Текст книги "Чашечка кофе, или Я твой десерт (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Ещё, – прошептала я.

– Ещё? – переспросил он, и в его голосе прозвучала усмешка.

Второй палец вошёл в меня, растягивая, заполняя. Я закусила губу, чтобы не закричать, но он заметил.

– Не сдерживайся, – сказал он. – Я хочу слышать тебя.

И я перестала сдерживаться.

Мои стоны наполнили кухню, отражаясь от белых стен, смешиваясь с его тяжёлым дыханием. Его пальцы двигались во мне, задавая ритм, который заставлял мои бёдра двигаться навстречу, а клитор пульсировать от каждого прикосновения его большого пальца.

– Пожалуйста, – молила я. – Пожалуйста, не останавливайся.

Он не останавливался. Он ускорялся. Его пальцы входили в меня всё глубже, его большой палец давил на клитор, и я чувствовала, как напряжение растёт внутри, как натягивается тетива, как мир сужается до одной точки – там, где его руки касались меня.

– Смотри на меня, – приказал он, и я подняла голову.

Его глаза были прикованы к моему лицу. Он смотрел, как я теряю контроль, как мои зрачки расширяются, как губы приоткрываются в беззвучном крике. И в его взгляде было торжество. Не жестокое – победное. Торжество охотника, который знает, что добыча его.

– Кончай, – сказал он, и это было не просьбой. Приказом. Который я не могла не выполнить.

Моё тело выгнулось дугой, когда оргазм накрыл меня. Волна за волной, сокращения сжимали его пальцы, а я кричала, не в силах сдержаться. И в этом крике было всё – три года напряжения, месяцы ожидания отпуска, часы дороги, минуты страха и желания.

Он смотрел, как я кончаю, и не отводил взгляда.

Когда последняя волна схлынула, я обессиленно откинулась на столешницу, тяжело дыша. Моё тело было влажным от пота, волосы растрепались, блузка окончательно сползла с плеч.

Я была побеждена. Разобрана на части. И впервые в жизни мне было всё равно.

Он поднялся с колен, и я увидела его лицо. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Удовлетворение? Голод? Или что-то более глубокое, более опасное – то, что он сам не мог контролировать?

– Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, – сказал он, и его голос был хриплым, почти незнакомым.

Он наклонился, подхватил меня под спину и притянул к себе. Я чувствовала его возбуждение – твёрдое, горячее, прижатое к моему животу. Полотенце, которое всё ещё держалось на его бёдрах, было единственным барьером между нами.

Я потянулась к краю полотенца.

Он перехватил мою руку.

– Не торопись, – сказал он, и в его голосе прозвучала усмешка. – Я ещё не закончил.

Он поцеловал меня, и этот поцелуй был другим. Не захватническим. Глубоким, медленным, как обещание того, что будет дальше. Его язык сплетался с моим, его руки гладили мою спину, спускались ниже, сжимали ягодицы, притягивая меня ближе.

Я чувствовала его возбуждение через ткань полотенца, и это сводило с ума. Я хотела большего. Хотела чувствовать его внутри, хотела, чтобы он заполнил меня, разорвал на части, собрал заново.

– Я хочу тебя, – прошептала я, повторяя его слова.

Он отстранился, посмотрел мне в глаза.

– Ты получишь меня, – сказал он. – Но сначала я хочу убедиться, что ты готова.

– Я готова, – выдохнула я.

– Нет, – покачал он головой. – Ты не понимаешь. Я хочу не просто трахнуть тебя на кухне. Я хочу, чтобы ты знала: после этого ты не сможешь вернуться к тому, как было. Ты будешь моей. Не на один день. Не на одну ночь. Навсегда.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Страх. Или предвкушение. Или то и другое вместе.

– Ты пугаешь меня, – сказала я честно.

– Хорошо, – кивнул он. – Бояться – нормально. Но не убегай. Не сейчас.

Он подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, чувствуя, как полотенце наконец соскальзывает, как его возбуждение прижимается ко мне, горячее, твёрдое, готовое.

