Текст книги "Крылья за моей спиной (СИ)"
Автор книги: Екатерина Риз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
5
Родители почему-то решили, что ночь она провела с Сашкой. Мама говорила отцу, что почти всю ночь слышала голос Аверина во дворе и была уверена, что Настя с ним. И они если не помирились, то уже на пути к этому. При этом особенно довольной этим фактом Галина Викторовна не выглядела, но Настя всё-таки решила её не разубеждать. Признание в том, где и с кем она провела ту ночь, наверняка не обрадует родителей, только лишние беспокойства доставит, и неприятные нюансы в моральном облике дочери выявит. Вот и промолчала, уверенная в том, что кроме неё, никто им правды не откроет. Ведь никто не знает. И никогда не узнает.
Все выходные Настя просидела дома, только иногда из-за занавески во двор выглядывала. Видела знакомых, соседей, друзей: все занимались своими делами. Даже разок Аверина увидела, снова с той брюнеткой. А она дома отсиживалась, пытаясь привести мысли и чувства хотя бы в подобие порядка. Сейчас, спустя время, конечно, начала жалеть о случившемся. Ведь раскаяние в подобное ситуации – чувство правильное, да? Что поступила так необдуманно, что соблазну поддалась, что слишком быстро забыла о Сашке, и теперь ничуть не лучше него. Что всю ночь у Маркелова провела! Для огромного чувства вины и одного раза хватило бы, а она осталась с Сергеем, и поэтому сейчас не знает, что и думать, она в полной растерянности. Иногда, когда воспоминания со всеми постыдными подробностями, одолевали, Настя лицом в подушку утыкалась и стонала сквозь зубы от злости и бессилия, не зная, как с самой собой справиться.
Серёжка приходил к ней вечером под окно, но Настя так и не выглянула, испугавшись, что их может кто-нибудь заметить, и Маркелову всё-таки достанется. Она и без того переживала, что Аверин с дружками на следующий день решат с ним разобраться. Но во дворе было тихо, ни о каких драках слышно не было, и Настя начала успокаиваться. А потом Серёжа пришёл. Камешком в окно запустил и негромко позвал:
– Насть!
Она мурашками вся покрылась при звуках его голоса. К дивану словно приросла. И с колотящимся сердцем прислушивалась – к его голосу, к его шагам, к каким-то шорохам под своим окном. Потом всё стихло, и Настя без сил на подушки повалилась. Всего сутки прошли, а она уже самой себе не верит, что с Маркеловым сексом занималась. Что это было. Или любовью? Это смотря, какой именно момент вспомнить.
– Опять спряталась, да? – Сергей всё же пришёл к ней, прямо домой, в понедельник, не успела Настя с работы вернуться. Видимо, поджидал. И, скорее всего, знал, что родителей её дома нет, иначе с такой решительностью не отодвинул бы её в сторону и не вошёл в квартиру без приглашения. Насте пришлось отступить, и теперь она беспомощно наблюдала за тем, как он осматривается. Дверь входную захлопнула, когда поняла, что Маркелов уходить не собирается.
– Я не пряталась, просто настроения не было, – попыталась оправдаться она.
– Ясно. Принцесса Несмеяна.
– Ты поиздеваться пришёл?
– Нет. Попрощаться. Я завтра уезжаю. – Сергей повернулся к ней, посмотрел серьёзно. – Могу я попрощаться с девушкой, с которой провёл лучшую ночь в своей жизни?
Услышав от него о скором отъезде, Настя неожиданно испугалась. Непонятно от чего, но сердце сжалось и стало нечем дышать. Даже Серёжины слова о лучшей ночи не впечатлили. Отвернулась от него и прикусила до боли нижнюю губу. Почему его отъезд её не радует? Ведь она так долго этого ждала. Или боится остаться одна?
Кивнула зачем-то, стараясь не показать, что он расстроил её своей новостью.
– Хорошо.
– Что хорошо, Насть?
– Счастливого тебе пути. Что ещё ты хочешь от меня услышать?
Сергей прошёл в её комнату и сел на диван.
– Не знаю, – признался он. Поднял на неё глаза. – Но я, правда, не могу остаться. Меня родители ждут.
– Я разве что-то говорю?
– Настя.
Кажется, он слишком часто повторяет её имя, это раздражает. А тут ещё и за руку взял, заставил подойти поближе. Смотрел на неё теперь снизу вверх, а Солнцева подбородок повыше задрала, испугавшись, что тот начнёт дрожать, и ей не удастся это скрыть. А Маркелов вдруг невесело усмехнулся.
