Текст книги "Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10

Утро вторника началось с того, что я проснулась за час до будильника.

Я лежала в постели, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри меня пульсирует тревога. Сегодня я должна была дать ответ. Согласиться или отказаться. Стать его – или потерять всё.

Я повернулась на бок, посмотрела на телефон. Сообщений не было. Он не торопил. Он дал мне время до десяти утра, и это время тянулось медленно, как патока.

Я встала, приняла душ. Вода была горячей, почти обжигающей, но я стояла под ней, пока кожа не покраснела. Я пыталась смыть с себя страх, но он сидел глубоко, под кожей, в крови, в каждой клетке.

Я оделась. Строгий серый костюм, белая блузка, волосы в пучок. Минимум косметики. В зеркале на меня смотрела идеальная сотрудница, которая готова к любому совещанию.

Но я знала, что сегодняшнее совещание будет не таким, как все.

Я вышла из дома. Сев в машину, я посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками, который всё ещё стоял у двери. Горы. Я так и не доехала до гор. Может быть, уже никогда не доеду.

Я завела двигатель и поехала в офис.

* * *

В офисе я появилась ровно в девять. Леночка подняла голову, когда я вошла в приёмную, и на её лице появилась та самая улыбка, которую я ненавидела – приторная, любопытная, с намёком на то, что она знает что-то, чего не знаю я.

– Доброе утро, Ника! – пропела она. – Выглядишь отлично! Выспалась?

Я не ответила. Прошла мимо неё, чувствуя её взгляд на своей спине.

В моём новом кабинете всё было на своих местах. Фотография мамы, кружка с трещиной, блокнот и ручка. Я села за стол, открыла ноутбук. На экране светился договор с «Иннотех» – тот самый, который я вчера отправила на проверку.

Я посмотрела на время. 9:15. До встречи с Тумановым оставалось сорок пять минут.

Я начала работать. Правки, сверки, звонки в юридический отдел. Я погрузилась в цифры и формулировки, пытаясь не думать о том, что ждёт меня в десять.

В 9:45 в дверь постучали.

Я подняла голову. На пороге стояла Елена Викторовна – личный секретарь Туманова. Сегодня она была в тёмно-синем костюме, с гладко зачёсанными волосами и лицом, которое не выражало ровным счётом ничего.

– Вероника, – сказала она. – Максим Владимирович ждёт вас.

– Я приду в десять, – ответила я.

– Он просил прийти сейчас.

Я посмотрела на часы. 9:47. Раньше на тринадцать минут.

– Хорошо, – сказала я, поднимаясь. – Я иду.

Я взяла папку с документами, хотя знала, что это не встреча по работе. Но мне нужно было что-то держать в руках. Что-то, что напоминало бы мне, кто я. Профессионал. Сотрудник. Человек, который принимает решения сам.

Я вышла из кабинета и пошла по коридору. Елена Викторовна шла впереди, и я смотрела на её прямую спину, на её идеальную причёску, на её туфли на низком каблуке, которые не стучали по паркету, а бесшумно скользили, как тень.

Она остановилась перед дверью кабинета Туманова, постучала.

– Вероника Лисицына пришла, – сказала она.

– Войдите, – услышала я его голос.

Елена Викторовна открыла дверь и пропустила меня вперёд. Я шагнула внутрь, и дверь за моей спиной закрылась.

* * *

Он сидел за столом – в сером костюме, белой рубашке, без галстука. На столе перед ним лежали документы, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

– Садитесь, Вероника, – сказал он, указывая на стул напротив.

Я села. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Я – профессионал. Я не боюсь.

– Вы приняли решение? – спросил он, и его голос был ровным, деловым.

– Я ещё думаю, – ответила я.

Он кивнул, откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.

– Понимаю, – сказал он. – Решение не из лёгких.

– Вы дали мне время до завтра, – напомнила я.

– Да, – кивнул он. – И вы его используете. Это правильно.

Он замолчал, и в тишине его кабинета я слышала, как тикают часы на стене. Каждое тиканье было как удар молоточка по гвоздю – медленно, методично, неумолимо.

