Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)

Текст добавлен: 18 мая 2026, 14:00

Текст книги "Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 13

Мы вернулись в отель после переговоров около шести вечера.

День был долгим. После того как директор завода согласился на новые условия, Туманов решил не откладывать подписание контракта. Юристы работали три часа, согласовывая каждую формулировку, каждый пункт. Я сидела рядом, следила, чтобы ни одна деталь не ускользнула. И только когда последняя подпись была поставлена, позволила себе выдохнуть.

– Вы сегодня хорошо поработали, – сказал Туманов, когда мы вышли из здания завода. – Без вас этот контракт не подписали бы до утра.

– Я просто делала свою работу, – ответила я, хотя внутри разливалось приятное тепло от его слов.

– Это не просто работа, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило меня посмотреть на него. – Вы видите детали, которые другие пропускают. Это талант.

Я не знала, что ответить. Комплименты от Туманова были редки, как снег в пустыне, и каждый из них стоил дороже любых премий.

* * *

В отеле мы поднялись на свой этаж. У моей двери я остановилась, достала ключ-карту.

– Ужин через час? – спросил Туманов.

– Да, – кивнула я. – Мне нужно принять душ и переодеться.

– Хорошо, – сказал он. – Я зайду за вами.

Он вошёл в свой номер – смежный с моим – и закрыл дверь. Я открыла свою и шагнула в прохладную тишину.

* * *

Я сняла пиджак, повесила его на спинку стула. Прошла в ванную, включила воду. Горячая, с паром, она обещала расслабление после долгого дня.

Но когда я вышла из душа, закутанная в пушистый халат, я заметила, что в номере стало холодно. Я проверила кондиционер – на панели горела красная лампочка ошибки. Я нажала кнопку включения, выключения, снова включения. Ничего. Только тишина и холод, который пробирался под халат.

Я набрала номер ресепшена.

– Добрый вечер, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – У меня проблема с кондиционером в номере 412. Он не включается.

– Приносим извинения за неудобства, – ответила девушка на ресепшене. – К сожалению, техник приедет только утром. Ночью вызова нет.

– То есть я должна мёрзнуть до утра? – спросила я, и в моём голосе прозвучало больше раздражения, чем я хотела.

– Мы можем принести дополнительное одеяло, – предложила девушка.

Я посмотрела на окно, за которым темнело небо, на термометр, который показывал +16 в номере. Дополнительное одеяло. Конечно.

– Да, принесите, пожалуйста, – сказала я и положила трубку.

Я села на кровать, закуталась в халат, но холод пробирал до костей. Окна выходили на Волгу, и ветер с реки, казалось, просачивался сквозь стёкла, заполняя комнату сыростью и холодом.

В дверь постучали. Я открыла, ожидая увидеть горничную с одеялом. На пороге стоял Туманов. В джинсах, свитере, с бутылкой вина в руке.

– Я подумал, что мы можем выпить перед ужином, – начал он, но остановился, увидев меня. – Что случилось?

– Кондиционер сломался, – сказала я, потирая замёрзшие плечи. – Техника нет до утра.

Он шагнул в номер, проверил кондиционер, потрогал батарею. Его лицо стало жёстким.

– Здесь холодно, – сказал он. – Вы не можете оставаться здесь.

– Мне принесут одеяло, – сказала я.

– Одеяло не поможет, – отрезал он. – Забирайте вещи. Вы переезжаете в мой номер.

Я посмотрела на него.

– В ваш?

– Там две спальни, – сказал он, и в его голосе не было намёка на то, что он делает предложение. Он констатировал факт. – Гостиная общая. Вы будете в своей комнате, я – в своей. Это лучше, чем мёрзнуть здесь.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что справлюсь, что одеяла достаточно, что я не собираюсь спать в его номере, даже если там две спальни. Но холод пробирал до костей, и зубы начинали стучать.

– Хорошо, – сказала я. – Дайте мне пять минут.

Он кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Я быстро собрала вещи, надела тёплый свитер поверх блузки, взяла сумку. Когда я вышла в коридор, он ждал у двери своего номера.

