Текст книги "Подземный корабль"

Автор книги: Екатерина Шерга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Туча равномерно распределилась по небу и уже начинала истончаться. Колонны воды с грохотом уходили вниз на землю. Все дымилось и блестело – и вода, и начинавшее светлеть небо.

В этот момент Морохов посмотрел вниз и увидел, как там, по раздолбанной ничьей земле между “Мадагаскаром” и промзоной, среди травы и сияющих ломтей глины идут два человека. Над одним мотается темный диск зонта, другой набросил на голову кофту и рукава ее завязал на шее. И обе фигуры чем-то соединены. Да это же сумка между ними, и они тащат ее, взявшись за лямки… Ноша тяжела, и видно, как один из носильщиков весь изогнулся и отставил руку.

Вот что интересно – направляются они в сторону “Мадагаскара”. Подошли к КПП, где дежурит охранник. Будет ли он этих людей пропускать? Да, он пропускает их. Тяжелая сумка и два человека по бокам медленно перемещаются по направлению к главному входу. Очень скоро они окажутся внутри дома.

Морохов покинул свое укрытие. По щиколотку в воде добрался до стеклянной двери, оказался в коридоре. Движение лифта будет услышано, и значит, надо идти пешком… Это второй в его жизни спуск по лестнице “Мадагаскара”, он кажется еще более утомительным и долгим.

Мстислав Романович старался идти тихо. Никем не замеченный, появился у входа в холл. Вот лежит сумка, нет, их несколько, каждая туго набитая и длинная, как гусеница. Всего здесь собралось семь штук – значит, тащили в несколько приемов. За поклажей наблюдают длинноволосый бармен Антон, Валера из охраны дома, и парень в униформе, кажется – электрик. Он растирает свои руки, бесформенные и красные от несения тяжести.

– Давайте это мне, – велел Морохов и вышел на середину.

Кто-то за его спиной выругался скучно и неизобретательно. Некоторое время все молчали. Потом охранник Валерий, улыбаясь и покачивая головой, заговорил:

– Это наши вещи, Мстислав Романович. Мы ведь тоже люди. Имеем право хранить.

– Со мной не надо спорить, – объяснил Морохов. – Давайте мне сумки.

– Смотрите на него! – вдруг истерически заговорил электрик. – Ребята, он один, а нас четверо.

– Назад! – закричал Морохов и пошел прямо к ближайшему баулу.

Это был безумный поступок. Как справедливо отметил пролетарский человек, их было четверо, один со стволом. Но охранники не двинулись с места. Они смотрели на Морохова раскрыв рты.

Отчего-то он совершенно был уверен, что в сумках оружие. Расстегнул на сумке молнию, засунул внутрь руку. Его пальцы натыкались на чешуйчатые, шелестящие, сухие шары.

… Луковицы, самые обыкновенные, да этого не может быть.

Схватил сумку за углы, перевернул вверх дном и вытряхнул. Целая гора луковиц ринулась оттуда вниз и мгновенно распространилась по всему холлу. Одна докатилась до фонтана, перепрыгнула через низкий бортик и закачалась на волнах.

Открыл другой баул. Рядами лежат одинаковые бумажные мешочки. Мутными буквами отпечатано: “Чечевица зеленая, второй сорт”.

– Собираетесь на пикник? – спросил Ибрагим Евстигнеевич, появившись у него за спиной.

Все молчали.

Он присел рядом с Мороховым на корточки, поднял с пола одну луковицу, подержал ее в руках, потом вернул обратно в сумку.

– Нет, Ибрагим Евстигнеевич. Эти драгоценные овощи сюда принесли ваши коллеги. Они хотели оборонять их с оружием в руках.

Ибрагим поднялся. Кажется, в эти несколько секунд он думал, нельзя ли жильца убить, и решил, что это никак невозможно.

– Что ж, – проговорил он медленно. – Все объясняется очень просто. Здесь ведь будет открываться немецкий ресторан, в той части “Мадагаскара”, которая сейчас пустует. Проект был на долгое время заморожен. Но инвесторы нашлись, закипела работа. И как вы думаете, может ресторан обойтись без продуктов?

