Текст книги "Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Я кивнула, поднялась.

– Хорошо, – сказала я. – Сегодня я ваша сотрудница. Но завтра всё может измениться.

Я вышла из кабинета, не дожидаясь ответа.

* * *

Весь день я работала, не поднимая головы. Я готовила отчёты, проверяла документы, созванивалась с юристами и финансистами. Я игнорировала Леночку, игнорировала анонимные письма, игнорировала шёпот за спиной.

В четыре часа мне позвонили из приёмной.

– Вероника, – сказала Елена Викторовна, – Максим Владимирович просит вас быть на видеоконференции с немецкой стороной. В пять часов.

– Хорошо, – ответила я.

* * *

В пять часов я сидела в переговорной 38А, глядя на экран, где были немцы – трое мужчин в строгих костюмах, с идеальными причёсками и лицами, которые не выражали эмоций.

Туманов сидел рядом со мной, и я чувствовала его присутствие, как жар от костра.

– Господин Туманов, – начал немец, и его голос был сухим, как песок. – Мы получили ваш проект договора. У нас есть замечания.

– Какие? – спросил Туманов.

– Пункт 17.4, – сказал немец. – Вы предлагаете заменить исключительное право использования на неисключительное. Мы не можем на это пойти.

Туманов посмотрел на меня. Я кивнула, взяла слово.

– Господин Шмидт, – сказала я по-немецки, и все повернулись ко мне. – Я понимаю вашу позицию. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Я открыла презентацию, показала графики.

– Наш проект предполагает совместную разработку технологий, которые будут использоваться обеими сторонами. Исключительное право у одной из сторон сделает невозможным дальнейшее сотрудничество. Мы предлагаем компромисс: неисключительное право использования плюс скидка два процента на послегарантийное обслуживание.

Немцы переглянулись.

– Два процента, – повторил господин Шмидт. – Это меньше, чем мы могли бы получить от отчислений.

– Но это больше, чем вы получите, если сделка не состоится, – сказала я. – Мы готовы подписать договор завтра. На наших условиях.

Я посмотрела на Туманова. Он сидел неподвижно, но я чувствовала его напряжение.

– Мы подумаем, – сказал немец.

– У вас есть час, – ответила я. – Наш отдел юридического сопровождения работает до восьми.

Немцы переглянулись, и господин Шмидт кивнул.

– Мы ответим в течение часа, – сказал он.

Мы отключились.

Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Туманов смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать.

– Вы говорите по-немецки лучше, чем я ожидал, – сказал он.

– Я говорила, что свободно владею, – ответила я.

– Свободно – это одно, – сказал он. – А торговаться на их языке, не уступая ни сантиметра – это другое.

Я пожала плечами.

– Я училась в Берлине. Два года.

Он поднял бровь.

– Это не было в вашем резюме.

– Это не было важно для моей предыдущей должности, – сказала я.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

– Теперь важно, – сказал он.

* * *

Немцы перезвонили через сорок минут.

– Мы согласны, – сказал господин Шмидт. – Но с одним условием: скидка три процента.

Я посмотрела на Туманова. Он кивнул.

– Два с половиной, – сказала я. – И мы подписываем завтра.

Немцы совещались несколько секунд.

– Принято, – сказал господин Шмидт. – Завтра в десять утра наши юристы свяжутся с вашими.

Мы отключились.

Я повернулась к Туманову. Он смотрел на меня, и на его губах была та самая улыбка, которую я видела в субботу. Не дежурная. Не хищная. Искренняя.

– Хорошая работа, Вероника, – сказал он.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Это было первое признание. Первое «хорошая работа», которое было не просто словами.

– Спасибо, – ответила я.

Он встал, подошёл к окну. Город внизу уже зажигал огни, и небо было тёмно-синим, почти чёрным.

– Вы знаете, что вы только что сделали? – спросил он, не оборачиваясь.

– Согласовала договор, – сказала я.

– Больше, – сказал он. – Вы сэкономили компании около двух миллионов евро. И выиграли для нас технологию, которая будет приносить прибыль годами.

Я смотрела на его спину и не знала, что сказать. Два миллиона евро. Я сэкономила два миллиона евро.

– Я просто сделала свою работу, – сказала я.

Он обернулся.

