Текст книги "Светлая в академии Растона: любовь или долг (СИ)"
Автор книги: Екатерина Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Сытно пообедав и выпив компот, девушка почувствовала расслабление во всем теле. Неожиданное и настолько сильное, что потянуло в сон прямо в разгар дня. Встреча со связным только завтра, поэтому она могла со спокойной совестью получить у заведующего хозяйственной частью необходимые вещи и отправиться в свою комнату отдыхать. На кровати, а не на грязных матрасах и бетонном полу, в окружении крыс, сырости и под звуки падающих с потолка капель. Если повезет, возможно, на этаже окажется душ и тогда… Звуки в столовой слились в монотонный гул. Лицо Калеба, спокойное и невозмутимое подернулось странноватой дымкой. Ее качнуло, и уже через секунду мир перестал существовать.
Сознание возвращалось в ее маленькое хрупкое тело неохотно, отчаянно стараясь провалиться вновь, однако силой воли удерживалось в пограничном состоянии. В голове шумела кровь, накатывая ритмичными громкими волнами. Сердце стучало в горле, отчего было больно дышать и глотать. Попытка открыть глаза не принесла облегчения. Прямо в лицо Леа светил яркий, словно солнце, прожектор, от чего головокружение нахлынуло с новой силой, прибавив боль в глазницах. Ощущение, откровенно говоря, гадкое.
– На кого ты работаешь? – звук голоса, стального, решительного, настолько холодного, что кровь в венах стынет, доносился откуда-то издалека. Словно из глубокой железной бочки.
Она вновь попробовала открыть глаза – яркий свет слепил, но уже не танцевал повсюду, а сузился до размеров узконаправленного луча прожектора. Сомнений не было: ее похитили и доставили для допроса. Только как такое могло случиться прямо в академии Растона? И кому понадобилась она – обычная бездомная девушка?
– Повторяю вопрос. На кого ты работаешь?
Сути вопроса она не понимала, едва справляясь с совершенно новой гаммой чувств и эмоций. Действие усыпляющего вещества, от которого она потеряла сознание, проходило. Во рту – сухость, от чего язык лип к небу, а губы неприятно слиплись. Чтобы облизнуть их, пришлось превозмогать боль. Солоноватый привкус на кончике языка неприятно удивил.
Девушка прислушалась к собственным ощущениям. Помимо неприятной ломоты во всем теле и слабости, ничего серьезного. Кости целы, ран, кажется, не было. Саднило кожу на запястьях, но это от кабельных стяжек, которыми были связаны руки за спинкой стула. Ноги также кабельными стяжками прочно привязаны к ножкам стула.
– Суарес, если повторю третий раз, методы допроса изменятся.
Наконец, наступила очередь анализировать голос. Знакомый. К тому же, назвал ее по фамилии. В луче прожектора очертание темной широкоплечей фигуры в костюме. Руки убраны в карманы брюк, значит бить не будет. По крайней мере, сразу. Имелась догадка, но было даже страшно предположить.
– Не понимаю, – тихо простонала девушка.
– Хорошо. Сама выбрала, – иронично ответила фигура. Голос принадлежал Этану Блэквелу. Сомнений не осталось.
– Будете бить? Мне все равно, я не боюсь боли, – предупредила она. В отличие от стандартных клише, произносимых всеми пленниками на допросах, боли она действительно не боялась, поскольку устала ее бояться. Последний приемный отец систематически избивал Леа и свою жену. Избивал так сильно, что несколько переломов, о которых он запретил сообщать в больницу, срослись сами собой, оставив в напоминание, шрамы на кости и рубцы на душе.
– Бог с тобой, Суарес. Я не бью женщин. Даже шпионок. Поверь мне, есть множество, куда более действенных способов. Например, заклинание правды. Эффективно, но болезненно.
А еще от него жертвы могут сойти с ума. Вероятность подобных негативных воздействий стремительно приближается к ста процентам. Об этом ей рассказал человек, вербовавший для миссии, которую она выполняет. Он намекнул, что в случае отказа знает варианты, как выбить из девушки признательные показания по делу о воровстве. Леа такой вариант категорически не нравился.
