Текст книги "Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Дверь была закрыта. Я остановилась, подняла руку, чтобы постучать, но замерла.

Из-за двери доносились голоса. Несколько человек. Мужские. Они говорили о чём-то деловом, спокойно, без напряжения.

Я постучала.

Голоса замолкли.

– Войдите, – услышала я его голос.

Я открыла дверь и вошла.

* * *

В кабинете было трое. Туманов сидел за своим столом – в тёмно-синем костюме, с идеально уложенными волосами, без галстука. Напротив него – двое мужчин, которых я знала: начальник юридического отдела и финансовый директор.

Они обернулись, когда я вошла.

– Вероника, проходите, – сказал Туманов, и его голос был ровным, деловым. – Садитесь.

Я кивнула и прошла к свободному стулу. Села, положила папку на колени. Сердце колотилось где-то в горле, но я держала лицо.

– Мы обсуждаем финальные правки, – сказал Туманов, не глядя на меня. – Юридический отдел подготовил замечания. Финансовый – свои.

Он взял со стола бумаги и протянул мне. Я взяла, начала читать.

Юристы были дотошны – они нашли три пункта, которые можно было трактовать двояко. Финансисты – ещё два, связанные с валютными рисками.

Я читала, и постепенно напряжение уходило. Это была работа. Знакомая, понятная, безопасная.

– По первому пункту, – начала я, – немецкая сторона уже согласовывала эту формулировку. У меня есть протокол совещания от марта, где они подтвердили, что претензий не имеют.

Я открыла папку, достала нужный документ. Протянула юристу.

– По второму… – продолжила я.

Мы обсуждали договор больше часа. Я спорила с юристами, соглашалась с финансистами, предлагала компромиссные варианты. Туманов молчал, только слушал и иногда делал пометки в блокноте.

Я почти забыла, что он здесь. Что это его кабинет. Что между нами было то, что было.

Почти.

* * *

Когда обсуждение закончилось, юрист и финансист поднялись.

– Завтра жду финальную версию, – сказал Туманов.

– Будет готова, – кивнул юрист.

Они попрощались и вышли. Я тоже начала собирать документы, готовясь уйти.

– Вероника, задержитесь, – услышала я его голос.

Я замерла.

Дверь за юристом закрылась. Мы остались одни.

Я подняла голову. Туманов смотрел на меня. В его глазах не было той холодной отстранённости, которую я видела на совещании. Не было и той дикой страсти, которую помнила по субботе. Что-то среднее. Внимательное. Изучающее.

– Как прошёл первый день? – спросил он.

– Нормально, – ответила я. – Я закончила с правками, отправила юристам.

– Я не о работе.

Я замолчала.

– Вероника, – сказал он, и его голос стал мягче. – Сядь.

Я села. Папка с документами лежала на коленях, и я сжимала её так, что бумага хрустела.

– Ты не спала, – сказал он. – Круги под глазами, руки дрожат. Ты что, не ела?

– Я…

– Не надо врать, – перебил он. – Я же сказал: учись.

Я посмотрела на него. В его глазах не было насмешки. Только то, что я не могла прочитать. Беспокойство?

– Я не могла уснуть, – призналась я.

– Я знаю.

– Откуда?

Он не ответил. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего моё сердце сжалось.

– Я тоже не спал, – сказал он.

Я подняла глаза.

– Всю ночь думал о тебе, – продолжил он. – О том, что сказал. О том, что сделал.

– Ты жалеешь? – спросила я, и мой голос дрогнул.

Он помолчал.

– Нет, – сказал он. – Не жалею. Но я мог бы быть… мягче.

Я не поверила своим ушам. Максим Владимирович Туманов, человек, который никогда ни перед кем не извинялся, говорил, что мог бы быть мягче.

– Ты меня пугаешь, – сказала я.

– Я знаю.

– Ты сказал, что я переезжаю. Что мы подаём заявление. Как будто у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, – сказал он. – Я не держу тебя силой.

– Ты держишь меня… – я замолчала, подбирая слово. – Тем, что произошло.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Я смотрела на его спину – широкую, сильную, ту, которую обнимала в субботу.

– Я не умею иначе, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никогда не слышала. Усталость? – Я привык всё контролировать. Решать. Приказывать. Это моя жизнь. Моя работа.

– Я не работа, – сказала я.

Он обернулся.

– Я знаю.

Мы смотрели друг на друга, и между нами висело напряжение, которое можно было резать ножом.

– Что ты хочешь? – спросила я. – Честно.

