Текст книги "Подземный корабль"

Автор книги: Екатерина Шерга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Как вы смогли все это запомнить? – сказал я вежливо. – Наверное, вам нравится здесь работать?

– Молодой человек, я ненавижу это место. Вы ведь меня не заложите? Они постоянно говорят – мы продаем не вещи, мы продаем стиль жизни. Еще три недели назад я работала консультантом в "Доме английской книги". Наш магазин поставил в этот салон девять очень хороших альбомов про британские замки и особняки. Но им еще понадобился продавец со знанием английского и, простите, культурным багажом. Мой племянник говорит: "Ирина, вас отдали в лизинг". По их замыслу, продавец здесь – отчасти актер, отчасти лектор. Надели на меня эти исторически недостоверные одежды. Их ведь взяли напрокат из театральных запасников. Вы знаете, что в этом платье артистка Агриппина Пригожина играла Надежду Константиновну Крупскую? Шляпа на моей голове – это шляпа маркизы из спектакля "Философия в будуаре". Я хожу здесь как по льду, прикоснуться ко всему боюсь. Целыми днями сижу в офисной комнатке, жду, когда мне найдут замену. Взяли бы сюда культурную девочку. Но они говорят, что нужен мужчина.

Я узнал от нее, что за три недели этот порог переступили четверо людей. Лишь один совершил покупку: некий мордоворот из Нижневартовска унес с собой серебряную статуэтку корги, любимой собачки королевы Елизаветы.

– Одичала я здесь. Курить страшно хочется. Вы еще не видели, эти пижоны устроили специальную курительную комнату с трубками и гаванскими сигарами. Я должна объяснять клиентам, что курение сигар – это обряд, это набор последовательных ритуалов. "Выбрать сигару, оценить на ощупь, дождаться момента, когда появится первая струйка дыма – все это дает глубокое чувство наслаждения"… Сама не имею права выкурить даже "Яву золотую", иначе портьеры впитают в себя дым. Юноша, это ад… Вам зачем эта вещь нужна? – спросила она. – Колокольчик поломан, он не звонит.

– А он и не будет звонить, это не колокольчик. Такая штука придумана, чтобы свечку гасить. У вас здесь копия, а подлинник сделали двести лет назад для герцогини Ньюкасл или Челси, в общем что-то из премьер-лиги.

– Вы разбираетесь в этом, ну так купите у нас что-нибудь! Кому-нибудь потом подарите. Не напрасно же я вам дверь открывала. Здесь ведь каждый предмет продается – и шкафы, и картины, и пепельницы.

– Пепельница – скучный подарок. Остальное я купить не могу. У меня сейчас нет ни работы, ни денег, – сказал я, радуясь общению с человеком, перед которым не нужно понтоваться.

– Так идите работать сюда, – вдруг высказала она невозможную мысль. – У вас будет зарплата в семьсот долларов и еще масса свободного времени – вы можете здесь научную работу написать, я серьезно предупреждаю. Это очень дорогой магазин клубного типа. Покупатели никогда не будут по нему гулять толпами.

Вдруг эта идея стала увлекать меня. Я решил некоторое время ей полюбоваться, прежде чем прогнать.

Ясность, покой и свобода… Ты хотел совершить безумный поступок – вот тебе и возможность. Посижу здесь три недели, разошлю свое резюме по кадровым агентствам, отогреюсь, найду работу и уйду.

– И что, мне придется носить ваше платье?

– О нет! – воскликнула она. – Господи, я чуть не села в это дурацкое кресло. Продавец, которого сюда возьмут, будет как лорд. Ему сошьют костюм.

Я бродил между диванов и стульев. Она очень разволновалась. Она следовала за мной, чуть прихрамывая, как курица, которой мальчишки попали в бок камнем. Ей действительно было здесь плохо.

– Есть человек по имени Владимир Даев, – сказала она. – Руководитель проекта. Вы ему позвоните, пожалуйста. Нет, не нужно. Я все сделаю сама. Я договорюсь о вашей с ним встрече.