– Я ни на кого не работаю, – спокойно произнесла девушка, стараясь умерить оглушающий стук сердца, из-за которого практически не слышно голоса господина Блэквела.
– Хорошо. Спрошу иначе, – в темноте, за прожектором раздался стук металлических предметов, от которого у Леа все внутри оборвалось. Он не станет бить, но что мешает запустить ей под ногти раскаленные иглы? Или сделать несколько дыр, порезов, ран? Резко бросило в жар, также резко, как обдало холодом после. – Кто твой покровитель?
Лязг металлических предметов повторился. Судя по звуку, он точил нож. В допросе страшны не сами пытки, а их ожидание. Как правило, когда начинается причинение боли, информацию достать практически не реально. Жертва понимает, что ее, скорее всего, убьют или все равно покалечат, а потому смысла говорить – уже нет. Умелый агент использует это для того, чтобы вызвать у жертвы панику. Он знает, когда следует остановиться, а когда усилить нажим демонстрацией пыточных возможностей. Однако Леа об этом не знала и готовилась к самому худшему. Все, что она могла сделать, это открыть легенду, которую для нее подготовили покровители. Но слова не могли сорваться с ее губ. Она словно онемела. Замерла от страха, не в силах и слова сказать.
– Хорошо, – слишком ласково протянул мужчина, в одно мгновение оказавшийся за ее спиной. – Методы допроса могут быть и другими, Леа.
На плечи девушки легли тяжелые ладони господина Блэквела, но надолго там не задержались и немедля скользнули вниз, к ее аккуратным грудкам, сжали их. Леа была готова к тому, что ее ударят, оскорбят или унизят другим жестоким способом. Но неожиданной ласки она не ожидала. Прикосновения куратора мягкие и умелые, были неприятны ей. Ткань футболки натянули огрубевшие соски. Она не ожидала такого предательства от собственного тела и, стиснув зубы, терпела. Куратор же не сделает ничего, что нарушит ее анатомическую целостность. Он же не станет… Но, когда правая ладонь мужчины скользнула ниже и пересекла живот, девушка уже не была так уверена и закричала.
– Хватит! Все, хватит. Перестаньте, я расскажу! – руки Блэквела замерли на секунду и, довольный произведенным впечатлением, он отошел от девушки. – Это мой отец, – стараясь унять дрожь в голосе и не разрыдаться, произнесла она. Девушку трясло от страха. Мужчина с удивлением отметил, что ни темнота, ни связывание, ни даже шум инструментов для пыток не пугают ее так, как возможность близости с мужчиной. Он взял на заметку и решил использовать слабость противника. Тем более, что противник врет.
Комнату заметно качнуло из стороны в сторону. Как такое возможно? Где они находились?
Неспешно прохаживаясь перед ней, мужчина с иронией спросил.
– Отец? Который позволяет дочери жить на улице, а потом внезапно объявляется и жертвует огромную сумму денег, чтобы его кровинушку избили, лишили девственности, света, дара целительницы и чувства собственного достоинства? И кто он после этого?
– Урод. Полный отморозок, – согласилась она, вспоминая господина Салевана. Если приходится врать, следует, по возможности, говорить правду или хотя бы думать о чем-то, что похоже на правду. Если подменить одну эмоцию другой, это тоже может сработать и убедить противника в том, что ты не лжешь. Леа – патологический лжец. Она не знала прописных истин психологии, но они текли по ее венам и прочно осели в извилинах, благодаря многократной отработке на улице. Вот только господин Блэквел, или как его называли в узких кругах – Тень, безошибочно определял ложь.
– Рассказывай, – любезно предложил он. – Как так получилось, что дочь богатого господина жила на улице и была поймана на воровстве.
По спине пробежал холодок. Ему известно больше, чем она надеялась.
