клеенкой. Вокруг скопилось несколько элегантных белых стульев, явно поднявшихся в эти небесные чертоги из краев подземных, из бара возле бассейна.

Здесь Тарик его покинул. В полу было прорезано широкое овальное отверстие, через которое уходила вниз винтовая лестница. Отсюда Мстислав Романович мог видеть первый этаж. Облокотившись о перила, стал наблюдать. Услышал мелодию Меладзе “Отчего так плачет скрипка?”, не сразу сообразил, что это звонят в дверь. Потом вереницей появились охранник Валерий, бармен Антон, электрик. Валерий тяжело поставил на пол пакет с разнообразными бутылками.

Тарик скептически окинул взглядом команду “Мадагаскара”.

– Ну, – сказал он. – Я смотрю, композиция все та же. Рассказывайте, кто, где, почем живет?

– Вроде хорошо работаем. Красота прямо, – осторожно заметил электрик.

– Раз это хорошо, тогда закрываемся, все домой, да? – стал рассуждать Тарик, расхаживая по залу. – Я вас когда ждал? Часа два назад ждал. Эгоисты! Человек умирать может, а их нету. Москва! Распустили пузы. Все перепутали, перефигали. Поубрать вас всех надо. В прошлый раз я диск с шансоном здесь оставлял. Зачем без спроса взяли? А я без него страдаю. Кто диск взял? Задавлю, когда поймаю. Каждый раз, когда я к вам сюда залазию, я вижу, какой вы народ копеечный. Горячая вода еле льется, починить всю жизнь не могут.

– Ладно, Тарик, – попросил бармен, – нельзя нас так ругать, мы станем нервными очень. Дал бы ты лучше зажигалочку.

Тарик вытащил из кармана розового медного краба. Нажал на его клешню, выскочило бледное лимонное пламя. Вдруг открыточная улыбка просияла на лице гражданина Белоруссии, он пошел вперед, раскрыв руки. Зарема появилась перед ним, одетая в черное, в платке с синими цветами.

– Ну, пошел до хозяйки. В сторону, мужики! – закричал он. – Как там в подвале наши браты-арбаты?

– Потрепались за дорогу, помочалились. Ничего, у нас поспят, отдохнут, едой пропитаются.

– Теперь я тебя люблю! – воскликнул Тарик с восхищением. – Обязан я тебе подарок дать, хочешь не хочешь. Завтра с меня – куртка моднявая.

– Купи мне лиловые легенсы. – усмехнулась Зарема. – Буду как молодая, на свиданки побегу. Купи очки сексуальные, цыгарет.

Морохов заметил, что в разговоре с Заремой Тарик старательно изображал простодушного добряка, почтительного сына при разумной матери. Что до самой Заремы – Мстиславу Романовичу приходилось общаться с очень богатыми и могущественными персонажами, но мало он видел людей, державшихся настолько свободно. Жизнь была для нее как старый ботинок – неказистый, но разношенный и совершенно по ноге. Никто на свете не мог ее ничего лишить.

– Не напачкай, – велела она ему спокойно. – Кроссовки сними, шлепки одень. Я смотрю, Валерик бухля тебе притащил много! Опять все дни фестивалить будешь?

– Что ты, Зарема? – огорчился Тарик. – Мы водки не пьем, мы люди святые. – И, обернувшись назад, сказал подчиненным: – Запрягать вас в работу надо. Я приехал в дом, зашел в дверь – ой-ой-ой! Окна не мыты, палас потертый. Прямо Чечня! Раз такое не видишь, тогда купи очки, бинокль купи. О чем мечтаем-то?

– О хорошем, – ответил Антон довольно злобно. Потом, когда Тарик, Зарема и консьерж вышли на террасу, он обратился к электрику: – Нет, я над этим уже поржал. Нет сил смотреть, как рулит какой-то хачапури с носом. Ему перед Ибрагимом и Заремкой хочется показать, что он великий хозяин.

– Ладно, не кидай обидки, – миролюбиво откликнулся электрик. – У него такая мания величия проявилась.

Тарик вернулся.