– Чёрт, я не знаю, что сказать.
– Потому что нечего?
– Потому что не знаю. – Погладил её. Ладони прошлись по животу, по бокам, спустились на ягодицы, и Настя начала впадать в панику, даже уцепилась за его руки, но убрать их со своего тела ей не удалось. – Ты замечательная, – сказал Маркелов, снова посмотрел в её лицо. – Ты меня с первого взгляда сразила. И если бы у нас было больше времени, обстоятельства бы по-другому складывались…
– То что? Ты бы на мне женился?
Она проговорила это с иронией и даже злостью, а Сергей рассмеялся.
– Ты настолько хочешь замуж, солнце?
Настя попыталась вывернуться из его рук, но он не отпустил, напротив, почти силой усадил её к себе на колени. И обнял, и подбородок на её плече пристроил, и посмотрел так… словно всё только начинается, а не заканчивается между ними. Ему легко. А вот чего она, дура, переживает?
– Я пошутила.
– Я так и понял. – Он помолчал, разглядывая её. – Мне, правда, жаль. Но я постараюсь приехать в конце лета.
– Зачем? Чтобы окончательно испортить мне жизнь?
– Насть, чего ты такая злая?
– А зачем ты приедешь? – Она на самом деле не понимала. – Зачем ты, вообще, мне это говоришь? Чтобы я ждала?
Глаза Маркелов отвёл.
– Не знаю. Просто мне жалко с тобой расставаться.
Солнцева недоверчиво усмехнулась.
– Бриллиант нашёл…
– А вдруг?
– Отстань, Маркелов. Глупости болтаешь.
Он тихо рассмеялся. А Настя не удержалась и спросила:
– К тебе… никто не приходил?
– От Аверина? Нет.
– Хорошо.
– Да?
– А что, лучше бы пришли? Нос бы тебе сломали, да?
– Если он однажды съездил мне по физиономии, то это совсем не значит, что он каждый раз будет мне нос ломать. Просто я тогда не ожидал.
– Ну конечно, – скептически проговорила Настя, а Серёжка фыркнул.
– Серьёзно!
Они взглядами встретились, и Настя нервно сглотнула, понимая, что не может глаз отвести. Почувствовала ладонь Маркелова на своём затылке, та чуть надавила, заставляя Настю опустить голову, и она сдалась. К губам Серёжи наклонилась, и поцелуй приняла, даже ответила сразу. Ругала себя в этот момент на чём свет стоит, не понимая, зачем ей это нужно, раз он уезжает завтра, но отказать не смогла. За шею его обняла, крепче прижимаясь к сильному телу, и испугалась всколыхнувшейся в душе грусти, когда подумала, что завтра его здесь уже не будет. Возможно, они больше никогда и не увидятся. С прошлого его приезда десять лет вон прошло…
Для того, чтобы его распалить, много усилий не потребовалось, лишь немного поёрзать у него на коленях и не отталкивать его руки, когда он молнию на её кофточке нетерпеливо вниз дёрнул, и широкими ладонями грудь накрыл. Большие пальцы закружили вокруг сосков, и все здравые мысли из Настиной головы тут же куда-то делись. Лишь одна осталась, совсем не здравая, а больше похожая на оправдание для самой себя: в последний раз. Он перевернул её на спину, сверху навалился, но почти тут же отстранился, ощупал карманы на джинсах.
– Насть, у меня ничего нет.
Она не сразу поняла, что он имеет в виду, глаза на Маркелова таращила, взбудораженная тем, что он так резко и так мучительно для неё лишил её своих прикосновений и ласк. И когда смысл сказанного до неё дошёл, едва не выругалась. Но в эту минуту, когда он так удобно устроился между её ног, когда она чувствовала вес его тела, пьянящий запах одеколона, смешанный с запахом его кожи, отсутствие презерватива казалось такой мелочью. Мелочью, которая доставляла вполне ощутимые страдания.
– Тогда будь осторожнее, – посоветовала она с неожиданной горячностью. Он усмехнулся, прижался губами к её уху, коснулся языком.
– Смелая девушка Настя, – шепнул он, хотя скорее пропел. Правда, Настя не оценила, в волосы его вцепилась, и Маркелову пришлось голову поднять. Поцеловал в губы. – Я всё понял, – заверил он её.