Он нёс меня по дому, и я смотрела на его лицо – сосредоточенное, с хищным блеском в глазах. В коридоре, в холле, на лестнице – везде было тихо, и только моё дыхание и его шаги нарушали эту тишину.

– Куда ты меня несёшь? – спросила я.

– Туда, где никто не помешает, – ответил он.

* * *

Спальня оказалась такой же стерильной, как и всё в этом доме. Огромная кровать с белоснежным постельным бельём, минимум мебели, панорамные окна, выходящие на лес.

Он опустил меня на кровать, и я провалилась в прохладу простыней. Он навис надо мной, опираясь на руки, и я видела, как напряжены его мышцы, как вздымается грудь.

– Сейчас ты будешь моей, – сказал он, и в его голосе не было вопроса.

Я кивнула. Слова закончились. Осталось только желание.

Он вошёл в меня одним плавным, медленным движением.

Я выгнулась, вцепилась в его плечи, чувствуя, как он заполняет меня, растягивает, наполняет. Это было больно. Это было сладко. Это было то, чего я ждала, сама не зная.

Он замер, давая мне привыкнуть, и я чувствовала, как дрожит его тело от напряжения.

– Ты так хороша, – прошептал он, и в его голосе было что-то, от чего сердце сжалось. Не только страсть. Что-то большее. Что-то, чему я боялась дать имя.

Он начал двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждый толчок был как удар, стирающий границу между мной и ним. Я чувствовала его каждой клеткой, каждым нервом, каждым вздохом.

Его ритм ускорялся, и я отвечала, двигаясь навстречу, вцепляясь в его спину, оставляя на коже следы, которые он, наверное, не позволил бы оставить никому другому.

– Ты моя, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то собственническое, древнее, как мир. – Моя. Слышишь?

Я не могла ответить. Я была слишком близко. Слишком далеко. Я теряла себя в нём, в его запахе, в его движениях, в его голосе, который звучал где-то внутри меня.

– Скажи, – потребовал он, ускоряясь. – Скажи, что ты моя.

– Твоя, – выдохнула я, и это слово разорвало последнюю преграду.

Оргазм накрыл меня, как цунами. Я кричала, выгибаясь, сжимая его внутри себя, чувствуя, как он теряет контроль, как его движения становятся резкими, как он с глухим рыком изливается в меня, прижимая к кровати всем весом.

Мы лежали так, тяжело дыша, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

* * *

Он первым нарушил молчание.

– Ты в порядке? – спросил он, и в его голосе не было той холодной власти, которую я привыкла слышать. Только что-то новое, незнакомое.

– Не знаю, – ответила я честно.

Он перекатился на бок, притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая запах ментола, кедра и нас.

– Это было… – начала я, но не нашла слов.

– Неожиданно? – подсказал он.

– Всё, – сказала я. – Ты. Я. Это.

Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию в его груди.

– Теперь ты понимаешь, зачем я тебя вызвал?

– Не для договора, – сказала я.

– Не для договора, – согласился он.

Он гладил мою спину, и его пальцы выписывали на коже какие-то узоры, которые я не могла разобрать.

– Что теперь? – спросила я.

– Что ты хочешь, чтобы было?

Я задумалась. Я хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы он продолжал гладить меня, целовать, заполнять собой. Но я знала, что так не бывает.

– Я хочу, чтобы это не было ошибкой, – сказала я.

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня.

– Это не ошибка, – сказал он, и в его глазах не было тени сомнения. – Я никогда не ошибаюсь, Вероника.

– Даже когда спишь с подчинёнными?

Он усмехнулся.

– Особенно тогда.

Я не знала, что на это ответить. Внутри меня всё ещё бурлило – оргазм, адреналин, страх, надежда. Я чувствовала себя так, будто меня разобрали на части, а потом собрали заново, но не так, как было.

– Ты переезжаешь ко мне, – сказал он.

Я замерла.

– Что?

– Ты переезжаешь ко мне, – повторил он, как будто это было очевидно. – Я не намерен видеться с тобой раз в неделю, когда у меня будет время.

– Ты не можешь просто…

– Могу, – перебил он. – И сделаю. Завтра.