– Вероника, – сказал он, нарушая тишину. – Вы понимаете, что стоит на кону?

– Проект слияния, – ответила я. – Моя карьера.

– Не только, – сказал он. – Репутация. Ваша репутация.

Я подняла глаза.

– В компании уже говорят, – продолжил он, и его голос был спокойным, почти ленивым, как у человека, который констатирует погоду за окном. – О том, что вы получили повышение не за заслуги. О том, что между нами что-то есть.

Я почувковала, как кровь приливает к лицу.

– Это неправда, – сказала я. – Я получила повышение, потому что…

– Потому что вы лучший специалист в своей области, – закончил он за меня. – Я знаю. Вы знаете. Но они – нет.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу был серым, в туманной дымке, и его очертания расплывались, как акварель.

– Если вы откажетесь, – сказал он, не оборачиваясь, – что подумают люди? Что вы не справились? Что я передумал? Что между нами что-то было, и вы сбежали?

Я сжала папку так, что бумага захрустела.

– Вы угрожаете мне? – спросила я.

Он обернулся.

– Нет, – сказал он. – Я предупреждаю. Ваша карьера в этой компании – это не только ваши заслуги. Это ещё и то, как вас воспринимают. Если вы откажетесь сейчас, после того, как я публично объявил о вашем повышении, это будет выглядеть как… бегство.

– Бегство? – переспросила я.

– Да, – кивнул он. – Люди не знают, что вы думаете. Они видят только факты. Факты таковы: вы получили повышение. Вы работаете на меня напрямую. И вдруг вы уходите.

– Я не собираюсь уходить, – сказала я.

– Если вы откажетесь от проекта, вам придётся уйти, – сказал он. – Не сразу. Но постепенно. Ваше место в компании станет… неудобным.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое. Он не угрожал. Он просто констатировал факты. И эти факты были неумолимы.

– Вы говорите, что у меня есть выбор, – сказала я. – Но на самом деле выбора нет.

Он подошёл ко мне, остановился напротив. Я смотрела на него снизу вверх, и он казался огромным, как скала, о которую разбиваются волны.

– Выбор есть всегда, – сказал он. – Вы можете отказаться. Я найду другого кандидата. Вы вернётесь в свой отдел, будете работать как раньше. Но…

Он замолчал, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.

– Но? – спросила я.

– Но вы не будете расти, – сказал он. – В этой компании, как и в любой другой, карьерный потолок существует. Вы его достигли. Чтобы подняться выше, нужно нечто большее, чем профессионализм.

– Что? – спросила я.

– Доверие, – сказал он. – Доверие руководства. Доверие людей, которые принимают решения. Если вы откажетесь сейчас, вы покажете, что вам нельзя доверять. Что вы не готовы к ответственности. Что вы боитесь.

Он сказал это спокойно, без насмешки, но каждое его слово было как удар. Он бил по самым уязвимым местам – по моей гордости, по моим амбициям, по моему страху оказаться неудачницей.

– Я не боюсь, – сказала я, но мой голос дрогнул.

Он усмехнулся.

– Боитесь, – сказал он. – И правильно делаете. Бояться – нормально. Но позволять страху управлять вами – это путь в никуда.

Он отошёл к столу, сел. Открыл ноутбук, повернул экран ко мне.

– Посмотрите на это, – сказал он.

На экране был график – рост компании за последние пять лет. Цифры, проценты, даты. Я видела этот график на совещаниях, знала его наизусть.

– Это компания до того, как я начал рисковать, – сказал он. – А это – после.

Он открыл другой график. Резкий скачок вверх, взрывной рост, новые рынки, новые проекты.

– Я рисковал, – сказал он. – Каждый день. Каждый раз, когда подписывал договор, когда запускал новый проект, когда нанимал нового сотрудника. Я рисковал и выигрывал. Потому что я не позволял страху управлять мной.

Он закрыл ноутбук, посмотрел на меня.

– Ваша очередь, Вероника. Рискнуть или остаться в зоне комфорта. Выбор за вами.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня борется страх и желание. Он дал мне всё, что я хотела – повышение, признание, шанс доказать себе и всем, что я чего-то стою. Но цена была высока. Слишком высока.

