Текст книги "Светлая в академии Растона: любовь или долг (СИ)"
Автор книги: Екатерина Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Здесь! Я здесь!!! – крик уже ничего не изменил бы. Ее заметили и скинули лестницу. Вертолет опустился настолько низко, насколько позволяли его возможности. Подцепив застывшими пальцами веревочную лестницу, девушка подтянулась и, когда вертолет стал набирать высоту, вскрикнула. Сильнейший рывок выдернул ее из воды, которая, словно не желая прощаться с девушкой, тяжелой тушей грохнулась обратно в океан, оставив Леа висеть на спасительной лестнице. Карабкаться наверх, когда твои силы на исходе, пальцы едва слушаются, а ты летишь над гладью океана более чем в ста метрах – крайне тяжелая задача. Тем не менее, спасатели сверху медленно подтягивали лестницу на себя, а Леа, превозмогая боль, усталость и страх, помогала им, поднимаясь выше. Наконец, в нее крепко вцепились мужские руки и затащили внутрь вертолета.
– Как ты, Суарес? – над ней склонился Блэквел. Вне себя от ярости, не соображая, что делает, Леа со всех сил пнула его ногами в живот, от чего мужчина, не успев ухватиться, выпал из вертолета. Со спокойной совестью она провалилась в сон.
Академия Растона
Сознание возвращалось к Леа неохотно. А по мере приближения реальности, все ощутимей становилась ломота и тяжесть во всем теле. Будто все силы высосали. В горле снова пересохло, но вдобавок к мерзкому ощущению сухости добавился не менее мерзкий привкус каких-то медикаментов. На то, чтобы открыть глаза, сил пока не хватало. На шевеление тоже. Но она отчетливо вырывала звуки, доносившиеся из действительности. Низкочастотный гул с небольшим посвистыванием она знала прекрасно. Именно такой звук издавал кокон, в котором после аварии лежали ее родители, а маленькая девочка, сжимая ладошку матери, молилась всем Богам, чтобы она открыла глаза и снова любила свою малышку. Леа даже была готова исправиться, стать образцовой дочерью, все время заправлять кровать и кушать ненавистное брокколи. Лишь бы мама и папа открыли глаза. Пусть бы даже они навсегда остались лежать, но открыли глаза и были с ней. Но, увы, даже возможности магии не безграничны. Через несколько дней коконы распались, а чета Суаресов так и не пришла в себя. В этой аварии выжила только она. Маленькая девочка с огромными серо-зелеными глазами. Сейчас Леа лежала точно в таком же целительном коконе, от работы которого по всему телу бегали мурашки.
Снаружи доносились голоса:
– У девушки сильное переохлаждение и воспаление легких, кокон почти исцелил их. Но проклятие навей снимать я не возьмусь. У меня жена, дети…
– Нави-то что там забыли? Я же отдал четкий приказ, – жестко отчеканил мужчина.
– Видимо, желание полакомиться светлой победило их страх. Полакомились знатно.
– Значит, я не был достаточно убедительным? Что ж.
– Этан, может, не стоит…
В глазах Блэквела заплясали языки пламени. Самого настоящего огня. Ирем – лекарь академии Растона прекрасно знал, что в таком состоянии с магом лучше не спорить.
– Понял. Мне отправить Сорену соболезнования или ты сам? В Растоне осталось всего два клана навей.
– Обойдется. Сорен прекрасно знает, его детищам не стоит со мной связываться. Останется один клан, зато более покладистый и смиренный.
– Удачи тебе, Этан. И со светлой, и с лидером Темных. Но, не слишком ли ты грубо с девчонкой? Мало того, что светлая, так мелкая и хрупкая, как щепка. На средненькую мою похожа. Такой же курносый носик, – мужчина сочувственно посмотрел на Леа, лежавшую под коконом и вновь обратился к темному. – Не мог, как других, по городу да лесам раскидать?
– Она должна уйти. Сама, Ирем. Иначе светлые поднимут скандал. А они поднимут, если наглая останется в академии. Ну, а если останется – тем более. Скидок на пол делать не буду, должна это понять.
– Удачи тебе. А ей терпения. Да поможет нам темный.
