Текст книги "Подземный корабль"

Автор книги: Екатерина Шерга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Конечно же, сразу после разговора со мной он позвонил в Соединенное Королевство и выяснил, что господина Энтони Уилсона пока не мучают никакие проблемы. Теперь, должно быть, ему любопытно узнать, кто меня прислал. Конкуренты? Газета? Какой-нибудь творчески мыслящий налоговик? В любом случае, неслыханная наглость – так напрашиваться на встречу.

Он поднялся, отвел меня к окну.

– У вас ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, для чего понадобилось это вранье. Раз уж явились сюда, рассказывайте.

– Сначала вы должны узнать, кто я такой. Я ваш сотрудник, вы наняли меня в ноябре. Мебельный салон "Британская империя". Продавец и по совместительству сторож.

– Почему вы все время пытаетесь до меня добраться? – спросил он со злобой. – Зимой мне звонили и, кстати, точно так же прикрывались именем Уилсона. У тебя что, мания? Как ты в таком состоянии работаешь в магазине? Откуда известно про Тони?

Пока мы общались, большая компания вошла в зал и шумно стала размещаться за соседним столом.

– У меня есть информация о Петре Валерьевиче Изюмове, – сказал я отчетливо и негромко. – Я думаю, что она будет полезной для вас. Только лучше поговорить там, где рядом нет людей.

– Хорошо, я готов послушать, – ответил он медленно. – Здесь есть летняя веранда, она на ремонте, но все равно – нас туда проводят. Нина, требуй у них карту десертов и релаксируй. Я скоро вернусь.

В углу заброшенной веранды были свалены бревна, на них успели вырасти глянцевые грибы, блестящие в лунном свете. Официанты приволокли нам стол и два чудовищных тяжелых стула, их спинки выполнены были в виде головы и рук Кощея, эти сооружения тащили, словно павших богатырей, взяв за плечи и за ноги. Торопливо постелили скатерть в виде вышитой дерюжки. Зверек с коричневой полоской на спине, пискнув, пробежал перед нами. Тот человек отдернул ногу.

– Лесная мышь, – зачем-то объяснил я ему. – Она не злая. У нее как раз день начинается.

И после этого я рассказал все, что должен был рассказать, – начиная с того дня, когда я осенью устроился к нему на работу, и до разговора с Линниковым. Он грамотно снимал с меня информацию, задавая уточняющие вопросы. Когда я закончил рассказ, он поднял голову и долго смотрел вверх, на ветки сосны, которые по спирали карабкались по стволу, словно спицы колеса.

– Все, что вы мне сообщили, непроверенная и, скорее всего, абсолютно ложная информация, – спокойно сказал он.

После этого он вытащил из кармана компьютер-наладонник, блокнот и ручку. Я подумал, что ручку он сейчас уронит, и он уронил ее, долго поднимал, хотя она лежала у него под ногами, потом все эти предметы убрал обратно, так ничего не записав. Должно быть, ему хотелось держать себя в руках, но он поставил перед собой невыполнимую задачу. Каждый его жест был неправильным и нелепым.

Я вдруг сообразил, что нахожусь в лесу, рядом со мной человек, которого я сам сделал маловменяемым. Но он вдруг любезно, словно мы были два партнера по переговорам, сообщил:

– Так давайте что-нибудь закажем! Местная карта вин – это песня! Хотя я все-таки предложил бы французский коньяк хорошего миллезима.

Официант поставил два бокала на черные доски стола. Мой подопечный стал греть стекло в ладони, но руки не очень-то его слушались. Он сделал слишком резкое движение, часть жидкости выплеснулась и ушла в щели деревянного пола.

– Вот она, Рублевка, – сказал этот человек. – Даже елки здесь поливают коньяком ХО. Выпьем. "Я пью за землю родных полян, в которой мы все лежим".

– Кто это написал?

– Не помню, – ответил он. – Девушка, с которой я учился в институте, когда-то читала мне эти стихи.

