Текст книги "За Северным Ветром (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мекачима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Клянусь.

Когда в третий раз утихло пламя вечного огня, Великий Волхв опустил корону на голову нового царя.

– Именем Небесного Отца – Сварога и жены его, Матери-Земли Свагоры, именем Богов да здравствует царь Сваргореи Драгослав Великий! Да здравствует Царь Сваргореи! – проговорил Великий Волхв и преклонил перед Драгославом колено.

– Да здравствует царь Сваргореи! – пропели волхвы и опустились следом.

– Да здравствует царь Сваргореи! – подхватил хор собравшихся гостей, и благородные князья опустились тоже.

Драгослав стоял у Огнивицы и смотрел на коленопреклоненных людей. Царь был спокоен: он не испытывал волнения во время коронации, не испытывал его и сейчас, когда гордо взирал на покорившихся ему людей. Все, что происходит – происходить должно, раз происходящее позволили Боги. Драгослав будет править под руководством Полоза, и вознесет Сваргорею над всем Светом; и увидит Сварог, что достоин Полоз быть почитаемым на земле. Увидит покойный Градимир, что его старший сын достойнее младшего. Драгослав знал – его правление только начинается. Начинается с Дарами Богов: с морскими витязями, с Морским Змеем Горычем. Перед такой силою преклонятся даже далекие рахманы и те неведомые народы, о которых ему рассказывала Агния. Только вот, где она? Сейчас настало время появиться невесте, чтобы стать его женою.

Люди поднялись, волхвы расступились перед вратами в зал: все ждали ее.

Медленно отворились створы врат, и в Великий Зал Богов вошла волхва в белом трауре. Только не Агния предстала перед гостями: черноволосая девочка с непокрытой головой и в венчике послушницы Сестринского Свагобора несла в руках закрытую вышитой салфеткой чару. По залу пронесся удивленный шепот, Кудеяр шагнул вперед, чтобы лучше видеть происходящее.

– Говорил же я, что тут нечистое дело творится, – прошептал он Перенегу, но тот лишь отмахнулся от князя рукой.

– Свадебная волхвовская ворожба, что тут такого? – покачал головой веденей. – Говорят, невеста из-за моря, а кто знает, какие там у них обычаи?

Драгослав старался сохранить обретенный покой, но, не смотря на все усилия царя, его сердце учащенно билось. Даже Полозу не известно, что могла задумать Агния-Яга.

Послушница подошла к царю и, опустившись перед Драгославом на колени, протянула ему чару. Царь аккуратно приподнял край салфетки и оцепенел от ужаса: в серебряной чаше лежало бездыханное тело ящерки.

«Драгослав, не пугайся, – проговорил голос в голове Драгослава, и царь чуть не сбил рукой чару. – Осторожнее! – предостерегла Агния. – Ты должен мое тело в Огнивицу опустить. Только так можно освободить меня из заточения: сжечь меня в Небесном Огне, который пронесли с почестями через весь город. Сжечь в Огне-Сварожиче, который короновал царя. Снять с меня ворожбу может только тот, кто ее и сотворил – царь Сваргореи».

Драгослав замер над бездыханным телом Агнии. Он боялся того, что последует за этим ритуалом. Боялся, что будет разрушена его тщательно сплетённая ложь. Великий Волхв с удивлением смотрел на нового царя. Но тут в уме у Драгослава раздался холодный призыв Бога Морских Пучин: человеческий дух явил непозволительную слабость. Полоз подсказал Драгославу, как поступить.

– Во имя укрепления царской власти силой Бога Полоза, – проговорил Драгослав ясно, и гости замерли. – Приношу этот дар Богам от сына Полоза, Морского Царя – Горыча, – Царь взял тело ящерицы и бросил его в священную чару.

«Точно неладное твориться, – подумал Кудеяр. – Впервые такое кощунство вижу».