– Но у меня работа…

– Завтра ты увольняешься из своего отдела и начинаешь работать на меня. Напрямую. Я уже сказал.

Я села на кровати, укутываясь в простыню.

– Ты не можешь принимать за меня решения, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Он сел рядом, не пытаясь прикрыться. Его тело было идеальным – рельефным, сильным, с тем самым шрамом на боку, который я хотела рассмотреть ближе.

– Я не принимаю за тебя решения, – сказал он. – Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь уйти. Сейчас. И мы оба сделаем вид, что этого не было.

Он замолчал, давая мне время подумать.

– Или, – продолжил он, – ты остаёшься. И получаешь всё, что я могу дать. Работу. Дом. Себя.

– Себя? – переспросила я.

– Я не идеален, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. – Я сложный. Иногда жестокий. Я не умею быть мягким, и я не обещаю, что научусь. Но я буду с тобой честен. Всегда.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Всё во мне кричало «да». Но разум, который три года выстраивал стены, сопротивлялся.

– Ты пугаешь меня, – сказала я.

– Знаю, – кивнул он.

– Ты контролируешь всё. Мою работу. Мою жизнь. Моё тело.

– Да.

– И ты даже не спросил, хочу ли я этого.

Он наклонился и поцеловал меня в плечо. Легко, почти невесомо.

– Я спрашиваю сейчас, – сказал он. – Хочешь?

Я закрыла глаза.

В голове крутились мысли об ипотеке, о работе, о матери, о горах, которые я так и не увижу этим летом. Но всё это казалось далёким, неважным по сравнению с тем, что было сейчас.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

– Да, – сказала я. – Хочу.

Его улыбка была первой искренней улыбкой, которую я у него видела. Не дежурной, не хищной. Просто – счастливой.

Он притянул меня к себе, и я упала на его грудь, слушая, как бьётся его сердце.

– Ты пожалеешь? – спросил он.

– Не знаю, – ответила я. – А ты?

– Никогда, – сказал он. – Я никогда ни о чём не жалею.

Я хотела верить ему. И, кажется, верила.

* * *

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как его дыхание становится ровным, как пальцы гладят мои волосы.

– Вероника, – сказал он.

– Ммм?

– Твои горы. Тырнауз.

Я подняла голову.

– Что с ним?

– Я отвезу тебя туда, – сказал он. – Когда всё закончится. Когда мы подпишем контракт с немцами. Я отвезу тебя в горы, и мы пройдём этот маршрут вместе.

– Ты серьёзно?

– Я никогда не шучу о таких вещах, – сказал он.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он помнил. Он помнил про мои горы, про мой маршрут, про то, от чего я отказалась ради него.

– Спасибо, – сказала я.

– Не благодари, – усмехнулся он. – Я делаю это не для тебя. Я хочу увидеть, как ты идёшь по гребню, где ветер сбивает с ног. Хочу знать, что ты справишься.

– А если не справлюсь?

– Справишься, – сказал он, и в его голосе не было сомнений.

Я улыбнулась и уткнулась носом в его плечо.

За окном темнело, и где-то далеко, за лесом, за городом, за горами, которые я мечтала покорить, была моя старая жизнь. Та, в которой я была просто сотрудницей, просто дочерью, просто женщиной, которая ждала чего-то, сама не зная чего.

Теперь я знала.

Я ждала его.

* * *

Ночью мне приснились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в спину, подталкивая вперёд. А впереди, на вершине, стоял человек. Я не видела его лица, но знала, кто это.

Он ждал меня.

И я шла.

Глава 6

Тишина в спальне была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

Я лежала на его груди, чувствуя, как его пальцы перебирают мои волосы, как его дыхание становится ровным, как сердце, которое ещё минуту назад колотилось как бешеное, постепенно успокаивается. Моё собственное сердце всё ещё отбивало сумасшедший ритм, но тело начало сдаваться – мышцы расслаблялись, веки тяжелели, мысли расплывались, как акварель на мокрой бумаге.

Я была пустой. И полной одновременно.