Некоторое время помолчали. Он встал, побродил взад-вперед по веранде, сорвал с дерева лист, разодрал его на мелкие кусочки, растер их между ладонями, выбросил, достал мобильник, набрал номер, но звонить по нему не стал, убрал мобильник, снова сел на стул, боком ко мне и на меня не глядя.

Я не мог найти для себя никакого занятия и только наблюдал. Мне, конечно, очень хотелось сказать ему: "Вот ты считал себя великим и грандиозным, а на самом деле – дурак ты, братец! И лично ты, и вся ваша генерация. Вам была отведена в высшей степени серьезная роль, но вместо этого вы зря потратили драгоценные годы, лишь без толку всех озлобили и повели себя словно дети, накинувшиеся на игрушки. Взаимные склоки, любовь к миллезимам и прочим цацкам, полное равнодушие к тем ста пятидесяти миллионам человек, которые живут вокруг. А теперь из-под вас спокойно, не задумываясь, вынимают бизнес, и сделать здесь уже ничего нельзя".

Но я понимал, конечно, что сейчас не время для этих пламенных монологов. Правильнее было бы донести до его сознания, что он ни в коем случае не должен попадать в тюрьму. Мы обитаем в немаленькой стране, так пусть господин Морохов сумеет потеряться где-нибудь в Сибири или на Урале.

Но теперь хозяин моей квартиры уже полностью овладел собой. К тому же у него появились какие-то свои важные и интересные мысли, и он уже не замечал моего существования.

Повернув голову, обнаружив меня и вспомнив, кто я такой, он сказал:

– Что ж, вы предоставили мне довольно любопытные факты. Если они подтвердятся, я найду, как вас отблагодарить. Рад был познакомиться и поговорить с вами. Искренне желаю вам всяческих успехов.

Мы попрощались, и он вернулся в ресторан к своей девушке. Вот так началась, прошла и завершилась моя встреча с человеком, который когда-то взял меня к себе на работу. Я перескочил через ограду террасы. Оставалось только пешком дойти до шоссе и поймать попутку.

Час спустя я уже сидел в вагоне метро и ехал к себе домой. На одной из остановок послышался стук костыля, и перед нами возник одноногий инвалид в грязном хаки. Он обратился к пассажирам:

– Люди добрые, подайте воевавшему в Афгане, помогите ему встать на ноги!

Напротив меня полная, хорошо одетая блондинка устроилась под боком у здоровенного мужика, вдвоем они пили пиво, и оба уже были довольно косые. Она рассмеялась искренне и радостно, даже руками всплеснула.

– "Встать на ноги!" – закричала она и стала дергать своего спутника за воротник. – Ты слышал – "Встать на ноги!".

Когда нищий проходил мимо, она всунула ему в карман мятую голубую пятидесятирублевку.

– Чудило, как ты встанешь на ноги, если у тебя одна нога? – кричала она ему вслед со счастливым хохотом. – Ты понимаешь, чтобы встать на ноги, надо же, чтобы ног было две!

Высокий плотный мужик рядом с ней улыбался послушно, хоть и не вполне понимал, в чем тут юмор.

По дороге я сидел и обдумывал одну мысль. Продолжал размышлять и уже дома, оказавшись в кресле. Интересно было бы поговорить об этом с Мороховым. Но там, в лесу, он явно не был расположен к умным и долгим беседам, а больше мы с ним, скорее всего, никогда не встретимся.

Много читая в последние месяцы, я добрался до классических книг девятнадцатого века. Так вот – меня сильно удивило, какую странную и особенную роль в русской литературе играл тот, кого мы сейчас называем деловым человеком.

В западной культуре он обычно злодей либо смешной буржуа. У нас же почти всегда – жертва. Так повелось чуть ли не со времен песни о купце Калашникове и продолжалось далее, вплоть до этих приволжских промышленников Горького – разнообразных Железновых и Гордеевых.

Мне неизвестно, отчего это так. Оттого ли, что богатство делает человека более уязвимым и одновременно более значительным? Тем самым он становится привлекательнее как герой, он – словно сложный музыкальный инструмент, на котором интереснее играть, так как у него много возможностей. Или потому, что в стране, где массы граждан выбрали для себя способом жизни вялое бездействие, в самом его существовании есть идея бунта? Или потому, что многие деньги, как и многое знание, приносят много печали? Я не мог найти ответа.