Доктор, сняв с Леа кокон, вышел из палаты и плотно закрыл за собой двери. Без кокона девушка почувствовала холод. Словно с нее сняли теплое пушистое одеяло. Снятие кокона может означать две вещи: либо пациент здоров, либо пациент мертв. Поскольку мертвой девушка не была точно, физически она полностью здорова. Только от чего ломота и тяжесть во всем теле не покидают ее? Память Леа отчетливо возвращается к моменту, когда ее выдернули из воды. Что-то тяжелое, липкое, не хотевшее отпускать, тяжело плюхнулось обратно в океан. И сейчас это ощущение преследовало девушку. Проигрывалось вновь и вновь.
Вздрогнув от очередного воспоминания, она распахнула глаза. Окружающие предметы разбежались от нее в разные стороны, плясали вокруг. Но, нехотя подчинившись воле девушки, они зафиксировали положение. В центре всего творившегося хаоса, скрестив руки на груди, стоял Блэквел. Ее персональный кошмар. И выглядел, как исчадие ада. Практические черные глаза, слегка растрепанные смолянистые локоны, широкая мускулистая грудь, обтянутая черной шелковой рубашкой. Возмутительно высокий для человека, и в самый раз для сильного темного мага. Осознав, кто стоит перед ней, она сначала ужаснулась, а затем – удивилось. Девушка отлично помнила удар в живот, которым отправила этого мерзавца в воду. Но почему тогда, он здесь, стоит перед ней и внимательно наблюдает?
– Ну, не обижай, Суарес. Ты, правда, надеялась, что от меня так просто избавиться?
– Вижу, надежды не оправдались, – едва шевеля пересохшим языком, она старательно выговаривала слова. Мужчина протянул ей стакан воды, но Леа отвернулась. Принимать что-либо из рук мужчины после того, как ее опоили и бросили одну посреди океана? Да лучше умрет от жажды.
– Светлая, пей. Обещаю, в этот раз кетаминовых снов не будет.
– И я должна верить вашим обещаниям?
– Мне без разницы. Пей.
Он, разве что не силой впихнул край стакана ей в рот. Сделав глоток она, как одержимая, уже не могла остановиться: пила жадно, крупными глотками. Вода стекала по подбородку, шее и намочила подушку, но девушка испытала неимоверное облегчение. Тем не менее, по непонятной причине она почти не могла шевелиться. Тело словно не подчинялось ей. Как ватное лежало на кровати, позволяя лишь поворачивать голову.
– Теперь я сделаю то, что тебе не понравится. После этого разрешаю ударить, – мужчина, к удивлению Леа даже улыбнулся, поставив стакан на прикроватную тумбочку. Но прежде, чем она успела подумать об этом и попробовать дать оценку изменившемуся поведению куратора, он накрыл ее губы своими. В этот момент девушка жалела, что не может ударить прямо сейчас. Рука едва отрывалась от простыни, но бессильно падала обратно. Губы Этана втянули ее мягкие губки, как насос. И вскоре Леа поняла. Маг не пытается ее обидеть, он пьет из нее нечто темное и болезненное. Чем дальше отстранялся мужчина, тем отчетливее Леа видела темный туман, вытекающий из ее приоткрытого рта и поглощаемый Этаном. В этот момент лицо мужчины пугало, как никогда раньше. Вокруг абсолютно темных глаз мелкие черные жилки вен. Прямые брови нахмурены, губы жадно вытягивают из нее нечто пугающее. Затем показался самый кончик черного тумана, отчаянно вихляющий и не желающий быть поглощенным. Но и его ожидала плохая участь. Поглотив черное нечто целиком, Блэквел закрыл глаза и, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, мотнул головой и пришел в себя. Когда его ресницы разомкнулись, перед Леа вновь стоял обычный человек. Такой, каким она увидела его впервые, застыв перед дверьми академии.
К своему удивлению, девушка почувствовала, как силы возвращаются к ней. Решив, что «после» наступило, она немедленно отвесила Этану звонкую оплеуху. Мужчина даже не шелохнулся. Лишь недовольно сощурился:
– Наглая. Ты бьешь как девчонка, – он взял ее руку, сжал в кулачок и показал, как необходимо ударять.
