Текст книги "Вампир из соседнего офиса (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Екатерина Мордвинцева
Вампир из соседнего офиса

Глава 1

Я ненавижу понедельники.

Банально, правда? Настолько избито, что хоть вешайся. Но если бы Гарфилд знал, что такое тащиться в офис в восемь утра по пробкам, с недосыпом после вчерашнего аврала и с ощущением, что кофе сегодня не спасет даже меня, закоренелого кофемана – он бы сменил гнев на милость и перестал ненавидеть этот день недели. Потому что у него, по сути, были каникулы. А у меня – жизнь обычного менеджера в IT-компании с громким названием «Норд-Тех».

Наш офис располагался в бизнес-центре «Плаза» на севере Москвы. Стеклянный куб, который местные остряки прозвали «Аквариумом». И это было чертовски точное название. Потому что мы, триста пятьдесят сотрудников «Норд-Теха», действительно напоминали рыб в аквариуме. Утром нас выпускали из метро, и мы плыли по течению к турникетам, разевая рты в беззвучных телефонных разговорах. Днем мы плавали кругами по опенспейсу, пуская пузыри в виде отчетов и презентаций. А вечером нас вылавливали, чтобы на следующее утро запустить новый цикл.

Я – Юля Маркелова, менеджер среднего звена в отделе разработки и интеграции. Звучит гордо? Ага, как звук лопающегося воздушного шарика. На деле я – главный передаточное звено между «хотелками» заказчика и «техническими возможностями» программистов. Я перевожу с языка бизнеса на язык кода и обратно, сглаживаю углы, тушу пожары и делаю вид, что у нас все под контролем. И знаете что? У нас действительно все под контролем. До тех пор, пока не случается форс-мажор. А форс-мажоры в IT случаются с завидной регулярностью беременных кошек – то есть постоянно.

В то утро понедельника я влетела в холл «Плазы» за пять минут до начала рабочего дня, чем нарушила собственное правило «лучше прийти на полчаса раньше, чем опоздать на пять минут». Лифты, как назло, застряли где-то на верхних этажах. Я переминалась с ноги на ногу, слушая, как охрана обсуждает вчерашний футбол, и рассматривала свое отражение в полированной стали дверей лифта.

Выглядела я так себе. Темные волосы, которые я утром кое-как стянула в хвост, синяки под глазами, замазанные тональником в машине на светофоре, и блузка, которая, кажется, помнит вчерашний пролитый кофе лучше, чем я сама. Стандартный набор офисного планктона средней усталости.

– Маркелова! Бог ты мой, ты чего как с креста снятая?

Голос принадлежал Кате Соколовой, моей подруге и, по совместительству, главной сплетнице отдела. Она выпорхнула из второго лифта, который, конечно же, приехал быстрее моего, вся такая свежая, с идеальной укладкой и макияжем, будто не ночь провела за сериалом, а как минимум десять часов в спа.

– Привет, Катюх. – Я вяло махнула рукой. – Ночь не спала. Финальный отчет для «Альфа-Банка» домучивала.

– Ох, бедная. – Катя сочувственно надула губы, но в глазах заплясали любопытные бесенята. – Слушай, а ты слышала новость?

Я вздохнула. Катя была ходячей лентой новостей. Если в «Норд-Техе» кто-то чихнул, она знала об этом раньше, чем этот кто-то успевал сказать «будь здоров».

– Какую? – обреченно спросила я, заходя в наконец-то открывшийся лифт.

– Говорят, наш великий и ужасный Строков все-таки существует!

Я хмыкнула. Игорь Строков. Генеральный директор, владелец, учредитель, таинственный незнакомец, призрак, миф, легенда «Норд-Теха». За три года, что я здесь работаю, я не видела его ни разу. Вообще. Ни на одном корпоративе, ни на одном собрании, ни даже на фотографии в ежегодном отчете.