– Эй, молодые парни, – объявил он. – Закончился театр! Идем вниз, все силы бросили на работу. Я прихожу – порядок в доме, велюр-гламур.

Затем втроем: Зарема, консьерж и Тарик, вооруженный шашлыками, поднялись к Морохову. На столе быстро поселились водка, ставропольское полусладкое вино, черемша, несколько вязанок зелени. На тарелку легли слипшиеся лепестки простенькой нарезки из окрестного магазина и явно оттуда же мятое, с бледным брюхом подобие круассана.

– Предлагаю выпить за нашу нерушимую дружбу, – произнес Тарик, и у всех, сидящих вокруг него, на лицах появилось выражение важности общего дела.

– Ну, – продолжил он, когда рюмки были поставлены на стол, – наверно, не будем ходить туда-сюда. Ты работаешь большие деньги. Ты хочешь транзит?

– Да, – сказал Морохов медленно, – я предлагаю совместный проект. Мне надо попасть из пункта А в пункт Б. Пункт А – “Мадагаскар”, пункт Б – это Западная Европа. Свои условия я уже изложил Ибрагиму. Я обращаюсь к тебе, потому что ты делаешь это профессионально.

Тарик слушал, кивая.

– Смотри, товарищ, – произнес он, – я тебе хорошую вещь сделаю по-братски. Я тебе говорю: на тебя место есть. План получается очень прекрасный. Есть такие, что борзо воруют и в глаза смотрят при этом. У нас нет такое. Все будет экстра.

– Тут обмана нет, мой хороший. Клянусь эта хлеба! – сказала Зарема и подняла вверх отломанный кусок круассана.

– Теперь ваша очередь, брат. Тогда будем считаться. Ты хочешь узнать, что это стоит? Дэсять чисеч, – волнуясь, сказал Аз-Зари с вылезшим вдруг невообразимым акцентом. – Смотри, – торопясь, добавил он. – Я в твой карман не лезу. Найдешь повеселее – ходи к другим.

– Зачем же? – ответил Морохов, произнося каждое слово очень медленно и отчетливо. – И вы, и я, мы оба прекрасно понимаем, что это высокая цена. Она – сильно выше рынка. Но в то же время речь идет о не совсем обычной сделке. Кроме того, я рад, что буду работать именно с тобой. Ты мне как бизнесмен и, главное, как человек очень нравишься. Мы в общем-то коллеги. Ты раскручиваешь бизнес в одной сфере, я в другой. Я испытываю к тебе уважение. Я уверен, что оно превратится в дружбу. Эта дружба приведет нас к финансовому успеху.

– Эх, – воскликнул Тарик восхищенно, – я раньше думал, в Москве одни дурные живут! Отлично, да? Пять тысяч задатка платишь здесь, пять тысяч отдашь в Латвии Теодору. Так пойдет? А Зареме за труды подари парфюм “Ночной дождь”. – И, повернувшись к Ибрагиму, стал рассказывать: – Теодора я в Лудзе на ноль умножил. Он духу набрался и заявил: “Ты мало платишь за моя бесценная услуга. Четыреста пятьдесят евро в месяц желаю”. Я ему говорю: “Братуха, в тебе здоровья нет на четыреста пятьдесят евро. Самое большее – на двадцать евро есть, да?” Но я в душе чистый, добрый. Все-таки грошей немного ему добавил.

– Другое дело, – мягко добавил Слава, – что за эти деньги мне нужны услуги очень высокого качества. В твою кухню я не лезу. Но если на каком-то этапе произойдет сбой, если кому-то из твоей команды придет в голову затеять свою игру, всех, кто здесь работает, ожидают неприятности, которые я даже не хочу описывать.

– Нет, – ответил Тарик очень серьезно. – Я за собой такой грех не имею. Нам важна качество. Ибрагим расскажет, на какой фасон мы работаем.