– Там даже ремонт не начался. Вход в пристройку заколочен. Я не видел ни одного рабочего.

– На всякий случай делаются припасы, – сказал консьерж, глядя Морохову прямо в глаза, чтобы у того не было сомнений, что это наглая ложь.

– Ибрагим Евстигнеевич, – сказал ему Морохов. – Уже восемь месяцев я живу в “Мадагаскаре”. Дом неплохой, но, честное слово, для жилья класса “люкс” здесь многовато косяков. По ночам призраки из стен выходят. Вы говорите, что скоро откроется ресторан. Хорошо, но там ведь нет ни столов, ни тарелок, ни стульев. Гости, они что, на полу будут располагаться? Я на все это не могу смотреть равнодушно. Можете быть уверены – мне и посложнее проблемы приходилось решать.

Ибрагим Евстигнеевич оглядел тех, кто стоял в коридоре, и каждому посмотрел в глаза.

– Ведь было сказано – носить только ночью, – сказал он со спокойной яростью.

– Кто же знал, что с погодой начнется трабл такой реально? Крыша в сарае дырявая, все бы замочилось, – грустно ответил бармен.

– Брось, Ибрагим, – сказал Валера. – Ясно было, что этим кончится. Как говорил мой папаша – сколько хрен ни тряси, последняя капля все равно в штаны. Дальше смысла нет в болвана играть.

– Ну что ж, – медленно начал говорить консьерж. – Мстислав Романович, давайте прогуляемся по коридорчику. Я все вам расскажу, а потом можете действовать, как вам будет угодно…. Каждый сидит на своем месте! – закричал он персоналу.

– Что еще? – кротко спросил Валерий.

– Еще все! – ответил Ибрагим.

Вышли в коридор. Консьерж шел рядом с жильцом, опустив голову.

– Простите, что начну сейчас издалека, но, видите ли, моя история будет долгой, – произнес он. – Вы знаете, кем я был раньше. Вас не удивляет, что бывший судья пошел в консьержи?

– Нисколько. У моего отца есть однокурсник, он работает сейчас кассиром в магазине свадебных платьев. Я не представляю, какая у судей зарплата. Наверное, она вас больше не мотивировала.

– Я служил федеральным судьей по уголовным делам в Преображенском районном суде. Так случилось, что в девяносто седьмом году мне довелось вести следствие по делу о мошенничестве. Подсудимый был тридцатилетний мужчина довольно бессмысленного вида, ни умный, ни глупый. Знаете, чем он занимался? Организовал фальшивую автостоянку в центре Москвы, рядом с двумя банками и рестораном. Выписывал размноженные на ксероксе квитанции, брал деньги. Его разоблачили через три с половиной недели, вину он признал полностью.

Кто ему подсунул защитника – не знаю. Там были смягчающие обстоятельства: раскаяние, наличие малолетних детей, активная помощь в раскрытии преступления, но адвокат вообще на них внимания не обратил. Кстати, подсудимый действовал в компании с двоюродным братом жены. Ну и прокурор пытался все представить чуть ли не как организованную преступную группировку.

Картина оказалась ясной. Мной был постановлен обвинительный приговор: три года условно с двухлетним испытательным сроком плюс возмещение материального ущерба. Нет, честное слово, мужик смотрел на меня, как на фокусника. Он-то уже смирился в мыслях с реальной тюрьмой. А потом я быстро забыл про него.

Прошло несколько лет. Жизнь моя шла, как полагается, без особых радостей. Как-то в августе мне понадобилось посетить Верховный суд на Ильинке. Потом я зашел в старую столовую на Рождественке напротив института архитектуры, взял стакан с горячим бульоном и два пирожка. Какой-то человек остановился за стеклом и начал махать мне руками. Я его и узнал-то не сразу.

Мой бывший подсудимый вошел внутрь и терпеливо встал у столика. Предложил подвезти меня домой – я согласился. У него была широкая “тойота” представительского класса, вся раздолбанная, гремящая, побитая, перед сиденьем болтался на цепочке крест с искусственными рубинами. Все эти достаточно комические подробности не помешали мне заметить, что для его нынешней повадки была характерна… как бы это сказать поточнее… некая сосредоточенная серьезность. Мне стало интересно, чем может зарабатывать деньги такой человек.