– Мне нужно подумать, – сказала я.

– У вас есть время до завтра, – кивнул он. – Но помните: чем дольше вы думаете, тем сложнее будет принять решение.

Я поднялась, взяла папку.

– Я дам ответ завтра, – сказала я и вышла.

* * *

Весь день я работала, не поднимая головы. Правки, сверки, звонки в юридический отдел, звонки в финансовый. Я погрузилась в цифры и формулировки, пытаясь заглушить голос в голове, который твердил: «Ты боишься. Ты всегда боишься».

В семь часов вечера я закончила. Сохранила файлы, выключила компьютер, собрала документы. В коридоре было пусто, и я прошла к лифту, не встретив ни души.

Дома я бросила ключи на тумбочку, разулась, прошла на кухню. Налила себе вина – целый бокал, не глядя на количество. Села на подоконник, глядя на вечерний город.

Огни зажигались один за другим, превращая серые дома в мерцающие лабиринты. Где-то там, за этими огнями, был офис «Туманов Групп». Где-то там, на тридцать восьмом этаже, сидел человек, который ждал моего ответа.

Я взяла телефон. Открыла чат с Катей.

«Кать, я сегодня ночую у тебя. Можно?»

Ответ пришёл через минуту.

«Конечно! Что случилось?»

«Расскажу при встрече».

Я надела джинсы, свитер, кроссовки. Взяла ключи, телефон, папку с договором – хотя зачем мне договор у Кати? Просто не могла оставить его дома.

На пороге я остановилась, посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками. Он всё ещё стоял у двери, напоминая о том, что я потеряла.

– Прощай, – сказала я ему. – Наверное, навсегда.

Я вышла.

* * *

Катя жила в соседнем районе, двадцать минут на машине. Она встретила меня в пижаме, с распущенными волосами, с лицом, на котором было написано беспокойство.

– Ника, что случилось? – спросила она, пропуская меня в квартиру. – Ты выглядишь… как будто войну проиграла.

Я прошла на кухню, села за стол. Катя налила мне чаю, села напротив.

– Рассказывай, – сказала она.

Я молчала. Как рассказать подруге то, что происходило? Как объяснить, что я стою на краю пропасти и должна решить, прыгать или оставаться?

– Кать, – сказала я, и голос дрогнул. – Туманов сделал мне предложение.

– Какое? – Катя напряглась.

– Работать на него напрямую. Консультантом по слиянию с немецкой компанией.

– Это же отлично! – воскликнула Катя. – Ты же мечтала!

– Подожди, – остановила я её. – Это не всё.

Я рассказала ей про условия. Про полную доступность. Про поздние встречи. Про то, что он сказал: «Это не только работа».

Катя слушала, не перебивая. Когда я закончила, она молчала долго, глядя на меня.

– Ты что, спишь с ним? – спросила она наконец.

Я не ответила. Но мое молчание было красноречивее любых слов.

– Боже, Ника, – Катя закрыла лицо руками. – Ты спишь с Тумановым.

– Это было один раз, – сказала я. – В субботу. Когда я привозила договор.

– И теперь он предлагает тебе работу, которая требует «полной доступности», – Катя опустила руки, посмотрела на меня. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – кивнула я. – Он хочет, чтобы я была рядом. Всегда.

– И ты думаешь, соглашаться или нет?

– Я не знаю, Кать. Я боюсь.

– Чего? Его?

– Себя, – сказала я, и это слово вырвалось само собой.

Катя замолчала. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то, чему я не давала выхода.

– Я боюсь, что соглашусь, – сказала я. – Боюсь, что потеряю себя. Что стану его. Не только на работе. Во всём.

– А если откажешься?

– Тогда я потеряю всё, что строила три года. Карьеру. Репутацию. Шанс доказать себе, что я чего-то стою.

Катя подошла ко мне, обняла.

– Ты уже чего-то стоишь, – сказала она. – Ты всегда стоила. Без него. Без этой работы. Без всего.