– Позвольте мне посвятить вас во все детали нашего проекта, – сказал, усмехнувшись, судья. – Так вот, в назначенный день, а точнее – в ночь неподалеку отсюда, на обочине МКАД остановится двадцатипятитонный КамАЗ с полуприцепом. Мы сажаем туда наших путешественников. На случай проверок наращиваем двойные борта, сверху кладем какой-нибудь навалочный груз, чаще всего – недорогие овощи. Ну а дальше транспорт направляется на запад, в сторону латвийской границы.

В первый год нашей работы клиенты прямо так, в кузове, границу и пересекали. Но потом машины стали проверять с овчарками, и тактика сделалась опасной. И тогда мы создали схему, на мой взгляд, великолепную по остроумию и логике. Я ее разработал, а Тарик на месте вел переговоры.

Мне необходимо представить вам довольно долгую предысторию. Давайте мысленно вернемся в середину тридцатых годов. Западная граница России, и там, в глухой, малоценной местности есть хутор, состоящий из двух или трех дворов. Он носил название Йенский, только не спрашивайте меня, почему. За узкой речкой под названием Лжа уже начиналась Латвия. Небольшой деревянный мост был пограничным.

Наступил момент, когда у правительства Страны Советов вдруг появился замысел построить здесь стратегически важный железнодорожный узел. Первым делом скульпторы той эпохи создали декоративный элемент, который должен был встречать пассажиров, прибывших на станцию. Представьте себе довольно громоздкий бетонный постамент. На нем крупными буквами надпись “Йенский”. На постаменте возвышались изваяния двух женщин. Одна была крестьянкой, другая ткачихой, что странно, так как в этих краях, собственно, ничего не ткали.

Такие вот дела. Началась война, и эта территория мгновенно попала под власть немцев. Потом, во время их отступления, здесь шли бои, и хутор Йенский был сожжен так, что от него не осталось и следа.

Во время немецкой оккупации произошла странная вещь. Кто-то перенес эту статую через Йенский мост и там оставил, на месте латышского, тоже сгоревшего хутора. Нам не дано узнать, в чем состоял смысл данного поступка. Возможно, некий германский начальник усмотрел в этом памятнике нечто возвышенное или, наоборот, лесбийское и решил забрать на свою какую-нибудь виллу, но обстоятельства сложились так, что он бросил его на полдороге. Когда после войны специалисты чертили карты региона, то времени разбираться особенно ни у кого не было. Решили, что там, где статуя, там и находится хутор Йенский. А так как он, безусловно, был российским, то полоса латвийской территории размером четыре на одиннадцать километров попала на послевоенные карты как часть Российской Федерации. От планов строительства транспортного узла отказались, но позже здесь пролегла локальная железнодорожная ветка.

Ошибка была исправлена значительно позже, в семидесятые годы, и на новых картах узкий участок за рекой принадлежит уже Латвийской Социалистической Республике. Когда Прибалтика стала независимой, начался довольно вялый спор за эти не имеющие важности леса и болота. Договор о государственной границе пока не подписан, и обе стороны терпят странный status quo. Итак, на пути из Пыталово в Невель российские поезда пересекают границу и примерно двадцать минут идут по территории другой страны.

Местное отделение Пограничного управления ФСБ России постановило к каждому из этих поездов прикреплять наряд своих сотрудников. Но область страдает от дефицита кадров, и нет никакой возможности охватить все составы. Да, я хочу подчеркнуть: мы всегда знаем, в каком из рейсов людей в форме точно не будет.

– Итак, повторяю, – продолжил он. – Вместе со всем коллективом вы садитесь в КамАЗ. Моя обязанность – еще раз предупредить, что речь идет о крайне сложной поездке. Сверху положат, скорее всего, какие-нибудь недорогие овощи! – почти закричал он.

– Да, – сказал Мстислав Романович, – и все-таки вы заработаете десять тысяч.

– Когда поедем с Москвы, теплое трико надевай, – посоветовал Тарик. – Хебешные штаны немаркие бери, лучше типа бриджи. В кузове тебе лично освободим достаточное место.

– А зачем ему в КамАЗ? – удивилась Зарема. – Он местный гражданин. Может по России ездить, как хочет.

– Эх, девчонки всегда правы! – сказал Тарик. – Пойдет на Рижский байдан, сядет в поезд. Проводники с ним за ручку целуются, он сидит, дойчланд изучает.