17

Из беседы лондонского дизайнера Эндрью Малькольма Мелвилла с корреспондентом журнала “Нomes&Garden”.

Разговор состоялся в апреле 2011 года.

…Расскажу вам и о других моих интересных проектах в Восточной Европе. Едва закончив работать в Эмиратах, я уехал в страну мафии, икры и морозов и решительно поменял климат пустыни на русские холода. Это было довольно давно, сейчас скажу точно… в первой половине 2003 года. В тот раз я занимался оформлением не частного дома, а небольшого мебельного салона. Заказчиком был некий господин, с непроизносимым русским именем, я буду называть его Слава М. Человек из сферы, чуждой дизайну – он заработал состояние, создав крупный полиграфический холдинг. Вы спросите, зачем ему в таком случае был магазин мебели? Конечно, он создал его для своей супруги. С ней я также познакомился – это была хорошо воспитанная и милая дама, признавшаяся в довольно откровенном разговоре со мной, что страдает от нереализованности. Многие ее подруги обзавелись кто модным бутиком, кто студией цветочного дизайна, а ей пришло в голову выступить в жанре мебельного салона.

Изучив рынок, русский бизнесмен отнесся к замыслу жены благосклонно. Даже лично вмешался в проект и поменял всю его концепцию. Моя московская вдохновительница видела будущий салон как приют очаровательной женщины: светлая колористическая палитра, много кружев, зеркал и фарфора. Но супруг решил, что подобных изящных шкатулок уже слишком много в Москве и разумнее будет сконструировать квартиру для джентльмена высокого социального статуса.

Я с интересом принялся работать. Хотя, не скрою, мышление моего русского клиента иногда казалось мне слишком традиционным. Я желал сделать проект как можно более современным и объединить все предметы актуальной сейчас тематикой. Например, было бы крайне интересно создать интерьер на тему глобального изменения климата или борьбы с расовой дискриминацией. Но мой заказчик в крайне решительной форме от этого отказался. Жаль, потому что у меня было приготовлено прекрасное высказывание против дискриминации – шкаф из геометрических полос драгоценного индонезийского дерева хокумба. Его идеально гладкая фактура мягко поглощает свет, плоскость фасада представляет собой мозаику из геометрических фигур черного и белого цвета, что символизирует единство людей с разным цветом кожи, на полках я уже видел две африканские деревянные скульптуры и фотографию радикального мыслителя и философа Уильяма Ясира Мачулеску. Впоследствии мне довелось использовать этот мотив в оформлении холла палас-отеля на Молуккских островах.

Да, но зато мы оба согласились, что период ледяного минимализма всем успел надоесть и в современном постиндустриальном мире человек инстинктивно тянется к теплу. Мой заказчик хорошо представлял себе, что может привлечь российского покупателя. Конечно же, это был стиль доброй старой Англии, красное дерево, бронза, старинные гравюры. Я предложил ему увлекательный и величественный парад эпох. Георгианский холл. Спальня ампир. В интерьере столовой – колониальные мотивы, концентрация колорита Индии, Африки и Юго-Восточной Азии. И подобно танцовщицам в кордебалете, свою важную партию должны были сыграть аксессуары. Статуи, гравюры, картины… Как вам, например, понравится аллегорическое полотно: "Жители Аркадии приносят гиацинты и асфодели на алтарь богини Забвения"? Правда, это копия, но превосходная. Я раздобыл ее в антикварной лавочке на Портобелло и специально привез для украшения кабинета.

Поскольку предполагался не салон с обширными торговыми площадями, а, скорее, небольшой бутик, мы решили, что уместно будет вписать его в интерьер обыкновенной квартиры. Было подобрано подходящее здание: образец архитектуры конца девятнадцатого века, наделенный чуть поблекшей величественностью.