– Я сбежала из дома в 11 лет, потому что отец имел обыкновение бить меня, – половина правды. Воспоминания штормом ворвались в ее сознание и к глазам подкатили удушающие слезы. – Мне удалось надежно укрыться на улице, благодаря новоприобретенным друзьям. Для работы я была мала, поэтому промышляла воровством. Чтобы выжить. На последнем деле мы с Тором попались. Так отец вышел на меня. Сказал, что я позор семьи и что он отправляет меня в самую закрытую академию королевства. Если я выучусь, обещал простить меня и вытащить из тюрьмы моего друга. Поэтому, приходится, скрепя сердце, делать то, что совсем не хочется. Вот и вся история.
Тишина, а затем, улыбнувшись, господин Блэквел наклонился к ней совсем близко и протянул:
– Молодец, Суарес. Ведь можешь, когда захочешь! – он поднялся и вновь картинно прошелся перед ней из стороны в сторону, беспечно держа руки в карманах брюк.
Он не бил. Не кричал. Не пытал ее физически. Но страх, гнездившийся внутри девушки, рос в геометрической прогрессии. Лучше бы он проявил агрессию, чем затаился, словно тигр перед прыжком. Хуже разъяренного противника тот, от которого не знаешь, чего ожидать.
– А теперь я расскажу тебе одну увлекательную историю. Жила-была девочка. И звали ее… допустим, Кара. Когда малышке исполнилось пять, ее родители погибли в автокатастрофе, – сердце Леа облилось огнем от услышанного. Но как? Она не оставила за собой абсолютно никакого бумажного следа. И, тем не менее, ему известно. – Маленькую Кару с даром целительницы и неугасимым светом, разумеется, взяли под свою опеку светлые. Она год прожила в обители Святой Руаны, откуда ее забрала графиня Шансонель. Мне продолжить?
Девушка сглотнула и, снова облизнув сухие, словно песком облепленные губы, едва заметно кивнула.
– Если в этом есть смысл.
– Светлая, а ты удивляешь. Хорошо. Через год графиня Шансонель благополучно отправляется в мир иной и малышка попадает во вторую семью, затем в третью. О, на третьей нужно остановиться особенно! Семейная чета Салеванов! – он картинно передернул плечами. Она рефлекторно хотела повторить тот же жест, но сдержалась, понимая, что выдаст себя. – Особенно на главе семейства – Греге. Малышку Кару он любил. Особенной любовью. И грезил тем, что однажды заберет ее целительский дар, который она отдаст добровольно. Любовь он свою проявлял, как умел. Физическими ласками. Когда после очередных побоев приемная мать Кары скончалась, девушка сбежала и дальше о ее судьбе практически ничего не известно. Как тебе история?
– Не в моем вкусе, – мрачно протянула девушка, стиснув зубы. – Предпочитаю со счастливым концом.
Свет погас. В абсолютной темноте слышалось лишь ее сбивчивое и отрывистое дыхание. Что он придумал на этот раз?
Мужчина резко отвел голову Леа назад, обнажив ее шею и, приставив к ней самый кончик ножа, едва царапая, провел до ключицы.
– А потом эта девушка, спустя годы, появляется у ворот академии, изъявляя желание поступить на шпионский факультет. Что я должен думать, Леа?
Острый кончик ножа сменился языком, который нежно и очень медленно провел от подбородка, по шее и до самой ключицы, где сменился губами. Сжав от бессилия и страха глаза, она едва дышала, моля богов, чтобы он остановился. Чтобы прекратил касаться. Пусть лучше бьет ее, чем так. Она привыкла к грубости, но не к такому.
– Если не расскажешь, я повалю тебя на пол, и мы займемся страстным, грубым и очень глубоким сексом, от которого я, в отличие от тебя, получу удовольствие. Но и ты не останешься в накладе. Дар проснется, сможешь залечить себя, если будешь в сознании конечно.
Слеза все же сорвалась с ее ресниц и расчертила щеку острой болью от осознания собственного бессилия и ужаса положения, в котором она оказалась. Но девушка не издала ни звука. Не сломалась. Не позволит ему это сделать с собой.