Судья положил на стол потрепанное топографическое пособие, показавшееся Морохову знакомым. “Атлас птиц Северо-Запада России, Латвии и Эстонии с фотографиями и подробными картами гнездовий”, который Морохов прошлой осенью уже видел в Каминном зале.

– Да, – сказал Ибрагим. – Наше, как сейчас полагается говорить, ноу-хау. Самый подробный из существующих атласов, идет с пометкой “Для служебного пользования”. Куплен за пятьсот рублей у сторожа Салакшинской биостанции. Посмотрите на карту, сюда, видите, где стрелкой указаны зоны гнездования длиннохвостой неясыти. Вот станция Старый Двор. Последний пункт на территории России, именно сюда из Москвы приезжает машина с нашими клиентами. В отличие от них, вы прибудете на станцию легально, самостоятельно, на поезде Москва-Великие Луки. Вам придется провести здесь полдня. К вашим услугам в поселке есть парк, кинотеатр и столовая.

Вы купите билет до российского города Себеж и вместе с остальным коллективом сядете в поезд, который отходит от платформы в половину третьего ночи. Через двадцать три минуты состав оказывается на территории Латвии. Он начинает идти неторопливо, со скоростью не более пятнадцати километров в час. Я уверяю вас, этого достаточно, чтобы сорок человек смогли один за другим без травм спрыгнуть на землю. Но поскольку у вас необычный статус, думаю, мы сможем добиться, чтобы вагоны и вовсе остановились. Машинист потом объяснит начальству, что по рельсам бродил пьяный или была еще какая-нибудь помеха.

На поляне, возле упомянутого монумента с надписью “Йенский”, группу встречает некто Теодор. По лесу он выведет всех на дорогу. Там ваших попутчиков ожидает уже знакомый КамАЗ, ну а вас на автомобиле доставят в городок Лудзь, где вы, конечно, начнете действовать согласно вашим собственным планам. Тем самым со стороны нашей ассоциации будет достигнуто стопроцентное выполнение обязательств.

Обсудив последние детали, они выпили еще по рюмке за успех проекта. Тарик откинулся назад в своем пластиковом кресле, лицо его сделалось задумчивым.

– Принесу я сюда одну песню, она вас всех заразит! – объявил он. Покачивая ногой, запел:

Не ругай меня, мама, что я сегодня пьян.

Белым лебедем душа в ночь летит…

– У меня есть для вас еще информация, – заговорил консьерж. – Помните, тот наш клиент, которого вы видели в подвале, ну, который куртку себе чинил. Вы хотели узнать, как его зовут. Так вот, его имя Мамад Мансур. У себя на родине еще несколько лет назад он был гол как сокол, но потом пошел служить к талибам и поднялся до какого-то там командира. Как я понимаю, никаких особенных магометанских убеждений у него нет, просто подобные люди созданы для войны. Мужик отчаянно смелый, совершенно, так сказать, без башки. “Сын Марса”, как бы его назвали поэты. Своя жизнь не дорога, главное – порвать противника. Американцы стали бить талибов, он решил искать счастья в чужих краях и с командой из четырех сподвижников прибыл в Таджикистан. Год спустя он уже перебрался к узбекам, одного из его сподвижников убили, он приобрел трех новых и сейчас решил двинуться на Запад. Я не знаю, в какой стране Мамад Мансур в конце концов осядет, но криминальная жизнь там значительно оживится.

– О’кей, – медленно ответил Мстислав Романович. – Я хочу поговорить с ним. Устройте-ка нам встречу где угодно, да хоть у меня в квартире. И к вам у меня просьба, Зарема. Будьте нашей переводчицей.

– Мамад по-русски говорит, может, чуть хуже тебя и меня, – ответила уборщица. – Давно, когда Брежнев в Афгане воевал, он у советских на стройке работал. Послушай, без меня, думаю, договоритесь.

Морохов вдруг почувствовал, как сильно устал от этого общения. Покинул всю компанию, встал у стеклянной стены, принялся смотреть на город. Тарик тоже выбрался из-за стола и подошел к нему.