Он подошёл ко мне. Остановился в шаге, и я снова почувствовала его запах – ментол и кедр. Он был везде. В этом кабинете. В моей крови.

– Я хочу, чтобы ты была рядом, – сказал он. – Не в офисе. Не на совещаниях. Рядом.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который у меня есть.

Он протянул руку, коснулся моего лица. Его пальцы были тёплыми, сухими, и они гладили мою щеку, как в субботу, когда он нёс меня наверх.

– Я не могу обещать, что буду мягким, – сказал он. – Не могу обещать, что не буду приказывать. Это часть меня. Но я могу обещать, что никогда не сделаю тебе больно. Намеренно.

– А ненамеренно? – спросила я.

Он усмехнулся.

– Ненамеренно – возможно. Я умею делать больно, даже когда не хочу.

Я смотрела на него и чувствовала, как тают последние льдинки сопротивления. Он был честен. Впервые за всё время он не играл, не давил, не манипулировал. Просто говорил.

– Мне нужно время, – сказала я.

– Сколько?

– Не знаю.

Он кивнул.

– Хорошо. Я подожду.

Он убрал руку, отошёл к столу.

– Но работа остаётся работой, – сказал он, и его голос снова стал деловым. – Завтра в десять жду финальную версию договора.

Я встала, взяла папку.

– Будет готова.

– Я знаю, – сказал он, и в его глазах мелькнула та самая улыбка, которую я видела в субботу.

Я вышла из кабинета, и только в коридоре позволила себе выдохнуть.

* * *

Я шла к лифту, и мысли путались. Он ждал. Он сказал, что подождёт. Это было больше, чем я ожидала. Больше, чем он мог бы дать.

– Вероника!

Я обернулась. По коридору ко мне шла Елена Викторовна – личный секретарь.

– Я хотела сказать, – начала она, остановившись напротив, – что если вам что-то понадобится – обращайтесь. Рабочий график, документы, всё, что касается взаимодействия с Максимом Владимировичем.

– Спасибо, – сказала я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала. Не любопытство. Не злорадство. Сочувствие?

– Он хороший человек, – сказала она. – Сложный, но хороший. Не слушайте, что говорят в коридорах.

Я не знала, что ответить.

– Спокойной ночи, Вероника, – сказала Елена Викторовна и пошла к кабинету Туманова.

Я осталась стоять в коридоре, глядя ей вслед.

Хороший человек. Сложный, но хороший.

Я подумала о его руках, которые гладили моё лицо. О его голосе, который сказал: «Я подожду». О его глазах, в которых я видела не только власть, но и что-то другое. Что-то, что он прятал за маской железного босса.

Может быть, Елена Викторовна была права. Может быть, он действительно был хорошим.

Или я просто хотела в это верить.

* * *

Дома я снова стояла под душем, смывая запах его кабинета, его духов, его присутствия. Но он снова остался. В моих волосах, на моей коже, в моих мыслях.

Я легла в постель, закрыла глаза. Передо мной снова возник он.

– Я подожду, – сказал он.

Я открыла глаза, посмотрела в потолок.

– А я? – спросила я вслух. – Я готова ждать?

Ответа не было.

Но внутри, где-то глубоко, где прятались все мои страхи и желания, что-то шевельнулось. Что-то, что я не могла контролировать. Что-то, что хотело сказать «да».

Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон.

Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А впереди, на вершине, стоял он.

– Иди ко мне, – сказал он.

Я пошла.

Глава 9

Я стояла перед дверью его кабинета ровно три секунды.

За это время я успела глубоко вздохнуть, поправить воротник блузки, который и так сидел идеально, и мысленно повторить план разговора. Деловой разговор. Только деловой. Я – руководитель отдела международных проектов. Он – генеральный директор. Между нами – договор с немецкой компанией, тридцать страниц юридических тонкостей и пять дней до приезда делегации.

Ничего личного.

Я постучала.

– Войдите.

Его голос прозвучал глухо, из-за толстой двери, но я узнала его сразу. Низкий, с хрипотцой, тот самый, который звучал в моей голове все выходные.

Я открыла дверь и вошла.

* * *

Первое, что я почувствовала, переступив порог, – это пространство.

Кабинет был огромным. Не просто большим – огромным, как ангар. Высокий потолок, от которого, казалось, исходил холод. Стены из тёмного дерева и стекла. Пол из полированного камня, в котором отражались мои туфли на каблуках. И свет – холодный, белый, стерильный, как в операционной.