– Нет, – сказал он. – Вы сделали больше, чем свою работу. Вы сделали то, что не смогли сделать юристы, финансисты, маркетологи. Вы нашли лазейку, которую никто не заметил. Вы продали её нашим партнёрам так, что они были рады согласиться.

Он подошёл ко мне, остановился напротив. Я смотрела на него снизу вверх, и он казался огромным, как скала.

– Вы молодец, Вероника, – сказал он. – Я не ошибся в вас.

Он протянул руку. Я пожала её. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.

– До завтра, – сказал он.

– До завтра, – ответила я и вышла.

* * *

Я шла по коридору, и внутри меня всё пело. Я сделала это. Я доказала. Не ему. Себе.

Я зашла в свой кабинет, села за стол, открыла ноутбук. Написала отчёт о проделанной работе. Отправила Туманову.

Потом открыла почту. Новых анонимных писем не было. Но было письмо от Леночки – официальное, по работе.

«Вероника, приёмная просит передать, что завтра в 10:00 совещание по проекту. Ваше присутствие обязательно».

Я закрыла письмо, улыбнулась.

Она пыталась меня ужалить. Она и её «клуб». Анонимные письма, намёки в столовой, шёпот за спиной. Они хотели, чтобы я сломалась. Чтобы я доказала, что не достойна.

Но я не сломалась. Я выиграла.

Я встала, собрала документы, выключила свет. На пороге остановилась, посмотрела на свой кабинет. Новый, светлый, на тридцать восьмом этаже.

Мой кабинет.

Я вышла, закрыла дверь.

* * *

В лифте я встретила Елену Викторовну. Она стояла в углу, с портфелем в руке, и выглядела уставшей.

– Добрый вечер, Вероника, – сказала она.

– Добрый вечер, – ответила я.

– Я слышала, вы сегодня здорово поработали с немцами, – сказала она. – Поздравляю.

– Спасибо, – сказала я, и улыбнулась – впервые за этот день искренне.

– Держитесь, – сказала Елена Викторовна, и в её голосе прозвучало что-то, чего я не ожидала. Сочувствие? – Не слушайте, что говорят в коридорах. Вы здесь не случайно.

Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня, и в её глазах не было злорадства. Только что-то, что я не могла прочитать. Мудрость?

– Спасибо, – сказала я.

Лифт остановился на первом этаже, двери открылись. Мы вышли вместе.

– Спокойной ночи, Вероника, – сказала Елена Викторовна.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Я вышла на улицу. Дождь кончился, и воздух был свежим, чистым, как после грозы. Я села в машину, завела двигатель.

В голове крутились слова Туманова: «Вы молодец. Я не ошибся в вас».

Я сжала руль, улыбнулась.

Нет, Максим Владимирович. Я не ошиблась в себе.

Я нажала на газ и поехала домой.

Глава 12

Четверг начался с того, что я проснулась от странного ощущения лёгкости.

Вчерашняя победа всё ещё отдавалась в крови приятным теплом. Я сэкономила компании два миллиона евро. Я провела переговоры с немцами на их языке и выиграла. Я доказала всем этим Леночкам, анонимным письмам и шёпоту за спиной, что я здесь не случайно.

Я приняла душ, оделась. Сегодня выбрала светло-серый костюм – цвет победы, как я решила. Волосы распустила – впервые за долгое время позволила себе эту маленькую слабость. В зеркале на меня смотрела женщина, которая выглядела уверенной. Или почти уверенной.

Я вышла из дома, села в машину. Рюкзак с трекинговыми ботинками всё ещё стоял у двери, но сегодня я даже не посмотрела на него. Мои горы были здесь. В этом проекте. В этих переговорах. В этом человеке, который ждал меня на тридцать восьмом этаже.

* * *

В офисе я появилась в девять. Леночка подняла голову, когда я вошла в приёмную, и я заметила, как изменилось выражение её лица. Вчерашняя сладкая улыбка исчезла. Теперь она смотрела на меня с чем-то, что я могла назвать только осторожностью.

– Доброе утро, Ника, – сказала она, и в её голосе не было обычной приторности.

– Доброе утро, – ответила я и прошла мимо.

Я чувствовала её взгляд на своей спине, но сегодня он не жёг. Сегодня он был просто взглядом.

В моём кабинете всё было по-прежнему. Фотография мамы, кружка с трещиной, блокнот и ручка. Я села за стол, открыла ноутбук. Первое письмо в почте было от Туманова.