Внутри меня не осталось ничего – ни напряжения, ни сопротивления, ни тех стен, которые я строила три года. Но вместо пустоты пришло что-то другое. Что-то тёплое, тягучее, похожее на мёд. Я чувствовала себя так, будто меня разобрали на части, а потом собрали заново, но не так, как было. Иначе. Лучше. Или хуже – я пока не понимала.

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Без мыслей. Без страхов. Без планов на завтра. Только здесь. Только сейчас. Только его пальцы в моих волосах и его дыхание, которое я чувствовала кожей.

– Вероника, – сказал он, и его голос прозвучал низко, почти лениво, как у сытого зверя.

– Ммм? – я не открыла глаза.

– Ты переезжаешь ко мне.

Я подумала, что ослышалась. Или что это продолжение того сладкого, тягучего сна, в который я проваливалась. Но его пальцы перестали гладить мои волосы, и этот холодный, деловой жест вернул меня в реальность.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и его профиль на фоне серого предрассветного неба казался высеченным из камня. Ни тени сомнения. Ни намёка на то, что он только что сказал что-то, что переворачивало мою жизнь с ног на голову.

– Что? – переспросила я, хотя прекрасно расслышала.

– Ты переезжаешь ко мне, – повторил он, как будто это было очевидно. Как будто он говорил о погоде или о планах на утро.

Я села на кровати, натягивая простыню на грудь. Моё тело ещё помнило его прикосновения, ещё горело там, где его губы оставляли следы, но разум включился внезапно и безжалостно, как холодный душ.

– Ты шутишь? – спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

Он повернул голову, посмотрел на меня. В его глазах не было улыбки.

– Я никогда не шучу о таких вещах.

– Ты не можешь просто взять и…

– Могу, – перебил он. – И сделаю. Завтра.

Он сел на кровати, и простыня сползла с его груди, открывая рельефные мышцы и тот самый шрам на боку, который я разглядывала, когда он спускался по лестнице. Но сейчас я не хотела рассматривать его тело. Я хотела понять, что происходит.

– Ты не в том положении, чтобы диктовать мне, где жить, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

– Я не диктую, – сказал он спокойно. – Я предлагаю.

– Это называется «предлагаю»? – я повысила голос. – Ты даже не спросил, хочу ли я этого!

– Ты хочешь, – сказал он, и в его голосе не было сомнений. – Твоё тело уже дало мне своё согласие. Несколько раз. Очень громко.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Стыд. Ярость. И где-то глубоко внутри – унизительное осознание того, что он прав. Моё тело действительно не сопротивлялось. Оно кричало «да» каждым стоном, каждым движением, каждой клеткой.

Но это было тело. А была ещё я. Вероника Лисицына, которая три года строила карьеру, которая не позволяла мужчинам решать за неё, которая вытянула себя из нищеты, из провинции, из всего, что тянуло её на дно. И эта Вероника не собиралась становиться игрушкой в руках человека, который привык покупать всё, что захочет.

– Моё тело, – сказала я, и мой голос дрожал от сдерживаемой ярости, – не давало тебе права распоряжаться моей жизнью.

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни раздражения. Только спокойное, почти научное любопытство. Как будто он изучал реакцию подопытного кролика на новый раздражитель.

– Вероника, – сказал он медленно, как будто разговаривал с ребёнком, – ты сама приехала в мой дом. Сама вошла. Сама осталась, когда могла уйти. Ты не сопротивлялась, когда я тебя целовал. Ты просила «ещё». Ты кричала, когда кончала.

Каждое его слово было как удар. Не грубый, но точный, рассчитанный на то, чтобы сбить меня с ног.

– Я не…

– Не говори, что не хотела, – перебил он. – Мы оба знаем, что это неправда.

Я замолчала. Потому что спорить было бесполезно. Потому что он был прав. Потому что я действительно хотела. И сейчас, когда я сидела на его кровати, в его простыне, с его запахом на своей коже, я всё ещё хотела.

Но это не значило, что он может решать за меня.