Но главным здесь были окна.

Они занимали всю дальнюю стену – от пола до потолка, от угла до угла. Город раскинулся внизу, как на ладони: стеклянные башни делового центра, извивы реки, нити мостов, игрушечные машины на набережной. Отсюда, с тридцать восьмого этажа, всё казалось маленьким, послушным, управляемым.

Как и люди, которые здесь работали.

Я перевела взгляд на стол. Он стоял в центре комнаты, массивный, из тёмного дерева, пустой, если не считать ноутбука, стакана с водой и одной-единственной фотографии в серебряной рамке. С такого расстояния я не разобрала, что на ней.

Туманов сидел за столом, откинувшись в кресле. Сегодня он был в чёрном костюме, белой рубашке и при галстуке – идеальный образ генерального директора, который собирается на переговоры с иностранными партнёрами. Ничто не напоминало о том субботнем утре, когда он спускался по лестнице в одном полотенце, с каплями воды на груди.

– Садитесь, Вероника, – сказал он, и его голос был ровным, деловым.

Я прошла к стулу напротив. Села, положила папку на колени. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Я – профессионал. Я не боюсь.

Стул был низким. Я оказалась ниже него, и мне пришлось смотреть снизу вверх, как будто я сидела на скамье подсудимых, а он – на судейском кресле.

Я ненавидела это ощущение.

– Документы, – сказала я, протягивая папку.

Он взял её, открыл. Бегло просмотрел первые страницы, потом перевернул, нашёл нужный раздел. Я смотрела на его руки – сильные, с чёткими сухожилиями, с коротко стрижеными ногтями. Те самые руки, которые держали меня на столешнице.

Я отвела взгляд.

– Хорошая работа, – сказал он. – Юристы говорят, что вы учли все замечания.

– Да, – кивнула я. – Я работала над ними в выходные.

Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то – усмешка? Ирония?

– В выходные, – повторил он. – Я помню.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он специально? Напоминает мне о том, что было? Или просто констатирует факт?

– Я имела в виду воскресенье, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – После того, как подписала документы о переводе.

– Я понял, – сказал он, и в его голосе прозвучала та самая усмешка, которую я так ненавидела.

Он закрыл папку, отложил её в сторону. Сложил руки на столе, посмотрел на меня в упор.

– Вероника, – сказал он, и моё имя в его устах прозвучало как прикосновение. – Вы знаете, зачем я вас вызвал?

– Обсудить финальные правки перед приездом немецкой делегации, – ответила я, хотя уже понимала, что это не всё.

– Это, – кивнул он. – Но не только.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Я смотрела на его спину – широкую, идеально прямую, ту, которую я помнила наизусть.

– Вы знаете, что такое слияние двух компаний? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да, – ответила я. – Это сложный процесс, который затрагивает все уровни организации: юридический, финансовый, управленческий, культурный.

– Культурный, – повторил он. – Это вы хорошо подметили. Немцы и мы – это разные культуры. Разные подходы к ведению бизнеса, к документации, к переговорам. Мне нужен человек, который говорит на их языке. Не только на немецком. На их корпоративном языке.

Он обернулся, посмотрел на меня.

– Я предлагаю вам стать моим персональным консультантом по слиянию.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Персональным? – переспросила я.

– Да, – кивнул он. – Вы будете работать напрямую со мной. Никаких посредников. Никаких начальников. Только вы и я.

Он вернулся к столу, сел. Открыл ноутбук, повернул экран ко мне.

На экране был проект договора – новый, не тот, который я принесла. В шапке стояло: «Трудовой договор с руководителем проекта по сопровождению международного слияния».

Я начала читать.

Пункт первый: должность – руководитель проекта международного слияния. Подчинение – непосредственно генеральному директору.

Пункт второй: заработная плата – в три раза выше моей текущей. Я перечитала цифру, не веря глазам.

Пункт третий: рабочее место – отдельный кабинет на тридцать восьмом этаже.

Пункт четвёртый: режим работы – полная занятость с возможностью ненормированного графика, включая поздние встречи и выездные совещания.

Пункт пятый: срок действия договора – до завершения проекта слияния, но не менее одного года.

Я подняла глаза.

– Ненормированный график, – сказала я. – Поздние встречи.

– Да, – кивнул он. – Немцы работают в другом часовом поясе. Иногда нам придётся созваниваться вечером. Или ночью.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о плановом совещании, а не о том, что я буду проводить ночи в его кабинете. Или у него дома.