Это не было похоже на то, что происходило с ними той ночью. Поджимало время, возможности, при этом старались голову не терять. Нужна была разрядка, снять сексуальное напряжение, и на этом проститься. Наверное поэтому Настя отдавалась ему с такой страстью, понимая, что этим всё закончится. И времени прошло совсем немного, минут двадцать всего, но обоюдное сумасшествие осталось позади, правда, они всё ещё лежали, обнявшись. Было тяжеловато, но Настя терпела, смотрела на большие часы на стене, наблюдала, как секундная стрелка по кругу бегает. Интересно, сколько кругов она ещё сделает, прежде чем Сергей отстранится от неё и превратится лишь в эпизод из её прошлого?
Как оказалось, три не полных. Маркелов зашевелился, приподнялся на локте, заглянул Насте в глаза. Та понадеялась, что смогла ответить ему спокойным взглядом. И руку с его плеча убрала. Его кожа так быстро остыла, сердце успокоилось, мышцы расслабились, и всё это показалось ей предательством. Как выяснилось, он даже джинсы до конца не снял. И когда вставал, натянул их быстро, и Насте стало не по себе, что она перед ним голая лежит, словно брошенная или сломанная. Использованная, вот самое верное слово. А о том, что несколько минут назад сама запретила ему останавливаться, думать не хотелось. Дотянулась до своего халатика, что на спинке кресла висел, живот вытерла, а потом халатом прикрылась, не найдя в себе сил подняться и надеть его, как следует. Только потом заметила, что Маркелов за ней наблюдает, замерев со своей футболкой в руках. Кажется, ему тоже неловко. Ему-то от чего?!
Он шаг сделал и присел перед диваном на корточки.
– Солнце…
Настя сглотнула.
– Уходи.
– Настюш, не надо так.
– Почему? Ты прощаться пришёл. Попрощались. Вот теперь уходи. Без поцелуев, без дурацких обещаний.
– Хочешь, чтобы так было?
Она кивнула. Глаза в сторону отвела, лишь искоса наблюдала, как он поднимается, футболку надевает. И всё же наклонился и, преодолев лёгкое сопротивление, поцеловал. В лоб. Как маленькую.
– Я постараюсь приехать в августе.
Она ничего не ответила, не посмотрела на него, не понимая, откуда в ней вдруг столько горечи, обиды, и противоречия взялось. За что она на него обижается? За то, что делает всё, как она хочет? Не спорит, уходит, уезжает.
– Обязательно, обязательно приезжай, – злым шёпотом проговорила она, когда Маркелов за дверь вышел. – Как же, буду я тебя ждать!
Хлопнула входная дверь, и вся Настина злость словно вместе с Серёжкой из квартиры вышла. Снова стало горько и жалко саму себя, дуру такую. Коротким халатиком с головой укрылась, на бок перевернулась, и рот себе ладонью зажала. Не собиралась ни рыдать, ни реветь, просто рот себе зажала и дышала носом, надеясь, что сдержанное дыхание поможет справиться с эмоциями. И запретила себе кидаться к окну, чтобы посмотреть, как он уходит. Пусть уходит.
Пусть.
Маркелов уехал, и ничего вроде бы не изменилось. Не такое уж важное место он занимал в её жизни, он ни на что не влиял, ничего не решал. После расставания с Сашкой было гораздо труднее, тогда вся жизнь оказалась перевёрнутой с ног на голову, но Аверин ей почему-то не снился. А вот сны о Маркелове измучили. Настя не понимала, к чему всё это. И не ждала его приезда в августе, как он пообещал. Вообще хотела забыть это лето и начать сначала, с чистого лица. Даже хотела выбросить листок с московским номером телефона Сергея, за ненадобностью. Не понимала, зачем он ей его оставил, но в день его отъезда, утром, проснувшись, обнаружила его под окном, на полу своей комнаты. Видимо, Маркелов записку в открытое окно забросил, а может на подоконник положил, а её на пол сдуло. Лучше бы наружу выдуло, и тогда бы Настя не мучилась, гадая, зачем он её оставил. Неужели думал, что она позвонит? Но записку Настя не выбросила, поборола искушение. Наверное потому, что под номером телефона размашистым почерком было написано – Сергей Маркелов. Словно она забыть могла, как его зовут.