Я остался в гостиной один…Стены с обоями цвета топленых сливок, как сказала она. На стенах гравюры и картины. Аббатство на фоне темного грозового неба. Игрок в гольф. "Прибытие лорда Киченера в Индию" – человек в европейской военной форме едет на слоне, туземцы в чалмах склоняют головы. Синие шторы. Не думал, что синий цвет может быть таким глубоким, сильным и спокойным. Но все это – не для меня. Друг Даев, я не поеду в твой офис наниматься продавцом, это было бы слишком глупо. Тоже мне, поколение продавцов и сторожей…

– Везет нам, – сказала Ирина. – Даев сам сюда едет. Идемте что-нибудь еще смотреть. Вот мы и в столовой. Обратите внимание на гардины цвета старинной розы. Обилие красного дерева уравновешивается сиянием серебряных подсвечников и хрустальных бокалов. Прослеживаются элементы колониального стиля: вокруг стола легкие бамбуковые стулья, перед камином не традиционный экран, а индийское резное панно. На столе – парадный сервиз Halston. (Я подумал, что он стоит немыслимых денег. Чистого белого цвета и с узкими кирпично-красными ободками по краям.) Теперь перейдем в спальню. Когда приведете туда покупателя, будете объяснять ему, что это стиль Георга Четвертого, иногда условно называемый английским ампиром.

Ее разнузданная шляпа и печальное платье-футляр отразились в узком зеркале шкафа. На вершине его сидел бронзовый орел, он распростер крылья над странным огромным ложем. Кровать своей формой напоминала длинный лист факсовой бумаги, который в начале и в конце стремится свернуться в рулон.

– Посмотрите, какая сдержанность. Декоративные мотивы – связки копий, щитов и пучков стрел – напоминают нам об элементах древнеримского военного снаряжения. Постельное белье уникально. Баклажанно-сливового оттенка покрывало от Frette. Шедевр от Kenzo – простыни цвета корицы. Ах, я забыла совсем, у меня же в офисной комнате припасены булочки с корицей. Пойдемте пить чай, я приготовлю его мгновенно.

Но тут нас посетил Даев. Сначала в квартиру ввалились двое рабочих, они тащили деревянного бегемота размером с эрдельтерьера. За ними вошел человек невысокого роста, с широким, с залысинами лбом и узким подбородком. Таков был Даев. Росту невысокого, иногда вставал на цыпочки, закладывал руки за спину и покачивался. Черты лица у него были вялые, средненькие, волосы светлые и редкие. Житель севера, житель мегаполиса, обитатель офиса. Но это свое тоскливое лицо он то ли на курортах, то ли в солярии отфигачил так, что сделался черен, как Наоми Кэмбелл. Особенно удалась лысина – она приобрела глубокий, насыщенный, с благородными разводами цвет старинного дерева. (В комнате стояли кресла – их резные подлокотники были в точности такого же оттенка.) И дико смотрелись на экзотической поверхности его лица светло-серые, мелкие городские глаза.

– Бегемот поедет в колониальный интерьер, в столовую, – велел он. – Кальян туда же. Стоп, кальян тащите в курительную. Статуи "Раздумье" и "Вечность" в вестибюль, поставить симметрично, в античном духе. Что, для бегемота нет места? Хорошо, тогда его – на кухню, потом переставим. Ирина Даниловна, это и есть соискатель? А ну-ка…

Испытав мой английский, он довольно заметил:

– А вы знаете, неплохо, что вы биолог. Охота на лис, конный спорт. У вас культурная речь. Если это забракуют, тогда не знаю, какого рожна…

Ему очень понравились мои диплом, паспорт и трудовая книжка. И он, и Крупская боялись, что я передумаю и уйду. Я сам уже боялся этого не меньше, чем они.

– Для вас это – не такое уж понижение. Отрасль предоставления услуг – самая перспективная. Вы с кассовым аппаратом обращаться умеете?

Я ответил, что в студенческие годы подрабатывал, продавая в легальной лавке сотовые телефоны. Они оба поглядели на меня с умилением, как на некую большую ценность.