– Входите, – сказал он, открывая дверь.

* * *

Люкс был огромным. Гостиная с мягким диваном, креслами, большим телевизором на стене. Две спальни – по бокам, каждая со своей ванной. И главное – тепло. Кондиционеры работали, батареи грели, и я почувствовала, как напряжение начинает отпускать.

– Ваша спальня справа, – сказал Туманов, указывая на дверь. – Ванная там. Располагайтесь.

Я вошла в свою комнату. Она была больше моей, с огромной кроватью, пушистым ковром и окном, выходящим на ту же реку. Я бросила сумку на стул, села на край кровати.

Абсурдность ситуации накрыла меня с головой. Я – в номере своего начальника. В его люксе. В комнате, которая находится в двух шагах от его спальни. И всё это из-за сломанного кондиционера.

В дверь постучали.

– Вероника, – голос Туманова из-за двери. – Я заказал ужин в номер. Если вы не против.

Я открыла дверь. Он стоял в проходе, уже без свитера, в одной футболке с коротким рукавом, открывающей сильные руки.

– Не против, – сказала я. – Я голодна.

Он усмехнулся, и я поняла, что мы оба чувствуем абсурдность ситуации. Но ни один из нас не сказал об этом вслух.

* * *

Ужин принесли через полчаса. Мы сидели в гостиной, на диване, с тарелками на коленях, и смотрели телевизор. Какая-то комедия, без звука, только картинка мелькала на экране.

– Вы сегодня спасли контракт, – сказал Туманов, когда мы доели. – Я не шучу.

– Я просто заметила то, что заметил бы любой, – сказала я.

– Нет, – покачал он головой. – Не любой. Юристы работали с этим контрактом три дня. Финансисты – неделю. И только вы увидели, что поставщик пытается нас обмануть.

Он отставил тарелку, повернулся ко мне.

– Вы не просто специалист, Вероника. Вы – стратег. Вы видите картину целиком, а не только свой кусок.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Похвала от Туманова была редка, и она действовала на меня странно. Не как на сотрудницу, которая получила одобрение начальника. Как на женщину, которую заметил мужчина.

– Спасибо, – сказала я.

– Не благодарите, – сказал он. – Это констатация факта.

Он поднялся, взял пустые тарелки, отнёс на столик в углу.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он. – Завтра ранний вылет.

– Спокойной ночи, – сказала я.

– Спокойной ночи, Вероника.

Он ушёл в свою спальню, и дверь за ним закрылась.

* * *

Я сидела в гостиной, глядя на закрытую дверь его спальни, и чувствовала, как внутри меня нарастает странное, тягучее напряжение. Он был там. За стеной. В двух шагах от меня.

Я прошла в свою комнату, закрыла дверь. Разделась, надела пижаму, которую взяла с собой – длинные штаны и футболку, ничего соблазнительного. Легла в кровать, выключила свет.

В темноте тишина стала другой. Я слышала, как работает кондиционер, как тикают часы на тумбочке. И – его шаги. За стеной.

Он ходил по комнате. Туда-сюда. Потом шаги стихли, и я услышала, как открывается дверь ванной, как льётся вода. Я закрыла глаза, но перед внутренним взором возник он – в той самой ванной, под душем, с каплями воды на груди.

Я перевернулась на другой бок, зарылась лицом в подушку.

Не думай об этом. Не думай.

Но мысли были сильнее. Я вспоминала его руки, его губы, его голос, который шептал: «Ты моя». Я вспоминала, как он смотрел на меня сегодня, когда я заметила ошибку в контракте. Как он сказал: «Вы – стратег». Как он смотрел на меня, когда я входила в его номер.

Вода перестала литься. Шаги за стеной снова. Потом – скрип кровати. Он лёг.

Я лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала, как между нами, через стену, проходило что-то, чему я не давала названия. Желание. Ожидание. Страх.

Я заснула только под утро.