Заказчик и его супруга обеспечили мне в Москве интересную программу и даже предложили путешествие в глубины России. Любой, кто обладает здравым смыслом, сказал бы, что это – опасная авантюра. Но разве мы не можем позволить себе частичку безумия в нашем чересчур стерильном мире? Я посоветовался со своим внутренним голосом, он сказал мне: "Да!", и я отважно решился поехать в Сергиев Посад, город, который является русской Лхассой. Там в бутике при одном из храмов я купил покрывало – кусок абсолютно черной ткани с вышитыми белыми крестами и славянскими иероглифами. Я специально записал звучание этой надписи, она читается, как "Со свиатими упокой!". Это покрывало я использую в качестве скатерти в своем гостевом домике и ставлю на него парадоксальную посуду работы французского дизайнера Ора-Ито.

Что еще рассказать вам о России? Поделюсь одним из самых сильных моих впечатлений. В Москве есть клуб "Найт Флайт", где я часто проводил вечера, когда желал отдохнуть и полюбоваться на красоту местных девушек. Однажды мой водитель из-за пробки припарковался на другой стороне улицы, я вынужден был перейти туда пешком и увидел перед собой вывеску маленького, в тот час уже закрытого музея. Я узнал, что он посвящен писателю с удивительной судьбой.

Все мы знаем имена великих людей России: Достоевский, Кандинский, Троцкий. Я к этому могу прибавить еще одно имя – Островский. Молодой человек родился в бедной семье крестьянина. Когда началась русская революция, он решил, что его долг – бороться против мировой несправедливости. Во время одного из сражений пуля пробила ему позвоночник, после чего на всю жизнь юноша остался неподвижным. В таком состоянии он создает пьесу с сюжетом – одним из самых поэтичных и прекрасных в мире.

Представьте себе – страшные русские морозы. И рождается Snegurochka, снежная девушка. Она вся выполнена из снега, она прекрасна, сексуальна, но если она кого-нибудь полюбит, всему конец, она растает. И все-таки она предпочитает любовь, романтический стиль жизни и ради этого погибает. Причем Островский писал свой шедевр, когда был неподвижным и слепым, он мог только диктовать, а вокруг его постели сидели прекрасные девушки и записывали каждое слово. У этой пьесы оказалась долгая судьба, она очень любима русскими, и по ее мотивам потом сделали оперу или мюзикл – я точно не помню.

Жаль, но, подобно судьбе Снегурочки, слишком короткой оказалась судьба моего московского творения. Все, что я скажу дальше, – уже не для публикации. Спустя полгода после открытия магазина во время путешествия по северному Марокко я обнаружил лавочку, где продавали замечательные светильники с инкрустациями из верблюжьей кости. Мне показалось, что они отлично впишутся в экзотический интерьер обеденного зала в далекой Москве. Я позвонил моей прекрасной заказчице, но с удивлением узнал, что эта тема ее уже совсем не интересует. Я понял, что, пока создавался магазин, рушилась семейная жизнь этой пары, и можно сказать, что оба процесса пришли к финалу почти одновременно.

Несколько месяцев спустя мне снова довелось побывать в России, и я решил навестить моего заказчика. У меня было несколько предложений по развитию "Британской империи", по созданию филиалов. Забавная мысль тогда меня посетила – быть может, он захочет профинансировать подобный же магазин в Лондоне под названием "Российская империя". Даже нечто вроде бизнес-плана у меня было составлено, но, к моему удивлению, мой бывший заказчик общаться со мной не захотел. Я – человек довольно настырный, но мне так и не удалось пробиться к нему лично. Единственное, чего я достиг, – меня познакомили с его менеджером… говорят, что у русских фамилии длинные и непроизносимые, но у него она была короткая и непроизносимая, его звали Даев. Именно он отвечал теперь за наш проект. Этот господин был со мной достаточно откровенен. Он сказал, что "Британская империя" хозяину больше не интересна. Магазин открыт, работает, недавно они наняли нового продавца с манерами воспитанного человека и хорошим английским. Однако же никакого развития бизнеса ожидать не стоит, и владелец намерен продать магазин, когда у него… есть такое русское выражение, дойдут до этого руки.