– Я и есть девчонка.
– Если ты девчонка, то в академии Растона тебе не место. Давай.
– Что? – желание его бить моментально пропало. Тем более, что мужчина даже не думал защищаться. Какой интерес методично избивать того, кто получает какое-то извращенное удовольствие от этого.
– Я сказал бей, как положено.
– Не стану я вас ударять. Не здесь. И не сейчас. Не на ваших правилах.
– Любопытно знать, на каких в таком случае? – он вновь скрестил руки на груди и снисходительно улыбнулся. Будто перед ним маленький неразумный ребенок. Впрочем, так оно и было. Леа хоть и отрастила зубки, живя на улице, но являлась светлой и была еще во многом наивным ребенком. Взять хотя бы отношения между мужчиной и женщиной. Никто и никогда не объяснял ей, как следует себя вести, и каких опасностей ждать. Никто и никогда, пока однажды… Впрочем, девушке удалось успешно отбиться и убежать. Поэтому она знала, когда силы с противником не равны – беги, Леа. Беги и не оглядывайся.
– Вы – монстр и сволочь, господин Блэквел.
– Слышал мнения и похуже. Ты лучше скажи, какого темного в шлюпку не села, а на корабле осталась? Читать не умеешь? В инструкции четко было написано, как действовать и как добраться до берега.
– В какой инструкции?
– В той, что лежала в шлюпке.
– Вы о той шлюпке, которая была в сотне метрах от корабля, когда вы меня отпустили? Я должна была броситься в погоню по волнующемуся океану, чтобы попасть на сомнительное средство спасения, не имеющее даже весел?
– Нави, – злобно рыкнул Этан, сжав кулаки. – Теперь понятно. Я думал, что ты полная идиотка. Оказалось – просто везучая.
– Вы сумасшедший, который выкинул курсанта посреди океана и оставил без помощи! – почувствовав себя существенно лучше, девушка села в кровати, разминая затекшую шею и плечи. Она повысила на куратора голос, от страха. От волнения. Потому что, если начнет вспоминать и жалеть себя, то разрыдается и в страхе свернется калачиком. А она не имеет на это права. – Вам вообще преподавать нельзя.
– Ты не в пансионе благородных девиц, Суарес. Забрать документы можешь в любое время, хоть сейчас. Я даже лично провожу до деканата.
– Не дождетесь!
Она встала с кровати, и, обнаружив свои кроссовки рядом, принялась их зашнуровывать. Пальцы, которые еще недавно совершенно не слушались, вновь обрели прежнюю ловкость. Покончив с обувью, девушка поднялась. За окном ярко светило солнце. Сколько же она проспала? Календарь и часы на стене помогли составить представление. Сутки. Ровно сутки назад Леа пошла с Калебом в столовую. Нужно будет встретиться с ним и все высказать. Но, прежде, необходимо выяснить отношения с господином Блэквелом. Девушка боялась его. Как черта боялась. Но привыкла побеждать свои страхи. Он ее оскорбил, унизил, разве что не надругался, оставил в опасности. Значит, должен поплатиться. Она не сможет быть прежней после пережитого.
– На счет нашего уговора. Я хочу автомат по вашему предмету. И больше никогда вас не видеть. Изверг!
Мужчина довольно улыбнулся и неожиданно ласково протянул:
– Позволь, я кое-что для тебя проясню. Во-первых, к своему неудовольствию, я веду половину предметов на первом курсе. Во-вторых, на допросе ты соврала, а это значит, что общаться мы будем долго, много и плодотворно. В-третьих, ты не поступила, тебя зачислили. За деньги. Это вещи разные. Так что, я подумаю и решу, что из «абсолютно всего» я хочу.
– Да вы… вы подлец! – едва дыша от возмущения, вскрикнула Леа. – Вы манипулируете фактами!
– Я темный, Суарес! И шпион, – жестко отчеканил мужчина. – Повторю. Вы не в пансионе благородных девиц, вы в академии Растона. Если решили остаться, осознайте и примите, что вы в клетке с тиграми. Либо они съедят вас, либо вы их. Третьего не дано! И еще одно.