* * *

Проснулась я от света, который пробивался сквозь шторы. Солнце вставало над Волгой, и река горела золотом. Я посмотрела на часы – 7:30. Самолёт в 10:00.

Я встала, приняла душ, оделась. Когда я вышла в гостиную, Туманов уже был там. Сидел за столом, пил кофе, читал новости на планшете. На нём были джинсы и простая белая футболка, и он выглядел так, будто спал хорошо. Или не спал вообще.

– Доброе утро, – сказал он, поднимая голову.

– Доброе, – ответила я.

– Кофе?

– Да, спасибо.

Он налил мне чашку из кофемашины. Я села напротив, взяла её в руки. Горячий, ароматный, с тонкой пенкой – такой же, как я варила в субботу на его кухне.

Мы пили кофе в тишине. Не напряжённой – какой-то другой. Домашней.

– Как спалось? – спросил он.

– Хорошо, – ответила я. – А вам?

– Хорошо, – сказал он, и я заметила, что он улыбнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

Мы позавтракали в тишине, собрали вещи и вышли из номера.

* * *

В самолёте я села у окна, он – рядом. Когда мы взлетели, я посмотрела вниз, на Волгу, которая тянулась вдаль, на город, который оставался позади.

– Вероника, – сказал он, когда самолёт набрал высоту.

– Да?

– Вы знаете, что вчера произошло?

Я повернулась к нему.

– Что?

– Между нами, – сказал он. – В баре. В номере. Вы знаете, что это было?

Я молчала. Потому что знала. Но не могла сказать.

– Я хочу, чтобы вы знали, – сказал он. – Я не играю. Я не делаю вид. Если я что-то говорю, я это имею в виду.

– Я знаю, – сказала я.

– Тогда почему вы молчите?

Я посмотрела на него. В его глазах не было власти. Не было холода. Был вопрос.

– Потому что я не знаю, что сказать, – ответила я честно.

Он кивнул, отвернулся к иллюминатору. Мы летели в тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов.

* * *

В Москве мы приземлились в час дня. В аэропорту нас ждала машина, и мы поехали в офис. По дороге Туманов работал – отвечал на письма, звонил партнёрам. Я сидела рядом, смотрела в окно, и думала о том, что между нами изменилось.

Мы были ближе. Не физически – эмоционально. Я знала его историю. Он знал моё хобби. Мы спали в смежных комнатах и пили кофе по утрам. Это было больше, чем работа. Но меньше, чем… чем-то другим.

В офисе мы разошлись по кабинетам. Я села за стол, открыла ноутбук, начала разбирать почту.

Первое письмо было от агентства недвижимости. Я открыла.

«Уважаемая Вероника! Ваш арендодатель уведомил нас о том, что не продлевает договор аренды по истечении срока. У вас есть 30 дней, чтобы освободить квартиру. С уважением, отдел аренды».

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Тридцать дней. Месяц, чтобы найти новую квартиру, собрать вещи, переехать. В Москве, где цены на аренду взлетели до небес, а хорошие варианты разбирают за день.

Я взяла телефон, набрала номер агента.

– Что значит «не продлевает»? – спросила я, когда он ответил. – У нас был договор на три года!

– Собственник решил продать квартиру, – ответил агент. – Это его право.

– Но он обязан предупредить за два месяца!

– В договоре есть пункт о досрочном расторжении, – сказал агент. – С компенсацией в размере месячной арендной платы.

Я закрыла глаза. Месячная арендная плата. В Москве. Где я не смогу найти ничего приличного за эти деньги.

– Хорошо, – сказала я. – Я поняла.

Я положила трубку и уставилась в стену.

* * *

Я работала до вечера, стараясь не думать о письме. Но оно жгло, как ожог. Квартира, которую я снимала три года, моя крепость, мой угол, где я была собой – всё это забирали. И я не могла ничего сделать.

В семь часов я выключила компьютер, собрала документы. Когда я вышла из кабинета, в коридоре меня ждал Туманов.

– Вероника, – сказал он. – Вы выглядите уставшей.