Голубой Огонь взметнулся до потолка и осел, а тело ящерицы распалось на мерцающие искры света. Воздух расколол гром такой неистовый силы, что задрожали в окнах стекла. В зале раздались крики испуганных людей. Но тут двери резко распахнулись, будто от ветра, и перед испуганными гостями предстала дева неземной красоты. Ее белоснежное платье украшали самоцветы, а венец сиял алмазами. Шелковое покрывало спускалось с головы белоснежным шлейфом. Агния медленно шла, и восхищенный шепот разносился по залу. Сам Драгослав замер от невиданной доселе красоты: Агния стала еще прекраснее, чем была.

– Отец Сварог, – прошептал Перенег, – вот это дева! Теперь понятно, почему царь ее от глаз людских скрывал.

Даже Кудеяр не мог отвести от Агнии восхищенного взгляда: молодая, намного моложе самого царя, тоненькая, изящная и гордая. Позабыв себя, князь Мореграда разглядывал волхву. Она шла как настоящая царица, и от ее поступи замирало сердце. Ради такой можно все что угодно сделать, не только ящерицу в огонь кинуть. Впервые Кудеяр понимал Драгослава. Он и сам был готов обручиться с нею. А когда волхва взор на него подняла, Кудеяр и вовсе к полу прирос. Мгновения проникновенного взгляда голубых, как небо, глаз, хватило для того, чтобы князь Мореграда позабыл все свои страхи и опасения. Теперь Кудеяр думал только о ней – о прекрасной будущей царице. Теперь он был готов служить ей вечно.

Великая Волхва-Мать Сестринского Свагобора, которая вошла вслед за невестой, подвела Агнию к будущему мужу. Великий Волхв взял у черноволосой послушницы с чары белую салфетку и вложил платок в ладонь Драгослава. Через белую ткань сомкнулись руки жениха и невесты, руки, которые принадлежали к разным мирам.

– Согласен ли ты, Драгослав, сын Сварога, взять в жены Агнию, дочь Свагоры, хранить ей верность и стать для нее защитой, даровать ей свое покровительство и любовь до тех пор, пока не унесут твой Дух Птицы?

Царь посмотрел Агнию. Она улыбалась, и на ее щеках проступил розовый румянец. Голубые глаза смотрели с настоящей преданностью и теплом. И почудилось вдруг Драгославу, что все происходит истинно, без дурного умысла. Почудилось ему, что витязи, Горыч, Полоз были лишь во сне, в дурном сне. Почудилось царю, что трон передал ему отец, и все это время Драгослав честно правил и ждал свою избранницу – прекрасную принцессу далеких островов. Но морок растаял, и холодный голос Полоза напомнил Драгославу о себе. Сковал душу холод, и Драгослав ответил:

– Да.

Великий Волхв согласно кивнул, и обратился к Агнии:

– Согласна ли ты, дочь Свагоры, взять в мужья Драгослава, сына Сварога, и хранить для него верность и тепло домашнего очага, покориться его Слову и даровать ему любовь до тех пор, пока не унесут твой Дух Птицы?

– Да, – Агния улыбнулась.

Тогда Великий Волхв встал подле Драгослава, а Великая Волхва подле Агнии, и обручающиеся развернулись к Огнивице и капиям Богов.

– Перед свидетельством Богов обручается Драгослав, сын Сварога, с Агнией, дочерью Свагоры. Перед Богами поклялись дети в верности и любви, перед Богами произнесли священные клятвы. И теперь Небесный Огонь заберет все, что разделяло Драгослава и Агнию, и свяжет их на веки веков.

Драгослав и Агния опустили руки в чару с огнем, и белоснежная салфетка, разделяющая их руки, распалась сияющими искрами. Теперь Драгослав Держал теплую ладонь Агнии, и у царя вновь учащенно билось сердце. Он не мог себе этого объяснить, даже если бы и захотел.

Зал потонул в шумных овациях, и волхвы, расступившись, склонили головы перед правящей четой.