«Вероника, сегодня в 11:00 совещание с немецкой делегацией. Подготовьте финальную версию договора. М.Т.»

Я открыла файл, проверила ещё раз. Всё было идеально. Пункт 17.4 исправлен, скидка два с половиной процента внесена, все подписи собраны. Я закрыла ноутбук, взяла документы и пошла к переговорной.

* * *

Совещание длилось два часа. Немцы были довольны – они получили скидку, которую хотели, и сохранение лица. Наши юристы вздохнули с облегчением – договор был подписан. Туманов сидел во главе стола, и его лицо было непроницаемым, как всегда.

Когда немцы ушли, он поднялся.

– Вероника, зайдите ко мне, – сказал он и вышел.

Я собрала документы и пошла следом.

* * *

В его кабинете я села напротив, как обычно. Но сегодня что-то было другим. Он смотрел на меня не как на подчинённую. И не как на женщину, с которой провёл субботу на кухне. Как-то иначе. Внимательнее.

– Хорошая работа, – сказал он. – Немцы довольны. Я доволен.

– Спасибо, – ответила я.

– У меня есть для вас новое задание, – сказал он, открывая ноутбук. – В Нижнем Новгороде проблема с одним из наших поставщиков. Срыв сроков, угроза штрафных санкций. Нужно вылететь сегодня, разобраться на месте.

– Сегодня? – переспросила я.

– Да, – кивнул он. – Самолёт в 16:00. Вернёмся завтра.

Я посмотрела на него. «Вернёмся» – значит, он летит со мной.

– Это необходимо? – спросила я.

– Да, – сказал он. – Поставщик важный. Если мы потеряем его, под угрозой будут все наши проекты в регионе.

Я кивнула.

– Хорошо. Я буду готова.

– Я пришлю водителя, – сказал он. – Выезжаем в 15:00.

Я поднялась, взяла документы.

– Вероника, – сказал он, когда я уже взялась за ручку двери.

Я обернулась.

– Возьмите что-нибудь тёплое, – сказал он. – В Нижнем сейчас холодно.

Я посмотрела на него, удивлённая. Он никогда не интересовался, во что я одета.

– Хорошо, – сказала я и вышла.

* * *

В 15:00 я стояла у выхода из офиса, с небольшой дорожной сумкой в руке. Чёрный внедорожник уже ждал у крыльца. Водитель открыл дверь, и я села на заднее сиденье.

Туманов уже был там.

Он сидел в углу, с ноутбуком на коленях, и что-то печатал. На нём был тёмно-синий костюм, но без галстука, и я заметила, что он выглядит более расслабленным, чем в офисе. Или это мне казалось?

– Добрый день, – сказала я, садясь рядом.

– Добрый, – ответил он, не поднимая головы.

Машина тронулась, и мы поехали в аэропорт.

* * *

Дорога заняла сорок минут. Всё это время Туманов работал – отвечал на письма, просматривал документы, звонил кому-то. Я сидела рядом, смотрела в окно и думала о том, что происходит.

Мы летим в другой город. Вместе. Будем жить в одном отеле. Проведём два дня в переговорах, ужинах, совещаниях. Это было похоже на проверку. Или на испытание.

В аэропорту мы прошли через бизнес-зал, сели в самолёт. Туманов занял место у окна, я села рядом. Самолёт был почти пустым, и мы остались вдвоём в салоне бизнес-класса.

– Вы боитесь летать? – спросил он, когда самолёт начал разгоняться по взлётной полосе.

– Нет, – ответила я. – А вы?

– Нет, – сказал он. – Но не люблю.

– Почему?

Он помолчал.

– Потеря контроля, – сказал он. – Когда ты в самолёте, всё зависит от пилота, от погоды, от техники. Я не люблю зависеть.

Я посмотрела на него. Он сидел, глядя в иллюминатор, и его профиль на фоне облаков казался высеченным из камня.

– А в жизни вы любите контролировать всё? – спросила я.

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула усмешка.

– А вы как думаете?

Я не ответила. Самолёт поднялся в воздух, и мы замолчали.

* * *

В Нижнем Новгороде было холодно. Небо было серым, моросил мелкий дождь, и ветер пронизывал до костей. Я была рада, что послушалась Туманова и взяла тёплое пальто.