– Всё нормально, – ответила я. – Просто длинный день.

– Это связано с письмом, которое вы читали сегодня? – спросил он.

Я замерла.

– Откуда вы…

– Я сказал, что у меня есть доступ к вашей рабочей почте, – напомнил он. – Письмо от агентства недвижимости. Проблемы с квартирой?

Я посмотрела на него, и внутри меня закипело раздражение. Он читал мою почту. Мою личную почту, которая приходила на рабочий адрес, потому что у меня не было другого.

– Это не касается работы, – сказала я.

– Всё, что касается вас, касается и меня, – сказал он, и его голос был спокойным, как у человека, который не привык, чтобы ему перечили.

– Это не так, – сказала я. – Моя личная жизнь – это моё дело.

– Вероника, – сказал он, и в его голосе появилась сталь. – Я не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь. Но если у вас проблемы с жильём, я могу помочь.

– Мне не нужна помощь, – сказала я, хотя знала, что это неправда.

– Это не обсуждается, – сказал он, и я поняла, что он уже всё решил. – В компании есть служебное жильё. Для ключевых сотрудников. Я распоряжусь, чтобы вам подобрали вариант.

– Я не хочу…

– Вероника, – перебил он, и его голос стал жёстче. – Вы работаете на меня. Вы – ключевой сотрудник. У вас нет времени искать квартиру, пока мы готовимся к слиянию. Я решу этот вопрос.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня борются два чувства. Благодарность – потому что он прав, у меня нет времени, и я действительно не знаю, что буду делать через месяц. И ярость – потому что он снова решает за меня. Он снова ставит меня перед фактом.

– Вы не можете просто… – начала я.

– Могу, – сказал он. – И сделаю. Завтра.

Он развернулся и пошёл к своему кабинету, оставив меня стоять в коридоре.

* * *

Я вернулась домой в состоянии, близком к бешенству.

Квартира встретила меня тишиной и холодом. Я прошла на кухню, налила себе вина. Села на подоконник, глядя на вечерний город.

Он снова всё решил. Без меня. Он узнал о моей проблеме, потому что читал мою почту. Он решил, что я переезжаю в служебную квартиру. Он распорядится. Подберёт вариант. Решит.

Как будто у меня не было своей головы на плечах.

Я сделала глоток вина, и оно обожгло горло.

Но внутри, где-то глубоко, где прятались все мои страхи, было другое чувство. Тёплое, тягучее, похожее на облегчение. Я не знала, что буду делать через месяц. Я не знала, где буду жить. А он решил. Он взял эту проблему на себя.

Я ненавидела его за это. И была благодарна.

Я взяла телефон, открыла чат с ним.

«Вы не имели права читать мою почту», – набрала я.

Ответ пришёл через секунду.

«Имел. Это рабочая почта. Но я прошу прощения, если нарушил ваши границы».

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Туманов извиняется. Туманов, который никогда ни перед кем не извиняется.

«Квартира в центре, – написал он. – Две комнаты, новый ремонт, всё включено. Завтра пришлю адрес».

Я хотела написать, что не просила его об этом. Что я сама разберусь. Что он не может решать за меня.

Но вместо этого я написала:

«Спасибо».

«Пожалуйста. Спокойной ночи, Вероника».

«Спокойной ночи».

Я отложила телефон, посмотрела в окно. Город горел огнями, и я думала о том, как изменилась моя жизнь за последнюю неделю. Работа, карьера, квартира – всё, что я строила годами, перестало быть моим. Он вошёл в мою жизнь и начал перестраивать её по своему усмотрению.

И самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что я позволяла ему это делать. Потому что доверяла. Потому что он был прав. Потому что я не хотела, чтобы он останавливался.

Я легла в постель, закрыла глаза. Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы не говорили, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.

Глава 14

Утро пятницы началось с того, что я проснулась от странного ощущения – как будто что-то изменилось, пока я спала. Я лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась понять, что именно.