Я уткнулась в её плечо и почувствовала, как по щекам текут слёзы. Я плакала впервые за много лет. Плакала о горах, которые не увижу. О своей старой жизни, которая закончилась в субботу. О себе – прежней, которая не знала, что такое его запах, его голос, его прикосновения.

– Что мне делать? – спросила я, когда слёзы кончились.

– Не знаю, – честно ответила Катя. – Но ты сильная. Ты всегда была сильной. Ты справишься.

Я кивнула, вытерла лицо.

– Можно я останусь сегодня?

– Конечно, – Катя улыбнулась. – Я постелю тебе в гостевой.

* * *

Я лежала в темноте, глядя в потолок, и думала.

За. Деньги. В три раза больше. Я смогу закрыть ипотеку раньше срока. Смогу помочь маме – купить ей лекарства, нанять сиделку, не считать каждую копейку.

Карьера. Руководитель отдела международных проектов. Работа напрямую с генеральным директором. Доступ к информации, которая стоит миллиарды. Шанс вырасти, стать кем-то большим, чем просто исполнителем.

Вызов. Я всегда любила вызовы. Любила доказывать себе, что могу больше, чем думаю. Этот проект был вызовом. Он был тем, чего я ждала всю жизнь.

Против. Потеря свободы. Полная доступность. Ненормированный график. Поздние встречи. Личные встречи. Его власть надо мной.

Непредсказуемость. Я не знала, чего ждать от него. Сегодня он был деловым, холодным, как лёд. В субботу – жарким, как пламя. Кто он на самом деле? Чего он хочет от меня? Надолго ли?

Страх. Я боялась его. Боялась его власти, его контроля, его способности видеть меня насквозь. Но больше всего я боялась себя. Своей реакции на него. Своего тела, которое кричало «да», когда разум молчал. Своей готовности подчиниться, отдаться, потерять себя в нём.

Я закрыла глаза.

Передо мной снова возник он. На лестнице, в полотенце, с каплями воды на груди. За столом, в деловом костюме, с ледяным взглядом. На кухне, когда он целовал меня, как захватчик, как хищник, как мужчина, который берёт то, что хочет.

– Ты боишься, – сказал он в моей голове. – И правильно делаешь. Но не позволяй страху управлять тобой.

Я открыла глаза.

– Не позволю, – сказала я вслух.

Я села на кровати, взяла телефон. Набрала сообщение.

«Я согласна. Завтра в десять».

Отправила.

Ответ пришёл через секунду.

«Жду».

Я отложила телефон, легла. Внутри меня было пусто. И полно. Я сделала выбор. Не тот, который продиктован страхом. Не тот, который продиктован выгодой. Тот, который сделала я.

Моё тело знало, что хочет. Мой разум наконец согласился.

* * *

Утром я проснулась рано. Катя ещё спала, и я тихо вышла из квартиры, чтобы не будить её.

Сев в машину, я посмотрела на здание, где жила подруга. Обычный дом. Обычный двор. Обычная жизнь, которая осталась где-то там, вчера.

Я завела двигатель и поехала в офис.

* * *

В офисе я появилась ровно в десять. Леночка подняла голову, когда я вошла в приёмную, и на её лице появилось выражение, которое я не могла прочитать.

– Он ждёт, – сказала она, кивая на дверь кабинета.

Я кивнула и пошла по коридору. Каблуки цокали по паркету, и каждый шаг отдавался в висках.

Я постучала.

– Войдите.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом – в тёмно-синем костюме, белой рубашке, при галстуке. На столе перед ним лежали документы, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

– Вероника, – сказал он. – Садитесь.

Я села напротив него. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Я сделала свой выбор.

– Я готова, – сказала я.

Он кивнул, открыл папку, достал договор.

– Тогда подписывайте.

Я взяла ручку, посмотрела на него.

– У меня есть одно условие.

Он поднял бровь.

– Условие?

– Да, – сказала я. – Я согласна работать на вас. Согласна на полную доступность. Согласна на поздние встречи. Но я не согласна быть вашей вещью.

Он смотрел на меня, не отрываясь.