Через неделю я звоню ему снова – а Даев, оказывается, уже удалился из проекта. Он теперь работает управляющим в новом московском ресторане. Впрочем, мое общение с этим человеком не оказалось бесполезным. Даев заинтересовался моими марокканскими светильниками, приобрел для своего ресторана и сделал из них фонтан в центре обеденного зала. Будете в Москве, посмотрите на них, это будет вам привет от меня.

18

Ибрагим Евстигнеевич сидел и читал книгу. Увидев своего жильца, быстро ее захлопнул. Мстислав Романович взглянул на обложку – это были “Записки офицера времен Семилетней войны”.

– Простите, – негромко произнес консьерж. – Я не забываю о своих обязанностях, у меня все под контролем.

Морохову сейчас был нужен только Ибрагим. Не годилось, что рядом охранник.

– Проведите меня в шоппинг-атриум. Я знаю: он заперт. Так что принесите, пожалуйста, ключи, и я жду вас здесь.

Консьерж, не говоря ни слова, поднялся, через минуту вернулся с ключами и пошел рядом с Мороховым.

Последний раз Мстислав Романович посещал свой торговый двор зимой, во время поисков Алены. Сейчас ему показалось, что он вошел во вскрытую археологами гробницу, не видевшую людей столетиями. Ленты с надписями, обещавшими открытие бутиков, были кем-то аккуратно сметены в угол и лежали там аккуратной тихой горкой.

Они остановились возле эскалаторов.

– Ибрагим Евстигнеевич, я хочу пообщаться с вами лично. Вы ничего не имеете против коньяка с сигарами? Если так, то жду вас в своей квартире. Допустим, через полчаса – вас это устроит? Разговор будет долгим, приготовьтесь, – добавил он, но больше ничего объяснять не стал.

Коньяк. Черный квадрат горького швейцарского шоколада. Давно кем-то подаренный, чуть рассохшийся хьюмидор с сигарами, который Мстислав Романович, не большой любитель табакокурения, хранил в шкафу рядом со стопкой старых рубашек. Сейчас, однако же, одну гавану он закурил сам, другую предложил своему гостю.

Бывший судья Преображенского районного суда сидит за столом в квартире своего жильца. Пока что жилец ему непонятен. Между тем господин Морохов доброжелательно рассуждает:

– Вы, Ибрагим Евстигнеевич, действительно выдающийся менеджер. Весь персонал “Мадагаскара” отстроен отлично. Утром я заметил, как вы давали распоряжения Валере. Через пять минут смотрю – он уже разворачивает шланг и тащит его к детскому городку.

– Было необходимо помыть красную пластмассовую избушку, – сказал Ибрагим, сохраняя на лице напряженно-горестное выражение. – Нельзя ничего запускать, иначе здесь все придет к распаду.

– Посмотрел я на этот городок, – оживленно продолжил Мстислав, – и сразу вспомнил о полиграфкомбинате при поселке Зеленые Рощи. Середина девяностых, и у меня с ним началось унылое бодалово с одним пэтэушником, разбогатевшим на торговле китайскими куртками. Мне удалось купить контрольный пакет, я уже собирался поставить свое руководство. И вдруг на этом этапе возникает проблема. Понимаете, по их уставу собрание акционеров считалось легитимным лишь в том случае, если оно проходило на территории комбината. А выпускник ПТУ нанял чоповцев, эти ребята дежурили по всему периметру, и дальше проходной меня бы не пустили. Со своей стороны я велел юристам внимательно изучить все уставные документы. И вот что обнаружилось – на окраине города у комбината была детская спортивная площадка…

В разговор вмешался мороховский мобильник. Мстислав Романович вытащил его и с вежливым интересом стал рассматривать номер на экране. До него пытался добраться деловой партнер, разговор с которым был бы интересен еще неделю назад, но сейчас все эти персонажи стремительно уносились куда-то в далекое прошлое. Сбросив звонок, он продолжил:

– Для верности я решил выбрать праздник, когда Клара Цеткин завещала российским мужикам пить водку. Восьмое марта, точнее – ночь с восьмого на девятое. Представляете – кромешная темнота, и мы выдвигаемся на эту площадку. Ледяные горки, карусель и всюду гипсовые пионеры. Ориентиром была арка с надписью “Веселые старты”, а дальше на полянке в луже воды стоял стол. Мне заранее доложили, что он там есть, но он же, блин, оказался детским!