Вчерашний разговор с Тумановым о квартире всё ещё отдавался в груди тяжёлым комом. Он снова решил за меня. Он снова вторгся в мою жизнь. Но он же извинился. Туманов, который никогда ни перед кем не извинялся, сказал «прости».

Я села на кровати, взяла телефон. Сообщений не было. Только напоминание о сегодняшнем корпоративе – ежегодная летняя вечеринка, которую никто не любил, но все были обязаны посещать.

Я отложила телефон и пошла в душ.

* * *

В офисе я появилась в девять. Сегодня был короткий день – после обеда все разъезжались готовиться к вечеринке. Я планировала поработать до трёх, потом поехать домой, переодеться и появиться на мероприятии ровно настолько, чтобы меня заметили и отпустили.

Но планы изменились, когда в дверь моего кабинета постучала Елена Викторовна.

– Вероника, у вас есть минута? – спросила она, и в её голосе было что-то, чего я раньше не слышала.

– Да, конечно, – ответила я, откладывая документы. – Входите.

Она закрыла дверь и села напротив. Сегодня она была в строгом сером костюме, с гладко зачёсанными волосами, но в её глазах было что-то, что делало её лицо не таким непроницаемым, как обычно.

– Я хочу поговорить с вами о Максиме Владимировиче, – сказала она.

Я замерла.

– О чём именно?

– Я работаю с ним десять лет, – сказала Елена Викторовна. – Я видела его разным. Жёстким, холодным, беспощадным к тем, кто его предал. Но я видела и другим.

Она помолчала, и я ждала.

– Вы знаете, что случилось с его семьёй? – спросила она.

– Нет, – ответила я, и внутри меня всё сжалось. – Он не рассказывал.

– Он никому не рассказывает, – сказала Елена Викторовна. – Но я была рядом. Я видела.

Она сложила руки на столе, и я заметила, что её пальцы дрожат.

– Двенадцать лет назад у Максима Владимировича была семья. Жена, дочь. Ей было пять лет. Красивая девочка, с кудряшками, вся в папу.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё холодело.

– Они попали в аварию, – продолжила Елена Викторовна. – На трассе, возвращались с дачи. Пьяный водитель вылетел на встречную полосу. Жена погибла мгновенно. Девочку везли в больницу, но она умерла по дороге.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

– Максим Владимирович не был за рулём, – сказала она. – Он был на деловой встрече в другом городе. Он узнал о случившемся через три часа. Когда приехал в больницу, дочери уже не было.

Она замолчала, и в тишине её кабинета я слышала, как стучит моё сердце.

– После этого он изменился, – сказала Елена Викторовна. – Он стал тем, кого вы знаете. Жёстким, замкнутым, недоверчивым. Он похоронил себя в работе. Компания стала его семьёй. Сотрудники – его детьми. Но он никогда никого не подпускал близко.

Она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то, что я не могла прочитать. Предостережение? Надежда?

– Я говорю вам это не потому, что хочу нарушить его тайну, – сказала она. – Я говорю это, потому что вижу, как он смотрит на вас.

– Как? – спросила я, и мой голос прозвучал хрипло.

– Как на того, кого он хочет подпустить, – сказала она. – Впервые за двенадцать лет.

Она поднялась, и я поднялась следом.

– Будьте осторожны, Вероника, – сказала она. – Он не лёгкий человек. Но он того стоит.

Она вышла, оставив меня стоять посреди кабинета с пустыми руками и головой, полной мыслей.

* * *

Я села за стол, уставилась в стену.

Двенадцать лет назад. Жена. Дочь. Авария. Пьяный водитель.

Я вспомнила его слова в баре: «До этого была другая жизнь. О которой я не люблю вспоминать». Я вспомнила его глаза, когда он говорил о предательстве партнёра. Но это было другое. Предательство – это больно. Потеря близких – это смертельно.

Я думала о том, каково это – потерять всё за один день. Жену, дочь, будущее. Вернуться в пустой дом, где всё напоминает о том, кого больше нет. И жить с этим. Двенадцать лет.

Я закрыла лицо руками.

Боже, что же ты с ним сделал?