Через неделю родители предложили ей съездить в деревню, помочь бабушке, и Настя, после некоторых раздумий, согласилась. Работу оставила без лишних сожалений, и отправилась к бабушке, помогать той с огородом. В деревне забот намного больше, чем в городе, и к вечеру Настя уставала сильнее, чем от целого дня курьерской беготни. Но это за счастье казалось, хотелось устать до такой степени, чтобы не думать больше. По утрам они с бабушкой в лес ходили, за черникой. В эти ранние часы, стоя между листьями высокого папоротника, задрав голову и глядя на верхушки сосен, на островки голубого неба между ними, Насте казалось, что ей становится легче. Дышится легче, в голове проясняется, и мучение из души уходит. Иногда так хотелось закричать, громко-громко, чтобы ото всех своих печалей в одно мгновение избавиться, и закричала бы, но боялась бабушку перепугать. Пальцы были синими от черники, даже под ногтями синева; на голове косынка, сдерживающая каштановую гриву; на ногах дырявые кроссовки, которые здорово подходили к драным джинсам и растянутой, покрытой пятнами от ягод, футболке. И всё равно, одетая как оборвыш и грязная, Настя чувствовала себя куда лучше, чем ещё несколько дней назад, в городе, хорошо одетая и причёсанная. Только пару раз задавалась вопросом: что бы Серёжа сказал, увидев её такой. Соблазнился бы? Вряд ли. Он, в своей Москве, наверняка не скучает. Более подходящих и достойных охмуряет. Настя почему-то в этом не сомневалась.
Вернувшись в город, первым, кого увидела, был Аверин. Настя стояла у машины, у открытого багажника, дожидалась отца, сумки тяжёлые ближе придвинула, чтобы отцу удобнее доставать было, и испуганно обернулась, когда услышала голос:
– Давай помогу.
На Сашку посмотрела с недоверием.
– С чего бы это?
– Да просто так, – вроде бы разозлился он. Плечом её оттеснил, вытащил из багажника сумку с огурцами. Взял охапку укропа, но её Настя у него отобрала, стояла и смотрела, как Аверин к её подъезду направляется. Если честно, не знала, как реагировать. Что ему сказать, когда вернётся?
– Бес прошёл? – поинтересовалась она несколько язвительно, когда Сашка несколько раз повторил свой путь от машины до квартиры и обратно. Наконец отец багажник закрыл, сел в машину и поехал в гараж, а Настя с Сашей остались стоять перед подъездом, с недоверием приглядываясь друг к другу.
– Я не бесился.
– Правда? – Она даже рассмеялась, услышав подобное заявление.
– Насть, давай не будем ругаться, – попросил он.
– А что мы с тобой делать будем?
– Поговорим.
Она смотрела на него без всякого воодушевления.
– Ты на выходные приехал?
– На неделю. То есть, я приехал во вторник, завтра уезжаю. Не думал, что ты в деревню уедешь, думал, что за неделю нам с тобой удастся… всё решить.
Что именно он предполагал решать, Настя не поняла. Смотрела на Сашку и всё ждала, когда же она обрадуется тому, что он решил за ум взяться и выслушать её спокойно.
– Один приехал?
Он досадливо поморщился.
– Насть, это… такая глупость была. Думал, что если ты её увидишь…
– Кого именно? Твою работу? То, что тебя там держит?
Его взгляд стал осуждающим.
– Ты зря так думаешь. Я никогда… – Его клятвенное признание прервала Галина Викторовна, в окно выглянула и бодро поинтересовалась:
– Саша, ты с нами ужинать будешь?
Настя поняла так, что мама решила выступить в роли парламентёра, захотела усадить их за общий стол и окончательно примирить, раз глупые дети никак договориться не могут. Настя даже всерьёз задумалась, не принять ли предложенную помощь, глазами с Сашкой встретилась, и тогда уже головой покачала.
– Нет, мама, не будет.
– Ну что ж. – Галина Викторовна скрылась за занавеской.
Аверин невесело хмыкнул. К Насте приглядывался.
– Я хочу с тобой поговорить, – негромко проговорил он, в его голосе Настя расслышала умоляющие нотки. Это её удивило. Кажется, Саша на самом деле раскаивается.
– Я не понимаю, – начала она, – ты столько времени в мою сторону даже не смотрел…
– Я смотрел. Как я мог не смотреть? Просто… он ведь прохода тебе не давал, а ты… Ты его не отталкивала!
– Я не отталкивала? Да что ты знаешь об этом?