Он несколькими шагами пересек палату и накрыл своей большой ладонью лицо девушки, что-то прошептал и отпустил так быстро, что Леа даже опомниться не успела. Вздрогнула, стараясь задавить подкатившие к горлу слезы, и выскочила за дверь.
Блэквел, скрестив руки на груди, смотрел на стену, к которой еще секунду назад в страхе прижималось хрупкое тельце лохматой светлой в потрепанной одежде с белыми солевыми разводами. К своему неудовольствию он осознал, что именно ему нужно от светлой. Даже такой грязной, немытой, но гордой и сильной. Во всяком случае, тяжесть в паху он ни с чем другим не спутает.
«Хорош, Блэквел. У тебя давно не было секса, раз ты готов кинуться на обглоданные кости».
Выскочив за дверь, девушка сжалась в комочек и разрыдалась, размазывая по щекам свидетельство собственного бессилия. Она хоть и наивная, но не глупая, и прекрасно понимала, что от нее попросит этот ужасный монстр. И что противопоставить ему? Как противостоять темному магу, мужчине, который выше ее разве что не на две головы, а в развороте плеч точно вдвое шире. Сдавит, возьмет силой и останется от нее не сила целительницы, а неизвестно что, ведь половина, а то и большая часть, достанется ему. Леа не знала, какие темные ритуалы ему еще известныт. Возможно, сможет полностью лишить ее и силы, и света. В таком случае, кем она будет? Обычной уличной воровкой.
Дверь открылась как-то совсем неожиданно. Кидаясь в панику и позволяя слезам задушить себя, девушка и не подумала, что Блэквел выйдет следом, застав ее в совершенно растрепанных чувствах.
Он смотрел на сжавшуюся в комочек светлую и чувствовал себя подонком. За то, что приходится быть жестоким с этим светлым наивным существом, за то, что не может просто взять и вышвырнуть ее из академии, за то, что желает ее, с того момента, как отнес к целителю. С того момента, как она доверчиво склонила голову к его груди, в беспамятстве. С того момента, как коснулся ее губ, выпивая проклятье, умирающее в его венах. С того момента, как она не сломалась, пройдя действительно кошмарное испытание. С ним не справлялся почти никто. Никто, кроме него самого и Кристины. А Светлая обошла их обоих, пройдя через ад даже без спасательной шлюпки. Он не хотел признаваться себе в том, что, если девушка отринет свет, из нее выйдет отличный шпион. Впрочем, слишком рано делать выводы, ведь сейчас она утонула в жалости к себе вместо того, чтобы радоваться тому, что жива и концентрироваться на цели. У них впереди пять лет. Его основная цель – вдолбить в головы будущих шпионов, что они живут от задания к заданию. Время до и после – не для рефлексии, а для работы над ошибками и повышения навыков. Времени на жалость к себе в графике шпиона не предусмотрено.
– Светлая, если ты думаешь, что будет легче, ты ошибаешься. Будет только хуже. Либо уходи из академии сейчас, либо перестань наматывать сопли на кулак, – спина девушки напряглась, а затем стала вздрагивать с новой силой. Усмехнувшись принятому решению, он решился на похвалу. Чтобы дать ей шанс. Чтобы дать шанс себе. – Было тяжело, но ты справилась. Прими и смирись. Сегодня выходной. Собрание завтра в полдень. Не опаздывай.
Развернувшись, он стремительно, но бесшумно ушел. Леа даже обернулась, чтобы проверить, не растворился ли мужчина в воздухе. Но нет. Он спешно плыл по коридору, не издавая ни единого звука, словно не касаясь земли, словно не маг, а тень. На повороте, прежде, чем скрыться за углом, его глаза встретились с глазами девушки. Ей показалось, она заметила языки пламени и ехидную улыбку. Слезы высохли как-то сами собой. Леа поднялась и, стараясь не встречаться глазами с курсантами, представляя, как кошмарно выглядит, побрела к заведующему хозяйственной частью. Все ключи, которые выдала в деканате госпожа Триполи и за которые Леа расписалась – утеряны. Теперь снова придется врать или красть, чтобы добраться до комнаты.