– Я – человек, – продолжила я. – Я имею право на личное пространство. На время, которое принадлежит только мне. На решения, которые я принимаю сама.

– Что вы предлагаете? – спросил он.

– Рабочее время – работа. Личное время – личное. Вы не можете вызывать меня в два часа ночи, если это не касается проекта.

– А если коснётся?

– Тогда я приеду, – сказала я. – Но только если это действительно важно.

Он усмехнулся.

– Вы ставите условия мне?

– Я защищаю свои границы, – ответила я. – Вы сказали, что у меня есть выбор. Я выбираю работать с вами. Но на моих условиях.

Он смотрел на меня долго, так долго, что я начала думать, не перегнула ли палку. Потом он взял ручку, открыл договор, дописал что-то на последней странице.

– Читайте, – сказал он, поворачивая ко мне.

Я прочитала. Он добавил пункт: «Сотрудник имеет право на личное время, не связанное с проектом. Внеурочные встречи возможны только в случае производственной необходимости, подтверждённой в письменном виде».

Я подняла глаза.

– Вы согласны?

– Я согласен, – кивнул он. – Но вы должны понимать: определение «производственная необходимость» остаётся за мной.

– Это нечестно, – сказала я.

– Это бизнес, – ответил он. – Вы хотите работать на моём уровне? Привыкайте.

Я посмотрела на него. Он сидел, откинувшись в кресле, и в его глазах была усмешка. Но не злая. Не насмешливая. Какая-то другая. Уважительная.

Я взяла ручку и подписала договор.

– Добро пожаловать в команду, Вероника, – сказал он, забирая документы.

– Спасибо, – ответила я.

Он встал, протянул руку. Я встала, пожала её. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.

– Приступайте сегодня, – сказал он. – Немцы прилетают через четыре дня. Нужно подготовить презентацию.

– Я начну прямо сейчас, – сказала я и вышла.

* * *

Я шла по коридору, и внутри меня всё дрожало. Я сделала это. Я подписала договор. Я стала его.

Но я поставила условия. Я защитила свои границы. Я не была просто вещью, которую можно переставить с места на место.

Я была человеком. И он это признал.

Я зашла в свой кабинет, села за стол, открыла ноутбук. На экране светился договор с «Иннотех» – тот самый, который я готовила три дня.

Я взяла кружку с трещиной, сделала глоток остывшего кофе. Посмотрела на фотографию мамы.

– Я справлюсь, – сказала я ей. – Я всегда справлялась.

* * *

Вечером, когда я выходила из офиса, в холле меня ждал Туманов. Он стоял у выхода, в чёрном пальто, с портфелем в руке, и смотрел на улицу, где моросил дождь.

– Проводить вас до машины? – спросил он, когда я подошла.

– Не нужно, – ответила я. – Я сама.

Он повернулся, посмотрел на меня.

– Вероника, – сказал он. – Вы сегодня были смелой.

– Я всегда смелая, – ответила я.

Он усмехнулся.

– Завтра в восемь утра совещание по проекту. Не опаздывайте.

– Не опоздаю, – сказала я и вышла.

Дождь моросил, и капли падали на лицо, холодные, свежие. Я шла к машине и чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое. Не страх. Не сомнение. Что-то, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой.

Уверенность.

Я села в машину, завела двигатель. Посмотрела на здание офиса, где на тридцать восьмом этаже горел свет в его кабинете.

– Посмотрим, кто кого, – сказала я вслух и нажала на газ.

Глава 11

Утро среды началось с того, что я встала в шесть.

Я не спала всю ночь – не от страха, не от тревоги, а от странного, почти болезненного возбуждения. Сегодня был мой первый день на новой должности. Сегодня я должна была доказать, что достойна её. Не ему – себе.

Я приняла душ, оделась. Тёмно-синий костюм, белая блузка, волосы в пучок. В зеркале на меня смотрела женщина, которая выглядела спокойной, собранной, профессиональной. Только глаза выдавали – в них горел огонь.

Я взяла сумку, ключи. На пороге остановилась, посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками. Он всё ещё стоял у двери, и я почему-то не могла убрать его. Может быть, потому что он напоминал мне о том, кем я была до него. До Туманова. До всего этого.