День был теплый и туманный, вскоре над нами пролился дождь. Собеседник все спрашивал про мою зарплату и жизнь, и я ему что-то отвечал. Половину пути он, по-видимому, размышлял и колебался. Возле памятника Гагарину, там, где сейчас большая развязка, мы некоторое время стояли в пробке, чтобы свернуть на Косыгина. Дождик стих, радуга появилась на небе. И тут он решился. Он сказал, что у него есть для меня деловое предложение…

Морохов и его консьерж успели тем временем добраться до каминного зала, сели на диван. Бывший судья держался с горьким достоинством.

– Мстислав Романович, – продолжил он, – вы, конечно, знаете, что такое нелегальная миграция?

– Что? – спросил Морохов. – К делу, Ибрагим Евстигнеевич, без отвлеченных тем.

– Нет, поймите, это очень важно. Все мы знаем, что они есть, но никогда не видели, не представляем их путь в Западную Европу… Нелегалы, спрятанные люди. Индия, Пакистан, Средняя Азия, Китай, Шри-Ланка. И на пути у них лежит наша Россия. Важнейший перевалочный пункт – десятимиллионная Москва, где так легко затеряться. Так вот, бывший мой подсудимый состоял в группировке, которая занималась транзитами этих самых нелегалов, перебиравшихся в благополучные края из стран третьего мира. Ему требовались помощники, и тут он случайно встретил меня.

Мысль обратиться ко мне была, пожалуй, слишком смелой. Но он к тому времени уже четко понимал, что я – бюджетник, то есть человек, с которым всегда можно договориться. Он дал понять, что я буду не подчиненным лицом, а, так сказать, топ-менеджером. Объяснил, сколько я смогу заработать – это означало, что мои доходы увеличатся примерно в пять раз. Деньги, конечно, требовались, но не в них была главная причина. Я – человек, по натуре, наверное, способный на многое. Жажда деятельности охватила меня. Подумав четыре дня, я принял предложение. И с тех пор я работаю в этом бизнесе, – спокойно сказал консьерж.

Тут и он, и Морохов одновременно повернули голову. Нечто темное мелькнуло в углу – струйка дождевой воды с выпуклой блестящей спинкой. Тягостно и неуверенно, отвлекаясь по пути, она направилась под ноги к сидевшим людям.

– Сегодня же будут вызваны мастера, – отреагировал Ибрагим. – Щели здесь всюду. Наверное, вы позволите мне продолжить?

– Было бы неплохо, – сказал Морохов. – Я вас слушаю, все это очень познавательно.

– Я отвечал за московский этап. Надо было встречать клиентов, расселять, кормить и ждать, пока они соберутся в достаточном количестве, чтобы отправлять их дальше на запад. Мы рассовывали людей по общагам у окраинных вещевых рынков, платили взятки и боялись облав. Как-то вечером я проезжал мимо башен “Мадагаскара” и вдруг увидел, что там не светится ни одно окно. Это навело меня на мысль.

Хорошо, клиентам надо жить, спать, питаться и быть при этом незаметными. Есть большой охраняемый дом. Никто там не живет. Туда не забредет посторонний. Сначала я воспринял эту, свою собственную, идею как совершенно бредовую. Но все же – отчего не проверить?

Наутро я пришел в “Мадагаскар”. Придумал легенду, что хочу поступить сюда на службу. Помню, как на входе смертельно скучал охранник. Он охотно подтвердил, что охраняет пустой дом. Даже те, кто здесь приобрели квартиры, поступили так ради инвестиций в дорогую недвижимость.

С охранником мы побродили по территории, и, понимаете, наступила минута, когда я понял, что все возможно! Зал для игры в керлинг с немецким рестораном внизу – пустые, всеми забытые, изолированные помещения. Я узнал, что там уже была установлена кухонная плита. Даже туалеты работали. Ну что еще искать?