– Скоро я обязан перестать водку пить. Стану уже серьезным человеком, – объявил он. – Вот я, черный-полосатый, тебя спрашиваю. Крутимся мы, крутимся, а зачем? Куда идем, чего бежим?

Туман сделался темно-голубым, один за другим в нем возникали огни.

20

Страницы дневника Александра Л., написанные им в поселке Старый Куртамыш под картиной “Устье реки Нейвы. Краски осени”.

Прошла неделя после моей встречи с Мороховым, и вот мне позвонили:

– …Это Александр? Здравствуйте, с вами говорят из юридической компании ***. Мы обращаемся к вам по просьбе Мстислава Романовича. Он настоятельно просил передать, что очень благодарен вам. Также мы сообщаем, что вам выписана премия от фирмы, где вы работаете. Вознаграждение носит целевой характер и будет потрачено на приобретение квартиры, где вы в последнее время проживаете. После подписания документов эта жилплощадь сразу же перейдет в вашу собственность. Что касается процедуры оформления, господин Морохов сказал, что все затраты на нем. Вам надо будет только несколько раз приехать к нам в офис.

Так я получил воздаяние, на которое очень мало рассчитывал.

Оформляя бумаги, я поинтересовался, как дела у господина Морохова, но, естественно, не получил никакого ответа. Точнее, узнал, что у Мстислава Романовича все превосходно.

А вот теперь надо было не спеша подумать, что делать дальше. Но неожиданно все решилось само собой. Несколько недель спустя вдруг возник Кирилл Гальцев, предложивший вместе пообедать. Я ожидал, что он начнет разворачивать идеи очередной грандиозной тусовки. Но когда мы встретились, в голосе его звучала некая лаконичная торжественность.

– Саша, – начал он. – Тебе ведь известно имя ***?

– Кажется, кто-то статусный. Честно говоря, не помню.

– Ну вот, – огорчился он. – Надо все-таки мониторить элиту. Это – мой шеф. Смотри, у нас сейчас началась активная экспансия в регионы. Нужен человек на одну довольно серьезную должность. Мы просканировали все живое, никого не нашли, и тут меня просто осенило, я вспомнил, что ты сейчас вроде бы ничем не занят… Приготовься к тому, что тебе предложат очень хорошие деньги, ну и бонус по выработке. Ты понимаешь, что временно тебе придется переехать в страшную дыру. Но лично у меня простое отношение к жизни. Россия – это такая территория беды, где в текущий исторический момент можно срубить бабки. Я бы, например, не отказывался, – добавил Гальцев уже в конце нашего довольно долгого разговора.

Через четыре дня я был приглашен в некую приемную. Секретарша, отвечая на чей-то звонок, сказала: "Василий Георгиевич только что выехал от министра". Положив трубку, она провела меня в следующую, пустую комнату с еще одной дверью в противоположной стене. Предложила кофе и усадила в кресло.

Плазменный телевизор. Журналы по металлургии. Ваза с орхидеями. На стене – огромнейший, затейливый, какими-то деловыми партнерами преподнесенный рыцарский герб, глядя на который я не мог не вспомнить доспехи для мэра Вернечальска.

Я все еще улыбался, вспоминая эту историю, как вдруг напротив меня тихо отворилась дверь. Вошел мужик лет пятидесяти, одетый в джинсы и черную водолазку. Я удивился, что в таком виде он общается с министрами, но потом понял: рядом с кабинетом у него гардеробная и он, вернувшись, переоделся.

– Александр? – сказал он мне с заведомо подчеркнутой сдержанной доброжелательностью. – Рад познакомиться, наслышан, наслышан. Что ж, не будем здесь сидеть, пройдемте ко мне… Итак, мои помощники проинформировали меня, что вы – человек редких способностей, – начал он разговор, когда мы уже сидели в его кабинете. – Я решил более пристально изучить вашу биографию и скажу откровенно: несмотря на достаточно юный возраст, вы успели многое.