– Непорядок, что здесь ночью никого нет. Сигнализации недостаточно, нужен ночной сторож. Ну, вы, конечно, на это не согласитесь, – негромко сказал он, обращаясь к бюсту принца Альберта. – Вообще-то для вас это будет нехилая прибавка к зарплате… У вас судимостей не было? Нет? Спортом занимаетесь? Дзюдо и бокс… Ну так это же прекрасно!

И тут же мне предложили сидеть здесь по ночам. Конечно, через агентство можно нанять сторожа, но не исключена возможность, что сторож многое здесь разворует, а во мне Даев уверен.

– Поехали со мной. Я проведу инструктаж и немного объясню вам, что такое салон-клуб "Британская империя". Это – дверь, ведущая в мир роскоши и традиций. Вещи, которые мы предлагаем, столь бескомпромиссны, что многим владельцам придется приложить усилия, чтобы до них дорасти. Мы дарим ощущение родового гнезда, где жили предки… Ирина Даниловна, задержитесь здесь сегодня. Если все пройдет нормально, молодой человек вернется и вы передадите ему ключи.

Мы покинули дом, Даев посадил меня в свой джип "субару", и быстро я был доставлен в некий офис. Сотрудники службы безопасности смотрели мою трудовую книжку, паспорт и прочие документы, которые так кстати при мне оказались. Потом личность нового сотрудника прогоняли по базам данных. Сам он тем временем сидел в коридоре рядом с аквариумом и наблюдал, как белые лягушки бродят по дну, среди затопленных пластмассовых крепостей. В отделе кадров был заключен договор, в бухгалтерии оформили пластиковую карту. Затем Даев снова засунул меня в джип. Долго и уже в сумерках мы ехали дворами, остановились перед входом в подвал, там внизу оказалось ателье. С меня сняли мерку для костюма. Даев с приемщицей долго выбирали, ощупывая кончиками пальцев, ткань – итальянскую и не мнущуюся никогда.

Потом Даев сказал, что и без инструктажа можно обойтись. Все, что нужно, я прочту в каталогах.

– Пора приступать к работе. Не всегда в магазине будет такая задумчивость. Через неделю начнется рекламная кампания во всех пафосных журналах, и покупатель пойдет волной. Магазин открыт с одиннадцати утра до восьми вечера. Работаете пока что без сменщика и без выходных дней – за это вам двадцать процентов будем доплачивать. Потом мы кого-нибудь еще в пару отыщем… На обеденный перерыв лучше не выходить, в офисной комнате есть микроволновка. Сортир… да, другого выхода нет, придется вам пользоваться демонстрационным. Мы оценим вашу лояльность к фирме, если вы не будете им злоупотреблять… Не торопи, умоляю! – закричал он вдруг в мобильный. – Я только что еще одно дело сделал. Закончится неделя, я поставлю в конторе всем бутылку и полностью перейду в твое распоряжение… Вам ведь надо на чем-то спать, – заметил он, закончив разговор по мобильнику. – Там остались две коробки от статуй "Раздумье" и "Вечность". Составьте их вместе, и получится кровать. Вот мой служебный телефон. Будут проблемы – звоните. Дня через два я приеду, посмотрю, как у вас все идет.

Только на лестнице я понял, как устал за этот день, который начался так давно. Ирина Даниловна выскочила мне навстречу и принялась торопливо прощаться. Она уже сняла тряпки Крупской и была одета в черные брюки и серый свитер. Я вошел в спальню. Огромная, квадратная, низкая кровать стояла передо мной. Я откинул покрывало, лег на простыни цвета корицы от Kenzo, подумал, как все это хорошо, – и быстро заснул.

…Проснувшись утром, я сообразил, что салон "Британская империя" открывается только через два часа и можно никуда не торопиться. В ванной комнате нашлось поставленное на бронзовые курьи ножки корыто из полосатого мрамора, краны были в виде голов грифонов, горячая вода текла из одного клюва, из другого – холодная. Золотыми и фиолетовыми нитками были вышиты гербы на толстых белых полотенцах.