– Скажи, Леа. Даю тебе последний шанс, – едва касаясь губами ушка девушки, прошептал он.
– Хорошо. Хорошо, я… – чуть слышно начала она. – Я все расскажу. Только, пожалуйста, отойдите. Не надо.
Мужчина сразу же отстранился и, положив на ее плечо ладонь, предупредил.
– Сэкономь нам обоим время. Расскажи правду.
– Хорошо, – согласилась она и начала врать, манипулируя фактами, которые известны господину Блэквелу. – Мою историю вы знаете. Но не знаете, что шесть лет после побега я вынашивала план мести Грегу Салевану. Где, как не в академии Растона меня научат добиваться своих целей?
– И в чем ваша цель? – с любопытством протянул мужчина.
– Я собираюсь убить господина Салевана. Поступить в академию шансов почти не было. Я слышала, что за очень большие деньги это возможно, потому мы с другом хотели украсть и продать «Герцогиню». Но нас поймали. Точнее, поймали Тора, мне удалось сбежать. Его осудили на пожизненное заключение. Я украла другие драгоценности, продала их, внесла деньги на депозит и перечислила академии. Анонимно. Когда я ее закончу, то смогу не только отомстить приемному отцу, но и вытащить Тора.
Несмотря на то, что выдуманная история отлично собирала воедино паззл ее появления в академии, о мести Леа не думала. Светлые не мстят. Они прощают. Ведь обидчики обязательно получат по заслугам. За обиду светлых месть спускается свыше.
– Вы только что сознались в краже, приготовлении к убийству и подготовке побега из тюрьмы опасного преступника, – сухо констатировал он.
– А вы докажите это.
– Наглая, – усмехнулся мужчина. – Все еще хочешь учиться в академии?
– Нет. Но у меня нет другого выхода.
Щелчок кабельной стяжки заставил Леа вздрогнуть. Она не ожидала, что Блэквел отпустит ее так просто. А еще девушка испытала странное чувство удовлетворение от того, что на ее ложь купились. С девчонки на сегодня достаточно, хотя он мог продолжить и выбить из нее правду.
– И что теперь? – потирая затекшие запястья, на которых от стяжек остались кровоподтеки, она обратилась к куратору. Когда комната в очередной раз качнулась, мужчина едва удержался, чтобы не подхватить девчонку. Такую маленькую и хрупкую, такую беззащитную перед ним. Она полностью в его власти и впервые за десять лет службы Блэквел почувствовал себя мразью.
– Поднимайтесь, Суарес, – он, против обыкновения, подал курсанту руку, но девушка, пролив на него жгучий взгляд, полный ненависти, поднялась сама. – Свободна. Можешь идти в академию.
– А как мне туда добраться? И где мы?
– Включи логику и примени чудеса коммуникации, – сухо произнес он и вытолкал девчонку за дверь. Он с удивлением отметил, что светлая не сломалась. Более того. Она так и не сказала правды. Но если бы он хотел услышать ее прямо сейчас – не оставил бы ей ни шанса. Всему свое время.
Академия Растона
– Итак, курсанты, – в аудитории перед огромным настенным монитором появился тот, чье имя в академии стараются не произносить. Он вышел из тьмы и быстрыми широкими шагами двинулся к кафедре, проговаривая на ходу: – Открываем тетради, записываем.
Специфические методы допроса. На первом курсе вам худо-бедно втолковали, что дать противнику в морду – не самый лучший вариант. Не только при допросе, а вообще. Как минимум – вам могут дать в ответ, как максимум – разведданные вы не получите. А информация наше все. Запомните. Вы не копы и не следователи. Криминалистическая тактика допроса пусть остается в арсенале девчонок в форме. Ваше главное оружие вот здесь, – он указал на свою голову и внимательно посмотрел на курсантов.