* * *

Весь день я работала, но мысли возвращались к Туманову. К его жене, которая погибла. К его дочери, которой было пять лет. К тому, как он узнал о случившемся через три часа. Три часа, в которые он ещё не знал, что его жизнь кончилась.

Я вспомнила его лицо, когда он сказал: «Я не доверяю никому». Его голос, когда он говорил о предательстве. Его глаза, когда он смотрел на меня в баре.

Он потерял всё. И с тех пор строил стены. Высокие, толстые, неприступные. Чтобы больше никогда не потерять.

И теперь он смотрел на меня. Как на того, кого хочет подпустить.

Я вздохнула, посмотрела на часы. Три часа. Пора было ехать домой готовиться к вечеринке.

* * *

Корпоратив проходил в загородном клубе – стеклянном здании на берегу реки, с огромной террасой, фонариками и живой музыкой. Я приехала в семь, в маленьком чёрном платье, которое купила год назад на распродаже и ни разу не надевала. Волосы распустила, сделала лёгкий макияж – достаточно, чтобы выглядеть хорошо, но не вызывающе.

В зале было шумно. Сотрудники пили, танцевали, делали вид, что рады друг друга видеть. Я взяла бокал шампанского у официанта и пошла искать свободный столик.

– Ника! – услышала я голос Леночки. – Привет! Какая ты сегодня красивая!

Она подошла ко мне, вся в блёстках, с огромными серьгами и декольте, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из платья. За ней шла Оксана и ещё две девушки из её «клуба».

– Спасибо, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Выпьем за твоё повышение? – предложила Леночка, протягивая мне бокал.

– У меня уже есть, – сказала я, показывая на своё шампанское.

– Ну, это же не считается! – засмеялась она. – Официант! Ещё шампанского!

Я хотела отказаться, но она уже сунула мне в руку полный бокал.

– За тебя, Ника! – провозгласила она. – За нашу новую звезду!

Мы чокнулись, и я сделала глоток. Шампанское было холодным, сладким, и оно обожгло горло.

* * *

Через час я уже не помнила, сколько выпила. Леночка подливала снова и снова, и я не успевала отказаться. Шампанское ударило в голову, мир стал мягким, расплывчатым, а язык – слишком развязанным.

– Ника, – сказала Леночка, когда мы сидели за столиком в углу, – а правда, что ты теперь работаешь с Максимом Владимировичем напрямую?

– Правда, – кивнула я.

– И как это? Он такой же жёсткий, как все говорят?

Я посмотрела на неё. В её глазах горело любопытство, и я знала, что каждое моё слово будет пересказано завтра всему офису.

– Он справедливый, – сказала я. – Если ты хорошо работаешь, он это ценит.

– А если плохо? – спросила Оксана.

– Тогда лучше не попадаться ему под руку, – сказала я, и мы засмеялись.

Леночка налила мне ещё.

* * *

В десять вечера появился Туманов.

Он был в чёрном костюме, белой рубашке, без галстука. Волосы уложены, лицо непроницаемо. Он прошёл через зал, и все расступились перед ним, как море перед Моисеем.

Он сел за главный стол, взял бокал с водой. Я смотрела на него из своего угла, и внутри меня всё переворачивалось. Я знала его историю. Я знала, что он потерял. Я знала, почему он стал таким.

И это знание жгло, как огонь.

* * *

К полуночи я была пьяна. Не так, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы перестать контролировать язык. Леночка подливала снова и снова, и я пила, потому что мне было всё равно.

Туманов сидел за главным столом, окружённый руководителями отделов. Он не пил, только смотрел. Я чувствовала его взгляд на себе, но не могла понять, что в нём – одобрение или осуждение.

– Ника, – сказала Леночка, наклоняясь ко мне, – а ты знаешь, что о тебе говорят?

– Что? – спросила я, и в моём голосе прозвучало больше резкости, чем я хотела.

– Говорят, ты получила повышение не потому, что умная, а потому, что… ну, ты понимаешь.