___

[1] Липень – июль

[2] корзно – плащ, парадная одежда знати

Часть II. Глава 9. Рыбак

Зимняя подледная ловля – дело нелегкое. Чтобы удить зимой, надо хорошо играть мормышкой. Пожалуй, первое условие для мастерства игры такое: рыболов должен чувствовать снасть как продолжение своих рук. Локти следует упереть в бедра чуть выше коленей, дабы меньше уставали руки. Правда, можно упереть в бедро только правую руку, а левую держать навесу. Удильник надобно держать в расслабленной кисти, ни в коем случае не сжимать ее. В этом нет необходимости, ведь кисть быстро устанет, и хорошей игры мормышки не получится. Вот в момент подсечки удильник надо крепко охватить всей кистью и вытащить рыбу.

Он долго учился искусству подледной ловли, целых десять зим. Вначале получалось плохо, руки затекали и болели от холода. Но учитель его, мудрый рыбак по имени Белозер, у которого он жил и работал, научил его Слову, согревающему в студеную зиму. Научил Белозер его и терпению, и ловкости рук. И вот, спустя десять лет, он мог рыбачить даже тогда, когда закаленные куда большим опытом зимней ловли мужи покидали озеро – в холодную вьюгу и лютый мороз.

Он прекратил играть мормышкой и замер: рыбак знал, что лещ, который водится в этих водах, будет клевать, как только он остановит мормышку или несколько мгновений спустя. Так и произошло: кивок у удочки опустился, рыболов подсек и вытащил серебристую рыбку. Муж улыбнулся себе в бороду: рыба попалась знатная. Он аккуратно снял ее с крючка и положил в мешок, к остальному улову. «На сегодня хватит», – подумал сварогин, оценивая добычу. Он поправил свиту[1] и надетый поверх нее нагольный кожух[2], собрал вещи, закинул за плечи мешок с рыбой и зашагал в сторону деревни.

Падал снег, укрывая мир белым покрывалом. Ветра не было, и снежинки мягко щекотали кожу, ложились на волосы и плечи. Молочно-белое озеро и такое же белое небо. Тишина. Лишь вдалеке, на берегу среди деревьев, мерцали теплые огни маленькой деревеньки. Деревеньки, затерянной среди дремучих лесов тайги, на берегу большого лесного озера. Большинство жителей деревни промышляло рыбной ловлей, но были и охотники. Летом на соседнем от деревни перелесье засевали поле. Жила деревня сама по себе, особняком от остального мира: далеко была от больших княжеств и городов. Тихо было здесь, спокойно и тепло, в милом сердцу селе Волынька. Вот название у деревни совсем не рыбацкое. Все жители Волыньки друг друга знали и часто устраивали праздники, где играли на музыкальных инструментах, которые делали сами. Любимым инструментом рыбака была дудочка-жалейка. Он выучился играть на жалейке давно, в том времени, о котором никогда не вспоминал. Только когда играл он на праздниках, гости замирали от прекрасной тоски, в которую погружала их души его флейта.

– Веслав! – раздался позади голос, и рыбак обернулся. Со стороны противоположного берега озера к нему шла Василиса. Василиса была дочкой охотника Гоенега и часто ходила на охоту вместе с отцом. За десять лет привык царевич и к тому, что девы могут быть не только мастерицами и хранительницами домашнего очага, но и охотницами, и рыбачками. Ведь для выживания деревни перед лицом студеной зимы силы всех нужны: и детей, и женщин, и мужчин.

– Ты с рыбалки возвращаешься? – спросила Василиса, когда догнала Веслава. Она немного запыхалась, догоняя рыбака, и на щеках охотницы проступил розовый румянец. За плечами Василисы был лук со стрелами и охотничий мешок. Веслав согласно кивнул.

– А я вот, пока снег не пошел, птиц добыла, – сказала она, кивнув в сторону своего заплечного мешка. – Отец доволен будет!

– Как поживает Гоенег? – вежливо спросил Веслав, и они вдвоем пошли в деревню.