– Кать, ну сколько можно? – простонала я, прикрывая глаза. – То он живет в Лондоне и управляет всем оттуда, то он затворник-миллиардер с агорафобией, то он вообще женщина, переодетая в мужчину. В прошлый раз ты говорила, что он – сын олигарха, которого папаша посадил в кресло директора, чтобы не позорил семью.

– А вот и нет! – Катя подняла указательный палец, как учительница в школе. – Информация из проверенных источников. Леночка из бухгалтерии, ну та, что дружит с секретаршей нашего финдиректора, рассказывала, что у них был аудит. И якобы сам Строков подписывал какие-то особо важные бумаги. Лично! Собственноручно!

– И что? Леночка его видела?

– Не-а. – Катя сдулась так же быстро, как и загорелась. – Документы ему через курьера отправили, а вернулись они уже с подписью. Но факт! Подпись-то свежая была! Значит, жив, здоров и где-то рядом.

Я закатила глаза. Лифт остановился на нашем, седьмом, этаже.

– Катюша, да плевать мне на Строкова, – честно призналась я, выходя в шумный опенспейс. – Пусть хоть в Антарктиде живет с пингвинами. Лишь бы зарплату платили вовремя и не заставляли приходить в офис по субботам.

Опенспейс встретил нас привычным гулом. Гул этот складывался из стука клавиш, звона чашек, обрывков телефонных разговоров («Нет, мы вышлем коммерческое предложение сегодня до обеда», «Сервер упал? Почему я узнаю об этом последней?») и характерного запаха дешевого кофе из автомата, смешанного с духами и человеческим потом. Наш стеклянный зверинец жил своей жизнью.

Я прошла на свое место. Ряды столов, перегороженных низкими перегородками, чтобы начальство могло следить за нами, как за хомячками в террариуме. Мой закуток был завален бумагами, стикерами с напоминаниями и пустыми чашками. Я плюхнулась в кресло, которое скрипнуло так жалобно, будто умоляло о пощаде.

– Юль, привет! Ты отчет по «Альфе» сдала? – ко мне подлетел Костик, наш главный тестировщик, вечно взлохмаченный и с безумными глазами человека, который нашел баг там, где его быть не могло.

– Сдала, Кость. В три часа ночи отправила. – Я потерла виски.

– О, круто! А то Тимур Юрьевич с утра уже бешеный бегает, всех на ковер зовет. Говорят, у него разнос с самим…

Костик понизил голос до заговорщического шепота:

– …с самим Строковым по зуму было.

Я устало рассмеялась.

– Кость, ты тоже туда же? Строков, Строков… Да нет никакого Строкова. Это выдумка, чтобы мы боялись и работали лучше. Как Дед Мороз для взрослых.

– А вот и нет! – Костик обиженно надулся. – Мне Тимофей из IT рассказывал, что они ночью серверы настраивали и видели, как в кабинет директора свет горел. На семнадцатом этаже. А там же никого в ночную смену нет! Только охрана.

– Фантом Строкова, – хмыкнула я, включая компьютер. – Бродит по коридорам в поисках нерадивых сотрудников. Страсти какие.

– Смейся-смейся, – обиженно буркнул Костик и уплыл обратно в свой отдел тестирования.

Я уставилась в монитор. Сорок семь непрочитанных писем. Шесть срочных задач. Три просроченных дедлайна. И это только начало дня. Кофеин тонкой струйкой вливался в кровь из огромной кружки, которую я принесла с собой. Кофе из автомата я принципиально не пила – эту бурду даже растворять было жалко.

– Юля, зайди ко мне.

Я вздрогнула. Над перегородкой возвышалась голова Тимура Юрьевича, нашего руководителя отдела. Лысеющий мужчина с вечно недовольным выражением лица и галстуком, который всегда сидел криво. Его боялись, но не уважали. Потому что Тимур Юрьевич был классическим менеджером-перестраховщиком, который умел только одно – транслировать стресс сверху вниз, на подчиненных.

– Иду, – вздохнула я, допивая кофе залпом, как лекарство.