– Насть, вы целовались в клубе! – возмущённо выдохнул он ей в лицо. – Ты, с ним!..
– Это что, было на второй день его приезда? Мы даже не общались с ним толком! Даже когда ты со мной общаться не хотел, я с ним не разговаривала! И в клуб я тогда пришла!..
– Назло мне, – закончил за неё Аверин и несмело улыбнулся. Ему, по всей видимости, полегчало, а вот Настя вдруг испугалась. Саша хочет услышать подтверждение тому, что всё случившееся – недоразумение, а ей есть, что ему сказать? А главное, хочет ли она его успокаивать?
Сашка за руку её взял.
– Я, наверное, виноват.
– Наверное.
– Настюш, ну не язви, – попросил он и руку её сжал. Хотел ближе подойти, но Настя сделала шаг назад. Аверин покаянно опустил голову, принимая её решение.
– Я приеду через неделю, очень постараюсь, и мы с тобой поговорим. Да? Всё выясним. Настя, я тебя люблю. Я скучаю безумно. Ты же моя девочка…
Совсем недавно она таяла от этих слов. И вспомнив об этом, решила не противиться, когда Саша её всё-таки обнял, правда, сама осталась безучастной. Аверин, наверное, решил, что так она своё упрямство и обиду демонстрирует, спорить не стал, только ещё раз напомнил, что они серьёзно поговорят, когда он приедет в следующий раз.
Тем же вечером Настя краем уха услышала разговор родителей на кухне. Отец курил, сидя у открытого окна, мама мыла посуду после ужина, и негромко рассуждала.
– Может, и к лучшему. Наконец, прекратятся ссоры, слёзы. Юр, он тебе что-нибудь сказал?
– А что, должен был сказать? Поздоровался и пошёл сумки таскать.
Галина Викторовна головой качнула.
– Вот вы, мужики. Сначала напакостите, а потом сумки таскаете, как ни в чём не бывало.
– Ещё неизвестно, простит ли ему Настя эту фря, что он привёз.
Галина Викторовной лишь рукой махнула.
– Она тогда всю ночь с ним во дворе гуляла, значит, выяснили.
– Галь, я вот не помню, чтобы мы такими были. Или были? Ссоры, обиды…
Дослушивать Настя не стала. Ушла в свою комнату и замерла у окна, раздумывая. Для родителей, видимо, всё ясно: они с Сашкой помирились или вот-вот помирятся. А для неё самой?
На неделе Сашка звонил ей из Москвы, как обычно, и Настя сама не заметила, как снова стала вечерами ждать его звонков. Разговоры их, конечно, теперь отличались от прежних, никаких нежностей и особых, важных слов, но разговаривали о работе, о том, что дома происходит, Настя рассказала, что мама собирается её в риэлтерскую контору на место секретаря пристроить, и Саша этому искренне порадовался. Настя и сама этому радовалась, дождаться не могла, когда на новую работу выйдет. Офис солидной риэлтерской конторы представлялся ей чем-то сказочным, после скитаний по улицам с сумкой через плечо. Она даже опять планы строить начала, осторожно, стараясь продумывать каждое слово, даже мысленно. И боялась пока их кому-либо озвучивать, Сашке, например, или даже родителям. Это было больше похоже на мечту, для самой себя. Представляла, как придёт в первый день на работу, в белой блузке, со строгой причёской, будет собой гордиться, и очень-очень стараться.
Однажды во дворе с Ольгой встретилась. Они давно не виделись, как раз после того вечера в клубе. Тогда они не раз сталкивались взглядами, и Насте становилось не по себе от злости и возмущения подруги её действиями, а сейчас, спустя пару недель, никак не могла вспомнить те ощущения. Будто не две недели, а два года прошло. Ей уже было не до Ольги, за это время она столько всего пережила, что, кажется, даже повзрослела. И теперь лишь кинула на подругу (бывшую! Постоянно об этом забывает) заинтересованный взгляд, гадала, что у той на уме, и как она пережила отъезд Маркелова. А Ольга вместо этого поинтересовалась:
– На работу не вернёшься?
– Нет. Я собираюсь на другую устраиваться.
– Кем? – заинтересовалась Оля.
Настя решила не таиться, повода не видела.
– Секретарём.
– Родители помогли?
– Да, мама. У неё там знакомая работает.
– Повезло.