Из пятидесяти первокурсников на второй курс перешли тридцать три и все они с одинаково пустыми глазами смотрели на преподавателя. Единственная девчонка не продержалась и недели. Сбежала, угрожая судами всей академии и ему в особенности. Что говорить. Его методы обучения в первый же день рушат все иллюзии на счет профессии шпиона. Шпион – это не балы, пистолеты и красивые девушки. Шпион – это необходимость каждый день прыгать выше головы, преодолевать себя, находить выход из ситуации, из которой, казалось бы, выхода нет. Найдет ли она выход? Справится ли? Мужчина поймал себя на мысли, что думает о светлой.
– Вы расскажете о сыворотках правды?
– А заклинание правды, которым вы напугали Суарес, вы научите?
– Редингтон, Финли. Персонально для идиотов, повторяю. Ваше главное оружие – вы сами. Если есть возможность тщательно подготовиться, сыворотка и заклинание существенно упростят вам жизнь. Но в условиях тактического риска, при отсутствии магического резерва и специальных средств под рукой, на что вы сможете рассчитывать? К вам, Редингтон и Финли это, разумеется, не относится. Вам вообще рассчитывать не на что. А вот остальные, если включат мозги, смогут рассчитывать на себя и свои навыки. Наблюдайте. Слушайте. Анализируйте. И только собрав информацию о том, кого будете допрашивать – приступайте. Пытка отсутствием сна, изоляцией, громкими и монотонными звуками. В ход может идти все. Помните. Шпионы и полиция действуют разными способами. Теперь перейдем к практической части. Кто осмелится назвать методы, которые я применил к курсанту Суарес?
На его занятиях всегда тянули руки все. Даже, если курсант не знал ответ, он поднимал руку. Даже, если был не уверен – тянул ее изо всех сил, просто потому, что шпион должен знать решение в любой ситуации. А если решения нет, то хотя бы иметь предположение. Иного не дано. Иное может означать смерть.
– Гинсби. Слушаю.
– Вы погрузили допрашиваемую в непривычные и пугающие обстоятельства, наблюдая, как она их принимает. Это физическое воздействие: ограничить движение, лишить света, деморализовать, направив яркий луч прямо в лицо. Это ослабило контроль Леа и она стала более податливой.
– Леа? – преподаватель изогнул бровь.
– Да. Девчонка выкрала мой пропуск, – признался Калеб, поскольку инцидент не остался незамеченным, и ему пришлось получить наказание за невнимательность.
Этан про себя еще раз отметил, что наглая не перестает удивлять. Он едва сдерживался, чтобы не переместиться к ней и не убедиться, что она справится. Нужно сконцентрироваться на текущем занятии и научить бездарей хоть чему-то.
– Это все понятно. Данные методы относятся к вспомогательным, и в качестве основных действуют только на впечатлительных новичков, коим и является Суарес. Что-то еще?
– Вы звенели ножичком в темноте, – негромко произнес один из курсантов.
– Как вы думаете, с какой целью?
– Напугать.
– Разумеется, не повеселить! Дорогие мои. Довожу до вашего сведения, что ожидание пытки всегда страшнее, чем сама пытка. Даже закаленного бойца можно сломить, демонстрируя огромный арсенал интересных предметов и рассказывая разные кровавые истории их применения. Если продемонстрируете на себе – решит, что вы псих, и готовы на все. Такой способ тоже имеет место быть. Но что окончательно сломило волю курсантки?
– Она девственница, – выкрикнул нагловатый староста группы и, расхохотавшись, заразил смехом остальных присутствующих.
– Вас забавляет этот факт? – серьезно спросил преподаватель.
– Ну, у нее проблемы с перепихом, – еще раз ответил парень, развалившись на стуле. – Не переживайте, я ей покажу парочку приемчиков, чтоб не была такой зажатой.
– Мои дорогие курсанты. Пока Кеслер с особым усердием делает сто отжиманий от пола, вы попробуете как-то яснее донести до меня свою мысль.
Смех моментально прекратился, а Кеслер, с перекошенной от гнева физиономией, тут же спустился вниз, к преподавателю и, упав перед всем курсом, принялся отжиматься на кулаках.