Она хихикнула, и Оксана засмеялась следом. Я посмотрела на них, и внутри меня что-то оборвалось.

– Ах, вот как? – сказала я, и мой голос стал громче. – Вы думаете, я сплю с начальником, чтобы получить повышение?

Леночка округлила глаза.

– Ника, мы не…

– Не врите, – перебила я. – Вы же сами написали анонимное письмо. Или это была ты, Оксана?

Оксана побледнела.

– Я работаю в этой компании три года, – продолжила я, и мой голос разносился по залу. – Я знаю немецкий, английский, французский. Я подготовила договор с «Иннотех», который вы, Леночка, даже найти не смогли. Я сэкономила компании два миллиона евро на прошлой неделе. Два миллиона!

В зале стало тихо. Все смотрели на меня.

– А вы, – сказала я, обводя рукой зал, – вы сидите и пьёте шампанское за моей спиной и обсуждаете, с кем я сплю. Вам не стыдно?

Леночка открыла рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ей.

– Знаете что? – сказала я. – Если бы я хотела спать с начальником, чтобы получить повышение, я бы спала. Но я получила его потому, что я лучшая. И вы это знаете. Вы все это знаете.

В зале повисла тишина. Я стояла посреди этого тишины, тяжело дыша, и чувствовала, как шампанское выветривается из головы, оставляя только пустоту и ужас.

Что я наделала?

И тут я увидела Туманова.

Он стоял у своего стола, смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Но в глазах горело что-то – ярость? Удовольствие? И то, и другое?

– Вероника, – сказал он, и его голос был ледяным. – Выйдите.

Я хотела сказать что-то, но он уже повернулся и пошёл к выходу.

Я пошла за ним.

* * *

Он шёл быстро, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Мы вышли из зала, прошли по коридору, вышли на парковку. Его машина стояла у входа, водитель открыл дверь.

– Садитесь, – сказал он, и в его голосе не было никаких эмоций.

Я села на заднее сиденье, он сел рядом. Дверь закрылась, и мы поехали.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно, на огни города, которые проплывали мимо, и чувствовала, как внутри меня нарастает ужас. Что я наделала? Публичный скандал. Обвинения в адрес коллег. Пьяная выходка на глазах у всего руководства.

Моей карьере конец.

Машина остановилась у его дома. Ворота открылись, мы въехали на территорию. Водитель открыл дверь, и Туманов вышел первым.

– Идите за мной, – сказал он.

Я вышла из машины и пошла следом.

* * *

В доме было темно. Он включил свет в холле, и я увидела его лицо. Оно было спокойным, но в глазах горело что-то, от чего мои колени подогнулись.

– Вы что, с ума сошли? – спросил он, и его голос был низким, почти шёпотом.

– Я… – начала я, но он перебил.

– Публичная сцена. Обвинения в адрес коллег. Пьяная выходка. Вы понимаете, что вы наделали?

– Понимаю, – сказала я, и мой голос дрогнул.

– Вы поставили под угрозу всё, что мы построили. Всю вашу карьеру. Всё, ради чего вы работали.

– Я знаю, – сказала я, и слёзы подступили к горлу.

Он подошёл ко мне, остановился в шаге.

– Зачем вы это сделали? – спросил он.

– Потому что они… – я замолчала, подбирая слова. – Потому что они говорили, что я сплю с вами. Что я получила повышение только потому, что…

– Потому что? – переспросил он.

– Потому что я сплю с начальником, – выдохнула я.

Он смотрел на меня, и в его глазах горело что-то, чего я не могла прочитать. Ярость? Желание? И то, и другое?

– И что? – спросил он. – Это неправда?

Я замерла.

– Что?

– Вы спите с начальником? – спросил он, и его голос стал ниже, хриплее.

– Я…

– Потому что, если это неправда, – сказал он, делая шаг ко мне, – вы зря устроили сцену. А если правда…

Он замолчал, и я чувствовала, как его дыхание обжигает моё лицо.

– Если правда? – спросила я.