– Ещё увидимся, – сказала я рюкзаку и вышла.

* * *

В офисе я появилась ровно в восемь. Леночка уже была на месте – сидела за своим столом, пила кофе из бумажного стаканчика и листала глянцевый журнал. Увидев меня, она подняла голову, и на её лице появилась та самая улыбка, которую я уже ненавидела.

– Ой, Ника! – пропела она. – Ты сегодня рано! Первый день на новой работе – нервничаешь?

– Нет, – ответила я, проходя мимо.

– А я слышала, у тебя сегодня первое совещание с Максимом Владимировичем, – продолжила она, не отставая. – Удачи! Там без подготовки лучше не соваться.

Я остановилась, повернулась к ней.

– Лена, – сказала я, и мой голос был ровным, спокойным, – я готовилась к этому три года. У меня всё под контролем.

Она захлопала ресницами, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Зависть? Злость? Что-то более острое, более опасное?

– Ну конечно, – сказала она, и её улыбка стала ещё шире. – Ты же у нас умница.

Я развернулась и пошла к лифту, чувствуя её взгляд на своей спине.

* * *

Тридцать восьмой этаж встретил меня тишиной. Здесь было пусто – большинство сотрудников приходили к девяти, и только редкие лампы горели над дверями, освещая коридор.

Я прошла в свой кабинет, положила сумку, достала документы. Договор с «Иннотех» был готов – тридцать страниц, каждая строчка выверена, каждая формулировка согласована с юристами. Презентация для немецкой делегации – двадцать слайдов, графики, цифры, прогнозы. Я работала над ними всю ночь, и теперь они лежали передо мной, идеальные, как швейцарские часы.

Я посмотрела на часы. 8:15. До совещания оставалось сорок пять минут.

Я открыла ноутбук, начала проверять почту.

Первое письмо пришло в 7:30. От Туманова.

«Вероника, сегодня в 9:00 в переговорной 38А. Повестка прилагается. Ваше присутствие обязательно. М.Т.»

Я открыла повестку. Совещание по проекту «Иннотех». Участники: Туманов, я, начальник юридического отдела, финансовый директор, руководитель отдела маркетинга. Три часа. Обсуждение стратегии, юридических тонкостей, финансовых рисков, маркетингового плана.

Я закрыла письмо, взяла документы и пошла к переговорной.

* * *

Переговорная 38А находилась в конце коридора, рядом с кабинетом Туманова. Это была большая комната с панорамными окнами, длинным столом из тёмного дерева и стульями, которые были удобными, но не располагали к расслаблению.

Я вошла первой. Поставила документы на стол, разложила презентацию, проверила проектор. Всё было готово.

В 8:55 начали подходить участники. Юрист – мужчина лет пятидесяти, с умными глазами и вечной ироничной улыбкой. Финансист – женщина моего возраста, с острым взглядом и гладко зачёсанными волосами. Маркетолог – молодой человек в модном пиджаке, который явно не выспался.

Они сели, переглянулись, когда увидели меня во главе стола.

– Вероника, – сказал юрист, – я слышал, вы теперь наш новый руководитель проекта?

– Да, – кивнула я. – Буду координировать работу с немецкой стороной.

– Поздравляю, – сказал он, но в его голосе не было искренности. Только любопытство.

Финансист промолчала, только поджала губы. Маркетолог улыбнулся и отвёл взгляд.

Я поняла: они тоже слышали слухи. Они тоже думали, что я получила это место не потому, что достойна. Они тоже ждали, когда я ошибусь.

Я выпрямила спину, положила руки на стол.

– Начнём, – сказала я, не дожидаясь Туманова. – У нас три часа, чтобы согласовать финальную стратегию перед приездом немецкой делегации. Предлагаю не тратить время.

В этот момент дверь открылась, и в переговорную вошёл Туманов.

Он был в чёрном костюме, белой рубашке, при галстуке. Волосы уложены, лицо непроницаемо. Он прошёл к своему месту во главе стола, сел, даже не взглянув на меня.