Потом выскочил на улицу, за два дома от себя нырнул в дверь под вывеской "Продукты", раздобыл там хлеб, сыр, чай, колбасу, а на обед – пиво и кусок мяса. Все в этом магазине показалось мне увлекательным и хорошим – круглые торты в кокосовой изморози, матовые сморщенные палки колбас и стеклянная клетка в углу, где девушка с каштановой челкой и нежным беличьим взглядом торговала карточками для мобильников. Впервые я понял, что есть особый кайф – на миг покидать свое убежище, зная, что в любой момент можешь снова нырнуть туда.

На кухне обнаружился парадоксальных форм кусок металла. Это был тостер, с ним удалось быстро разобраться и изготовить себе гренки. К открытию магазина все было помыто и убрано, постель постелена. Позвонил родителям, сказал, что мне удалось устроиться в Москве на работу и снять квартиру.

От нечего делать я стал разгуливать по "Британской империи". Итак – вокруг меня пять комнат. Офисная – самая маленькая и тесная из тех, что были в доме, теснее сортира. Там был компьютер, который позаботились подключить к Интернету, сейф, кассовый аппарат, машина, чтобы прокатывать пластиковые карточки и почти дошедший до финиша клубок шерстяных ниток, забытый Ириной Даниловной. От пола до потолка комната была загромождена альбомами, каталогами, папками с образцами тканей и кожи. Пожалуй, стоит изучить эти альбомы на случай, если забредет покупатель и понадобится ему что-то рассказывать.

В гостиной за дверями шкафа позднеелизаветинского образца обнаружились музыкальный центр, видеоприставка и телевизор Sony с плоским экраном и диагональю дюймов тридцать. Некоторое время я потратил, чтобы его подсоединить. Наткнулся на хоккейный матч НХЛ, досмотрел его до конца. Переключив канал, был посвящен в жизнь камышовых котов. Потом открыл высокие стеклянные двери и вышел на длинный балкон, выдававшийся вперед полукругом. Улица лежала направо и налево от меня, машины ездили по ней, ходили люди, и все это казалось ярким, как на картине, хотя день был туманным и влажным. Необыкновенным наслаждением было наблюдать за этой жизнью и вновь возвращаться в комнату.

День напоминал реку, спокойно текущую и прервавшую течение лишь один раз… В общем, позвонил Даев, чтобы проверить, на месте ли его новый сотрудник. Я начал объяснять, что работаю нормально, но пока не приходил ни один покупатель. Слушать это Даеву было неинтересно. Он сказал, что заедет ко мне на днях, и быстро закончил разговор.

Поздно вечером, проходя в спальню из бильярдной, я зачем-то включил телевизор. В темной гостиной расцвел экран, заметалась и заплясала певица в ярких розовых тряпках. Секунды две я ей любовался. Потом убрал и пошел спать.

На четвертый день такой жизни мне пришлось выполнить обязанности продавца. Явилась дама в короткой полосатой куртке с ватными огромными плечами. На голове у нее была заломленная на бок мятая кепка с козырьком, как в фильмах про беспризорников. На буром большом лице – зверский макияж. С расстояния больше чем пять шагов ее страшный рот, обведенный темно-фиолетовым, внутри закрашенный пурпурным, казался черным провалом. Но этот кошмар оказался безвредным. Моя клиентка спросила, хорошо ли учат в английских школах. Объяснила, что собственного ее внука на семейном совете было решено отдать в швейцарский пансион. Быстро выбрала гравюру "Архитектор Джон Ванброу показывает Чарлзу, третьему графу Карлайл из рода Ховардов, проект замка Ховард", заплатила 123 доллара и ушла. Брюки ее были расклешены, на каждом клеше имелась аппликация в виде черного человечка с растопыренными руками. Я описываю ее так подробно, потому что это был первый покупатель, которого мне довелось обслуживать, и последний, который появился в магазине "Британская империя".

Что-то у них там сломалось. Что-то пошло не по плану. Специально я приобрел скользкую кипу разнообразных глянцевых журналов. Быть может, мне попались не те, но никакой рекламы салона "Британская империя" там не было.