На это Настя никак не отреагировала. Всё ждала, о чём Ольга ещё её спросит. Почему-то была уверена, что без упоминании имени Сергея не обойдётся. Но вместо этого услышала вопрос об Аверине.
– Вы помирились?
– Нет.
– Как это? Вас же видели… вместе.
Настя едва заметно усмехнулась.
– Тебе хочется, чтобы мы помирились?
Ольга вцепилась в ремень своей сумки.
– Так и будешь со мной всю оставшуюся жизнь сквозь зубы разговаривать?
– Может быть. Я теперь не знаю, чего от тебя ждать.
Ольга надула губы.
– Но он же уехал. Ни тебе, ни мне не достался. Чего ругаться-то?
Солнцева сбилась с шага и остановилась. Ольге пришлось на неё обернуться.
– А он мне был не нужен, Оль. Ты из-за своей идиотской ревности жизнь мне испортила. А теперь пытаешься сделать вид, что всё идёт, как надо? Я подыграть тебе должна? А у меня вот не получается.
– Не нужен? – Она неприятно усмехнулась. – Да, я видела, как он был тебе не нужен. И не только я, все видели. И Сашка тоже. И даже после этого он пытается с тобой помириться. А ты гордую из себя строишь? Ну, строй. Останешься у разбитого корыта.
– Не твоё дело, кого я из себя строю! И ты понятия не имеешь, что я пережила за прошлый месяц. Когда от меня все отвернулись. А всё потому, что ты кому-то что-то наболтала!
Ольга вздёрнула подбородок, выглядела уязвлённой, и соглашаться с Настиными обвинениями не спешила.
– Всё ты врёшь, – сказала она наконец. – Думаешь, никто не замечал, как вы друг на друга смотрели? Все видели. Ты сначала с ним по городу гуляла, улыбалась скромно, а потом говорила, что он тебе не нужен. Тебе не нужен, но и мне не достанься, да?
– Я никогда и ничего не делала тебе во вред. И если Серёжка не обратил на тебя внимания, это не моя вина.
– Он обратил, обратил! Но потом опять ты вмешалась! Ты пришла, вся такая разряженная, красавица, блин, и увела его! Мне назло!
Настя задохнулась сначала от возмущения, потом от обиды. Что ж, пусть маленькая, но справедливость, в Ольгиных словах была. Она ведь, действительно, так поступила, не задумалась тогда о последствиях.
– Я тебе с самого начала говорила, что он бабник. Так чему ты удивляешься?
– Ничему я не удивляюсь, – сказала Ольга, глядя на неё с неприязнью. – Я давно ничему не удивляюсь. Это только ты из себя оскорблённую невинность строишь, а у меня такой привычки нет.
– Ты уверена?
– Да! Кстати, куда вы делись тогда из клуба? Мы вас искали, ждали, а вы исчезли в неизвестном направлении. Сашка этим пока не интересовался? Где ты была… с Серёжкой, – передразнила её же Ольга. А Настя поняла, что начинает краснеть. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, решила разозлиться. От злости ведь тоже краснеют, да?
– Тебе какая разница? Тебя он туда не позвал ни разу, хотя ты месяц за ним хвостом ходила. Может, поэтому и не позвал? Не знал, где спрятаться, – процедила Настя последние слова сквозь зубы и, не прощаясь, направилась в сторону своего подъезда. Если честно, её трясло – и от страха, и от негодования. Невозможно было предугадать, что Ольга прочитала по её лицу, и что ещё наговорить о ней может.
Сашка приехал только через выходные. По телефону просил прощения, умолял её не делать никаких выводов, обещал приехать скоро-скоро, и даже сумел Настю рассмешить. А когда вернулся, к ней явился с цветами. При этом не позвонил в дверь, как все нормальные люди, а в окно полез, с букетом наперевес.
– Ты что, с ума сошёл?! – Настя замерла посреди комнаты, не зная, как реагировать. Потом кинулась тонкие занавески отдёргивать, чтобы Аверин их случайно не сорвал. Он, наконец, оказался в комнате, правда, несколько неуклюже приземлился на пол, но тут же поднялся, и пригладил растрепавшиеся волосы. И цветы ей протянул. Только после этого заулыбался и выдохнул:
– Привет. Это тебе.
Настя смотрела на него с проницательным прищуром. Потом цветы взяла, понюхала красные розы.
– Спасибо.
Аверин смешно развёл руками.
– Я приехал, как и обещал.
– Молодец.