Нас встретил водитель, отвёз в отель. Это была старая купеческая гостиница в центре города, с высокими потолками, лепниной и тяжёлыми портьерами. В холле пахло деревом и дорогим парфюмом.

– Два номера, – сказал Туманов на ресепшене. – Смежные.

Я посмотрела на него. Он заметил мой взгляд.

– Для удобства работы, – пояснил он. – Если понадобится что-то обсудить.

Я кивнула, взяла ключ и пошла к лифту.

* * *

Номер был большим, с огромной кроватью, старинной мебелью и окнами, выходящими на Волгу. Я бросила сумку на стул, подошла к окну. Река была серой, тяжёлой, с низкими облаками, которые почти касались воды.

В дверь постучали.

Я открыла. На пороге стоял Туманов, без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. В руке он держал папку с документами.

– Через час встреча с поставщиком, – сказал он. – Нужно подготовиться.

Он вошёл в номер, сел за стол, открыл папку. Я села напротив, и мы начали работать.

* * *

Встреча с поставщиком была тяжёлой. Директор завода – грузный мужчина с красным лицом и тяжёлым взглядом – пытался убедить нас, что срыв сроков произошёл не по его вине. Туманов слушал молча, и я видела, как напряжены его скулы, как сжаты челюсти.

Когда директор закончил, Туманов сказал:

– У вас есть три дня, чтобы исправить ситуацию. Если нет – мы разрываем контракт. И вы платите неустойку.

Директор побледнел, начал что-то говорить, но Туманов поднялся.

– Вероника, – сказал он. – Мы уходим.

Мы вышли. В машине я спросила:

– Вы думаете, он исправит?

– Должен, – сказал Туманов. – У него нет выбора.

Он замолчал, и я не стала больше задавать вопросов.

* * *

Вечером мы ужинали в ресторане отеля. Туманов заказал столик в углу, подальше от других гостей. Мы сидели напротив друг друга, и между нами горела свеча.

– Вы голодны? – спросил он.

– Да, – ответила я. – День был длинным.

Он улыбнулся – коротко, едва заметно, но я увидела.

Официант принёс меню. Я заказала рыбу, он – мясо. Пока ждали заказ, Туманов спросил:

– Как вы оказались в нашей компании?

– Закончила университет, – ответила я. – Отправила резюме. Меня взяли.

– Почему именно наша?

Я подумала.

– Потому что вы были лучшими в своём секторе, – сказала я. – Я хотела работать с лучшими.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не могла прочитать.

– А теперь? – спросил он. – Вы всё ещё считаете, что мы лучшие?

– Да, – сказала я. – Теперь – тем более.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как напряжение, которое было между нами весь день, начинает ослабевать.

* * *

После ужина мы переместились в бар отеля. Он был почти пустым – только пара гостей в дальнем углу да бармен, который протирал бокалы.

Туманов заказал виски, я – красное вино. Мы сидели в полумраке, и я впервые за долгое время чувствовала себя расслабленно.

– Вероника, – сказал он, когда я сделала первый глоток. – Расскажите о себе.

– Что вы хотите знать? – спросила я.

– Всё, – сказал он. – Что вы делаете, когда не работаете?

Я задумалась. Этот простой вопрос застал меня врасплох. Я привыкла, что он спрашивает о работе, о проектах, о планах. Но не о жизни.

– Я… – начала я, подбирая слова. – Я реставрирую старые книги.

Он поднял бровь.

– Книги?

– Да, – кивнула я. – Старые, с повреждёнными переплётами, выцветшими страницами. Я покупаю их на барахолках, восстанавливаю. Это… медитация для меня.

– Медитация, – повторил он. – Интересно.

– А вы? – спросила я. – Что вы делаете, когда не работаете?

Он помолчал.

– Я не знаю, – сказал он. – Я почти всегда работаю.

– Это не ответ, – сказала я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая усмешка, которую я видела в субботу.

– Вы всегда задаёте неудобные вопросы?

– Только когда хочу узнать правду, – ответила я.

Он замолчал, и я подумала, что он не ответит. Но он взял свой бокал, сделал глоток и сказал:

– Когда я не работаю, я… думаю. О работе.

– Это всё?

– Это всё, – сказал он. – Последние десять лет.

– А до этого?

Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то, чего я раньше не видела. Боль? Горечь?