– Начинаем, – сказал он, и его голос был холодным, как лёд.

* * *

Совещание длилось три часа.

Туманов был деловит и резок. Он задавал вопросы, требовал цифры, проверял каждую формулировку. Когда юрист ошибся в дате, Туманов поднял бровь, и тот побледнел. Когда финансист не смогла объяснить валютные риски, Туманов сказал: «Разберитесь. К вечеру».

Я сидела в конце стола, слушала, делала пометки. Я ждала своего часа.

Он наступил, когда Туманов спросил:

– Что с юридической защитой интеллектуальной собственности?

Юрист начал говорить, но я перебила.

– Есть проблема, – сказала я, и все повернулись ко мне.

– Какая? – спросил Туманов, и его голос был ледяным.

– Немецкая сторона включила в договор пункт 17.4, который ограничивает наше право использовать наработки проекта после завершения слияния. Если мы подпишем в текущей редакции, через год мы не сможем применять полученные технологии без дополнительных отчислений.

Туманов посмотрел на юриста. Тот заёрзал.

– Я… мы проверяли… – начал он.

– Пункт 17.4, – повторила я. – Страница двадцать три, абзац третий. В немецкой версии используется формулировка «ausschließliches Nutzungsrecht» – исключительное право использования. На русский это перевели как «право использования», потеряв ключевое слово.

Я открыла договор, показала нужное место. Юрист взял документ, пробежал глазами, и его лицо вытянулось.

– Она права, – сказал он. – Я пропустил.

Туманов посмотрел на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то – удивление? Удовольствие? – но он быстро взял себя в руки.

– Предложение? – спросил он.

– Заменить на «неисключительное право использования», – сказала я. – Это стандартная формулировка для таких проектов. Немцы пойдут на это, если мы предложим им компенсацию в виде скидки на послегарантийное обслуживание.

– Сколько? – спросил финансист.

– Два процента от суммы контракта, – сказала я. – Это меньше, чем они получили бы от отчислений за использование наших наработок.

Туманов кивнул.

– Проработайте, – сказал он юристу и финансисту. – К вечеру жду новый вариант.

Он встал, и все задвигались. Совещание закончилось.

* * *

Я вышла из переговорной последней. В коридоре меня догнал Туманов.

– Вероника, – сказал он, и я остановилась.

– Да?

– Хорошая работа, – сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только то, что я не могла прочитать. Уважение?

– Спасибо, – ответила я.

– Зайдите в мой кабинет через час, – сказал он. – Нужно обсудить регламент работы.

Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять в коридоре.

* * *

Я вернулась в свой кабинет, села за стол, выдохнула. Первая часть дня была пройдена. Я показала, что чего-то стою. Но впереди было ещё много работы.

Я открыла почту, начала разбирать письма. Большинство было рабочими – запросы от юристов, финансистов, маркетологов. Но одно письмо привлекло моё внимание.

Отправитель: неизвестный. Тема: «Поздравление».

Я открыла.

«Поздравляем с повышением, Вероника! Говорят, вы очень старались, чтобы его получить. Буквально – очень. Интересно, сколько ещё сотрудниц готовы так «стараться» ради карьеры?»

Я смотрела на экран, и кровь отливала от лица. Я перечитала письмо раз, другой. Слова расплывались перед глазами, но яд, который в них был, я чувствовала каждой клеткой.

Анонимка. Кто-то из коллег отправил это. Кто-то, кто знал про субботу. Кто-то, кто хотел меня ужалить.

Я взяла телефон, хотела позвонить Кате, но передумала. Что я скажу? Что кто-то написал гадость? Что я, взрослая женщина, не могу справиться с анонимным письмом?

Я закрыла письмо, удалила его. Потом открыла корзину, удалила навсегда.

Не обращай внимания, сказала я себе. Они хотят, чтобы ты сломалась. Не дай им этого.

Но письмо жгло, как ожог.

* * *

В обед я спустилась в столовую. Это была моя ошибка.

Я взяла поднос, салат, чай, искала свободный столик. Столовая была почти пустой – большинство сотрудников обедали в городе, и только несколько человек сидели в углу, за дальними столами.