К счастью, искусство воровать – не единственное умение девушки. Не хуже, чем красть, она умела убеждать. Даже несмотря на внешний вид, ей поверили и пустили в хозяйственный блок, выдали под роспись несколько комплектов формы, хозяйственные вещи, полотенца и постельное белье. Сумку с учебными принадлежностями она несла разве что не в зубах и едва поместилась в дверях общежития со всем своим грузом.
Добираясь до комнаты, девушка обратила внимание, какие взгляды кидают на нее парни. Если раньше смотрели с призрением и отвращением, то сейчас даже кошмарный вид (и кошмарный по меркам бездомной) их не отпугивал. В глазах четко читался интерес. Некоторые даже пошлые намеки делали, дразня языком и показывая вульгарные жесты. Стараясь убедить себя в том, что ей лишь показалось, девушке пришлось убеждать и коменданта общежития, что той тоже показалось. Показалось, будто она не видела, как Леа буквально пять минут назад вышла из своей комнаты номер триста пять на третьем этаже в правом крыле. Крыло оказалось левым, а этаж четвертым, тем не менее, с номером комнаты проблем не возникло. Посочувствовав первокурснице, комендант проводила Леа и даже помогла донести ей вещи, предупредив, чтобы подобного больше не повторялось. Не веря, что ад завершился, девушка бросила кипу вещей на кровать и повалилась на нее сверху.
Кровать! Как давно, с 11 лет ей не доводилось спать на кровати. Пусть у Салеванов это была обычная деревянная кровать с тонким прохудившимся матрасом, но она, хотя бы, была. Последние шесть лет девушка спала на холодном бетонном полу, застеленном полотенцами и матрасом. В академии же курсантам предоставлялась широкая кровать с мягким ортопедическим матрасом, пушистым одеялом и райски взбитой пышной подушкой. От умиления она была готова расплакаться. Девушке искренне казалось, что она попала в сказку.
Боясь запачкать постель собой, Леа наскоро разложила вещи, с удивлением отметив, что потерянные пропуска лежат в тумбочке и хотела направиться на поиски душа. Впрочем, в этот раз трудностей не возникло, поскольку открылась боковая дверь комнаты и из нее, завернутая в полотенце и вкусно пахнущая гелем для душа, вышла блондинка. Заметив Леа, она сначала испугалась и подпрыгнула, но потом, внимательно осмотрев незнакомку с головы до ног, протянула.
– Ты, должно быть, Леа Суарес?
– Верно. А ты?
– Бри Гановер. Твоя соседка. Плохо выглядишь, дорогая. Иди-ка ты в душ, я пока чай приготовлю.
Леа не стала разочаровывать соседку по комнате, что от чая откажется. Слишком свежи воспоминания, чем закончилось чаепитие в прошлый раз, хоть и пили компот. Тем не менее, вежливо улыбнувшись, она взяла белое махровое полотенце, комплект чистой одежды и отправилась в душ. Время для нее остановилось. Горячие струи не просто стекали по изгибам мягкого и красивого тела девушки, они ласкали, очищали не только многолетнюю грязь телесную, но, казалось, и душевную. Снимали тревоги, стрессы и страхи от пережитых вчера ужасов. Она мылилась ароматным мылом пять или шесть раз, хотя была уже совершенно чистая, разве что не скрипела. Ей просто доставляло небывалое удовольствие ощущать мыльные пузырики на своей коже, взбивать волосы с шампунем в густую пену и радоваться, как ребенку, тому, что с ней это произошло. Нахождение в академии уже не казалось столь ужасным.
Когда она, наконец, через сорок минут, истратив всю горячую воду на этаже, выбралась из душа, то забраться в свою прежнюю одежду уже не смогла. Та не только была грязной и протертой, но и изрядно попахивала тиной и тухлой рыбой. Стирать ее уже бесполезно. Оставлять на память – глупо.
– Прощайте, королева, – выбрасывая футболку с изображением монаршей особы и другие вещи в мусорку, произнесла она и почувствовала облегчение. Словно Леа Суарес не просто приняла душ и переоделась, словно она выкинула в мусорное ведро свою старую жизнь.