Как говорят, вам удалось, не привлекая к себе особого внимания, реализовать довольно смелые бизнес-идеи в областях, связанных с биологией. Кроме того, мне известно, что вы были одним из создателей так называемого Клуба традиционных ценностей. Я поднял информацию об этом проекте. Буду откровенен, он не привел меня в восторг. Но там имелась, как я понимаю, единственная цель – попилить деньги инвестора. По моим сведениям, вы себя не обидели. Что ж, дело святое, осуждать не могу.

У вас много друзей, вы умеете общаться. Кстати, на Кирилла большое впечатление произвела ваша квартира. По его словам, это – настоящий антикварный магазин. Должен сказать, что я с большим интересом приглядываюсь к таким, как вы, представителям современной молодежи, которые умеют не только зарабатывать деньги, но и со вкусом их тратить. Но я хотел бы понять, к чему вы склонны стремиться. Вас полностью удовлетворяет ваше нынешнее положение или же вы рассчитываете на какой-то рост?

– В принципе, мне далеко до возраста подведения итогов, – начал я осторожно. – Иногда мне кажется, что моя жизнь сейчас как-то слишком стабильна…

– Да, и у нас тоже создалось впечатление, что вы немного застоялись. Сейчас вы в связке с Эдуардом Цыганом. Эдуард отличный парень, он далеко пойдет. Но полагаю, он меня простит, если я предложу вам немного поработать со мной. Недавно наша группа приобрела горно-обогатительный комбинат. – Он прикоснулся указкой к середине карты. – Представителя нашей команды мы поставили генеральным директором, ну а вам хотели бы предложить должность его заместителя. Я понимаю, что вы не являетесь специалистом в области металлургии, но в данном случае это не так важно. Видите ли, нам нужен человек, который станет своего рода посредником между предприятием и местной властью. Первоочередная его задача – познакомиться с будущим кандидатом в мэры, потому что весной там выборы.

– Смотрите, – продолжил он увлеченно. – Вам надо будет войти в губернаторский совет по предпринимательству, установить контакты с руководством местных банков. Оптимальный вариант – отправиться вам туда года на два. Ясно, что мы вас срываем с места. Поэтому речь пойдет о деньгах, которые, как я полагаю, даже вам покажутся довольно серьезными…

Мы общались с ним еще минут сорок. Звонили телефоны, но он просил не соединять. В конце разговора достал визитку, на которой были обозначены только имя, отчество, фамилия и номер мобильника. Ни названия компании, ни должности.

– Я даю это только очень узкому кругу людей, – объяснил он. – Если возникнут какие-то серьезные проблемы, обращайтесь ко мне напрямую. Могу вам сказать, что это не просто карточка. Это доказательство того, что в нашей компании у вас хорошие перспективы…

Когда мы расстались, я подумал: какой неожиданный, но логичный поворот в моей жизни! В общем-то мне давно следовало убрать себя из Москвы. Мое существование здесь, слишком пустое и легкое, исчерпало себя. Я уже размышлял последнее время – не сдать ли квартиру, а на вырученные деньги отправиться пожить в какое-нибудь приятное место в Европе.

Но что мне там делать? Нет, я родился в этой стране, воспитан ею и развращен. Лучше действительно поехать на год или два в какую-нибудь страшную глушь, чтобы там работать. Потом посмотрим, что из этого выйдет.

В тот же вечер в маленькой пиццерии у меня была встреча с Натальей. Я сел за столик на тротуаре. Во дворах, в переулках, под деревьями уже завелась непроницаемая тьма и фонари горели вдоль улиц, но небо все еще было синим и очень светлым. Женщина у обочины торговала яркими гладиолусами в хрустящих прозрачных кульках. Бомж терся у ларька. Повсюду лежали кленовые листья, тонкие, как золотая фольга. Где-то неподалеку находился автовокзал, и возвращавшиеся с дач горожане несли тяжелые корзины с грибами и осенними яблоками

Вскоре появилась она – черный берет, темно-синий узкий шарф. Сегодня ее облик показался мне незнакомым и новым. Глаза удивительно бархатные и длинные. Почти геометрическая четкость в линиях темных красивых губ.