– И неотлучное присутствие, – продолжил он, и в его голосе прозвучала та самая усмешка, которую я начинала ненавидеть. – Вы читали договор до конца?

Я опустила глаза.

Пункт шестой: «В связи с высокой степенью конфиденциальности информации, сотрудник обязуется находиться в режиме полной доступности для генерального директора на протяжении всего срока действия договора».

– Что значит «полная доступность»? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Это значит, что вы будете доступны для связи в любое время, – сказал он. – Телефон, мессенджеры, личные встречи.

– Личные встречи? – переспросила я.

– Если потребуется, – кивнул он. – Мы не можем обсуждать детали слияния по незащищённым каналам связи. Информация, которой мы будем владеть, стоит миллиарды. Её утечка может разрушить обе компании.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое. Он облекал это в деловые формулировки, в пункты договора, в требования безопасности. Но я понимала, что стоит за этими словами.

Он хотел, чтобы я была рядом. Всегда. В любое время. В любом месте.

– Это… – начала я, но он перебил.

– Это стандартная практика для проектов такого уровня, – сказал он. – Юристы подготовили договор, финансовый отдел утвердил. Всё в рамках закона.

– В рамках закона, – повторила я.

– Да, – кивнул он. – Вы можете отказаться. Я найду другого кандидата.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о выборе поставщика канцелярии. Но я видела, как напряглись его пальцы на подлокотниках кресла. Я видела, как дёрнулась мышца на его челюсти.

Он не хотел другого кандидата. Он хотел меня.

– Вы даёте мне время подумать? – спросила я.

– До завтра, – сказал он. – Немцы прилетают через пять дней. Нужно подготовить финальную презентацию.

Я кивнула, поднялась. Папка с договором лежала на столе, и я взяла её, чтобы уйти.

– Вероника, – сказал он, когда я уже взялась за ручку двери.

Я обернулась.

Он сидел за столом, смотрел на меня, и в его глазах не было той холодной власти, которую я видела на совещаниях. Было что-то другое. Что-то, что я не могла прочитать, но чувствовала каждой клеткой.

– Я хочу, чтобы вы знали, – сказал он. – Это не только работа.

Я сжала ручку двери так, что побелели костяшки.

– А что? – спросила я.

Он помолчал.

– Я хочу, чтобы вы были рядом, – сказал он. – Не потому, что мне нужен консультант. Потому что мне нужны вы.

Я стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Он сказал это. Вслух. Без деловых формулировок, без пунктов договора, без прикрытия.

– Я подумаю, – сказала я и вышла.

* * *

Я шла по коридору тридцать восьмого этажа, и каблуки цокали по паркету, как метроном, отсчитывающий время. У меня было до завтра, чтобы решить. Согласиться или отказаться.

Согласиться – значит стать его. Не только на работе. Во всём. Каждый день, каждый вечер, каждую ночь быть доступной. Для звонков, для сообщений, для личных встреч.

Отказаться – значит потерять всё. Повышение, о котором я мечтала. Проект, который мог сделать мою карьеру. И его.

Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

– Что ты делаешь? – спросила я вслух.

Ответа не было.

* * *

Я села за стол, открыла папку, перечитала договор. Пункт за пунктом. Всё было юридически безупречно. Никаких намёков на личные отношения. Только работа. Только проект. Только конфиденциальность и полная доступность.

Но я знала, что стоит за этими словами.

Я вспомнила его взгляд, когда он сказал: «Я хочу, чтобы вы были рядом». В нём не было власти. Не было приказа. Было что-то, что я не видела в нём раньше. Что-то уязвимое, почти детское.

Я закрыла папку, отложила её в сторону.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Кати: «Ну как первый день на новой работе? Уже захватила мир?»

Я усмехнулась. Если бы она знала.

«Нормально. Договор с немцами, презентация, совещания», – ответила я.

«Скукота. А Туманов? Он тебя уже замучил?»

Я посмотрела на сообщение, и внутри меня всё сжалось. Он меня уже замучил. Но не работой.

«Нормально, – написала я. – Он профессионал».

«Ну да, профессионал. Все так говорят. Но я слышала, он ещё тот тиран».

Я не ответила. Тиран. Да, он был тираном. Но я видела его другим. На его кухне. В его кабинете, когда он сказал: «Я хочу, чтобы вы были рядом».

«Ника? Ты там?» – Катя не унималась.

«Да, я здесь. Просто работаю».

«Ну давай, работай. Вечером созвонимся?»