– Хорошо. Если кроме очевидного факта, что выбранная мною тактика оказалась действенной, вы ничего заметить не смогли, просмотрим фрагмент из допроса, – за его спиной во весь экран – она. Худенькая, бледная, с огромными перепуганными глазами. Как у оленя, увидевшего охотника с ружьем и понимающего, что его сейчас застрелят. Так и будет, если она не станет сильной.
В этот момент в кабинет вошла личная помощница Этана и, не глядя на курсантов, тихо произнесла:
– Поступил сигнал о помощи. Как вы и говорили.
– Спасибо, Рейна. Сейчас буду, – и снова повернулся к курсантам. – Обратите внимание сюда. Как напряглось ее тело, когда я оказался рядом. Плечи подняты, а колени рефлекторно сведены, чтобы закрыть себя от мужчины. Это и подсказало необходимое направление для нажима. А дальше идет метод проб и ошибок. Копните глубже, и поймете, ошибались или нет. На сегодня это все. На следующем занятии мы разберем особенности использования фактов при допросе. Свободны. Все, кроме Кеслера, Редингтона и Финли. Первый – отжимается, остальные – считают. Вы же умеете считать до ста? Замечательно.
На этом он вновь шагнул в темноту тумана и растворился, прекрасно зная, что ни один из курсантов не посмеет ослушаться.
– Мне одному показалось, что Суарес так и не сказала правду? – обратился Калеб к своему другу, выходя из аудитории.
– Думаешь, Блэквел пожалел девчонку?
– Пожалел? Тень? Нет. Думаю, тут что-то другое. И мне очень интересно, что именно…
Тем временем в неизвестном месте
Ослепительно яркий свет ударил в глаза и после абсолютной темноты болью отдавался в глазницах. Качать стало сильнее. В лицо ударил резкий влажный ветер с привкусом соли. И запах… Она не спутает этот запах ни с каким другим. Наконец, сумев открыть глаза и смахнув набежавшие слезы, она ахнула.
– Матушка пресвятая…
На самом деле, комнату не качало. Качало весь корабль, на котором она находилась. Более того, корабль медленно, но с неизменным итогом, к которому двигался, уходил под воду. Сомнений нет – они терпели крушение, а вокруг – бескрайний океан. На горизонте ни точки чужих кораблей, ни полоски суши. Ничего. Только огромное количество воды, населенной недружелюбными тварями, из которых акулы – самые безобидные. Пытаясь подавить панику, она кинулась обратно в комнату. Господин Блэквел опытный оперативник. Он наверняка знает, как их вытащить из этой передряги. Даже несмотря на свой панический страх к наставнику, Леа понимала, сейчас он – ее единственный шанс выжить.
– Господин Блэквел мы… тонем, – предложение она закончила чисто механически. В комнате, откуда ее только что вытолкнул мужчина, никого не было. Более того, не было ни прожектора, ни стула, на котором она сидела. Только диван, холодильник, несколько тумбочек, большой телевизор и другая бытовая техника. Она растерянно хлопала глазами, пытаясь понять, не снится ли ей это. Корабль снова заметно качнуло – море волновалось. Едва удержавшись на ногах, она старательно подавляла панику, которая ураганной волной поднималась от желудка к горлу и больно скрутила его. Она совершенно одна посреди океана в корабле, который терпит бедствие! В какой стороне суша – неизвестно. Как вызвать спасателей – неизвестно! Кроме того, девушка прекрасно знала, что в Сумрачном Океане водятся пираты и, как правило, на зов тонущего корабля первыми приплывают именно они. За наживой, а не для помощи.
Леа вновь выскочила на палубу, пытаясь сообразить, как спастись. Обежала небольшое судно в поисках спасательных шлюпок. Их не было. Единственная шлюпка сиротливо покачивалась на волнах в десятках метров от корабля и неизменно уплывала вдаль. Плыть к ней – самоубийство. Без весел, без координат, без питьевой воды…
Девушка забежала в рубку капитана. Радио, болтающееся на проводе, издавало хрипы.