В “Мадагаскар” я устроился без затруднений. Кстати, уверяю вас, для моих работодателей я оказался приобретением весьма ценным. Не так-то просто найти кого-то на эту должность. Консьерж должен быть вежлив, воспитан, обладать талантом общения и хорошими манерами. Здесь не годился хам или растерянный интеллигент.

Я привел своих людей, смог договориться с теми, кто уже работал. Добился увольнения служащих, которые были непригодны для сотрудничества и слишком любопытны. Прочих мы смогли держать в неведении. Лишь две хитрые старухи: Варвара с тропического острова и вторая уборщица, эта Наталья Глебовна – что-то поняли по косвенным уликам. Но с бабушками все устроил мой новый партнер Тарик, про которого я расскажу чуть позже. Он их припугнул и дал немного денег…

Морохову стало досадно, что он раньше не сумел догадаться. Все ключи находились в его руках. Старинная одежда, заколоченный корпус, человек, появившийся из темноты и в темноту ушедший. Он подумал: “Я уже был готов принять происходящее здесь за бред или сон. В результате почти год им удавалось водить меня за нос. Непростительно! Какое-то умственное оскудение”.

– Хорошо, Ибрагим, – сказал он, – но ведь вас посадят.

– Ни в коем случае. Я знаю законы. Нет состава преступления. Видите ли, у нас не предусмотрена ответственность за организацию транзита нелегальных мигрантов. Рано или поздно ее введут, конечно. Но в данный момент Уголовный кодекс сильно отстает от жизни.

– А фирма, которая владеет домом, – они же не совсем слепые. В любой момент, да хотя бы сегодня, они являются со случайной проверкой, вас выгоняют, заваривают все ходы и лазы – и что вы будете делать завтра утром?

– Я уже думал. Вероятность весьма мала. У строительной компании, которой принадлежит “Мадагаскар”, сейчас свои сложности. Вы знаете, наверное, про этот их знаменитый проект на Юго-Западе. Ну, там, где они сначала стали продавать квартиры, затем принялись строить сам дом, и только потом озаботились получить разрешение на строительство. При таких проблемах я их здесь не дождусь. Ну а если приедут – уволят к чертям, вот что будет самое худшее.

Уже через два месяца “Мадагаскар” принял первых клиентов, – продолжил судья обстоятельно, смиренно, с гордостью человека, сделавшего хорошую работу. – Думаю, мы вправе называть себя даже не транснациональной, а трансконтинентальной корпорацией. Нам удается вести потоки из Афганистана, Пакистана, Шри-Ланки, Индии, Вьетнама и Бангладеш. Таким вот образом уже два года я работаю в проекте. Анатолий, который меня сюда привлек, бестолковым он как был, так и остался, и, в конце концов, его от бизнеса аккуратно отодвинули. Самое смешное – то, что он действительно купил себе настоящую автостоянку в подмосковном Валуево, трудится и весьма доволен. Некто Тарик Аз-Зари оттеснил его с рынка. Тарик – человек непростой в общении, совсем не нашего круга, но, признаюсь, работа с ним пошла живее.

Слава почувствовал, что досада его проходит. Теперь вся история казалась, скорее, забавной.

– И вы хотите убедить меня, что все предусмотрели? – спросил он. – Не боитесь никаких неприятностей?

– Нет, была одна неприятность, которую мы, в общем, предвидели, но не могли ничего сделать. Это – вы, ваше здесь появление. Вдруг появился господин, который и вправду решил здесь жить! Как это оказалось некстати! Но вы, в общем, оказались хорошим соседом. Рано уезжали, возвращались поздно. И все-таки у нас произошли два больших прокола. Вы думаете, это просто – держать тридцать человек под контролем? Зимой один сунулся в вашу зону. Тут как раз девушка ему вилы поставила.

– Что с ним потом случилось? – спросил Мстислав Романович. Он не хотел бы сейчас услышать, что тот человек умер.