Кабинет Тимура Юрьевича был такой же стеклянный, как и весь опенспейс, но чуть более просторный. Стеклянные стены создавали иллюзию открытости, но на деле это была тюрьма на виду у всех. Сидишь и чувствуешь спиной взгляды коллег.

– Юля, садись. – Тимур Юрьевич указал на стул напротив. Он говорил вкрадчиво, а это был плохой знак. Когда он орал – это была обычная рабочая суета. Когда начинал мурлыкать – жди беды.

Я села, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Я смотрел отчет по «Альфе», – начал он, барабаня пальцами по столу. – Хорошая работа. Качественная. Заказчик доволен.

– Спасибо, – осторожно ответила я, ожидая подвоха.

– Но! – Тимур Юрьевич поднял палец. – Есть один нюанс. Проект для «Глобал-Инвеста». Ты знаешь, что дедлайн – пятница.

Я кивнула. Еще бы я не знала. Проект «Глобал-Инвест» висел надо мной дамокловым мечом уже месяц.

– Так вот. – Он наклонился вперед. – Заказчик внес правки. Последние. Окончательные. Честное слово, в этот раз точно последние. – Он хмыкнул, давая понять, что сам не верит в это. – Но правки серьезные. Нужно переделывать архитектуру базы данных.

У меня внутри все оборвалось.

– Тимур Юрьевич, но это же неделя работы минимум! Как мы можем уложиться до пятницы?

– Юлечка, – Тимур Юрьевич развел руками, изображая вселенскую скорбь, – я тебя умоляю. Ты же у нас профессионал. Решай вопросы. Я в тебя верю. Если нужны будут люди – бери. Хоть ночью работай. Но в пятницу отчет должен лежать у меня на столе.

Он сказал это таким тоном, будто речь шла о том, чтобы сходить в магазин за хлебом. А не о том, чтобы за трое суток сделать работу, на которую нормальные люди тратят пять рабочих дней.

– Я…

– Все, Юля, иди работай. – Он уже уткнулся в монитор, давая понять, что аудиенция окончена. – Ты справишься.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Села за свой стол и уставилась в одну точку. «Ночью работай». Легко сказать. У меня, между прочим, тоже есть личная жизнь. Точнее, ее отсутствие, но это не повод проводить в офисе круглые сутки.

– Что, нагрузили? – Катя возникла рядом как из-под земли. – Вижу по лицу. Даже синяки под глазами стали фиолетовее.

– «Глобал-Инвест» внес правки, – тускло ответила я. – Надо переделывать все. К пятнице.

– Охренеть, – искренне удивилась Катя. – Соболезную. Слушай, а может, ну его? Наплюй? Ну уволят – не велика потеря.

– Кать, ты смеешься? – Я посмотрела на неё с укором. – Квартира съемная, кредит за машину, маме помогаю. Мне увольняться нельзя. Я и так еле концы с концами свожу.

– Ну, тогда терпи. – Катя похлопала меня по плечу. – Кстати, хочешь верь, хочешь нет, но я сегодня опять видела машину Строкова на парковке. Ночью. Темный «Мерседес» с тонировкой. Охрана говорит, что он приезжает, когда все расходятся.

– Охране лишь бы болтать, – отмахнулась я, но в груди что-то кольнуло. Не страх. Скорее, любопытство. Странное какое-то.

День тянулся бесконечно. Совещание по «Глобал-Инвесту» (на котором меня завалили новыми вводными), разбор полетов с программистами (которые, узнав о правках, матерились так, что даже стены покраснели), переговоры с заказчиком (которые вели себя так, будто мы их личные рабы). К восьми вечера я чувствовала себя выжатым лимоном. Глаза слипались, голова гудела, а на столе все еще лежала гора несделанных задач.

Я посмотрела в окно. За стеклянной стеной опенспейса давно стемнело. Офис постепенно пустел. Сначала ушли девочки из бухгалтерии, потом потянулись менеджеры. Программисты, как существа сумеречные, еще сидели, уткнувшись в мониторы, но и они начали потихоньку собираться.