– Даже если я хотела, – сказала я, стараясь говорить спокойно, – это не даёт тебе права принимать за меня решения. Я не твоя собственность. Не твоя игрушка. Не твоя…

– Моя женщина, – закончил он за меня. – Ты моя женщина. И я не собираюсь скрывать это или делать вид, что ничего не было.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня борются два желания. Одно – броситься на него с кулаками. Другое – броситься в его объятия. И оба были одинаково сильными.

– Что ты предлагаешь? – спросила я, потому что это было единственное, что я могла спросить, не выдав своего состояния.

– Я уже сказал, – ответил он. – Ты переезжаешь ко мне. Завтра мы едем подавать заявление в ЗАГС.

Я замерла.

ЗАГС. Подавать заявление.

Слова не укладывались в голове. Они были слишком большими, слишком тяжёлыми, слишком неправдоподобными для этой ситуации. Мы только что переспали на кухне – и он уже говорит о ЗАГСе? Это было безумие. Чистое, абсолютное безумие.

– Ты сошёл с ума, – сказала я, и это был не вопрос.

– Я абсолютно адекватен, – ответил он, и в его голосе прозвучала нотка раздражения. – Я не играю в игры, Вероника. Я не встречаюсь. Я не живу на два дома. Если ты со мной, то со мной полностью. Во всём.

– Но мы даже не знаем друг друга! – воскликнула я.

– Я знаю о тебе достаточно, – сказал он. – Три года. Твои отчёты, твои проекты, твои ошибки и победы. Я знаю, что ты пьёшь кофе с молоком и без сахара. Что ты предпочитаешь горы морю. Что ты платишь ипотеку за квартиру в спальном районе и помогаешь матери, которая живёт в другом городе. Что ты мечтаешь о повышении, но боишься, что не потянешь.

Я смотрела на него, и внутри меня всё холодело. Он знал. Он знал всё. Не потому, что я рассказывала. Потому что он следил. Потому что он всегда следил.

– Ты… – начала я, но голос предательски дрогнул. – Ты следил за мной?

– Я руководил компанией, в которой ты работаешь, – поправил он. – Это моя обязанность – знать своих сотрудников.

– Это не называется «знать сотрудников»! – я вскочила с кровати, натягивая простыню. – Это называется… я даже не знаю, как это называется! Это ненормально!

– Ненормально – врать себе, – сказал он, и его голос стал жёстче. – Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Всё остальное – детали.

– Детали?! – я чуть не закричала. – Моя жизнь – это не детали! Моя работа, моя квартира, моя мать – это не детали, которые можно просто отбросить, потому что тебе так захотелось!

Он поднялся с кровати. Нагой, без тени смущения, он подошёл ко мне, и я отступила на шаг. Потом ещё на один. Моя спина упёрлась в стену, и я поняла, что мне некуда отступать.

Он навис надо мной, и я чувствовала жар его тела, запах ментола и кедра, который, казалось, пропитал мою кожу насквозь.

– Я не предлагаю тебе отказаться от жизни, – сказал он, и его голос звучал низко, почти шёпотом. – Я предлагаю тебе больше. Работу, о которой ты мечтаешь. Дом, в котором ты будешь в безопасности. И меня. Всего.

– А если я не хочу тебя всего? – спросила я, хотя знала, что это неправда.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно, но в этой усмешке было что-то, от чего мои колени подогнулись.

– Твоё тело говорит обратное, – сказал он. – И не пытайся это отрицать.

– Моё тело, – прошипела я, – это не я. Я – это не только тело.

– Я знаю, – сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то, чего я не ожидала. Не насмешка. Не власть. Что-то похожее на… уважение? – Я знаю, Вероника. Поэтому я и хочу тебя целиком. Не только тело. Всю.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Внутри меня всё кричало, что это безумие, что это ловушка, что я должна бежать, пока не поздно. Но ноги не слушались. Они приросли к полу, и единственное, что я могла, – это стоять и смотреть в его чёрные глаза, в которых не было ничего, кроме уверенности.

– Я дам тебе время подумать, – сказал он. – До завтра. Но помни: отказ будет означать, что ты уходишь. Из моего дома. Из моей жизни. Навсегда.

– Ты угрожаешь мне? – спросила я.

– Нет, – сказал он. – Я предупреждаю. Я не умею быть наполовину. Если ты не готова быть со мной полностью, то лучше нам не начинать.

Я стояла, прижатая к стене, и чувствовала, как в груди бушует буря. Страх. Ярость. Желание. Обида. И где-то глубоко – унизительное, отчаянное понимание того, что он прав. Что я не смогу просто уйти и забыть. Что он уже внутри меня, под кожей, в крови, в каждой клетке.

– Мне нужно подумать, – сказала я, и мой голос прозвучал глухо, как после долгой болезни.

– Думай, – кивнул он. – Но не долго.

Он отступил на шаг, и я наконец смогла вздохнуть. Воздух ворвался в лёгкие, и я почувствовала, как кружится голова.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он.

– Не надо, – ответила я слишком быстро. – Я сама.

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то – усмешка? сожаление? – но он не стал спорить.

– Как хочешь.

* * *

Я одевалась в его спальне, и пальцы дрожали так сильно, что пуговицы не слушались. Блузка была расстёгнута, несколько пуговиц оторваны, и я не могла вспомнить, когда это произошло. На кухне? На лестнице? В спальне?

Я нашла свои брюки на полу, рядом с кроватью. Пуговица была оторвана, молния расстёгнута. Я натянула их, чувствуя, как ткань холодит кожу.

Моё бельё лежало в углу, рядом с его полотенцем. Я не стала его поднимать. Просто оставила там, как доказательство того, что произошло. Или как улику.

Я вышла из спальни, прошла по коридору, спустилась по лестнице. В холле было пусто. Только моё отражение в зеркальном полу, которое смотрело на меня с немым укором.

– Вероника, – услышала я его голос.

Я обернулась. Он стоял на лестнице, одетый в джинсы и футболку – впервые я видела его в такой простой одежде. Он держал в руке мой телефон, который я, наверное, оставила на кухне.

– Забудь, – сказал он, протягивая мне телефон.

Я взяла его. Наши пальцы коснулись, и я отдёрнула руку, как от огня.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

Я развернулась и пошла к выходу.

* * *

Охранник стоял у двери, как и тогда, когда я вошла. Он не смотрел на меня, но я чувствовала, что он видит всё. Мою растрёпанную причёску. Мою блузку, которая держалась на последних пуговицах. Мои брюки без пуговицы. Моё лицо, на котором, наверное, было написано всё, что произошло.

Я прошла мимо него, не поднимая глаз. Села в машину, завела двигатель.

Ворота открылись передо мной, как будто ждали, когда я уеду. Я выехала на дорогу, и они закрылись за моей спиной с тихим, почти ласковым щелчком.

* * *

Дорога была пустой. Раннее утро, серое небо, туман, который стелился над полями. Я ехала и чувствовала, как дрожат руки на руле.

Внутри меня бушевало всё сразу.

Стыд. Горячий, липкий, как смола. Я переспала с начальником. На его кухне. На столешнице, где он, наверное, завтракает. Я кричала. Я молила его. Я вцепилась в него так, что, наверное, оставила следы на его спине.

Ярость. Холодная, острая, как лезвие. Он использовал меня. Он вызвал меня под предлогом договора, который даже не открыл. Он хотел меня – и получил. И теперь диктует условия, как будто я не человек, а вещь, которую можно перевезти в новый дом, как мебель.

И возбуждение. Невыносимое, унизительное, всё ещё пульсирующее где-то глубоко. Моё тело помнило его прикосновения, его запах, его голос, который говорил: «Ты моя». И оно хотело ещё. Оно было готово развернуться и поехать обратно, в этот дом, в его постель, в его объятия.

Я сжала руль так, что побелели костяшки.

– Нет, – сказала я вслух. – Нет. Это неправильно.

Я включила музыку, надеясь, что громкий звук заглушит голоса в голове. Но музыка только мешала. Я выключила её, и в тишине салона мои мысли зазвучали оглушительно.

«Ты переезжаешь ко мне».

«Завтра мы едем подавать заявление в ЗАГС».

«Твоё тело уже дало мне своё согласие».

Я ударила ладонью по рулю. Боль обожгла ладонь, но это помогло. На секунду.

– Кто он такой, чтобы решать за меня? – спросила я пустоту. – Кто он такой, чтобы говорить, где мне жить, за кого замуж, как жить?

Ответа не было. Только дорога, которая тянулась вперёд, и туман, который становился всё гуще.

* * *

Дома я бросила ключи на тумбочку, разулась и прошла на кухню. Всё было так же, как я оставила – чашка с остывшим кофе, рюкзак с трекинговыми ботинками у двери, папка с договором на столе.

Я села на подоконник, обхватила колени руками и уставилась в окно.

Город просыпался. Зажигались огни в окнах, по улицам потянулись машины, люди шли на работу. Обычный день. А моя жизнь только что перевернулась.

Я достала телефон. Несколько пропущенных от Кати. Сообщение от мамы: «Вероничка, как дела? Отпуск начался?»

Я смотрела на экран и не знала, что ответить.

«Мамуль, я только что переспала с начальником, и теперь он хочет, чтобы я переехала к нему и вышла замуж, а я не знаю, хочу ли я этого или уже схожу с ума».

Я удалила сообщение, не отправив.

Набрала Кате.

– Ника! – подруга ответила после первого гудка. – Ты где? Я звонила, волновалась!

– Кать, – сказала я, и голос дрогнул. – Я влипла.

– В каком смысле?

– Я была у Туманова.

– На работе? Ты же в отпуске…

– Нет, – перебила я. – У него дома. Он вызвал меня с договором. А потом…

Я замолчала. Как рассказать подруге то, что произошло? Как объяснить, что я, взрослая женщина, ведущий специалист с трёхлетним стажем, потеряла контроль над собой на его кухне?

– Ника, – голос Кати стал серьёзным. – Что случилось?

– Я переспала с ним, – выдохнула я.

Тишина. Я слышала, как Катя дышит в трубку, и ждала, что она скажет.

– Ничего себе, – наконец произнесла она. – А он…

– Он хочет, чтобы я переехала к нему, – перебила я. – И подать заявление в ЗАГС. Завтра.

– Что?! – Катя чуть не закричала. – Он с ума сошёл?

– Видимо, да, – я криво усмехнулась. – Или я.

– Ника, ты что, согласилась?

– Нет, – сказала я. – Сказала, что подумаю.

– И что думаешь?

Я посмотрела в окно. На город, который просыпался. На свою жизнь, которая только что разделилась на «до» и «после».

– Не знаю, Кать, – сказала я честно. – Я не знаю.

* * *

Я просидела на подоконнике до самого вечера.

Солнце село, город зажёг огни, а я всё смотрела в окно и пыталась понять, что делать.

Мысли путались. Я вспоминала его руки, его губы, его голос, который шептал: «Ты моя». И внутри всё сжималось от желания.

Потом я вспоминала его слова о переезде и ЗАГСе – и меня накрывало холодной волной страха.

Он не спрашивал. Он требовал. Он ставил условия. «Отказ будет означать, что ты уходишь из моей жизни навсегда».

Это был ультиматум. И он знал, что я не смогу отказаться.

Потому что я уже не могла представить свою жизнь без него. Без его голоса, без его взгляда, без его прикосновений. Это было безумие – мы знакомы всего несколько часов, а он уже стал частью меня. Как наркотик. Как зависимость.

Я взяла телефон. Нашла его номер – тот самый, с которого он писал мне вчера.

«Мне нужно больше времени», – набрала я, но не отправила.

Что я делаю? Я торгуюсь с человеком, который привык получать всё, что захочет. С человеком, который уже решил, что я буду его.

Я удалила сообщение.

Потом набрала другое: «Я согласна».

Смотрела на эти два слова, и пальцы замерли над кнопкой отправки. Одно движение – и моя жизнь изменится навсегда. Я перееду в его дом. Стану его женой. Буду работать на него. Буду принадлежать ему.

А если я не отправлю? Если я скажу «нет»? Что тогда? Я вернусь в офис, буду делать вид, что ничего не было, смотреть на него с другого конца стола и чувствовать, как внутри меня всё умирает?

Я удалила и это сообщение.

Отложила телефон.

– Что ты со мной делаешь? – прошептала я в темноту.

* * *

Ночью мне снова приснился он.

Мы были в горах. Он шёл впереди, и я смотрела на его широкую спину, на то, как играют мышцы под футболкой. Ветер дул в лицо, снег хрустел под ногами, и я чувствовала, как холод обжигает лёгкие.

Он остановился на вершине и обернулся.

– Иди ко мне, – сказал он, и его голос перекрыл ветер.

Я пошла. Шаг за шагом, проваливаясь в снег, задыхаясь от ветра, но шла. Потому что он ждал.

Когда я подошла, он протянул руку. Я взяла её, и его пальцы сжали мои.

– Теперь ты моя, – сказал он. – Навсегда.

Я проснулась в холодном поту.

* * *

Утром я не поехала в офис.

Я взяла телефон и набрала сообщение, которое отправила ему вчера. Перечитала.

«Я согласна. Буду завтра в десять».

Смотрела на эти слова и не понимала, как они появились на экране. Я что, отправила их? Когда? Во сне?

Я открыла историю переписки.

«Я согласна. Буду завтра в десять».

Отправлено. Вчера. В два часа ночи.

Я не помнила, как нажимала на кнопку. Не помнила, как набирала эти слова. Но они были здесь. И ответ от него:

«Жду».

Я сидела на кровати, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри меня всё рушится. Или строится заново.

Я сделала выбор. Или он сделал его за меня. Или моё тело, которое знало, что хочет, даже когда разум спал.

Я посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками. На горы, которые я так и не увижу. На свою старую жизнь, которая осталась где-то там, вчера.

– Ну что ж, – сказала я вслух. – Посмотрим, что будет.

Я встала, пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей, но я не чувствовала ничего, кроме пустоты.

Я оделась в строгий костюм, собрала волосы в пучок, накрасилась. В зеркале на меня смотрела та же Вероника, что и вчера. Та же блузка, те же туфли, тот же пучок.

Но глаза были другими.

В них было что-то, чего я не видела раньше. Страх? Ожидание? Или обещание?

Я взяла ключи, сумку, папку с договором. На пороге остановилась, посмотрела на рюкзак.

– Прощай, – сказала я ему.

И вышла.

* * *

В офисе я появилась ровно в десять. Леночка подняла голову, когда я вошла, и на её лице появилось выражение, которого я не могла прочитать. Любопытство? Злорадство?

– Он ждёт, – сказала она, кивая на дверь кабинета.

Я кивнула и пошла по коридору. Каблуки цокали по паркету, и каждый шаг отдавался в висках.

Я постучала.

– Войдите.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом, в тёмно-синем костюме, с идеально уложенными волосами. Ничего не напоминало о том, что произошло вчера. Ни тени сомнения. Ни намёка на страсть.

Он поднял голову, посмотрел на меня.

– Вероника, – сказал он, и его голос был ровным, деловым. – Садитесь.

Я села напротив него, положила папку на колени.

– Я приняла решение, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Я знаю, – сказал он. – Ты прислала сообщение.

– Я не помню, как отправляла его, – призналась я.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно.

– Тело знало, что делать, даже когда разум спал.

Я сжала папку так, что бумага захрустела.

– Не напоминай мне.

– Почему? – спросил он. – Тебя это смущает?

– Меня смущает, что ты используешь это, чтобы манипулировать мной.

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.

– Я не манипулирую, Вероника. Я предлагаю. Ты принимаешь. Или нет. Выбор за тобой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Он сидел там, в своём дорогом костюме, в своём кабинете на тридцать восьмом этаже, и говорил о выборе. Как будто у меня действительно был выбор.

– А если я откажусь? – спросила я. – Что тогда?

– Тогда ты уйдёшь, – сказал он спокойно. – И мы оба сделаем вид, что ничего не было.