– Хвала Сварогу, хорошо, – ответила Василиса. – Когда погода успокоится, отец обещал взять меня с собой на охоту на тура, представляешь! – воскликнула она. – Я буду среди дальних загонщиков, но Веслав, это такая честь для девушки, принять участие в Священной Охоте!

– Это значит, что ты самостоятельным охотником станешь?

– Ага, – мечтательно улыбнулась Василиса. – И мне будет позволено уходить в леса одной.

– Не боишься?

Василиса пожала плечами:

– Так все мои предки поступали, даже матушка, храни ее Душу Светоч, Бог Ирия. Я не знаю, страшно ли мне будет одной в лесу, – задумчиво произнесла охотница. – Но охота – дело моих предков, и я буду продолжать его, даже если мне будет страшно в тайге. Буду продолжать до тех пор, пока не выйду замуж и не продолжу свой Род.

От таких искренних и простых слов Василисы у Веслава сжалось сердце. Продолжать дело своих предков и свой Род у царевича так и не хватило духу.

Веслав и Василиса дошли по льду до деревенских пирсов, и царевич невольно бросил взгляд на пришвартованный коч. «Ярома» уже десять лет стоял со спущенными парусами у самого дальнего причала. Каждую зиму Яра и Яромир заботились о корабле, и каждое лето катали на нем по озеру жителей Волыньки. Во время плавания по Белой реке и озерам Яра вылечила богатыря, и они обвенчались через год после прибытия в деревню. Витенег сделался охотником, а Мухома, который, все же, отправился со всеми по Белой реке, открыл на местном базаре торговую лавку. Правда, жители жаловались на него, что не честно Заяц работает, но ничего сделать не могли. Заяц в ответ лишь пожимал плечами: мол, не виноват я. Чем докажите? Поймать Мухому на мухлеже пока никому не удалось, и за десять лет Заяц сделался зажиточным человеком.

Жизнь шла своим чередом, и жители Волыньки уже забыли, как много лет назад к их пирсу пришвартовался коч. Теперь всем казалось, что «Ярома» был у них всегда, как и прибывшие на нем люди.

Вести из столицы доходили до Волыньки редко, по большей части слухи, которым, правда, никто из коренных жителей особо и не верил: мало ли что пилигримы заезжие про стольный град сочиняют. Сказ о золотых витязях и Змее Горыче, которые теперь в услужении царя, и вовсе вызывал улыбку. А то, что столица с малых деревень уплату в казну отменила, радовало всех. Люди славили царя Драгослава и царицу Агнию, и дочку их – царевну Злату. Говорили, будто бы Злата от матери своей невиданную красоту переняла, и лет через пять, когда царевна постарше станет, не будет у нее от женихов отбоя. Когда приходили в деревню посыльные, чтобы рекрутов в царское войско набирать, юноши с радостью шли к батюшке-царю на службу. В такие дни, когда в деревню прибывали гости, Веслав старался уйти подальше в лес. Благо, столичные гонцы являлись редко: далеко в тайге располагалась приютившая царевича деревня, да и не много жителей в ней было, чтобы часто за новобранцами гонцов отправлять.

– О чем задумался, Веслав? – спросила царевича Василиса, когда они поднялись по деревянной лестнице на пирс и пошли в деревню.

– Хорошая ты девушка, Василиса прекрасная, – улыбнулся царевич, и даже сквозь снегопад было видно, что Василиса злилась краской. – Повезет избраннику твоему.

Но Василиса покачала головой:

– Ты не думал обо мне, ты даже не смотрел на меня, – мягко сказала охотница, и Веслав почувствовал укол совести за свой обман. – Ты всегда в своих мыслях, Веслав. И мне жаль, что в них нет меня, – добавила она прямо и немного грустно.

– Не рыбак тебе нужен, а охотник, сильный и смелый, как ты, – ответил Веслав против своей воли. – Или воин.

– Кто мне нужен – я сама решу, – твердо сказала Василиса. – В моем Роду перед Огнивицей только по сердцу представали.