Даев так и не приехал ко мне. Через неделю я позвонил ему на работу. Мне сказали, что он уволился и на его место пока никого не нашли.

Меня, вы понимаете, не грызла совесть. Но была неприятна мысль, что в один прекрасный день сюда ввалится новый Даев, и вот я тут – лежу на диване, смотрю телевизор. Особенно страшных репрессий можно было не опасаться – есть восточная пословица про то, как десять разбойников снимали с голого рубаху и ни с чем остались. Однако хотелось все-таки знать, что происходит с магазином. Снова я позвонил в офис и попросил отыскать хоть какое-то мое начальство.

Меня передавали от телефона к телефону. Много дали послушать мелодий из разных опер. Разным барышням мне приходилось заново объяснять, кто это им надоедает. Наконец, я был соединен с человеком, который не нашел, кому еще меня можно передарить. Тоскливое нетерпение слышалось в его голосе – словно опустившийся приятель просил у него в долг. Я объяснил, что поступил продавцом в галерею "Британская империя" и меня очень интересует, будет ли магазин и дальше работать.

– Конечно, – удивился он. – Его же только что открыли.

Маскируясь под пугливого и тупого чайника, я несмело поинтересовался, не ожидается ли обновления экспозиции. Быть может, мне стоит к этому подготовиться?

– Обновление будет, – ответил он рассеянно. – Не вечно же вам с одним товаром сидеть. Будут новые закупки, тогда и доставят новые книжки.

– Почему книжки? – спросил я.

– Ну, путеводители, блокноты… Книжный магазин, что там еще должно быть?

– Я, наверное, неточно объяснил. Здесь у нас в основном мебель.

– Друг, – сказал он раздраженно, уже так, словно это нищий на улице хватал его за рукав. – Я открыл сейчас ваше штатное расписание. В "Британской империи" есть продавец и сторож. Так вот – пусть сторож сторожит, а продавец продает. Надо будет – вам позвонят. Вот несчастье – все шестерки рвутся помогать начальству.

И на этом прервалась моя связь с головным офисом.

Последняя попытка была предпринята через три недели. Другие незнакомые девицы выслушали меня, были совсем озадачены, но все же дали телефон некоего Вадима Марковича. По указанному номеру женский голос ответил, что до конца недели его не будет. Я сообщил, что звоню из салона "Британская империя". Неведомая собеседница сказала, что попробует соединить меня непосредственно c помощником президента компании.

Через секунду раздался грохот, словно меня соединили непосредственно с адом.

– Hello, mister Wilson, – заорали в трубку. – May be I'll ring you up later. There's much noise around.

– Я продавец из салона "Британская империя" – ответил я. – Вы можете говорить со мной по-русски.

– Что, на хрен, за империя? – удивился он. – Мне сказали, что на связи наш партнер из Великобритании.

Я в двух словах ему про себя объяснил.

– Подождите, – ответил он озадаченно. – Попробую спросить у президента.

Шум сделался сильнее. Потом кто-то с ликованием сказал: "А вот здесь у нас действует периферический накат с гидравлической системой прижима!" Послышался визг, словно от сотен пил. На миг он стих. Я услышал твердо и четко произнесенные новым мужским голосом слова: "… и не надо больше этим мне мозги…" Тут же пилы вновь принялись трудиться.

– Слушай, император, – посоветовал мой собеседник, когда вернулся к трубке, – сейчас же выкинул из головы этот телефон. Будешь нужен, тебя найдут. Работай и не слишком там много думай.

Тогда я стал просто жить в этой квартире и не слишком много думать…

11

Кортеж из четырех машин – в первой из них сидел Мстислав Морохов с секретарем и помощниками – направлялся в сторону города Донницы, на бумажную фабрику. Солнце светило так ясно, в машине играла музыка. По обе стороны дороги расстилались поля, где цепенели армии из высохшего гнедого бурьяна. Ветер срезал тончайшие слои снега, они поднимались и, пригнувшись, перебегали шоссе прямо перед кортежем.