Ибрагим Евстигнеевич вздохнул и пошевелил пальцами.

– Прямо на этот стол мы и уселись, подстелив газеты. Нотариус зафиксировал, что собрание действительно имело место на территории, которая принадлежит комбинату. Проходит две минуты – и я единогласно избран новым генеральным директором. Песенка спета, решение обрело законную силу. Вот так иногда приходилось работать.

Ибрагим аккуратно и сухо рассмеялся. Эта старая, хорошая и, кстати, реальная история была рассказана ему не случайно. С ее помощью Морохов дал понять, что способен на неожиданные поступки, не боится в иных случаях показаться смешным и лучше не пренебрегать предложениями, которые он делает.

Потом он стал серьезным.

– Что же, Ибрагим Евстигнеевич, когда группа ваших клиентов собирается отсюда уходить?

– В начале октября. Я обещаю вам, что мы совершенно не будем задерживаться.

– Отлично. Но я решил посмотреть на ваш бизнес более пристально. У меня хорошая новость для вас – я могу подогнать еще одного, исключительно выгодного клиента. И знаете, о ком идет речь? – Слава весело взглянул на консьержа, Ибрагим Евстигнеевич ответил прозрачной плоской улыбкой. – Этим человеком буду я сам. В моих планах – нелегально пересечь границу. Вы догадываетесь, что данная сделка окажется для вас более выгодной, чем все, которые были раньше или будут потом.

– Наверное, я не должен спрашивать о том, как изменились ваши обстоятельства…

– Нет, не должны. Есть еще одна причина помогать мне. Я собираюсь уехать надолго. Не думаю, что сюда свалятся другие жильцы. Скоро “Мадагаскар” останется в вашем полном владении.

– Простите, я должен все это обдумать. Но если… Понимаете, вы задали мне задачу, которая…

– Мне кажется, вы ее решите. Что, загрузил я вас? Хотите вермут с оливкой?

Морохов нажал кнопку на пульте музыкального центра. Приглушенная музыка тихо заплескалась вокруг. Все приятно и комфортно. Жизнь удалась, но нужно добавить несколько легких штрихов, чтобы она удалась бесповоротно.

– Спасибо, – медленно сказал Ибрагим. – Я коктейли не предпочитаю. Предложение ваше весьма серьезно и по деньгам, и по обстоятельствам. Мне не в одиночку приходится работать, вы знаете, что есть мой партнер Тарик, он курирует весь проект и формирует путь от нашего подвала до территории Евросоюза. Думаю, мне следует посвятить вас в его биографию.

Этот человек родом из Ирака, из провинции Киркук. В конце восьмидесятых он был направлен учиться в Белгородский технологический университет. Тогда, если помните, были популярны такие обмены. Назад он решил не возвращаться, в Курске трудился барменом при “Спорт-кафе”. На следующем карьерном этапе оказался директором гуцульского народного ансамбля из ресторана в Чопе, на границе с Венгрией и Словакией. Но, насколько я знаю, скоро возникло дело о контрабанде, и он исчез. Проявился в Шяуляе, где продавал стельки от упадка сил, сделанные в традициях восточной медицины. Там же получил срок за торговлю крадеными машинами. Отсидел, заключил брак с жительницей города Гродно и получил вид на жительство в Белоруссии. Через десять дней он приедет сюда посмотреть на собравшихся клиентов. Вы ведь не будете возражать, если он, как обычно, поживет в “Мадагаскаре”?

– Нисколько. Я думаю, он здесь отыщет свободный уголок.