«Давай».

Я отложила телефон и снова взялась за договор.

* * *

До вечера я работала, не поднимая головы. Правки, сверки, звонки в юридический отдел, звонки в финансовый. Я погрузилась в цифры, даты, формулировки, и это помогало не думать о том, что ждёт меня завтра.

В семь часов вечера я закончила. Сохранила файлы, выключила компьютер, собрала документы.

В коридоре было пусто. Я прошла к лифту, нажала кнопку.

Двери открылись, и я шагнула внутрь.

– Добрый вечер, Вероника.

Я вздрогнула. В углу лифта стоял Туманов. В чёрном пальто, с портфелем в руке, выглядел так, будто собрался домой.

– Добрый вечер, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он нажал кнопку первого этажа, и лифт плавно пошёл вниз.

Мы стояли в тишине. Я смотрела на цифры на табло, которые медленно убывали. Тридцать восьмой, тридцать седьмой, тридцать шестой.

– Вы уже решили? – спросил он, не глядя на меня.

– Нет, – ответила я. – Мне нужно больше времени.

– У вас есть до завтра.

– Я помню.

Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Двери открылись, и в кабину шагнула Леночка. Увидев нас, она замерла на секунду, потом быстро улыбнулась.

– Добрый вечер, Максим Владимирович! Добрый вечер, Ника! – пропела она.

– Добрый вечер, – ответил Туманов, и его голос был ледяным.

Леночка нажала кнопку первого этажа, хотя она уже была нажата, и встала в угол, стараясь не смотреть на нас. Я чувствовала её любопытство. Она буквально пожирала нас глазами, пытаясь понять, что происходит между мной и Тумановым.

Лифт поехал дальше. Двадцатый, девятнадцатый, восемнадцатый.

– Вероника, – сказал Туманов, и его голос нарушил тишину. – Завтра в десять жду вас с ответом.

– Я приду, – сказала я.

– Хорошо.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись. Туманов вышел первым, я за ним. Леночка осталась в лифте, но я знала, что она выйдет следом и будет смотреть нам вслед.

– Я провожу вас до машины, – сказал Туманов.

– Не нужно, – ответила я слишком быстро.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула усмешка.

– Боитесь, что увидят?

– Нет, – сказала я. – Просто… не нужно.

Он кивнул и пошёл к выходу. Я осталась стоять в холле, глядя ему вслед.

– Ника, – услышала я голос Леночки. – У вас с Максимом Владимировичем какие-то рабочие моменты?

Я обернулась. Она стояла рядом, смотрела на меня с приторной улыбкой.

– Да, – сказала я. – Рабочие.

– Ах, рабочие, – протянула она. – Ну, конечно. Удачи вам.

Она улыбнулась и пошла к выходу. Я осталась стоять, чувствуя, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое.

Они будут говорить. Они уже говорят. Леночка, Оксана, все эти девушки из приёмной, у которых нет других занятий, кроме как перемывать кости коллегам.

Я вышла на улицу, села в машину. Завела двигатель и поехала домой.

* * *

Дома я снова стояла под душем, смывая запах его кабинета, его духов, его присутствия. Но он снова остался. В моих волосах, на моей коже, в моих мыслях.

Я легла в постель, закрыла глаза. Передо мной снова возник он.

– Я хочу, чтобы вы были рядом, – сказал он.

Я открыла глаза, посмотрела в потолок.

– А я? – спросила я вслух. – Я хочу быть рядом?

Ответа не было.

Но внутри, где-то глубоко, где прятались все мои страхи и желания, что-то шевельнулось. Что-то, что я не могла контролировать. Что-то, что хотело сказать «да».

Я взяла телефон, открыла чат с ним.

«Я согласна», – набрала я.

Смотрела на эти два слова, и палец замер над кнопкой отправки. Одно движение – и моя жизнь изменится навсегда. Я стану его. Не только на работе. Во всём.

Я нажала «отправить».

Ответ пришёл через секунду.

«Жду завтра в десять».

Я отложила телефон, закрыла глаза.

Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А впереди, на вершине, стоял он.

– Иди ко мне, – сказал он.

Я пошла.

Ну как тебе, соавтор? Девятая глава получилась напряжённой и многослойной. Мы увидели кабинет Туманова как продолжение его личности – холодный, минималистичный, с панорамным видом на город, который он контролирует. А официальное предложение стало для Ники моментом истины: она поним

ает, что согласие на эту работу – это согласие на нечто большее.