Деревни, шлагбаумы, черная нитка заводской узкоколейки. И вот принялись приближаться Донницы. Сначала ненадолго появилась река Сарыза. Ее высокие берега защищал крепостной вал из вытянувшихся в длину гаражей, собравших на себе политические граффити, утратившие смысл три, пять или восемь лет назад. Проехали мимо стадиона, мимо деревянных домов с наличниками, мимо кинотеатра “Сарыза” с мозаичной речной волной на бетонном фасаде, мимо старых торговых рядов, где шла торговля льняным постельным бельем и мобильными телефонами.

Вот и главная площадь. Ее центр защищает то ли Александр Невский, то ли Юрий Долгорукий со щитом, похожим на перевернутую каплю. Ресторан “Посольская трапеза”, паб “Трафальгар”… Проскочили сквозь город и оказались уже на другой его окраине. Дорога, мягко поднявшись на небольшой холм, завершилась тупиком. Выйдя из машины, Морохов не понял в первую секунду, где оказался: прямо у его ног падал вниз склон глубокого оврага, набитого кустарником и таившего, конечно, всякую нечисть. Он обернулся и увидел фабрику перед собой.

Старый дом, словно вылепленный из глины ребенком: ни одной прямой линии. Над фасадом извивается кокошник, в него впечатана лиловая мозаика: жар-птица и дата – “1902 годъ”. Дом с обеих сторон окружают и держат под локти плоские поздние строения. И входить сейчас придется не через господскую дверь, а через боковую, скучную, главную проходную.

Слева от него идет Максим Караваев. Справа – Петр Валерьевич Изюмов, руководитель департамента одного из министерств. Уже два года, как Морохов тихо его прикармливал, а в ответ к нему шел скромный, но постоянный караван госзаказов. Несколько дней назад Морохов, упомянувший будущую поездку, услышал в ответ:

– А в гости к вам напроситься можно? Да? Ну что ж, ловлю вас на слове.

Сопровождаемый с двух сторон этими херувимами, Мстислав Романович заходил на фабрику. Пространство на проходной наполняли старые советские сотрудники администрации. Было много женщин в узорчатом. Морохов опасался хлеба-соли, но вместо этого им показали букеты цветов. Гостей привели в широкую светлую комнату, где были составлены столы, накрытые белыми скатертями.

Солнце ослепительно сияло, било сквозь мутные стекла. Мандариновые дюны поднимались из стеклянных ваз. На серых фаянсовых тарелках скромно лежали нарезанные огурчики, стружка корейской моркови, толстые ломти хлеба с полосатой грудинкой. Подкупающая бедность, не велик их бюджет на представительские расходы. Приволокли и поставили перед гостями резную хрустальную чашу, где плавали золотистые грибы. (“Это паутинники, или, как их иначе называют, сентябрьские рядовки. Их солили наши девочки”. – И показали на двух дам, каждой из которых было не менее полувека.)

– Славик, ты уверен в этом продукте? – вяло спросил Караваев. – Может быть, они меня отравят?

Морохов поймал вилкой гриб, который, как и следовало ожидать, оказался отличным.

– Наслаждайся, – сказал он Караваеву. – Мы с тобой умрем не от этого.

Здесь директор, главный инженер, начальники цехов, вся бухгалтерия. Печать торжественности постепенно опускалась на их лица.

– День-то какой! Почти весенний… – начинает один из них. Это Аркадий Савельевич, уже двадцать три года он директор фабрики. На нем добротный костюм (наверняка совместное предприятие – итальянские станки, наши руки), галстук, завязанный тонким узлом, как в семидесятые годы. Кажется, он не ворует. Если так, можно его не увольнять: “не сломано – не чини”, как говорят американцы.