– Алло. Меня кто-нибудь слышит? – крикнула она, пытаясь не срываться на визг. Паника все же отвоевала свои позиции, и девушку лихорадило от страха. Она умрет. Сегодня. Здесь. Сейчас. Она погибнет! И виноват в этом Этан Блэквел. Монстр. Чудовище! Как можно было бросить ее одну? – Кто-нибудь, ответьте!!!
Но рация продолжала, как назло, издавать предсмертные хрипы. Она бросилась перерывать шкафчики в каюте капитана, в надежде найти там хоть что-нибудь, что может помочь выбраться. Предметы сыпались из рук, ее трясло, качало лодку, страх душил, вдобавок слезы совершенно лишили возможности видеть. Упав на пол, девушка разрыдалась. Солнце начинало клонить к горизонту. Корабль существенно кренило на бок, буквально через час, а может и меньше, он перевернется и она погибнет. Подумав об этом, Леа встрепенулась. Неужели так просто сдастся? Неужели, даже не попробует спасти себя? Она может сколько угодно долго лежать, дрыгать ногами и поливать палубу слезами. Это ничего не изменит. Лучше она умрет, пытаясь себя спасти, чем безвольно отдастся на растерзание стихии.
Поднявшись и размазав по щекам едкие слезы, она постаралась привести мысли в порядок. Прыгать из корабля и пытаться доплыть до берега – самоубийство. Судя по тому, что сейчас почти пять вечера, а, когда она потеряла сознание в столовой, не было и часа дня, она в трех, а то и четырех часах пути от берега. И это учитывая скорость движения судна. Такое расстояние ей не проплыть. Кроме того, в какую именно сторону плыть – также неизвестно. Этот вариант отпадает. Починить корабль и доплыть на нем до берега – тоже не вариант. Она не умеет ни чинить корабли, ни управлять ими, ни пользоваться навигатором, если таковой на корабле вообще имелся. У нее оставался один-единственный выход. Каким-то чудом все же пробиться к спасателям и дождаться помощи, молясь Богам, чтобы первыми прибыли спасатели, а не пираты. И чтобы корабль до тех пор не затонул.
Внимательно осмотрев радио, девушка поняла, почему никто ей не ответил. Для того, чтобы передать в эфир сообщение, необходимо нажать кнопку. В противном случае, ее никто не услышит. Наверняка спросят, как называется корабль, и где он находится. Леа осмотрела капитанскую рубку уже внимательно и собранно, нашла бортовой журнал. «Санта Мария» и координаты судна. Последняя запись сделана полчаса назад. Она может находиться где угодно!
Тем не менее, не поддаваясь панике, девушка нажала на кнопку и, отчаянно про себя молясь, произнесла:
– Судно Санта Мария запрашивает помощь. Судно Санта Мария запрашивает помощь. Терпим кораблекрушение. Кто-нибудь, отзовитесь.
Тишина. Это не может быть правдой. Слишком жестоко. Сдавливая слезы, она повторила, стараясь унять дрожь в голосе.
– Судно Санта Мария запрашивает помощь. Судно Санта Мария запрашивает помощь. Терпим кораблекрушение. Кто-нибудь… отзовитесь, – последнее слово вырвалось хрипом от слез.
Минуты ожидания длились, казалось, целую вечность. Время словно расширилось, позволяя медленным, очень громким ударам сердца отсчитывать секунды. Наконец, через несколько минут, которые показались Леа долгими часами, донеслось едва слышное:
– Санта Мария это береговая охрана. Где вы находитесь?
Едва не задохнувшись от радости, девушка выпалила возможные координаты. Ей объяснили, где найти GPS навигатор, который укажет ее точное местоположение, но оказалось, что сигнал блокирован или датчик неисправен. Получив от береговой охраны инструкции по дальнейшим действиям, бросилась их выполнять.