Я вздохнула, посмотрела на кипу бумаг и приняла волевое решение: часть работы возьму домой, а с утра приду пораньше. В конце концов, не умирать же здесь.

Я собрала сумку, накинула пальто и пошла к лифтам. Офис погружался в полумрак – автоматика отключала свет в пустующих зонах. Становилось тихо и как-то… неуютно.

Лифт приехал быстро. Я нажала кнопку первого этажа и прислонилась к стенке, прикрыв глаза. Всего один день, а такое ощущение, что меня переехал каток.

Лифт остановился. Я вышла в пустой холл. Охрана в будке клевала носом. Я кивнула им на прощание, но они не заметили.

Я вышла на улицу. Ночная Москва встретила меня холодным ветром и запахом мокрого асфальта – прошел дождь. Я подняла воротник и направилась к парковке, где стояла моя старенькая, но любимая «Мазда».

И тут я заметила.

Там, в дальнем углу парковки, под фонарем, который давно не работал, стоял черный автомобиль. «Мерседес». Дорогой, тонированный, с идеально вымытыми боками, на которых отражались огни бизнес-центра.

Салон автомобиля не горел. Но мне показалось, или внутри действительно кто-то сидел? Темный силуэт на водительском сиденье, неподвижный, как статуя.

Я поежилась. Не от холода. От странного, иррационального чувства, что за мной наблюдают. Вспомнились слова Кати и Костика. Строков. Ночной «Мерседес». Свет в кабинете на семнадцатом этаже.

– Глупости, – сказала я вслух, чтобы подбодрить себя. – Мерещится всякое от усталости.

Я села в машину, завела двигатель и выехала с парковки, стараясь не смотреть в сторону черного «Мерседеса». Но краем глаза все же заметила, что когда я проезжала мимо, силуэт внутри качнулся. Словно повернул голову, провожая меня взглядом.

Я вдавила педаль газа в пол и вылетела с парковки, как ошпаренная.

Дома я долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о работе, о проклятом «Глобал-Инвесте», о Тимуре Юрьевиче с его вечными «но». И о черном «Мерседесе» на пустой парковке. Кто бы там ни сидел, он смотрел на меня. Я готова была поклясться.

– Строков, – прошептала я в темноту. – Призрак офисный.

Заснула я только под утро. И мне приснился странный сон. Будто я снова в офисе, но там темно и тихо. Я иду по пустому коридору, и мои шаги гулко отдаются от стен. А в конце коридора, у лифтов, стоит мужчина. Высокий, в черном пальто. Он стоит ко мне спиной, но я знаю, что если он обернется, случится что-то страшное.

– Юля, – позвал он, не оборачиваясь. Голос низкий, бархатный, проникающий под кожу. – Ты задержишься сегодня?

Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось как бешеное.

– С ума сойти, – выдохнула я, глядя в потолок. – Строков мне уже снится. Докатилась.

Я не знала тогда, что это был не сон. Или не совсем сон. И что очень скоро мне действительно придется задержаться на работе. Очень сильно задержаться. На всю ночь.

И моя жизнь изменится навсегда.

Глава 2

Вторник начался с того, что сдохла кофемашина.

Я стояла перед этим пластиковым монстром, нажимала на все кнопки подряд и мысленно умоляла его сжалиться надо мной. Экран предательски мигал красным, высвечивая иероглифы ошибки, понятные только посвященным. Посвященных, как назло, рядом не было.

– Да твою же... – прошипела я и со всей дури долбанула кулаком по корпусу.

Кофемашина жалобно пискнула и выключилась совсем.

– Маркелова, ты чего с ней делаешь? – Костик возник за спиной как чертик из табакерки, с чашкой в руке и обреченным выражением лица. – Она же единственная, кто нас понимает!

– Она меня довела, – огрызнулась я, хотя злилась вовсе не на кофемашину. Я злилась на Тимура Юрьевича, на «Глобал-Инвест» с их «последними правками», на собственную жизнь, которая превратилась в бесконечный дедлайн. И на то, что спала сегодня всего три часа. Потому что вчерашний чертов «Мерседес» на парковке никак не выходил из головы.