– Потом, потом, – сказала она официантке, возникшей у столика.

– У тебя настолько европейский вид. Даже южнофранцузский, пожалуй. Кафе где-нибудь в Арле или Авиньоне, там тебя очень легко представить.

– Да, – ответила она. – Милый, прекрасный, моя жизнь очень сильно изменится в ближайшее время. Компания открывает представительство в Швейцарии, и начальником проекта станет мой муж. Он должен там все наладить – это работа на год, быть может – на полтора. Мы будем жить в городке у озера.

– Послушай, наверное, я тоже уезжаю. Только направление другое. На восток – в шести часовых поясах от Москвы и, значит, в восьми от тебя. Почти такая же глушь, как та, где ты жила когда-то. Хочешь, я приеду в Швейцарию в первый же отпуск?

– Да, конечно. И я так благодарна тебе за все, что было… Двойной латте, пожалуйста. У нас остается три недели, мы ведь используем их, правда?

– Поехали ко мне! Сейчас же. Ты допиваешь кофе, и я ловлю машину.

– Подожди, я вырвалась на десять минут, все происходит так быстро. Мне надо срочно подготовить документы на себя и на дочь, утром мы подаем их в посольство. Правильно будет встретиться у тебя завтра. После пяти вечера.

Поднявшись из-за стола, она глубоко задумалась. О ком ее мечты? Обо мне? Или о грядущей Швейцарии? Последний вариант более вероятен, судя по глубокой нежности, на миг осветившей ее лицо. Но тут, повернувшись ко мне, она прекрасно улыбнулась – как любовница, сообщница, подруга.

Место, куда я уезжал, называлось Старый Куртамыш.

21

Этот дом, кажется, понял, что скоро жильца здесь не будет. Раньше “Мадагаскар” держался из последних сил, но теперь все вокруг стало рассыпаться, ломаться и заканчиваться. Невозможно было не думать, что в день бегства, после того как Морохов выйдет за ворота, обе башни медленно начнут разламываться на куски, оседать, и на их месте останется лишь гора обломков или, скорее всего, просто пустырь с редкой и сухой травой. Теперь лифт, проходя восемнадцатый и шестой этажи, цеплялся за выросшие неизвестно откуда препятствия, застывал на секунду и освобождался, сотрясаясь с болезненным грохотом. Однажды, тихим воскресным утром, спустившись вниз, Мстислав Романович обнаружил, что холл застелен ковром из газет, на нем раскорячена стремянка и на вершине ее трудится электрик Стас. Подняв над головой вымазанную в клее швабру, он возил ею по потолку, чтобы вернуть туда декоративные плитки, осыпавшиеся ночью, словно осенние листья. Вокруг, приседая, бегал лифтер и фотографировал это действие. Они смеялись над неведомой жильцу шуткой. Оба эти человека были счастливы.

Консьерж со значением посмотрел на него своими умными глазами, и Морохов понял, что им настало время поговорить. Тогда он приказал:

– Ибрагим Евстигнеевич, у меня для вас есть поручение, пожалуйста, подождите в комнате для сотрудников.

Охранник не удержался и повернул к ним голову, пытаясь предположить, какие неприятности готовит для них жилец.

Мстислав Романович медленно шел по “Мадагаскару”. В Каминном зале перегорела одна из двух змеевидных люстр, и свет был наполовину разбавлен мягкой осенней темнотой. Садовница и уборщица, исполнив утренние свои обязанности, устроились отдыхать на диванчике.

– Климат меняется, – сказала Варвара Сергеевна. – Через двадцать лет не будет ни Парижа, ни Ленинграда. И голландцев тоже не останется. Все затопит. Подводное царство. А те, кто останутся, смогут проходить сквозь стены.

Поразмышляв, уборщица ответила ей на это:

– Когда лежу много – колени болят, как будто вот что-то схватывает.

Они беседовали в тихой полутьме, как в деревенской избе при свете лучины.

После долгого молчания Варвара Сергеевна сказала:

– Мне прислали рисунок для вышивки. Зимой сяду вышивать леопарда.