Форма, которую выдали в хозяйственной части, была несколько великоватой. Потому, что ее шили на парней, а не на девчонку, ростом в 158 сантиметров. Ботинки и вовсе болтались, даже если подложить в них несколько рулонов ваты. Новые уже заказали, но пока пришлось надеть свои же кроссовки. Грязные, но удобные и еще относительно новые. Три года для вещей Леа – не срок.
Вернувшись в комнату, девушка подошла к зеркалу. Из него смотрела совершенно иная Леа. Иная. И эта девушка ей понравилась. К тому же, форма сидела не так плохо, как ей сперва показалось. Подогнув манжеты черной рубашки, девушка отрегулировала длину рукава, подогнув снизу штанины – отрезала по линии сгиба ножницами, услужливо одолженными соседкой. Вот только пиджак при всем старании посадить не получалось. Поэтому оставалось лишь ждать, когда комплект формы, по снятым с девушки меркам, прибудет в академию. Ей обещали, что скоро. Насколько быстро в академии происходит «скоро» девушке еще предстояло выяснить.
– Ты потрясно выглядишь, – заметила Бри, наблюдая, как ее соседка по комнате убирает волосы в высокий хвост. – Чай будешь? Вкусный. Молочный улун.
– Нет, спасибо, – бросив настороженный взгляд на напиток, отказалась девушка.
– Ты светлая? Брось, я знаю, что ты светлая. Все в академии уже знают. Мне пришлось принять тьму, как на третий курс переводчиц перешла. Светлых в академии Растона не бывает. Максимум – нейтральные, но не дальше, чем до третьего курса. Там жесть начинается. Хотя, слышала, что первокурсников на шпионском в первый же день лицом в такое, извиняюсь, дерьмо окунают, что многие бегут без оглядки. Так что будь готова ко всему!
Напряженное выражение лица соседки подсказало девушке, что то, о чем она говорила, уже свершилось. На заданный вопрос Леа утвердительно кивнула и к своему удивлению получила в ответ сочувствие. Ей было приятно, что в таком чужом месте, встречаются отзывчивые и добрые люди.
– А, чуть не забыла. Вот. Тебе тут записка пришла. Под дверь подсунули. Читать не стала.
Конверт действительно плотно заклеен. На просвет текст письма не виден. Порвав бумагу, она выудила небольшую записку.
«Площадь у фонтана через час. Одна. Записку уничтожь». Кажется, игра началась…
– Бри. В столовой кормят новичков?
– Если тебе выдали пропуска – кормят.
– Спасибо, – девушка улыбнулась и, захватив карточки, направилась обедать.
Чистая и почти в пору одежда, собственная комната и даже кровать. А самое главное – доступ к душу в любое время дня и ночи! Леа едва заметно светилась, когда шла по коридорам академии, что не осталось незамеченным. Если на улице, при переходе из одного корпуса в другой странности не бросались в глаза, то в административном корпусе игнорировать их уже не получалось. Все встречные парни почему-то считали необходимым при виде Леа присвистнуть, поиграть бровями, а то и шлепнуть по заднице. В итоге, в столовую она попросту побежала, чтобы не дать возможность акулам отщипнуть от нее кусок побольше. Причин такого резкого изменения отношения к себе она не находила. Леа красива, но не красивей других. Обычная девушка с приятной внешностью, курносым носиком, миндалевидным разрезом глаз, с густыми бровями, румянцем на белоснежных щечках и шелковыми русыми прядями, спускающимися до лопаток. Как все. И, тем не менее, только на нее обрушилось внимание мужского сообщества академии.
Стоя с разносом, девушка молилась богам, чтобы очередь поскорее закончилась, и она могла забиться куда-нибудь в уголок и спокойно пообедать. Леа больше не светилась и не радовалась, поняв, что в академии Растона все мимолетно. Особенно все, что связано с радостью. Излишнего внимания она никогда не любила.
– Виктория Хелли к куратору Блэквелу. Виктория Хелли к куратору Блэквелу, – по столовой разлился мягкий женский голос. На задницу девушки под громкий смех за спиной легла очередная рука.
– Живо убери, если не хочешь ее лишиться! – Леа вдруг осознала, что ножик, который всегда был при ней, исчез. В тот момент, когда ее опоили, еще был при ней, а когда девушка принимала душ, ножа уже не было. Сейчас бы он крайне пригодился, чтобы казаться более убедительной.