– Слушай, – Костик понизил голос до траурного шепота, – там Тимур Юрьевич тебя ищет. Злой как черт. У него совещание с утра было, и ему, кажется, прилетело от кого-то сверху. Он теперь будет отыгрываться на нас.

– Когда это он не отыгрывался? – вздохнула я, бросив прощальный взгляд на мертвую кофемашину. – Ладно, пойду на растерзание.

Кабинет Тимура Юрьевича был застеклен со всех сторон, но шторы сегодня почему-то задернули. Плохой знак. Самый плохой. Когда начальник прячется за шторами, значит, готовится к показательной казни и не хочет, чтобы посторонние видели кровь.

Я постучала и вошла.

Тимур Юрьевич сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел в монитор с таким видом, будто только что узнал, что его любимая футбольная команда проиграла со счетом 0:10. Галстук сегодня висел особенно криво – почти на боку.

– Юля, садись, – сказал он, даже не повернув головы.

Я села. В кабинете висела гнетущая тишина. Слышно было, как за стеной тикают часы. Секунды падали в пропасть, и каждая приближала меня к чему-то неизбежному и ужасному.

– Я разговаривал сегодня с акционерами, – начал Тимур Юрьевич, все так же глядя в монитор. – С очень влиятельными акционерами. Знаешь, что они сказали?

Я молчала. Риторические вопросы я научилась игнорировать еще на первом году работы.

– Они сказали, что проект «Глобал-Инвест» – наша приоритетная задача на этот квартал. – Он наконец повернулся ко мне. Глаза у него были красные, как у вампира из дешевого ужастика. – Если мы его сдадим в срок и заказчик примет работу без нареканий – квартальная премия всем участникам. Если нет – премии не будет вообще. Никому. И лично ты, Юля, как ответственный менеджер проекта, получишь выговор с занесением в личное дело.

У меня внутри все похолодело.

– Тимур Юрьевич, но вы же сами говорили, что правки, которые внес заказчик, требуют минимум недели работы. До пятницы осталось три дня. Три! Это физически невозможно!

– Юлечка, – Тимур Юрьевич развел руками, и на его лице появилось то самое выражение вселенской скорби, которое я ненавидела больше всего, – а кто тебе сказал, что в нашем бизнесе есть слово «невозможно»? Невозможно – это просто повод подумать еще раз. Ты же у нас талант. Ты справишься. Если надо – работай ночью. Я разрешаю.

– Ночью? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная ярость. – Три ночи подряд?

– Хоть четыре, – ласково улыбнулся Тимур Юрьевич. – Я в тебя верю, Юля. Ты не подведешь. Иди работай. И помни про премию. Ты же квартиру снимаешь, да? Кредит за машину? Вот и подумай.

Это был удар ниже пояса. Он знал мои слабые места и бил в них с хирургической точностью. Как будто специально наводил справки. Хотя чему удивляться – у HR-отдела наверняка есть досье на каждого сотрудника, вплоть до группы крови и размера обуви.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Села за свой стол и уставилась в монитор, не видя ни одной буквы.

– Ну что? – Катя мгновенно материализовалась рядом. – Сильно резал?

– Премия под вопросом, – тускло ответила я. – Если не сдам «Глобал-Инвест» к пятнице, останусь без денег. И с выговором.

– Охренеть, – выдохнула Катя. – А это реально – сдать за три дня?

– Нет, – честно ответила я. – Но выбора у меня нет.

– Юль, – Катя вдруг стала серьезной, – может, ну его? Найдешь другую работу. С твоим-то опытом.

– Кать, ты не понимаешь. – Я потерла виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль. – У меня съемная квартира. Если я потеряю эту работу, мне через месяц будет нечем платить. А новую работу искать – время. Ипотеку мне никто не даст без постоянного дохода, маме помогать надо. Я в ловушке.