– Тогда вы хотя бы не врали, – сказал он.

Он схватил меня за плечи, притянул к себе и поцеловал.

Это был не тот поцелуй, что в субботу. Не захватнический, не требовательный. Этот был другим. В нём была ярость – от того, что я рисковала собой. Была боль – от того, что я могла всё потерять. Было что-то ещё, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой.

Он целовал меня так, как будто хотел выжечь из меня всю глупость, весь страх, все сомнения. Его руки сжимали мои плечи, потом спустились на спину, прижимая меня к себе. Я чувствовала его сердце – оно колотилось так же сильно, как моё.

– Ты дура, – прошептал он, отрываясь от моих губ. – Настоящая дура.

– Я знаю, – ответила я, и слёзы потекли по щекам.

Он вытер их большим пальцем, и его прикосновение было нежным – таким нежным, что я разрыдалась.

– Не плачь, – сказал он. – Не надо.

– Я всё испортила, – сказала я. – Всю карьеру. Всё.

– Ничего ты не испортила, – сказал он, и в его голосе появилась сталь. – Я разберусь.

– Как?

– Своими методами, – сказал он. – Не твоя забота.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз в поцелуе была не только ярость. Было что-то ещё. Желание. Голод. Потребность.

Он подхватил меня на руки и понёс наверх.

* * *

В спальне он опустил меня на кровать, навис сверху. Я смотрела на него, и в его глазах горел огонь.

– Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь? – спросил он, и его голос был хриплым.

– Что? – спросила я.

– Я боюсь, – сказал он, и эти слова прозвучали так неожиданно, что я замерла.

– Чего?

– Потерять тебя, – сказал он. – Ты рискуешь собой, и я ничего не могу с этим сделать. Я не могу контролировать. Я не могу защитить. Я просто… боюсь.

Я смотрела на него – на этого человека, который был сильнее всех, кого я знала, который держал в страхе целую корпорацию, который потерял семью и не сломался. И он говорил, что боится. Боится потерять меня.

Я обхватила его лицо руками, притянула к себе.

– Я здесь, – сказала я. – Я никуда не уйду.

– Обещаешь? – спросил он, и в его глазах была такая уязвимость, что у меня разрывалось сердце.

– Обещаю, – сказала я.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе была нежность, которой я не ожидала. Он целовал меня так, как будто я была хрупкой, драгоценной, единственной.

Он снял с меня платье медленно, почти благоговейно. Его пальцы скользили по моей коже, и каждое прикосновение было как обещание. Я снимала с него рубашку, и мои пальцы дрожали.

– Ты красивая, – сказал он, глядя на меня. – Ты самая красивая женщина, которую я видел.

– Ты говоришь это каждой? – спросила я, пытаясь разрядить напряжение.

– Никому, – сказал он. – Только тебе.

Он вошёл в меня медленно, и я почувствовала, как он дрожит. В этот раз не было спешки, не было той дикой страсти, что в субботу. Всё было иначе. Глубже. Настоящее.

Он двигался медленно, и я чувствовала каждое его движение, каждый вздох, каждое биение его сердца. Я обнимала его, прижималась к нему, и мне казалось, что мы не два человека, а одно целое.

– Я не хочу тебя потерять, – сказал он, и его голос был прерывистым.

– Не потеряешь, – ответила я.

Когда мы кончили, это было одновременно и оглушительно, и тихо. Я лежала на его груди, слушала, как бьётся его сердце, и чувствовала, как его пальцы перебирают мои волосы.

– Вероника, – сказал он.

– Ммм?

– Завтра мы поговорим о твоём поведении на корпоративе, – сказал он, и в его голосе появились деловые нотки.

Я усмехнулась.

– Ты серьёзно? Сейчас?

– Я всегда серьёзен, – сказал он, но я чувствовала, что он улыбается. – Но сегодня ты можешь отдохнуть.

– Спасибо, – сказала я.

– Не благодари, – сказал он. – Завтра я буду строгим.

Я закрыла глаза, и провалилась в сон под мерное биение его сердца.