– Раз у вас такие планы, почему бы вам с ним не побеседовать? Он человек яркий, веселый, энергичный, я подозреваю, что он – убийца. Поговорите с Тариком. Он живо интересуется деньгами, ему покажутся привлекательными ваши планы.

– Хорошо. Только, кроме вас и эффективного господина Тарика, ни один человек не должен об этом знать. Для всех, кто работает в “Мадагаскаре”, я уеду по своим делам. Но если вы не сможете или не пожелаете помочь мне…

– Вам совершенно не обязательно меня пугать, – ответил Ибрагим. – Я вижу ситуацию. Чтобы убедить вас в своей лояльности, постараюсь объяснить… Если вы позволите, я буду относиться к вам просто как к еще одному клиенту. Ожидалось двадцать три, будет двадцать четыре. Как выражается наш уважаемый Тарик, мне от этого ни горячо, ни плохо…

Затем Морохов, чтобы дружеские и деловые связи были прочнее, влил в задумчивого консьержа еще полрюмки коньяка. На этом Ибрагим Евстигнеевич позволил себе откланяться. Несколько секунд жилец стоял в коридоре, слушая, как судья в лязгающем лифте уносится вниз руководить “Мадагаскаром”.

Что ж, эта часть работы сделана. Подумаем, что у нас в планах дальше. После того как в загородном ресторане Морохов встретился со своим продавцом и узнал от него массу интересных новостей, три ночи подряд он, нахохлившись, сидел в своих “Садах Семирамиды” и решал, как надо действовать. Заснуть было нереально, вещи падали из рук. В первое же утро Варвара, явившись с уборкой, обнаружила осколки двух разбитых бокалов для виски, а также саму бутылку, из которой выпито было, впрочем, очень мало.

Сутки спустя он ограничился лишь кофе. Из бара по его приказу доставили кофемашину. Судя по тому, насколько опустел пакет с зернами, консьерж и Варвара заключили, что он выпил около восьми или десяти чашек.

Третью, последнюю ночь он провел в обществе бутылки белого вина очень хорошего качества. Сидел он долго, и вино было выпито полностью.

В эту последнюю ночь он окончательно все для себя решил, закрыл все вопросы и нашел оптимальные варианты. Теперь по ним можно работать.

Кроме того, надо еще с помощью двух-трех несложных действий закрыть проблему “Британской империи”. И тогда он получит право больше не вспоминать об этом своем непрофильном проекте.

19

Москва не принимала самолеты, они уходили на запасные аэродромы. Любые утренние новости начинались с рассказов о сильном тумане. Но господин Аз-Зари не путешествовал на авиалайнерах. В два часа дня в квартиру Морохова позвонили. За дверью стоял Ибрагим.

– Тарик прибыл в “Мадагаскар” и готов побеседовать с вами.

– Отлично. Подумаем, где бы нам побазарить.

– Хотел бы вам объяснить… Он любит некоторую восточную пышность. Ему приятен пентхауз “Медуза”, и именно там он устраивает себе базу. Я от этой манеры не в восторге, но вы сами понимаете, что не стоит идти на конфликты из-за мелочей. Пентхауз полтора года назад приобрела инвестиционная компания. Вроде бы хотели меблировать его как роскошную резиденцию и перепродать, но руки пока не дошли… А пока шеф нашего проекта будет счастлив принять вас в своих апартаментах, – сказал судья и вздохнул.

Вдвоем они отправились в путь. Требовалось поменять стихии, чтобы попасть в те края, где обитал Тарик. Они спустились на несколько этажей. Из “Башни Солнца” прошли по галерее в “Башню Моря”, и межпланетная тема сразу была сменена океанскою. Русалки, акулы и круизные лайнеры встретили их на стенах. Мстислав Романович был выведен к лифту, спрятанному в сердцевине второй башни “Мадагаскара”.

Над столбиком стальных кнопок с тридцатью цифрами – еще одна, размером побольше, и на ней отчеканено слово “Медуза”. Консьерж погружает пластиковую карту-ключ в щель под этой важной кнопкой. Двери лифта закрываются. Ибрагим объясняет, что “Башню Моря” увенчивают три пентхауза: “Морская звезда”, “Медуза” и “Коралловый риф”. Лифт доставляет обитателей этих апартаментов прямо в центр их жилища. Для прислуги предназначены ступени черного хода.