Во-первых, чтобы выиграть время, необходимо было выровнять корабль, который мог перевернуться. Его кренило на один бок, и она попросту рисковала не дождаться спасателей, которые вылетели на вертолете. Вечером ни один корабль не выйдет в Сумрачный Океан, ведь просыпаются твари, знакомство с которыми не переживут даже опытные моряки. Учитывая, что точное местоположение судна неизвестно, девушку будут искать и это может занять время. Во-вторых, необходимо подсветить корабль, чтобы его было видно издалека. В-третьих, не поддаваться панике и надеть спасательный жилет, на тот случай, если все же судно утонет, а спасатели еще не прибудут. Леа изо всех сил заставляла себя верить, что последний вариант с ней не случится.
Все тяжелые предметы, которые удалось найти, она перетащила на левый борт корабля, который несколько выправился относительно горизонта. Тем не менее, стремительно шел под воду. Еще два метра и вода хлынет на палубу. Запретив себе паниковать, девушка задумалась над тем, как осветить судно. Чтобы согреться, бездомные часто разжигают костры. А чтобы подсветить свое жилище, она предпочитала факелы. Сейчас этот вариант мог помочь спасателям заметить ее с воздуха. Девушка разыскала деревянный стул и, приложив немало сил, чтобы разломать его, взяла ножки в качестве основы. На палубе валялись толстые мешки из грубой мешковины. Их она намотала на изголовье факела и прочно прикрепила проволокой. Очередь горючего. Машинный отсек практически затоплен, но ей удалось достать оттуда канистру бензина. Вымочив в ней приготовленные факелы, она подожгла их и прочно закрепила проволокой и бечевкой в разных концах корабля. Оставалось ждать помощи.
Первый час Леа держалась молодцом. Подбадривала себя, уговаривала, что все будет хорошо и спасатели вот-вот прибудут. На второй час, когда вода уже плескалась у краев палубы, паника вновь начинала подкрадываться к горлу. Она несколько раз связывалась с береговой охраной, но они лишь сообщали, что вертолет в пути и будет в заданном квадрате поиска через полчаса. Но квадрат поиска и место, где она находится – не одно и тоже. Темнело. Факелы, которые она заменила на новые, отлично освещали корабль. Так его можно было заметить издалека. Но как только факелы утонут, найти ее на воде, пусть и в жилете с подсветкой, будет практически невозможно. GPS навигатор по-прежнему не работал. Шансы на спасение таяли с каждой минутой.
Еще через час судно затонуло. Подарив Леа на прощание тяжелый гортанный звук, похожий траурный крик умирающего кита, оно медленно скрылось под водой, оставив ее одну, в спасательном жилете посреди успокоившегося океана с ракетницей и доживающим факелом, едва освещающим черноту вокруг нее. Покачиваясь на волнах в оранжевом жилете, словно поплавок, она ежилась от панического ужаса и холода. Темнота с каждой минутой становилась гуще. Холод пробирался под костюм и начинал кусать за ноги. К тому же, девушке несколько раз показалось, что кто-то коснулся ее под водой. Но она запретила себе об этом думать, иначе может сойти с ума. Темнота. Тишина, наполненная мягким журчанием воды. Безудержный, панический, всепоглощающий страх, от которого, возможно, она никогда не оправится. Зашипев на прощанье, факел потух. Слез не было, поскольку не было сил для них.
Она уже похоронила себя заживо и была готова смириться со своей участью, но через четверть часа раздался звук работающих лопастей и в небе показался вертолет.
Не помня себя от радости, она крепче сжала ракетницу и, нажав на спусковой крючок, запустила в небо сигнальную ракету. В этот момент она страшно жалела, что не владеет магией. Пускать вверх бесчисленное количество пульсаров куда надежнее. Если ее единственный сигнал останется незамеченным – это означало гибель.
Девушка наблюдала за тем, как красный огонек взметнулся высоко в небо и, достигнув своего пика, по параболе падал вниз, пока с едва различимым шипением не утонул в океане. Вертолет включил прожектор. Заметили! Ее сигнал заметили! Щеки Леа обожгли слезы. Держаться. Она должна держаться, спасение уже совсем близко! По водной глади рыскал луч прожектора и, когда он, наконец, взял девушку в круг света, она закричала хриплым, простуженным голосом:
