Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)

Текст добавлен: 18 мая 2026, 14:00

Текст книги "Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

– Какую?

– Ты готова бороться, – сказал он. – За себя. За свою репутацию. Ты не позволяешь никому себя унижать.

Я посмотрела на него.

– Это хорошо или плохо?

– Это хорошо, – сказал он. – Это значит, что ты сильная.

Он поставил чашку, взял меня за руку.

– Леночка уволена, – сказал он. – И Оксана тоже. За распространение слухов и анонимные письма.

Я посмотрела на него, не веря своим ушам.

– Ты… ты уволил их?

– Да, – кивнул он. – Это было решение, которое я принял ещё до корпоратива. Вчерашняя сцена только ускорила процесс.

– Но они будут говорить…

– Пусть говорят, – сказал он. – Они будут говорить в любом случае. Но теперь они будут знать, что есть границы, которые переступать нельзя.

Я смотрела на него, и внутри меня разливалось тепло. Он защитил меня. Не словами – действиями.

– Спасибо, – сказала я.

– Я же сказал: не благодари, – сказал он. – Это моя работа.

– Твоя работа – увольнять людей за сплетни?

– Моя работа – защищать тех, кто этого заслуживает, – сказал он.

Он поцеловал меня, и я забыла обо всём на свете.

Глава 15

Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, и я не сразу поняла, где нахожусь.

Мягкая, прохладная простыня. Запах ментола и кедра, который въелся в подушку. Тяжёлое, блаженное ощущение в теле – там, где его руки, его губы, его дыхание оставили свой след.

Я открыла глаза.

Спальня Туманова. Огромная кровать, в которой можно было потеряться. Светлые стены, минимум мебели, панорамное окно, выходящее на лес. Я была здесь. В его доме. В его постели.

Я повернула голову. Место рядом было пустым, но простыня хранила тепло его тела. Он ушёл недавно.

На тумбочке стоял поднос. Кофе – в моей любимой кружке? Я присмотрелась. Та самая, с трещиной на ручке, которую я не могла выбросить. Он привёз её из моей квартиры? Или попросил кого-то?

Рядом с кружкой – тарелка с круассаном, масло, джем. И записка.

Я взяла листок. Твёрдый, плотный, с его гербом в углу. Почерк – чёткий, резкий, как удар хлыста.

«Вероника. Совещание в 10. Не опаздывай. М.Т.»

Я перечитала записку три раза. Ни «доброе утро». Ни «как спалось». Ни намёка на то, что произошло ночью. Только работа. Только совещание. Только «не опаздывай».

Я отложила записку и уставилась в потолок.

Что это было? Ночь страсти, признание в страхе, обещание, что я никуда не уйду? А теперь – холодная записка и деловой тон? Я не понимала правил этой игры. И не знала, хочу ли в неё играть.

Я села на кровати, взяла кофе. Горячий, крепкий, идеальный. Он помнил, как я люблю. Он привёз мою кружку. Он оставил завтрак.

Но он ушёл.

Я сделала глоток и почувствовала, как внутри нарастает что-то тяжёлое, липкое. Не обида. Не злость. Что-то хуже. Сомнение.

* * *

Я приняла душ, оделась. Моё вчерашнее платье висело на стуле, но рядом лежала свежая блузка и юбка – моего размера, моего фасона. Он предусмотрел всё.

Я оделась, собрала волосы в пучок. В зеркале на меня смотрела та же Вероника, что и вчера. Но глаза были другими. В них было что-то, чего я не видела раньше. Ожидание. И страх.

Когда я спустилась в холл, меня ждал водитель.

– Максим Владимирович уехал на совещание, – сказал он. – Он просил отвезти вас в офис.

Я кивнула и села в машину.

* * *

В офисе я появилась в девять тридцать. В приёмной было пусто – стола Леночки больше не было, и это напомнило мне о вчерашнем. Она уволена. За сплетни. За анонимные письма. За то, что пыталась меня унизить.

Я прошла в свой кабинет, села за стол. Открыла ноутбук, начала проверять почту.

Писем было много. Но одно привлекло моё внимание. От немецкой стороны. Тема: «Важно. Изменение позиции по слиянию».

Я открыла.

«Уважаемая госпожа Лисицына! Сообщаем вам, что компания «Иннотех» вынуждена пересмотреть своё участие в проекте слияния. В связи с появлением новых обстоятельств, мы не можем продолжать переговоры в текущем формате. Детали будут направлены дополнительно».

Я смотрела на экран, и кровь отливала от лица.

Немцы отказываются от сделки. После всех переговоров. После подписанного договора. После того, как я сэкономила компании два миллиона евро.

Новые обстоятельства. Какие?

Я взяла телефон, набрала номер немецкого юриста. Никто не ответил. Написала письмо – в копию Туманову. Села ждать.

* * *

В десять часов я была в переговорной. Туманов сидел во главе стола, и его лицо было непроницаемым, как всегда. Рядом – юристы, финансисты, руководители отделов. Все смотрели на меня.

– Вы видели письмо? – спросил Туманов, не глядя на меня.

– Да, – ответила я. – Я пыталась связаться с немецкой стороной, но пока безрезультатно.

– У нас есть информация, – сказал он, и его голос был ледяным. – Немцы получили данные о наших финансовых показателях. Данные, которые не были公開ными.

В комнате повисла тишина.

– Что значит «не были公開ными»? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Это значит, что произошла утечка конфиденциальной информации, – сказал Туманов. – Кто-то передал немцам наши внутренние отчёты. Финансовые показатели, стратегию переговоров, план по слиянию.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было того тепла, что ночью. Только лёд.

– Доступ к этой информации был у ограниченного круга лиц, – продолжил он. – У меня. У финансового директора. У юристов. И у вас.

Я почувствовала, как внутри меня всё оборвалось.

– Вы думаете, это я? – спросила я, и мой голос дрогнул.

– Я не думаю, – сказал он. – Я анализирую факты.

Он открыл папку, достал бумаги.

– В понедельник вы работали допоздна. Во вторник – тоже. В среду у вас был доступ к серверу после полуночи. В четверг вы были в командировке, но ваш рабочий компьютер был активен.

– Я работала над договором! – воскликнула я. – Вы сами дали мне задание!

– Да, – кивнул он. – Но факты остаются фактами. Утечка произошла. У вас был доступ. Вы – новая в проекте.

– Я не…

– Вероника, – перебил он, и в его голосе появилась сталь. – Мы не обвиняем вас. Но мы должны провести проверку. До выяснения обстоятельств вы отстраняетесь от проекта.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

– Отстраняетесь? – переспросила я. – Вы меня отстраняете?

– Временно, – сказал он. – До окончания служебного расследования.

Я посмотрела на юристов, на финансистов. Они отводили взгляды. Никто не смотрел мне в глаза.

– Это всё? – спросила я.

– Да, – сказал Туманов. – Можете идти.

Я встала, взяла папку и вышла.

* * *

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными, в голове шумело. Он отстранил меня. Он, который вчера говорил, что боится меня потерять. Он, который уволил Леночку за сплетни. Он, который обещал защищать.

Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь. Села за стол, уставилась в стену.

Он думает, что это я. Или не думает, но готов пожертвовать мной, чтобы спасти проект. Чтобы успокоить совет директоров. Чтобы показать, что он контролирует ситуацию.

Я закрыла глаза, и слёзы потекли по щекам.

* * *

Весь день я сидела в кабинете, не работая. Мои доступы к серверу были отключены. Пароли изменены. Я была отрезана от всего, что строила последнюю неделю.

Коллеги проходили мимо, и я чувствовала их взгляды. Косые, любопытные, злорадные. «Новая» – та, у которой был доступ. Та, которую повысили непонятно за что. Та, которая теперь под подозрением.

Я слышала шёпот за дверью. Слышала, как они обсуждают меня. И не могла ничего сделать.

В три часа в дверь постучали.

– Войдите, – сказала я, хотя не хотела никого видеть.

На пороге стояла Елена Викторовна. В её руках была папка.

– Вероника, – сказала она, и её голос был мягче, чем обычно. – Максим Владимирович просил передать вам это.

Она положила папку на стол.

– Что это? – спросила я.

– Документы для служебного расследования, – сказала она. – Вам нужно будет дать показания. Ответить на вопросы.

Я посмотрела на папку, но не открыла.

– Елена Викторовна, – сказала я. – Вы верите, что это я?

Она помолчала.

– Я верю в факты, – сказала она. – Факты говорят, что утечка была. Факты говорят, что у вас был доступ.

– Но я не делала этого, – сказала я.

– Я знаю, – сказала она, и в её голосе прозвучало что-то, что заставило меня поднять голову.

– Знаете?

– Я работаю с Максимом Владимировичем десять лет, – сказала она. – Я видела много утечек. И видела много подозреваемых. Вы – не тот тип.

– Какой тип? – спросила я.

– Тот, кто предаёт, – сказала она. – Вы слишком много работали, чтобы это потерять. Вы слишком много вложили в этот проект. Вы бы не стали его разрушать.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

– Вероника, – сказала она. – Держитесь. Это не конец.

Она вышла, и я осталась одна.

* * *

Я сидела в кабинете до вечера. Смотрела в окно, как темнеет небо, как зажигаются огни в городе. Думала о Туманове. О том, как он смотрел на меня сегодня – холодно, отстранённо, как на чужую.

Он не верил в меня. Или верил, но не мог показать. Под давлением совета директоров он отстранил меня. Пожертвовал мной, чтобы спасти проект.

Я понимала логику. Но сердце отказывалось принимать.

В семь часов я выключила компьютер, собрала вещи. Когда я вышла из кабинета, в коридоре было пусто. Только в конце, у кабинета Туманова, горел свет.

Я пошла к лифту, но на полпути остановилась.

Он там. За дверью. Он, который вчера говорил, что боится меня потерять. Который сказал, что я сильная. Который обещал защищать.

Я развернулась и пошла к его кабинету.

* * *

Я постучала.

– Войдите, – услышала я его голос.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом, в той же рубашке, что и утром, но без пиджака, с закатанными рукавами. Перед ним лежали бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

– Вероника, – сказал он. – Я не ждал вас.

– Я хочу знать, – сказала я, и мой голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. – Вы верите, что это я?

Он помолчал.

– Я верю в факты, – сказал он.

– Это не ответ, – сказала я.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу горел огнями, и его силуэт на фоне стекла казался высеченным из камня.

– Вероника, – сказал он, не оборачиваясь. – Вы знаете, как работает совет директоров. Они требуют кого-то, кто ответит за утечку. Им нужна жертва.

– И вы выбрали меня, – сказала я.

Он обернулся.

– Я выбрал время, – сказал он. – Пока идёт расследование, вы отстранены. Это защищает вас.

– Защищает? – я повысила голос. – Вы отстранили меня от проекта, над которым я работала сутками! Вы сделали меня подозреваемой! Все в компании теперь думают, что это я!

– Пусть думают, – сказал он, и его голос стал жёстче. – Это лучше, чем если бы они знали, что утечка произошла из моего кабинета.

Я замерла.

– Что?

Он подошёл ко мне, остановился напротив.

– Утечка произошла из моего компьютера, – сказал он, и в его голосе не было эмоций. – Кто-то получил доступ к моему рабочему столу. Скопировал файлы. Передал немцам.

– Вы знаете, кто? – спросила я.

– Пока нет, – сказал он. – Но расследование идёт.

– И вы отстранили меня, чтобы…?

– Чтобы отвести подозрения от настоящего виновного, – сказал он. – Если бы я не показал, что принимаю меры, совет директоров потребовал бы увольнения. Не моего – вашего.

Я смотрела на него, и внутри меня всё переворачивалось. Он не предал меня. Он защищал. Своими методами. Жёсткими, холодными, но – защищал.

– Вы могли бы мне сказать, – сказала я, и голос дрогнул.

– Не мог, – сказал он. – Если бы вы знали, вы бы вели себя иначе. А нам нужно, чтобы вы вели себя как подозреваемая.

– Чтобы настоящий виновный расслабился, – поняла я.

– Да, – кивнул он. – И совершил ошибку.

Он взял меня за руку, и его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными.

– Вероника, – сказал он. – Я обещал, что никогда не предам вас. Я держу слово.

Я смотрела на него, и слёзы снова подступили к горлу. Но теперь это были другие слёзы. Облегчения. Доверия.

– Что мне делать? – спросила я.

– Играть роль, – сказал он. – Злиться. Обижаться. Доказывать свою невиновность. Пусть все видят, что вы боретесь.

– А если меня уволят? – спросила я.

– Не уволят, – сказал он. – Я не позволю.

Он притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах ментола и кедра.

– Я не хотела, чтобы ты знал об этом так, – сказал он, и в его голосе впервые за этот день появилась усталость. – Я хотел защитить тебя.

– Ты защищаешь, – сказала я. – По-своему.

– По-другому не умею, – сказал он.

Я подняла голову, посмотрела на него.

– Научишься? – спросила я.

Он усмехнулся.

– Может быть, – сказал он. – Если ты будешь рядом.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё. Обещание. Страх. Надежда. И что-то, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой.

* * *

Я вернулась домой поздно. Квартира встретила меня тишиной и холодом. Я прошла на кухню, налила себе чаю. Села на подоконник, глядя на ночной город.

Он не предал меня. Он защищал. Своими методами, но – защищал.

Я думала о том, что произошло сегодня. О его ледяном тоне на совещании. О косых взглядах коллег. О шёпоте за спиной. Я играла роль подозреваемой, и эта роль была унизительной. Но я понимала, что это необходимо.

Я думала о нём. О том, как он стоял у окна, говорил о совете директоров, о жертвах, о защите. О том, как он обнял меня, и я почувствовала, что он тоже боится. Не за проект. За меня.

Я взяла телефон, открыла чат с ним.

«Спасибо, что сказал правду», – набрала я.

Ответ пришёл через секунду.

«Я всегда буду говорить тебе правду. Даже если это больно».

Я смотрела на экран, и внутри меня разливалось тепло.

«Я знаю. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, Вероника».

Я отложила телефон, закрыла глаза.

Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы не говорили, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.

Глава 16

Три дня после отстранения были самыми долгими в моей жизни.

Я приходила в офис, садилась в свой кабинет и смотрела в стену. Мои доступы к серверу были заблокированы, пароли изменены, почта проекта – закрыта. Я была изгоем. Человеком, который сидит на стуле и делает вид, что работает, но на самом деле просто ждёт приговора.

Коллеги проходили мимо моего кабинета, и я чувствовала их взгляды сквозь стеклянные стены. Косые, любопытные, злорадные. Я слышала, как они перешёптывались в коридорах. Видела, как замолкали, когда я проходила мимо.

«Новая». «Выскочка». «Предательница».

Я сидела за столом, сжимая кружку с остывшим кофе, и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое. Не обида. Не злость. Решимость.

Они думают, что я сломаюсь. Они думают, что я буду сидеть и ждать, пока меня уволят. Они ошибаются.

Я поставила кружку, открыла ноутбук. Мои доступы к проекту были заблокированы, но не к общим логам системы. У меня был доступ к журналу доступа к серверу – обезличенному, но полному.

Я начала работать.

* * *

Я работала как одержимая. Часы, минуты, секунды – я анализировала логи, сопоставляла временные метки, искала аномалии. Мои глаза болели от экрана, пальцы затекли от клавиатуры, но я не могла остановиться.

Кто-то слил информацию. Кто-то, у кого был доступ. Кто-то, кто знал, где искать.

Я начала с самого очевидного: время утечки. Немцы получили данные в ночь со вторника на среду. Значит, доступ к серверу был в понедельник или вторник.

Я открыла логи доступа к папке с финансовыми отчётами. Понедельник. Три обращения – утром, днём, вечером. Всё рабочее время, всё с моего компьютера. Я работала над договором, это объяснимо.

Вторник. Четыре обращения. Три – днём, с моего компьютера. Четвёртое – в 23:47. С компьютера, которого не было в списке рабочих станций.

Я замерла.

23:47. Ночь. Кто-то зашёл в офис после работы, сел за компьютер и скопировал файлы. Чей это был компьютер? Я кликнула на идентификатор. Доступ запрещён – уровень доступа недостаточен.

Я сжала кулаки. Мне нужен был доступ к полным логам. Но у меня его не было.

Я взяла телефон, набрала номер Елены Викторовны.

– Вероника? – её голос был спокойным, как всегда.

– Мне нужен доступ к полным логам системы, – сказала я без предисловий. – К идентификации рабочих станций.

– Вы знаете, что я не могу этого сделать, – сказала она. – Вы отстранены от…

– Я знаю, – перебила я. – Но утечка произошла с компьютера, которого нет в списке рабочих станций. Это значит, что кто-то использовал чужой логин или зашёл с личного устройства. Мне нужно знать, с какого.

Елена Викторовна молчала.

– Я не прошу доступ к проекту, – продолжила я. – Я прошу доступ к логам безопасности. Это не нарушает приказ об отстранении.

Она вздохнула.

– Я подумаю, – сказала она. – Ждите.

Она положила трубку. Я сидела, сжимая телефон, и ждала.

* * *

Через час в дверь постучали. Я открыла – на пороге стоял курьер с запечатанным конвертом.

– Вам, – сказал он, протягивая конверт.

Я взяла, закрыла дверь. В конверте была флешка и записка: «Удалите после использования. Е.В.»

Я вставила флешку в ноутбук, открыла файл. Логи доступа. Полные. С идентификацией рабочих станций.

Я нашла ту самую запись: 23:47, вторник. Идентификатор станции – гостевая. Но IP-адрес вёл в зону Wi-Fi, которая требовала авторизации.

Кто авторизовался в гостевой сети во вторник в 23:47?

Я открыла логин авторизации. 23:45 – вход. Имя пользователя: L.V. Orlova.

Л.В. Орлова. Лена.

Я смотрела на экран, и внутри меня всё оборвалось. Леночка. Девушка с наращенными ногтями и пустыми глазами. Девушка, которая точила пилочку, пока я искала договор. Девушка, которая подливала мне шампанское на корпоративе. Девушка, которая написала анонимное письмо.

Она. Это была она.

Я закрыла ноутбук, встала. В голове шумело, руки дрожали. Она слила информацию. Она подставила меня. Она хотела, чтобы я упала. Чтобы меня уволили. Чтобы я исчезла.

Но зачем?

Я взяла телефон, набрала номер Туманова. Он не ответил. Я набрала снова – тишина. Он на совещании. Или не хочет говорить.

Я не могла ждать. Мне нужно было доказательство. Не логи, которые можно подделать. Не IP-адреса, которые можно оспорить. Мне нужно было что-то, что нельзя было отрицать.

Я взяла сумку, вышла из кабинета.

* * *

Я приехала в офис поздно вечером. Охранник Семёныч удивился, увидев меня.

– Вероника? Вы чего в такую позднь?

– Работа, Семёныч, – улыбнулась я. – Долги.

Он покачал головой, но пропустил. Я поднялась на тридцать восьмой этаж, прошла в свой кабинет. Села, открыла ноутбук. Включила камеру наблюдения – доступ, который дала мне Елена Викторовна.

Я прокрутила запись на вторник, 23:30. Пустой коридор, тусклый свет. 23:35 – двери лифта открываются. Из лифта выходит женщина. Я увеличила изображение.

Лена.

Она была в джинсах и свитере, без обычного макияжа, без наращенных ногтей. Она выглядела другой – старше, усталее, злее. Она прошла по коридору, оглядываясь. Потом скрылась из виду.

Я переключилась на камеру в переговорной. 23:40 – Лена входит, садится за компьютер. Её пальцы бегают по клавиатуре, она что-то ищет. 23:47 – она вставляет флешку, копирует файлы. Её лицо – спокойное, сосредоточенное. Ни тени сомнения. Ни тени страха.

23:55 – она выходит, идёт к лифту. На лице – улыбка. Довольная, хищная, как у кошки, которая поймала мышь.

Я смотрела на экран, и внутри меня нарастала ярость. Она сделала это. Она слила информацию. Она подставила меня. И теперь она ходит по офису с улыбкой, пьёт кофе, делает вид, что ничего не случилось.

Я сохранила видео на телефон. Потом на флешку. Потом в облако. Три копии – на случай, если что-то пропадёт.

Я взяла сумку, вышла из кабинета.

* * *

Я знала, где она живёт. В спальном районе, в старой панельной девятиэтажке. Я приехала туда в одиннадцать вечера. Свет в её окнах горел. Она была дома.

Я поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.

Долго никто не открывал. Потом я услышала шаги, и дверь приоткрылась. Лена выглянула в цепочку, и её лицо вытянулось, когда она увидела меня.

– Ника? – спросила она, и в её голосе не было обычной приторности. Только страх.

– Открой, – сказала я. – Нам нужно поговорить.

– Я… сейчас…

Она закрыла дверь, я услышала, как звякнула цепочка. Дверь открылась. Она стояла на пороге, в старом халате, с распущенными волосами. Без макияжа, без наращенных ногтей, она выглядела как обычная девушка. Уставшая, напуганная, потерянная.

– Заходи, – сказала она, отступая.

Я вошла.

* * *

Квартира была маленькой, захламлённой. На столе – чашка с остывшим чаем, пачка печенья, пузырёк с каплями для сердца. На диване – плед, подушка, журналы. В углу – коробки, неразобранные после переезда.

– Садись, – сказала Лена, показывая на стул.

Я села. Она села напротив, на диван, и я заметила, что её руки дрожат.

– Зачем ты это сделала? – спросила я без предисловий.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилось что-то, чего я раньше не видела. Не страх. Не злость. Горечь.

– Ты думаешь, я хотела? – спросила она, и её голос дрогнул.

– Я думаю, что ты слила информацию немцам, – сказала я. – Я думаю, что ты подставила меня. Я думаю, что ты хотела, чтобы меня уволили.

Она закрыла лицо руками.

– Я не хотела, чтобы тебя уволили, – сказала она. – Я хотела… я хотела, чтобы он увидел.

– Кого?

– Тебя, – сказала она, опуская руки. – Я хотела, чтобы он увидел, что ты не идеальная. Что ты можешь ошибаться. Что ты не лучше меня.

Я смотрела на неё, и внутри меня нарастало что-то, чему я не давала названия.

– О ком ты говоришь? – спросила я.

– О нём, – сказала она, и в её голосе появилась злость. – О Максиме Владимировиче. О Туманове.

– При чём здесь он?

– При том, что он смотрел только на тебя, – сказала она, и её голос стал громче. – Три года. Три года я работала в приёмной. Три года я видела его каждый день. И он ни разу не посмотрел на меня так, как на тебя.

Я молчала.

– А потом ты приехала с этим дурацким договором, – продолжила она. – Ты нашла его за минуту. Ты поехала к нему домой. И после этого он повысил тебя. Сделал своей правой рукой.

– Я получила повышение за свои заслуги, – сказала я.

– За свои заслуги? – она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня сжалось сердце. – Ты думаешь, я не знаю, что было в тот вечер? Я видела, как ты выходила из его дома. Растрёпанная, с оторванными пуговицами. Не надо мне рассказывать про заслуги.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она знала. Она видела.

– Я не спала с ним, чтобы получить повышение, – сказала я.

– А что ты делала? – спросила она. – Кофе пила?

Я замолчала. Потому что спорить было бесполезно. Она видела то, что хотела видеть.

– Лена, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я не знала, что ты чувствуешь к нему. Но это не оправдывает того, что ты сделала.

– Я знаю, – сказала она, и слёзы потекли по её щекам. – Я знаю, что это неправильно. Но я не могла больше смотреть на то, как он смотрит на тебя. Как он выделяет тебя. Как он… как он любит тебя.

Она сказала это, и я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Любит. Она сказала «любит».

– Он не любит меня, – сказала я.

– Ты слепая? – спросила она, и в её голосе была злость. – Он уволил меня за сплетни. Он отстранил тебя, чтобы защитить. Он готов на всё, чтобы ты была рядом. А ты говоришь, что не любит.

Я смотрела на неё, и в голове крутились её слова. Он готов на всё, чтобы ты была рядом. Она видела то, чего не видела я. Или не хотела видеть.

– Лена, – сказала я. – Ты должна сама пойти к нему. Рассказать всё.

– Нет, – она покачала головой. – Я не могу.

– Можешь, – сказала я. – Если ты расскажешь сама, это будет честно. Если я расскажу – это будет донос.

– А ты расскажешь? – спросила она, и в её глазах был страх.