– Светлая, а кусается? – маслянисто улыбнулся блондин. Природа наделила его лицо удивительной россыпью прыщей разного размера и формы. Леа даже скривилась и, для демонстрации готовности драться, оттолкнула обидчика, стоявшего слишком близко.
– Светлая, но не святая.
Парни, разглядев что-то в лице светлой, мгновенно сникли. Второй, высокий и худой шатен, сально усмехнулся.
– Ему, значит, можно трахаться, а нам нельзя. Говнюк!
– Идем отсюда. Смотри, светлая. Заступничество не вечное. Мы до отбора подождем, ага.
Обидчики живо ретировались из столовой, а девушка стояла, в совершенной растерянности. Кто говнюк и чье заступничество? О чем они говорили?
– Что будете?
Она не сразу поняла, что вопрос предназначался ей. Упитанная женщина на раздаче, поправив чепчик, уставилась на Леа.
– Вы мне очередь задерживаете! Выбирайте быстрее, девушка.
– Положите мне, пожалуйста, что можно, – скромно попросила она. Женщина удивленно хмыкнула и выдала гороховый суп, пюре с мясной котлетой, два куска хлеба и чай. Для Леа настоящий праздник.
До столика в углу дошла не без боя. Со всех сторон к ней тянулись руки и летели скабрезные шуточки ниже пояса. Если бы не сильный голод, бросила бы поднос и скрылась бы где-нибудь, чтобы спокойно сгореть со стыда. Вместо этого, прикинувшись глухой и слепой, она поставила поднос на столик. Благодаря жизни на улице, Леа знала: никогда не поворачивайся к противнику спиной. Всегда держи его перед собой, а спину – прикрытой. Именно поэтому она предпочла видеть всех, а спину закрыть стеной. И это было мудрое решение. Не успела она и ложку в рот отправить, как за столик уселся парень.
– Светлая. Меня Эштон зовут. Третий курс. Староста. Барон. Богат, хорош собой, темный маг второй ступени, специализация поиск.
– И с какой целью ты мне это сообщаешь… Эштон? – все же преодолев страх перед взбудораженной толпой, она отправила в рот ложку горячего супа. Со второй не спешила, тщательно проверяя вкус. Для надежности ковырнула картофелину, рассмотрела бульон. Ничего подозрительного. Отодвинула еду подальше от парня, чтобы не подсыпал ничего, и уставилась на него.
– Трахаться хочу. С тобой.
Вторая ложка супа живописно украсила лицо Эштона пережеванным картофелем и горохом. Девушка подавилась. Манерно стирая с лица неудавшуюся попытку соблазнения, он решил, на всякий случай, уточнить:
– Это понимать как отказ?
– Именно!
– Эх, жаль, силой нельзя, – посмотрев на нее, как на кусок мяса и, разве что, не облизнувшись, барон поднялся, поклонился и ушел.
Желая поскорее сбежать из академии хотя бы ненадолго, Леа налегла на суп. Когда стул рядом с ней вновь был занят, она нанесла упреждающий удар:
– Пошел вон! – подняла взгляд. Калеб. Смотрит виновато. Улыбается.
– Все равно пойти?
– Это ты мне отомстил так, да?
– А ты пленных не берешь, сразу в атаку, – ухмыльнулся он и расслабился. – Ничего личного. Ты была моим заданием по предмету «захват и удержание заложников». Пятерку, кстати, получил.
– За то, что опоил меня? Великолепно. Поздравляю, – она отставила пустую тарелку супа и приступила ко второму, предварительно осмотрев его. Леа не знала, что пропофол или кетамин, используемые для быстрого усыпления жертвы, неразличимы в еде. Это прозрачные вещества и, подловив момент, пока собеседница отвернулась, Калеб в прошлый раз вылил выданную дозировку вещества в ее компот. Время ухода в наркоз – 30–60 секунд. Даже толком не осознать, что произошло. Тем не менее, она с усердием осмотрела пищу и отодвинула от Калеба стакан с чаем. Впрочем, все равно попросила:
– Отпей, – протянула стакан парню.