– До этого была другая жизнь, – сказал он. – О которой я не люблю вспоминать.

Я хотела спросить ещё, но он отставил бокал и сказал:

– Расскажите о ваших книгах. Как вы их находите?

Я начала рассказывать. О барахолках, где можно найти настоящие сокровища. О старых переплётах, которые пахнут временем. О том, как восстанавливаю страницы, как подбираю краски, чтобы они совпадали с оригиналом.

Он слушал, не перебивая, и я видела, как меняется его лицо. Жёсткие линии смягчались, взгляд становился глубже. Он был здесь, со мной, в этом баре, и слушал о том, что было важно для меня.

– Это… необычное хобби, – сказал он, когда я закончила.

– Мне нравится, – сказала я. – Это как… возвращать жизнь тому, что казалось потерянным.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

– Вы верите, что всё можно вернуть? – спросил он.

– Не всё, – ответила я. – Но иногда – да.

* * *

Бар опустел. Остались только мы и бармен, который дремал за стойкой. Свечи догорели, и нас освещал только слабый свет от уличных фонарей, пробивавшийся через окна.

Туманов заказал ещё виски. Я – ещё вина. Мы сидели в темноте, и тишина между нами была не напряжённой, а какой-то другой. Доверительной.

– Вероника, – сказал он, и его голос был ниже, чем обычно. – Вы знаете, почему я выбрал вас?

– Потому что я лучший специалист? – спросила я.

– Это, – кивнул он. – Но не только.

Он сделал глоток, и я ждала.

– Десять лет назад у меня был партнёр, – сказал он. – Лучший друг. Мы начинали бизнес вместе. Вдвоём. С нуля.

Он замолчал, и я видела, как напряглись его пальцы на бокале.

– Он был талантливым, – продолжил Туманов. – Умным. Амбициозным. Я доверял ему всё. Финансы, переговоры, стратегию. Он был моим правым глазом.

– Что случилось? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Он продал меня, – сказал Туманов, и его голос был ровным, без эмоций. – За год до того, как компания вышла на IPO, он слил информацию конкурентам. Снял со счетов всё, что мог. Подделал документы, перевёл активы на подставные фирмы.

Я смотрела на него, и внутри меня всё сжималось.

– Я узнал об этом случайно, – продолжил он. – Ночью, когда проверял отчёты. Увидел цифры, которые не сходились. Потом – ещё. Чем глубже я копал, тем больше находил.

– Вы поймали его?

– Да, – кивнул Туманов. – Но поздно. Компания потеряла половину активов. Сотрудники уходили. Кредиторы требовали вернуть деньги. Я был на грани банкротства.

Он сделал глоток, и я видела, как двигается его кадык.

– Я вытащил компанию, – сказал он. – Один. Без него. Но с тех пор я не доверяю никому. И никогда не доверю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что он прятал за маской железного босса. Боль. Старую, незажившую боль, которая кровоточила до сих пор.

– Поэтому вы держите всех на расстоянии, – сказала я. – Поэтому вы контролируете всё. Поэтому вы не доверяете никому.

– Поэтому, – сказал он.

– Это одиноко, – сказала я.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

– Да, – сказал он. – Одиноко.

Мы сидели в темноте, и я смотрела на него – на этого человека, который казался мне монстром, тираном, ледяным королём на тридцать восьмом этаже. А он был просто человеком. Который слишком дорого заплатил за доверие. Который боялся доверять снова. Который был одинок.

– Поэтому вы выбрали меня? – спросила я.

– Да, – сказал он. – Вы работали на меня три года. Я видел каждый ваш шаг, каждое решение, каждую ошибку. Вы никогда не предавали. Никогда не врали. Даже когда это было выгодно.

– Я не умею врать, – сказала я.

– Я знаю, – сказал он. – Поэтому вы здесь.

Он протянул руку через стол, и я смотрела на его пальцы – сильные, длинные, с чёткими сухожилиями. Они были в сантиметре от моей руки.

– Я не обещаю, что буду лёгким, – сказал он. – Я не умею быть лёгким. Но я обещаю, что никогда не предам вас.

Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было власти. Не было холода. Было что-то, чего я никогда не видела. Уязвимость.

Я протянула руку, и наши пальцы встретились. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.

– Я не боюсь, – сказала я.

– Врёте, – сказал он, и в его голосе появилась та самая усмешка.