– Дам тебе время, – сказала я. – До завтра. Завтра утром ты придёшь в его кабинет и расскажешь всё. Если нет – я расскажу сама.

Она закрыла лицо руками и заплакала. Я сидела, смотрела на неё и чувствовала не злость, а что-то другое. Жалость. Она была несчастна. Она завидовала, страдала, совершила глупость. Но это не оправдывало её.

Я встала.

– До завтра, Лена, – сказала я. – Я жду.

Я вышла из квартиры, и дверь за мной закрылась.

* * *

Любит. Она сказала, что он любит меня. Я думала об этом, и внутри меня разливалось что-то тёплое, тягучее. Он смотрел на меня. Он защищал меня. Он готов был на всё, чтобы я была рядом.

Но он не говорил. Он не говорил, что любит. Может быть, потому что не умел. Или боялся. Или не знал, как это – любить после того, что он потерял.

Я взяла телефон, открыла чат с ним. Хотела написать, но передумала. Это не для сообщений. Это для разговора. Личного, настоящего, такого, после которого уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было.

Я отложила телефон, закрыла глаза.

* * *

Утром я приехала в офис рано. Лена уже была там – сидела на стуле в приёмной, бледная, с красными глазами. На столе перед ней лежала папка.

– Ты готова? – спросила я.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Мы поднялись на тридцать восьмой этаж. У кабинета Туманова я постучала.

– Войдите, – услышала я его голос.

Я открыла дверь, пропустила Лену вперёд. Она вошла, остановилась у порога. Я встала рядом.

Туманов поднял голову, увидел нас. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как напряглись его пальцы на столе.

– Что случилось? – спросил он.

– Лена хочет вам кое-что рассказать, – сказала я.

Она стояла, опустив голову, и я видела, как дрожат её плечи.

– Лена, – сказал Туманов, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. – Говорите.

Она подняла голову, и я увидела её глаза – полные слёз, страха, отчаяния.

– Это я, – сказала она, и её голос дрожал. – Я слила информацию немцам. Я подставила Нику. Я хотела, чтобы её уволили. Чтобы вы… чтобы вы увидели, что она не идеальная.

Туманов смотрел на неё, не отрываясь. Его лицо было каменным, но я видела, как дёрнулась мышца на его челюсти.

– Зачем? – спросил он.

– Потому что я… – она замолчала, сглотнула. – Потому что я люблю вас. Три года. Я работала рядом, видела вас каждый день. А вы даже не смотрели на меня. А потом появилась она, и вы…

Она не закончила. Туманов встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу был серым, в утренней дымке.

– Лена, – сказал он, не оборачиваясь. – Вы уволены. Я передаю материалы в полицию. За промышленный шпионаж и клевету.

Она всхлипнула.

– Я… я понимаю.

– Вы можете идти, – сказал он.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

– Максим Владимирович, – сказала она. – Я не хотела… я не хотела никому зла. Я просто…

– Просто что? – спросил он, оборачиваясь.

– Просто я хотела, чтобы вы меня заметили, – сказала она. – Хотя бы раз.

Она вышла. Дверь закрылась.

Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на Туманова. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Усталость? Облегчение? Или что-то ещё?

– Ты знала? – спросил он.

– Нет, – сказала я. – Я узнала вчера. Проследила по логам, посмотрела камеры. Приехала к ней домой.

– Одна? – его голос стал жёстче. – Ты поехала к ней одна, ночью?

– Я должна была, – сказала я. – Это было моё дело. Меня подставили.

– Ты могла приехать ко мне, – сказал он, и в его голосе появилась злость. – Ты могла сказать мне. Я бы сам разобрался.

– Ты не отвечал на звонки, – сказала я. – Ты был на совещании.

– Я всегда на совещаниях, – сказал он. – Но я всегда доступен для тебя.

Он подошёл ко мне, взял за плечи.

– Не рискуй собой, – сказал он. – Никогда. Если с тобой что-то случится…

Он не закончил. Я смотрела на него, и в его глазах я видела страх. Тот самый, о котором он говорил в ту ночь. Страх потерять.

– Со мной ничего не случилось, – сказала я. – Я справилась.

– Ты всегда справляешься, – сказал он. – Но это не значит, что ты должна справляться одна.