– Ты серьезно?
– Пей.
Незлобно рассмеявшись, он сделал глоток и улыбнулся.
– Довольна? Вообще, ты правильно делаешь. Никому не доверяй. Не заводи друзей. Не треплись много, особенно с девчонками. Все переводчицы – будущие постельные грелки послов, дипломатов, иностранных агентов. По сути, это факультет элитных проституток, которых учат сладко говорить на многих языках. А еще их учат вытаскивать информацию и запоминать факты.
– Зачем ты мне это говоришь? – девушка продолжила обед и зла на парня уже не держала. Она постепенно начала осознавать, куда попала и каковы нравы этого места.
– Просто ты мне нравишься. Хотел предупредить.
– И ты туда же? Тоже будешь делать неуместные намеки?
– Нет, Леа, я не самоубийца, – посмотрев на лоб девушки, грустно протянул он.
– В смысле? Да что у меня там на лбу? Почему все на меня как-то странно смотрят? – она с силой потерла лоб и глянула на руку – никаких следов красящего вещества. Если бы кто-то над ней пошутил и что-то нарисовал, она бы заметила.
– Бесполезно. Там метка стоит. Магическая. Дословный перевод: «Не трогать. Блэквел».
Девушка вновь едва не подавилась. С какой стати господину Блэквелу ставить на ней подобные метки? Она даже не допускала мысли, что это благородная защита чести бедной девушки. Раз поставил такое, видимо уже сейчас заявил на нее права. От негодования у нее запылали щеки. От неопределенности – щемило в области сердца. Она тотчас же к нему пойдет и потребует объяснений. А еще потребует, чтобы нож вернул и определился со своим призом в их пари! Нет ничего хуже, чем быть должной и знать об этом. Пусть она сразу услышит, чтобы у нее было больше времени смириться.
– С какой стати ему метки на мне ставить?
– После твоего допроса? Ты еще спрашиваешь? – парень открыто рассмеялся. Новички во время допроса часто допускают ошибку: когда объект начинает сообщать информацию, которая вам важна, не стоит поддаваться искушению задать наводящий вопрос. Необходимо стать одним большим ухом и слушать. Никогда не знаешь, когда поток красноречия закроется, и объект снова замкнется. Леа чувствовала каким-то внутренним чутьем, что задета скользкая тема, о которой она вообще знать не должна была, а потому молчала. Даже почти не дышала. – Да тебя вся академия трахнуть желает, чтобы дар получить. Половине даже не обязательно твое согласие. А другим – надо. Проблем со светлыми не хотят.
Заметив напряженный взгляд Леа, парень умолк. Осознал, что лишнего наговорил, но сказанного не вернешь.
– Откуда ты знаешь… откуда все знают о моем допросе?
– Леа. Твой допрос, как и допросы всех духов, был нашим практическим семинаром. Как ты, думаешь, учат шпионов? По картинкам в учебниках и видеофильмам? Здесь каждый, – он окинул взглядом столовую. Парни с ненавистью косились на Калеба и с вожделением на светлую.
– Каждый – потенциальное учебное пособие. Нас учат обманывать, манипулировать, красть… убивать. Мы – будущий карающий меч Растона и его тайное оружие. Но, помимо прочего, мы – мужчины.
– Я понимаю. Не продолжай. Тебе тоже нужен мой дар?
– Я бы соврал, сказав нет, – честно сознался парень. – Но приму его лишь в том случае, если поделишься добровольно. Со светлыми связываться не стану.
– Что это значит?
– Ты не знаешь? – удивился он. – Хорошо. Сегодня побуду лапочкой. Ты ведь девственница. Ой, только не красней, вся академия знает, что девственница. А дар светлых, любой, не только целительский, активизируется с ее потерей. Возьми девственницу силой – получишь часть дара. Но все поколение этой светлой будет лишено магии. Если девушка сама дала, то дар удваивается. Ее возлюбленный получает по полной программе. И потомки тоже. По понятным причинам, первый вариант подходит темным. Но светлые за такое карают. Вас итак осталось-то немного, а с даром – и того меньше. Эфа убьет, если узнает.