– Железка вошла глубоко, но все-таки он у нас выкарабкался. А так – я уже прикидывал, где прятать тело, и решил, что лучше всего у озера, под одной из клумб. Вы помните, тогда стояли страшные морозы. Это превратилось бы в чистый кошмар. Но я же не мог полностью заколотить дверь, которая отделяла их мир от вашего. Иначе, случись пожар – они погибли бы все. Вообразите, как потом объяснять тридцать обугленных трупов (не будем уже говорить про гуманитарный аспект). Наиболее адекватному из них я вручал ключ от запасного, через пожарную лестницу входа. Но как разобрать, кого считать адекватным? Произошла авария, отключали свет, ну вы это помните. Тот, у кого были ключи, вылез узнать, что там за катастрофа. И вот этот посланец возвращается в истерике – за ним, видите ли, гнался человек без головы. То есть голова имелась, но владелец держал ее в руке.

Вы понимаете, из-за чего возник подобный эффект? Мой коллега, профессор Загорбский, замечательный специалист в области судебной медицины, объяснял: психозы, галлюцинации никогда не имеют нейтрального характера. Всегда прослеживается связь с культурной основой. Вот вам классический пример: в эпоху холодной войны гражданам мерещились американские шпионы. А эта голова – кстати, она еще и светилась – возникла оттого, что наши скитальцы как раз воспитаны на сказках Шехеразады, преданиях Востока. Трудный контингент, очень трудный…

– Никакая не волшебная сказка Востока. Он встретился со мной. Я даже могу описать того парня – лет двадцати пяти, невысокий, штаны подвязаны веревкой.

Ибрагим пару секунд помолчал.

– Мстислав Романович, – сказал он затем медленно, – я признаю в вас выдающегося человека, блестящего предпринимателя и финансиста, но, может быть, вы поясните, как вам удалось ходить без головы?

– Давайте не отклоняться от главной темы. Предположим, где-нибудь на пути к границе ваших клиентов изловят. Они тотчас же выдают ваше убежище, и на следующий день здесь будут люди из милиции или ФПС.

– Нет, – сказал с улыбкой консьерж. – Ни один из эмигрантов не знает, где именно находится “Мадагаскар”. Даже само слово они никогда не услышат. Они приезжают ночью. Окна в автобусе занавешены, нет даже возможности увидеть названия улиц. Я уверяю вас, никто из них никогда не сможет отыскать это место.

– Так, – сказал Слава. – Ваш рассказ понятен. Теперь я хочу все это увидеть своими глазами.

Ибрагим дернулся, но понял, что у него нет способов это предотвратить. Неторопливо оба вернулись в вестибюль.

– Господин Морохов намерен пройти в ресторанный корпус. Теперь он хочет посмотреть, как мы ведем наш бизнес.

Бармен и электрик, как и внизу, во дворе, снова потащили сумку, так же отставив руки. Милиционер закинул на спину еще одну бесформенную кладь.

План “Мадагаскара” был создан архитекторами, видимо, в бреду, и сейчас появился очередной повод в том убедиться. Быстро попали в темный и узкий коридор, по которому Морохов никогда не ходил, но который привел, однако, к заколоченному шоппинг-атриуму. По неизвестной ему винтовой лестнице спустились в пустую, сырую и гулкую подземную коробку; желтые указатели с надписью “Мойка машин” намекали, что где-то рядом находится вход в гараж. Поднялись вверх, но уже не по лестнице, а по странному, зигзагообразному пандусу, причем на стенах в этом глухом краю “Мадагаскара” были фрески в виде тропических картин Гогена. Затем оказались в широкой низкой галерее – стены стеклянные и замазаны раствором мела. Брели по ней, как в молочном тумане.

Прошли через овальной формы комнату, в ее центре возвышалась белая, увенчанная вазой колонна, и больше там не оказалось ничего, кроме нескольких десятков пустых оконных рам, прислоненных к стенам. Неожиданно началась лестница в тот самый “Баварский погребок”. Ей полагалось напоминать спуск в подвалы рыцарского замка или же бюргерского дома – кто знает, какая идея сияла в головах у тех, кто это проектировал. Затем узкий, как щель, коридор вильнул и привел их к высокой, полукруглой двери из массивного дуба. В ее полированную поверхность варварски был врезан тяжелый висячий замок.

– Не взял ключи, – сказал Ибрагим. – Позовите Зарему.

– Она сама идет, – ответил Антон. – Я ее шаги слышу.