– Ну тогда терпи, – вздохнула Катя. – Хочешь, я останусь с тобой сегодня? Помогу чем смогу?

Я с благодарностью посмотрела на нее. Катя была той еще сплетницей и любительницей совать нос в чужие дела, но в критический момент она умела быть настоящим другом.

– Спасибо, Катюх. Но у тебя же ребенок, свекровь с ним сидеть не будет. Езжай домой, не переживай. Я как-нибудь сама.

– Точно?

– Точно. – Я даже улыбнулась, чтобы она поверила. – Я сильная. Я справлюсь.

Катя ушла, а я уставилась на список задач, который предстояло решить за три дня. Переделать архитектуру базы данных – это значит, что программистам придется переписывать полпроекта с нуля. Согласовать изменения с заказчиком – а они, сволочи, любят тянуть резину. Подготовить новую документацию, презентации, тестовые сценарии...

Я закрыла глаза и попыталась структурировать хаос в голове. Первое – нужно уговорить программистов работать сверхурочно. Второе – договориться с заказчиком, чтобы они утверждали правки мгновенно, а не неделями. Третье – самой сидеть здесь столько, сколько потребуется, и контролировать каждый шаг.

– Легко, – прошептала я сама себе. – Раз плюнуть. Просто не спать трое суток и работать за десятерых. Что может пойти не так?

Ответ на этот вопрос я решила не искать. Боялась, что он мне не понравится.

День пролетел в бешеном темпе. Я бегала к программистам, уговаривала, убеждала, обещала золотые горы (которых у меня, естественно, не было). Я звонила заказчику и мягко, но настойчиво объясняла, что если они хотят получить работающий продукт к пятнице, то должны отвечать на письма мгновенно, а не тогда, когда соизволят. Я пила коре, который приносил Костик (кофемашина так и не ожила), и чувствовала, как сердце начинает стучать где-то в районе горла.

К восьми вечера офис начал пустеть. Сначала ушли бухгалтеры – эти твари всегда уходят ровно в шесть, как по будильнику. Потом потянулись менеджеры. Программисты держались дольше, но и они начали посматривать на часы.

Я подошла к столу Сергея, нашего ведущего разработчика. Лысоватый мужчина лет сорока с вечно уставшими глазами и золотыми руками. Если кто и мог спасти проект – то только он.

– Сереж, – начала я вкрадчиво, – есть разговор.

– Юля, не начинай, – простонал он, даже не поднимая головы от монитора. – Я уже сутки не спал. У меня жена скоро развод потребует, если я еще хоть одну ночь здесь проведу.

– Сереж, я понимаю. Но без тебя мы не справимся. Правки по базе надо вносить сегодня. Срочно.

– Сегодня? – Сергей наконец поднял на меня глаза. В них читалась такая степень усталости, что мне стало стыдно. – Юля, ты вообще представляешь, что значит переделать архитектуру базы на лету? Это не ворде поправить запятую. Это часы работы. Я не успею.

– А если я останусь с тобой? Буду приносить кофе, печеньки, морально поддерживать? – я попыталась улыбнуться.

Сергей посмотрел на меня долгим взглядом, потом вздохнул и махнул рукой.

– Ладно. Черт с тобой. До одиннадцати я могу посидеть. Но не дольше. У меня правда жена скандал устроит.

– Сережа, ты золото! – я чуть не расцеловала его. – Я тебе такой благодарственный приказ напишу, что Тимур Юрьевич обзавидуется!

– Да иди ты, – буркнул он, но в голосе послышались теплые нотки. – Кофе обещай, и по рукам.

К одиннадцати мы сделали примерно треть работы. Сергей ушел, пообещав вернуться завтра с утра. Я проводила его до лифта и вернулась в пустой опенспейс.

Тишина здесь стояла звенящая. Обычно офис гудит, как улей – разговоры, звонки, стук клавиш. Сейчас же было так тихо, что я слышала собственное дыхание. И гул ламп дневного света. И тиканье часов где-то вдалеке.