Я села у окна, начала есть.

– Ника! – услышала я голос Леночки. – Привет! Можно к тебе?

Я подняла голову. Леночка стояла с подносом, за ней – Оксана из маркетинга и ещё две девушки, которых я знала по лицу, но не по имени.

– Садитесь, – сказала я, хотя мне хотелось сказать «нет».

Они сели за мой стол, и я почувствовала себя в окружении. Они говорили о моде, о косметике, о новых сумках, и я слушала, не вникая. Я ждала.

И дождалась.

– Ника, – сказала Леночка, когда разговор затих. – А это правда, что тебя повысили после того, как ты ездила к Максиму Владимировичу домой?

Я подняла глаза.

– Что? – спросила я, хотя прекрасно расслышала.

– Ну, говорят, – Леночка пожала плечами, и её улыбка стала невинной, как у ребёнка, – что ты привезла ему договор домой. И после этого тебя повысили.

– Я привезла договор, – сказала я, – потому что ты не смогла его найти. А повысили меня, потому что я лучший специалист в своей области.

Оксана хихикнула. Девушки переглянулись.

– Ну конечно, – сказала Леночка, и в её голосе прозвучала та самая сладкая отрава, которую я слышала в анонимном письме. – Ты же у нас умница.

Я встала, взяла поднос.

– Я пойду, – сказала я. – Работа.

Я вышла из столовой, чувствуя их взгляды на своей спине. В коридоре я остановилась, прислонилась к стене. Руки дрожали.

Они ничего не знают. Они просто завидуют. Не обращай внимания.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась и пошла к лифту.

* * *

В кабинете я села за стол, закрыла глаза. Я пыталась успокоиться, но яд Лены уже попал в кровь.

Я открыла ноутбук, снова проверила почту. Новых анонимных писем не было. Но было письмо от Туманова.

«Вероника, зайдите ко мне. М.Т.»

Я встала, взяла документы и пошла к его кабинету.

* * *

Он сидел за столом, когда я вошла. Сегодня он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. На столе перед ним лежали бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

– Садитесь, Вероника, – сказал он.

Я села напротив.

– Я хочу обсудить регламент работы, – сказал он, и его голос был деловым, холодным. – Во-первых, ежедневные отчёты. Каждый вечер вы отправляете мне сводку по проекту: что сделано, что в работе, какие проблемы.

Я кивнула, делая пометки в блокноте.

– Во-вторых, доступ к вашей рабочей почте, – продолжил он. – Вся переписка по проекту дублируется на мой адрес.

– Это необходимо? – спросила я.

– Да, – сказал он. – Я должен контролировать каждый шаг. Слишком многое поставлено на карту.

Я кивнула. Это было разумно. Но унизительно.

– В-третьих, ваше присутствие на всех моих встречах по проекту, – сказал он. – Любые переговоры с немецкой стороной проходят только с вашим участием.

– Это много времени, – сказала я.

– Это необходимо, – повторил он. – Вы – мои глаза и уши в проекте. Я должен быть уверен, что ничего не упущено.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает раздражение. Он ставил правила, как будто я была не партнёром, а подчинённой. Как будто я была не тем, кто нашёл юридическую лазейку, а тем, кто должен бегать по его поручениям.

– Вы не доверяете мне? – спросила я.

Он поднял бровь.

– Я не доверяю никому, – сказал он. – Это не личное.

– Это всегда личное, – сказала я.

Он замолчал, и в тишине его кабинета я слышала, как тикают часы на стене.

– Вероника, – сказал он наконец. – Вы подписали договор. Вы знали условия. Если они вас не устраивают…

– Они меня устраивают, – перебила я. – Я просто хочу понять: я ваш партнёр или ваша сотрудница?

Он смотрел на меня долго, так долго, что я начала думать, не перегнула ли палку.

– Вы – и то, и другое, – сказал он. – В зависимости от ситуации.

– Сегодня какая ситуация? – спросила я.

– Сегодня вы моя сотрудница, – сказал он. – И я жду от вас выполнения моих указаний.