Уборщица Зарема, невысокая, в черной юбке и сером платке, мягко ступая, появилась перед дверью. Она увидела Мстислава Романовича, после чего с большим презрением посмотрела на Ибрагима и всех остальных.

– Эй, Зарема! – закричал охранник. – Отворяй! Открывай, мамаша, двери, сын пораненный идет!

– Про тебя, Валерик, я всегда знала: настанет день, когда ты нас всех продадишь! – горько заметила уборщица.

Она достала из складок юбки большой сарайный ключ и отомкнула замок.

– Ну, вот мы и в “Хопре”! – объявил Антон.

Обдуманно полутемный вестибюль. Поблескивает длинный, из полированного дуба барьер. Гардеробщика, который никогда здесь не появится, ожидают ряды металлических вешалок, на одном из крюков болтается нанизанное на проволоку ожерелье номерков. Полупустые и пустые мешки на полу. В углу стоит вокзального типа тележка для чемоданов, вся обклеенная листами из порножурналов – совсем дешевых, на тонкой тусклой бумаге: сквозь лицевую девицу просвечивает изнаночная. Справа, как полагается, двери в туалетные комнаты – на одной изображен господин с тростью и в цилиндре, на другой дама в шляпке и с сумочкой.

– Зарема! – закричал Валерий. – А чаек нам можно устроить? Или здесь не Париж?

– Теперь что делать?! – сердито крикнула уборщица. – Продукты в кухню несем, нет? В шкафу все найдем: заварка, рафинад, пирог фаршарованный. Попили чай, за собой убрали культурно. На кухне парень Тапан, ты засучи рукавы, Валерик, ему помоги продукт уложить. Он тебя мелчи, ему хуже тебя мешки ворочать.

Морохов, последовав за Валерием и Антоном, оказался в пространстве кухни. Понтовая плита, широкая и длинная, как плаха: двенадцать электроконфорок, четыре духовки. Создатели “Погребка”, вовремя осознав безнадежность своей затеи, так и не успели приобрести достойные холодильники. В предназначенных для этого нишах располагались два обшарпанных, маленьких “LG”, очевидно добытых Ибрагимом по дешевке.

Короткий, смуглый, веселый человек стоял у плиты. На сковородке трещала лужица растительного масла, он топил в ней куски яблок, лук, пригоршни изюма. Рядом на маленьком огне стояла кастрюля с шевелившимся и сопевшим сугробом пропитанного паром вареного риса.

У другой стены протянулись грубо и прочно сколоченные из досок стеллажи. Антон скомандовал:

– Стой! Раз-два! Крупу вниз, овощи наверх. Смотри, командир, учи русский! Я тебя буду просвещать: картофель, масло, лук… Ноу! Донт лук эт ми. Слушай, ну ты совсем Ио! Онион, потэйто, райе, ойл. – И, обращаясь к электрику и охраннику: – Двадцатого числа Тарик приезжает. Денежки получим – я брюки, носочки себе куплю. Скажу Ибрагиму: “Ваша честь! В отпуск хочу”. Домой поеду, в Судиславль.

– Поминутно об отдыхе думаем! – горько заметил охранник. – Работаем как дохлые, время много теряем. Менталитет у нас такой, что зарабатывать не хотим. Эх, американцы Андропова отравили, он бы научил страну вкалывать без волынки.

– Валера, ты крутой сапог, но расскажи мне, у тебя досуг какой-нибудь есть? Ты хотя бы в средней полосе бывал на рыбалке зимней или, например, на летней?

Охранник, подумав, ответил:

– Я за прошлый год два раза был в кино. И в преф сто баксов проиграл.

Морохов прошел дальше, в широкий зал ресторана. Как тень, ему скорбно сопутствовал Ибрагим.

Потолок лежал на тяжелых каменных столбах, каждый из которых был украшен огнетушителем. У стены стояли черные и темно-синие дорожные сумки из кожзаменителя или плащевой ткани. На вколоченных в стену крюках висели дешевые куртки с множеством карманов.

– Вот они, азиопы наши, – сообщил Антон. – Сидят тут с рюкзачками, как туристы. Эй, грибники! Повеселей немного!