В комнате консьержа Ибрагим Евстигнеевич, как всегда, корректно поднялся навстречу.

– Мстислав Романович, я рад сообщить вам, что определена оптимальная дата отъезда. Наши клиенты покидают “Мадагаскар” в ближайшую среду, то есть через шесть дней. Если вы по-прежнему намерены к ним присоединиться, еще раз уточним вопрос оплаты. Надеюсь, что первую часть вы отдадите мне прямо в день отъезда. Второй транш я очень рассчитывал бы получить недели через три, при условии, конечно, что результат вас устроит. Но я думаю, все будет хорошо.

– Не сомневайтесь – с платежа я не соскочу. Они помолчали.

– Варвара Сергеевна не догадывается о своем счастье, – сказал Ибрагим. – Если снова наступит лето, в висячих садах ей можно будет посеять лук, петрушку и укроп. Она очень настроена была в этом году, но тут вмешались вы, велели насадить всяческие кактусы.

– Посоветуйте ей устроить теплицу. Вы же знаете, там есть “Парижское кафе”, стены у него стеклянные, а крыша к весне обязательно рухнет. Останется только пленку натянуть. Так пусть ваши ребята этим займутся, иначе к лету они одичают от безделья, – посоветовал Морохов.

Итак, скоро этот город, где он прожил тридцать семь лет жизни, исчезнет для него. Удастся ли ему когда-нибудь вернуться? К кому? И куда? В предпоследний день накануне бегства он отвел два с половиной часа на церемонию прощания. Утром были приведены в порядок последние оставшиеся дела.

Потом состоялся обед с тремя веселыми мужиками из Тулы, которые давно уже склонялись к тому, чтобы разместить у него заказ. Они объяснили москвичу, отчего девятнадцать лет назад началась перестройка, и показали, как следует пить водку на тульский манер. Он же с удовольствием разворачивал перед ними великолепную картину своего дальнейшего процветания в России. В конце встречи туляки подняли рюмки, предложили выпить за Мстислава Романовича и сообщили ему, что рады видеть человека, который смотрит вперед так уверенно. Потом Морохов сел в “сааб” и велел водителю ехать куда глаза глядят.

Но это торжественное прощание у него никак не получалось. Его слишком занимала наступавшая, новая глава жизни, и он буквально заставлял себя смотреть на улицы, на здания, на людей. Вот старый дом с наличниками и крыльцом, из его крыши, как блестящий гриб, прорастает спутниковая тарелка. Красные палатки уличного кафе, несмотря на холод там все еще сидят люди перед кружками с пивом. Картонная “Ока” качается на трамвайных рельсах, как на волнах, и сейчас ее подрежет джип.

Выехали к реке, и некоторое время машина скользила по набережной, мимо старых фабрик, железных ворот и подъемных кранов. Впереди затеяли стройку, под нее отобрали часть дороги, “сааб” оказался в середине неторопливой пробки. Медленно они двигались вдоль гранитного парапета, и вместе с ними, с той же скоростью, не обгоняя и не отставая, шла баржа по Москве-реке, груженная длинными серыми досками. Их всех равнодушно и быстро полили дождем. Потом машина ушла вверх, в переулки, шофер причалил к началу Арбата.

Мстислав Романович Морохов сказал шоферу, чтобы тот ждал на Смоленской площади. И вот впервые за долгие годы нога его ступила на арбатскую брусчатку. Не совсем понятно, что за сила вдруг потащила его сюда, заставила совершить поступок, достойный интуриста. Из витрин наблюдают матрешки – расписные болваны. Эстетика начала девяностых годов: все слишком яркое, дешевое, молящее о долларе. Все-таки сейчас так нельзя, нас чему-то обучили за эти годы. После дождя плитки блестели, как зеркала, в углублениях между ними стояла вода. Люди, куклы, красные знамена отражались и расплывались, казалось, что вся улица сейчас растает, как кусок сахара. Навстречу шли двое парней и две девушки. Это новое поколение, все у него иное: мысли, ценности, цели. Морохов посмотрел на их лица, чтобы прочитать, на что оно будет похоже, но не прочитал ничего.