– Ну что же, как гость, представлюсь вам, – выступил Мстислав Романович, когда пришел его черед. – Пусть мы – другое поколение, у нас все более динамично, но ваш опыт ни на что не променять…

Начиная с третьего тоста все вокруг оживилось. Местные люди пытались напоить охранников Караваева – те не поддавались, им с уважением говорили: “Мы понимаем, такая у вас работа!” – и тут же возобновляли попытки. Первый испуг прошел, каждый стремился заговорить с Мороховым. Известно, чем все закончится – самая разухабистая и толстая дама пригласит его на белый танец. Нет, это следует предотвратить… Мстислав Романович объявил, что пора начать экскурсию по территории фабрики. Они отправились в путь, поднимались и опускались по многим лестницам, долго шли по тесному коридору, на его стене еще висел стенд с фотоотчетом о субботнике: безнадежно выцветшая весна 1989 года, голубые комья земли, белая листва деревьев.

Наконец послышался гул машин, открылась обитая железом дверь, и они оказались в широком и длинном пространстве цеха. Караваев, который мало соприкасается с миром производства простых вещей, по-жирафьи вытянув шею, наблюдал, как десятиметровой ширины бумажное полотно стремительно наматывалось на бобину. Максиму явно представлялось очень занимательным то, что все эти некрасивые, неновые агрегаты, которыми управляли немолодые люди в василькового цвета спецодежде, эти дешево и тускло покрашенные трубы под потолком, лязгающие цепи – все это в конце концов приводило к созданию понятного, хорошего товара, которым и сам он мог бы пользоваться. Морохов забавлялся, глядя на своего партнера. Вообще все было хорошо и весело. Единственное, что напрягло его в этот день, – телефонный звонок, совершенно ненужный и от ненужного человека. Он напомнил ему об очень неприятных вещах, этот звонок. Немедленно надо забыть о нем – тем более что сейчас их привели в административный корпус и будут что-то рассказывать. Рядом с дверью в кабинет директора устроена стеклянная витрина. Старинное тяжелое кресло стоит внутри. Зеленая обивка вся в проплешинах, однако же она сберегла темный злобный блеск. Еще там представлены подстаканник, пресс-папье и несколько черно-белых фотографий.

Мы хотим предложить вам рассказ о замечательных людях, которые основали нашу фабрику, о купеческой семье Черноруковых. Чудом сохранились кое-какие их личные вещи, и в 1989 году мы решили создать маленький музей. Представляю вам Антонину Владимировну, она приемщица продукции в восьмом цехе и одновременно наш экскурсовод.

У стены, сложив на животе руки, стояла высокая и застенчивая женщина лет сорока пяти. Увидев гостей, она сделала три шага вперед.

Подобно многим талантливым русским предпринимателям, Никита Егоров пришел в Донницы босиком – в полном смысле слова. Обосновавшись в городе, стал торговать гусиными перьями, бумагой, чернилами. И, конечно, все пальцы от такой работы были у него в чернильных пятнах. Оттого прозвали его горожане Черноруковым. – Ее низкий голос напоминал несладкое, темное яблочное повидло. – Через двадцать лет был Никита уже богатым купцом. А сына своего Степана отправил он учиться в Германию. Там понял молодой Степан, что надо менять ручное производство на машинное. Степан женился на Софье Кармановой, дочери купца Карманова, что построил в нашем городе торговые ряды. У них родилось семеро детей, трое мальчиков и четыре девочки. Все дети говорили по-французски и по-немецки, могли играть на музыкальных инструментах. А почему? Потому что генетическая сердцевина была хорошая…

(Разнообразные дамы семейства Черноруковых. В этих юбках бочонками они выглядят так, словно стоят на коленях. Суровые картофельные носы. На висках гладкие волосы, подобные ушам спаниеля. Тип красоты, не очень доступный его пониманию.)

– … Есть легенда, что художник Нестеров создавал эскизы для картины “Видение отроку Варфоломею” на бумаге именно нашей фабрики. В 1902 году архитектор Гаузен построил на месте обветшавшего хозяйского особняка волшебную избушку в стиле модерн.

Морохов увидел этот фасад с мозаикой. Каким маленьким и бедным все кажется на старой фотографии. И еще один снимок, сделанный точно не в особняке: квадратный зал с низким потолком и ряды, ряды, ряды кроватей.

– Славик, тебе надо на это обратить внимание, – оживился Караваев. – Вот когда я служил на острове Ольхон, у нас казарма была в точности такая.