Морохов увидел своих соседей по дому.

Они сидели на поставленных в ряды раскладушках. Маленький человек со смугло-желтым лицом и изящными руками смотрел переносной телевизор, настроенный на “Евроньюс”. На соседней койке развлекались нардами: двое играли, четверо наблюдали за игрой. Взглянули на него с испугом, пошептались между собой, но потом сказали “Хелло!” и свое занятие продолжили. Один из них, посмотревший на Морохова исподлобья, был почти подростком. На скупом его лице с загаром цвета пыли выделялись лишь по-блатному прищуренные глаза и вытянутые в трубочку, почти женские по форме губы. Он сильно напомнил Морохову беспризорника из каких-то старых советских не то фильмов, не то фотографий.

Игра шла на деньги: вдруг все зашумели, один постоялец “Погребка” махнул рукой и положил свой проигрыш – монетку в пять евроцентов. Чтобы расплатиться, он достал из кармана предмет, который сильно Морохова удивил. Не бумажник, а именно что металлически клацнувший кошелек с мягким поношенным кожаным животом, совершенно подобный тому, который много десятилетий, с послевоенных времен, носила его бабушка в сумке рядом с удостоверением ветерана труда и плетеной “авоськой”. Владелец этого предмета был мужик лет сорока. Его большие глаза с желтоватыми белками были выпуклы настолько, что взгляд непрерывно выражал сердитое удивление. Когда он говорил, на его лице медленно двигались широкие усы, напоминавшие два симметричных лоскута, вырезанные из темной, гладкой, тяжелой шубы.

А на руках у них были часы с логотипами знаменитых марок. Предпочтение было отдано крупным моделям с изобилием кнопок и стрелок. И ремешки, выполненные из ярких, блестящих кож экзотических животных, рожденных на Востоке, – пластиковой змеи и пластикового крокодила.

Подошел консьерж.

– Что ж, вот вам наш подземный корабль, настоящий, не на картине – со всеми его пассажирами. Имен их я, извините, не знаю, да если бы и знал, то не запомнил. Но шестеро, что играют, и еще один на кухне – крестьяне из Бангладеш. Им вся деревня деньги собирала. Смешно, но я не исключаю, что это самые выгодные инвестиции в мире. Год работы при каком-нибудь европейском отеле – и каждый из них в двойном размере вернет свой долг. Есть еще пятеро афганцев. А тот маленький господин – оригинальный клиент, он идет по особому тарифу. Трудился в спецслужбах Мьянмы. Как водится, произошла ротация кадров, и многих его коллег, вероятно, уже расстреляли. Этот полковник сумел бежать. Теперь с нашей помощью он тихо переберется на другую, так сказать, сторону глобуса. Партнеры Тарика создают для него новые документы, чтобы не всплыла тема военных преступлений.

Они прошли дальше, и там был еще один гость, сидевший отдельно от всех. На коленях у него располагалась хлопковая одежда с ниспадавшими то ли рукавами, то ли штанинами. Держа в пальцах длинную кривую иголку, он чинил свой гардероб, поворачивая тусклую, грубую вещь и оценивая ход работы.

Этот человек поднял голову, когда Морохов приблизился к нему. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

“Не может быть, – подумал Слава. – Какое поразительное сходство!”

Беженец, которому, очевидно, надоел этот обмен взглядами, что-то произнес, засмеялся и вдруг резким движением ткнул иголкой в направлении Морохова. После этого вновь спокойно принялся за шитье.

Мстислав Романович дальше стал гулять по обеденному залу немецкого ресторана. К его удивлению, здесь было аккуратно и чисто. В углу стояли швабры с круглой щеткой и логотипом знаменитой спортивной фирмы на рукоятке.

– Наследие предыдущих эпох, – объяснил Ибрагим. – Наверху, если вы помните, планировался зал для керлинга. Спортивная фирма в расчете на контракты подарила образцы инвентаря. Можно мыть полы. Еще есть камни для игры, с ними пока не знаем, что делать. Видите, в чем-то у нас даже избыточная роскошь.

– Но окон здесь нет, – заметил Морохов. – И так, без дневного света, они неделями сидят?