– И всё?
От ответа Настю избавил отец, дверь в её комнату открыл, видимо, привлечённый шумом, Сашку увидел, вначале слегка нахмурился, соображая, как тот в комнату его дочери попал, а когда догадался, хмыкнул. Взглядом их посверлил, и дверь закрыл.
– Зачем ты в окно полез? – спросила Настя.
Саша плечами пожал.
– Не знаю, подумал, что это… романтично.
Романтично? Запомнить день, когда Аверин произнёс это слово вслух, обязательно.
– Насть, я соскучился. – Он подошёл к ней сзади и обнял, уткнулся носом в её шею. Он так привычно навалился на неё, задышал горячо, руками обхватил, а Насте неожиданно стало не по себе. Она этого не ждала. Почему-то. Почему не ждала? Раз они две недели говорили по телефону, а это ведь что-то да значит. Позволила себя поцеловать в щёку, потом осторожно вывернулась из его рук. Взяла с полки вазу.
– Пойду воды налью. Тебя покормить?
– Нет, меня мать накормила.
– Значит, не бегом ко мне кинулся, в окно карабкаться. Это хорошо, голова ещё на месте.
Он усмехнулся.
– Ну… да, для начала основательно подкрепился.
Когда Настя в комнату вернулась, Сашка уже сидел на диване, на подлокотник навалился и оглядывался с видимым удовольствием. А Солнцева совершенно некстати вспомнила, что они с Маркеловым… на этом самом диване… С Сашкой ни разу у неё дома любовью не занимались, Насте всегда неловко было, а вот Маркелова пустила в святая святых.
Зачем она об этом думает?
– Говорят, вы с Ольгой снова разругались.
Настя посмотрела на него.
– Да? И кто говорит? Хотя… о чём я спрашиваю?
Аверин усмехнулся.
– Значит, она тогда на самом деле наболтала?
У Насти вырвался усталый вздох.
– Ты только сейчас об этом задумался? А две недели назад тогда зачем ко мне пришёл?
Он глаза опустил.
– Во-первых, я тогда уже знал. Догадывался. А во-вторых, я же сказал… Я тебя люблю. Не могу я без тебя. И когда ты на меня обижаешься, мне спокойно не живется. Поцелуй меня, а?
Настя глянула на него через плечо, улыбнулась, но целовать не стала. Сашка голову на спинку дивана откинул, выглядел страдающим.
– Всё ещё злишься на меня?
– А сам как думаешь?
– Думаю, что нужно было Маркелова в бараний рог скрутить, причём сразу, как только он ту песню допел. Чтоб неповадно было.
– Какую песню, Саш?
– А ты не помнишь? Как он для тебя пел, а все остальные смотрели и посмеивались.
– Не выдумывай, никто не понял.
– Ой, Насть, ты иногда такой наивной бываешь, просто что-то. Да мне в тот же вечер парни сказали, что этот москвич на тебя глаз положил.
Настя изо всех сил сжала края вазы руками. Только этого не хватало. Нужно срочно менять тему.
– Дело совсем не в Маркелове, и ты это прекрасно понимаешь. Дело в том, что ты слухам поверил, а не мне.
Саша руку в кулак сжал и по подлокотнику им постучал.
– Насть, ты же знаешь мой характер. Иногда я… Ревную я тебя! Ревную.
– А разве я давала тебе повод? Когда-нибудь?
– Всё когда-нибудь бывает в первый раз, – проговорил он ворчливо и чуть слышно.
– Что ты сказал?
Он глаза на неё вскинул, тут же покачал головой.
– Ничего. – Поднялся и к ней подошёл. Хотел к Настиным волосам прикоснуться, но в самую последнюю секунду помедлил, рука в воздухе повисла, а Сашка посмотрел вопросительно. Настя никак на его действия не отреагировала, и тогда он коснулся её волос. – Прости меня, пожалуйста, рыжик. Я дурак.
– Знаю.
– Теперь и я это знаю. Простишь?
– Я подумаю.
– Насть.
– Я же сказала, что подумаю.
– Что у вас с ним было?