– Учусь, – ответила я.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои.

* * *

Мы сидели в баре до полуночи. Говорили о книгах, о музыке, о городах, где хотели побывать. Он рассказал, что любит джаз, что играет на саксофоне, но не играл уже много лет. Я рассказала, что мечтаю увидеть горы Тырнауза, что готовилась к этому два года.

– Вы поедете, – сказал он. – Когда закончится проект.

– Вы обещаете? – спросила я.

– Обещаю, – сказал он.

Когда мы вышли из бара, было уже поздно. Коридоры отеля были пустыми, и наши шаги отдавались эхом.

У двери моего номера мы остановились.

– Спокойной ночи, Вероника, – сказал он.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Он смотрел на меня, и я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Но он только кивнул, развернулся и пошёл к своему номеру – смежному с моим.

Я вошла в комнату, закрыла дверь. Прислонилась к стене и закрыла глаза.

Сегодня я увидела его настоящего. Не начальника. Не тирана. Не монстра. Человека. Который был предан. Который боялся доверять. Который был одинок.

Я подошла к окну, посмотрела на Волгу. Река была тёмной, тяжёлой, и только редкие огни отражались в воде.

– Что ты делаешь со мной? – прошептала я в темноту.

Ответа не было. Но я знала, что за этой стеной, в смежном номере, он сидит и смотрит на ту же реку. И думает о том же.

Я легла в постель, закрыла глаза. Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы молчали, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.

* * *

Утром мы позавтракали в ресторане отеля. Туманов был в джинсах и свитере – впервые я видела его в такой одежде. Он выглядел моложе. И более… человечным.

– Как спалось? – спросил он.

– Хорошо, – ответила я. – А вам?

– Хорошо, – сказал он, и я заметила, что он улыбнулся. Настоящей улыбкой, не дежурной.

– Сегодня последний день переговоров, – сказал он. – Если поставщик не согласится на наши условия, возвращаемся в Москву.

– А если согласится?

– Тогда остаёмся, – сказал он. – Подписываем новый контракт.

Я кивнула, и мы начали завтракать.

* * *

Встреча с поставщиком началась в десять. Директор завода был другим – вчерашняя уверенность исчезла, его сменила нервная готовность идти на уступки.

– Мы исправим ситуацию, – сказал он, не глядя в глаза. – Дайте нам неделю.

– Три дня, – сказал Туманов. – И новые условия контракта.

– Какие? – директор побледнел.

– Скидка десять процентов на следующие три года, – сказал Туманов. – В качестве компенсации за срыв сроков.

Директор открыл рот, чтобы возразить, но Туманов поднял руку.

– Это не обсуждается. Три дня. Или мы разрываем контракт.

Директор посмотрел на меня, ища поддержки. Я молчала. Он вздохнул, кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я согласен.

Туманов поднялся, протянул руку.

– Я рад, что мы нашли общий язык, – сказал он.

Директор пожал его рупу, и я заметила, как дрожат его пальцы.

* * *

Мы вышли на улицу. Дождь кончился, и небо было чистым, голубым, как после грозы.

– Вы сегодня были жёстким, – сказала я.

– Бизнес есть бизнес, – ответил он. – Если не продавить сейчас, потом будет поздно.

– Вы всегда так? – спросила я.

– Всегда, – сказал он. – Когда речь идёт о работе.

– А когда не о работе?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

– Когда не о работе, – сказал он, – я могу быть другим.

Он открыл дверцу машины, пропуская меня вперёд. Я села, и он сел рядом.

– Вероника, – сказал он, когда машина тронулась. – Я хочу, чтобы вы знали: то, что я рассказал вчера… это не для чужих ушей.

– Я понимаю, – сказала я.

– Хорошо, – кивнул он. – Потому что я не хочу, чтобы вы видели во мне… жертву.

– Я не вижу в вас жертву, – сказала я. – Я вижу человека, который выжил.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Благодарность? Удивление?

– Вы удивляете меня, Вероника, – сказал он.

– Это хорошо или плохо? – спросила я.

– Не знаю, – сказал он. – Посмотрим.

Мы ехали в аэропорт, и я смотрела в окно на город, который покидала. Нижний Новгород, Волга, старые купеческие дома. Здесь, в этом городе, я впервые увидела его настоящего. Не начальника. Не тирана. Не монстра.

Человека.