– Ничего, – сказал Ибрагим. – Ребятишки привыкли.

Зашли в узкую круглую пещеру, замышлявшуюся, как VIP-кабинет, под потолком висел фонарь с синими витражными стеклами и надписями “Nurnberg”. Сели на лавки. Консьерж махнул рукой, сделал распоряжение, и через несколько минут Валерик принес им кофе, плескавшийся в толстых фаянсовых чашках с выщербленными краями. Ибрагим осторожно заговорил:

– Мстислав Романович, вы увидели наших клиентов и посмотрели, как действует сама структура. Я бы очень хотел ответить на прочие вопросы, если они имеются у вас.

– Ну, например, как вы общаетесь с ними, на каком языке?

– А вот для этого есть Зарема. Поверьте, она – очень незаурядная леди. По-другому сложись ее судьба, она каким-то филологом могла бы стать, что ли.

Рассказать вам, кто она такая – наша уважаемая менеджер по уборке? Таджичка из Ленинабадской области, а ныне – Согдийской. Родилась в Ленинабаде, который с тех пор благополучно переименовали в Худжант. Генеалогия Заремы такова, что предки ее со стороны матери происходят из афганских таджиков. Поэтому она с детства знала таджикский и фарси-кабули, на котором говорят в Кабуле, Герате и многих провинциях Пакистана.

Потом, когда ей было девять лет, вся семья перебралась в Коканд, в Узбекистан, к родственникам ее отца. Есть такое место – Ферганская долина. Современным миром оно, видите ли, почти забыто. А ведь там остались монументы Кокандского ханства, империи Ахеменидов, Греко-Бактрийского царства. И среди этих обломков былых государств обитает Ноев ковчег разных этносов: узбеки, таджики, турки-месхетинцы, казахи, киргизы и иные народы, до сих пор мечтающие о Великом Туркестане. К тому же в двадцатом веке к ним добавились так называемые “хтайлык” – бежавшие от Мао китайские уйгуры. Как раз в подвале дома, где жили родители Заремы, такая семья и поселилась. Постепенно девочка научилась их языку, на котором говорит весь северо-запад Поднебесной империи.

Когда начались убийства восемьдесят девятого года, а потом независимость, безработица и бедность, эта согдианка с мужем и двумя детьми перебралась в наш финно-угорский городок Москву. Здесь занимялась разными промыслами. У Выхинского метро на колбасе стояла, на рассыпухе. Потом перешла на красоту – предлагала с лотка английские зонты, итальянские пляжные тапочки, французскую косметику. Ну и заодно, общаясь с поставщиками этого товара, порядочно освоила вьетнамский.

Я случайно ее раздобыл. Моя сестра всегда покупала у нее всякую полезную в хозяйстве копеечную дрянь. Как-то они сдружились, потом у торговки возникли неприятности с регистрацией. Сестра попросила меня, юриста, чем-то помочь. Поговорив с Заремой, я понял, какая огромная польза может быть от нее проекту.

Вы понимаете, с таким лингвистическим бэкграундом она закрывала практическую всю интересную нам Азию. Только хинди и бенгальского не знала, а ведь мы очень серьезно работаем с Индией и Бангладеш. Но в тех странах еще не забыли оставшийся от колонизаторов английский, а дядя Заремы преподавал этот язык в средней школе Коканда. Поэтому она говорит лучше, чем можно предположить, пусть с кошмарным акцентом и по архаически-советским стандартам (так, здороваясь, она произносит “Хау ду ю ду!”). Но это ведь не мешает делу. Официально я дал ей статус уборщицы, но помощь ее в проекте неоценима…

Ибрагим замолчал, продолжая аккуратно прихлебывать кофе. Видно было, что он возится с какой-то мыслью. Решил, наконец, ее высказать.

– Может быть, это предложение покажется интересным… Наш бизнес развивается, у него хорошие перспективы, и вы могли бы получать долю в прибыли. С тем, чтобы работа продолжалась… Обещаю, что теперь совершенно исключу попадание гостей в вашу жилую зону. И если вам нравится ходить без головы, пожалуйста, ходите сколько угодно, никто вас больше не потревожит.