В этот момент Настя поняла, что даже сглотнуть не может, горло перехватило спазмом, она осторожно отвернулась, попыталась сделать вид, что на розы смотрит. Раздумывала. Ещё вчера вечером она всерьёз размышляла о том, чтобы перед Сашкой во всём покаяться. Раз уж они начинают с чистого листа, всё сначала, то начинать, а точнее, продолжать, снова со лжи, неправильно. Решила признаться. Даже речь заготовила, какие-то слова, объяснения… А вот сейчас, чувствуя его за своей спиной, как он прижимается к ней, всё требовательнее с каждой секундой, поняла, что одно её неверное слово, и Сашка не просто уйдёт, он плюнет ей под ноги и превратит её жизнь в ад. Может, не стоит ему знать? Так всем будет спокойнее. Просто похоронить воспоминания о Маркелове глубоко, даже не в себе, а в самом дальнем уголке своей памяти, и жить дальше. Просто жить дальше.
– Ничего. – Самое трудное слово в её жизни.
– Правда?
– Ты хочешь, чтобы я поклялась?
– Вы в ту ночь исчезли…
– Саш, он проводил меня до дома. Подсадил, и я в окно влезла. Вот и всё. Вы нас на дороге караулили, а мы, как маленькие, через кусты пролезли.
Аверин смотрел на неё пытливо, Насте показалось, что слишком долго, и едва не выдохнула с облегчением, когда на его губах усмешка появилась. И пусть усмешка, и пусть неприятная, но хоть подозрения во взгляде поубавилось.
– Всегда знал, что Серго наш трус первостатейный, я бы ни за что через кусты не полез. Не прятался бы…
Настя как-то по-новому на него взглянула, и подумала, что как раз Серёжка-то поступил по-умному, не стал связываться с пьяными дебоширами. А Сашка – да, он бы через кусты не полез, он бы на танк попёр, надеясь, что его имя в веках прославится. Сейчас Настя уже не считала, что это на самом деле подвиг.
Воспользовавшись её молчанием, Саша её к себе лицом развернул и вознамерился поцеловать. Даже успел её губ коснуться, но в самый последний момент Настя увернулась.
– Саш, не надо, пока не время.
– Всё ещё злишься, да? – повторил он и покаянно опустил голову. Ладони на её плечи положил, чуть сжал их. – Эта девушка, Настюш, это моя самая большая ошибка, наверное. Она ничего для меня не значит. Я… просто попросил её мне подыграть.
Вот после этого Настя едва не рассмеялась. Неужели он думает, что она поверит? Посмотрела ему в глаза, и поняла: всерьёз так думает. Ну что ж, у них у каждого свои скелеты в шкафу.
Кивнула. Сашка снова обнял её, но не целовал, не тискал, просто прижался, и сказал:
– Я тебя никому не отдам. Ты моя, слышишь?
Она слышала, вот только слов в ответ не было. Может, они позже появятся? Когда она сможет успокоить свою совесть?
Но судьба не дала ей шанса успокоиться. Уже на следующее утро Настю посетила тревожная мысль. Пришла из ниоткуда, выскочила, как чёрт из табакерки, и заставила замереть в плохом предчувствии. А всё началось с Сашкиных роз. Настя проснулась утром и никак не могла понять, почему ей не по себе. Никогда раньше не замечала, что у роз такой сильный, приторный аромат. Он её буквально преследовал. Настя даже окно нараспашку открыла, дверь в комнату распахнула, надеясь, что сквозняком запах выдует. Потом унесла вазу с цветами в комнату родителей, дверь плотно закрыла, но всё равно пахло. Такое ощущение, что вся квартира пропахала ароматом роз. Сначала подумала, что Сашка, наверное, купил какую-нибудь подделку. По телевизору ведь чего только не показывают: и духами цветы поливают, чтобы пахли лучше, и головки к стеблям булавками прикалывают. Дошло до того, что её затошнило, да так сильно, что она даже позавтракать не смогла. Хотела уже выкинуть цветы, отнести их на помойку, лишь бы только прекратить это мучение. Но, конечно же, не пошла никуда, цветы-то от любимого человека, и поэтому Настя заперлась в своей комнате и почти час пролежала на диване, надеясь, что тошнота утихнет. Она утихла. Но когда прошла тошнота, пришла эта мысль. Настя на диване села, понимая, что не может дышать, а в уме уже начала числа складывать. Считала дни, оказалось, что их прошло много. Слишком много. Невероятно много. А она, со всеми этими проблемами, переживаниями, возвращениями Аверина и попытками наладить их отношения, совсем забыла и вовремя не спохватилась. Но оставалась ещё надежда… И один веский довод: не может с ней такого произойти, это было бы слишком несправедливо!