– Фабрика была домом и для хозяев, и для рабочих, – объяснил Аркадий Савельевич. – На рубеже веков здесь трудились две тысячи человек. Вы видите, современным языком говоря, общежитие. Здесь они ночевали, поднимаясь утром по звонку.

– А половой жизнью где они жили? – спросил Максим. Мстислав Романович изумился его деликатности.

Аркадий Савельевич позволил себе покачать головой.

– Как вот вы! – огорчился он. – Не это тогда было главным. А главное вот что – цеховой мастер на свою зарплату мог купить себе четыре коровы. А? Как вам это понравится?

– Слава, ты все знаешь. Расскажи нам, сколько сейчас стоит корова? – тут же потребовал Караваев.

Морохову стало скучно.

– Макс, – сказал он негромко, – давай уже отсюда двигаться. Я, честное слово, ничего не знаю про коров. – И громко, обращаясь ко всем: – Мне приходилось бывать во многих музеях Парижа, Лондона, Мадрида, но я не помню ни одного, где все было бы выполнено с такой любовью, как здесь. Поэтому я горячо благодарю вас за ваш замечательный рассказ о тех, кто до нас создавал богатства России…

Покинув административный корпус, по узкой, битой лестнице они вышли в новый двор, и там их встретил скромный памятник. В середине заснеженного квадратного газона, похожего на ровно расстеленную тряпочку, торчал круглый, узкий и несоразмерно высокий постамент из гранита. Его вершину венчал маленький бронзовый бюст.

– Что этот хрен символизирует? – изумился Караваев.

– Мы видим памятник рулону обоев, – объяснил Морохов.

– Перед вами Нил Хорин, – тут же выступила приемщица восьмого цеха. – Уроженец нашего города, председатель большевистской ячейки, после революции он был назначен новым директором. В 1926 году товарищ Хорин скончался от туберкулеза, и фабрике присвоили его имя. Как вы знаете, и до сих пор она его носит: “ОАО Донницкая бумажная фабрика имени Н.В. Хорина”. Хоринские тетради и папки – это всероссийский бренд. Мы гордимся!

– А барин в Париж удрал? – спросил вдруг Караваев.

– Нет, купеческая фамилия Черноруковых осталась верной России, – поучительным и праздничным голосом объяснила приемщица. – Последний владелец, Филипп Черноруков, смог объяснить новой власти, какую пользу принесут его знания и опыт. И тогда оставили его работать на фабрике старшим инженером. Вплоть до ноября 1937 года Филипп Степанович трудился заведующим хозяйственной частью в кооперативе “Главгараж”.

Все представители рода Черноруковых связали свою судьбу с развитием родного города, – вмешался директор. – Скажу про себя, мне выпало познакомиться с его внуком. Эдуард Черноруков преподавал физкультуру в нашем ПТУ № 2. К сожалению, его нет больше с нами, несколько лет назад Эдик поехал на майские праздники рыбачить на Сарызу и утонул в урочище Черные Камыши. Вы еще там не были? – обратился он к Морохову. – Вы обязательно должны там оказаться, это красивейшее место в области, уникальный природный памятник.

– Я считаю, – сказала Антонина смелым и ясным голосом, – что историю нельзя переписывать. Все ее страницы должны быть нам дороги. Я просто вижу иногда, как Нил Хорин и Филипп Черноруков ведут с нами незримый диалог через десятилетия.

– Ага, – сказал циничный Караваев. – Классный получится диалог, если оба мужика сейчас воскреснут.

Все время демонстрировавший уверенную незаметность, Петр Изюмов подошел к Морохову и отвел его чуть в сторону.

– Что ж, Мстислав Романович, вы тут говорили про разные поколения. Для кого-то это слова, абстракция, а для меня все, так сказать, жизненно. В мае, да – двадцать пятого мая, сын у меня получает диплом и на повестке дня будет вопрос о его работе. Я, конечно, хочу с самого начала видеть его на хорошем месте. А то ведь ваш же брат, капиталист, будет его третировать, если он начнет устраиваться без моей протекции.