Двери лифта открываются. Прямо у ног Морохова расстилается твердый, выложенный из керамической плитки ковер. Винтовая лестница с ажурными коваными перилами уводит вверх, на второй уровень. И больше ничего здесь нет. Белое пространство, чистый лист, чтобы владелец мог нарисовать все, что ему понравится.

В этой отштукатуренной пустыне, впрочем, слышалось журчание источника. Ванная комната была доведена до конца – облицованные лазурным изразцом ступени вели к мраморной овальной чаше, утопленной в полу. Там кружилась и мерцала пена. Словно спина утопленника, колыхалось замоченное белье.

В углу пространства Мстислав Романович увидел застеленную кровать, на ней валялись автомагнитола и тренировочный костюм. Протертая до мяса, явно очень дорогая кожаная сумка на колесиках стояла рядом. Еще был телевизор с видеоплеером и при нем – обрушившийся столп кассет, одетых в провинциально-яркие обложки. Судя по картинкам – эротика и боевики, и судя по надписям, похожим на разноцветные перепутанные нитки, – на неведомом, навсегда закрытом для Морохова восточном языке.

Одна из стен от потолка до пола была стеклянной, занавешенной бледными лентами жалюзи. За ней начиналась знаменитая терраса пентхауза, с которой должны были открываться бескрайние просторы Москвы. Но, шагнув на влажный кафель, Мстислав Романович увидел только одно – как шевелится и бродит непроницаемая масса тумана. Его куски заплывали за парапет, отламывались и таяли над террасой, на углу которой создатели “Мадагаскара” выстроили беседку с каменными колоннами и куполом в виде гриба. Тот, кто ее проектировал, несомненно, был вдохновлен набережными на небольших черноморских курортах. Легко было поверить, что за столбиками балюстрады – полоса мокрого песка, а дальше холодное тихое море.

Под куполом беседки был установлен ящик для барбекю. Очень яркие в этой мгле, горели угли, и тянулся дым, прорывая дорогу в тумане.

Спиной к Морохову стоял человек и возился с шампурами. Слава вспомнил рекламный ролик, которым его развлекали в день приезда в “Мадагаскар”, и испытал неприятное чувство, будто его живым в этот ролик взяли. Человек перевернул шампуры, уложил их, оглянулся. Теперь Морохов смог посмотреть, каков его деловой партнер.

Лет тридцати пяти, блондин. Кроссовки, джинсы и замшевая черная куртка с толстой змеей серебряной молнии на груди. Голова увенчана черной бейсболкой с эмблемой “Mercedes”. Скулы – как тяжелые, но выщербленные и потертые плиты. Небольшие азиатские спокойные глаза. Человеку с такими глазами нашлось бы дело в любом веке: десятом, семнадцатом, двадцатом – торговать на восточном базаре в тени уже тогда ветхих крепостных стен Самарканда, Шираза, Коканда, Хорасана, может быть, и воевать.

Что-то неправильное и странное было в его облике. Вот в чем дело – с целью, скорее всего, лишний раз не волновать своим видом милиционеров, господин Аз-Зари волосы покрасил, лицо же обработал светлым тональным кремом. Он явно хотел походить на какого-нибудь уроженца Рязани, но совсем не преуспел.

Шагнув навстречу гостю, он сказал:

– Здравствуй, пан. Приятно поговорить с уважаемым молодым человеком.

Морохов несколько изумился этому “ты”.

– И ты здравствуй, – ответил он. – Здравствуй, Тарик.

Они зашли за угол, преодолели какую-то невидимую границу и оказались на прозаической территории пентхауза “Медуза”, на его заднем дворе. Громоздились кубы хозяйственных пристроек, на крышу одной из них вела утлая пожарная лестница. Пар валил из трубы. Все как в запущенном городском дворе, и не хватало лишь, чтобы на сцену вышел драный кот.