Веслав хотел ответить, но навстречу из деревни бежал мальчик:

– Эй! – мальчик помахал рукой. – Вот вы где! – Агнешка, младший сын рыбака Тихона бежал навстречу. – Все собираются на площади, там на мечах драться будут! Игрища решили устроить. Пойдете смотреть?

– Ведь завтра Чернобога День, – удивилась Василиса. – Завтра – День Долгой Ночи. Кто же сегодня игрища решил устроить?

– Да братья Тихомир и Фрол вновь что-то не поделили! – рассмеялся Агнешка. – Пойдете посмотреть? Смешно же будет! Помните, когда они в прошлый раз отношения выясняли, то чару с тестом матушки Агафьи опрокинули? А потом по всей деревне перемазанные бегали! Два здоровенных мужа с тестом на голове убегали от собственной матери! Никогда не забыть мне такого! – Агнешка заливался смехом. – Сегодня же Агафья их сразу из дома выслала, еще с утра, когда они только браниться стали. Вот теперь братья и за мечи взялись. Идем же!

– Мне птиц отцу отнести надо, – улыбнулась Василиса, но Агнешка схватил ее за рукав.

– Долго драться братья не будут, все пропустишь, если к отцу сейчас пойдешь, – уверял мальчик. – Потом отнесешь!

– Хорошо, – звонко рассмеялась Василиса и обернулась на Веслава. – Ты – с нами?

Царевич отрицательно покачал головой.

– Я рыбу на базар Белозеру отнесу, потом к вам приду на площадь.

Улыбка спала с лица охотницы: она знала, что Веслав не придет. Он никогда не приходил. Любимым его местом было озеро и лес.

– Я буду ждать тебя, – проговорила охотница и пошла вслед за Агнешкой.

Веслав опустил взгляд: она ему тоже нравилась, Василиса. Сильная, честная, прямая и красивая. Волосы ее были необычного цвета – пепельные, Василиса заплетала их в тугую косу. А глаза – зеленые, как море, которое Веслав никогда не забывал. Одна из самых завидных невест Волыньки, часто сватались за нее отцу. Но Василиса не торопилась принимать предложения, чему ее отец был рад. Гоенег считал, что брак – дело серьезное, а его дочь еще слишком молода и неразумна. Когда укрепится охотой дух ее, когда научится Василиса принимать ответственность за себя и за других, вот тогда и сможет жениха себе выбрать. Правда, многие осуждали чрезмерную строгость Гоенега – мол, засидится твоя Василиса в девках, мудрости наберется, но жениха так и не найдет. Гоенег в ответ улыбался: «Так я же не запрещаю ей, – говорил он. – Только советы даю. А решать она сама должна». Василиса же была согласна со своим батюшкой, и жили они душа в душу. «Хорошая она девушка, Василиса, – думал Веслав, идя по улице к рынку. – Надо бы прийти сегодня к ней на площадь, после того, как отцу рыбу отдам. Отец. – Веслав улыбнулся своим мыслям. – Старика Белозера я назвал про себя отцом. Как же так, отец-Сварог? Почему позволил Ты, Отец Небесный, свой Род мне позабыть?»

– Ба! Кто идет! – резкий хлопок по плечу вывел Веслава из задумчивости: Мухома Заяц взял царевича под руку. – И много сегодня наловил, юный волхв? К Белозеру в лавку несешь? А мне продать не хочешь?

– Заяц, ты знаешь, что ловлю я только для своего… Ловлю я для Белозера только, – Веслав убрал со своего плеча руку Зайца. – У тебя и так дела хорошо идут, Мухома. Вон, располнел-то как.

– Это все годы, юный волхв, – усмехнулся Заяц. – За меня ни одна девка теперь не пойдет, да?

– Вот Фросья ходит за тобой. Посватайся за нее, – пожал плечами Веслав.

– Ты думаешь, я и правда, ей по нраву? – искренне поинтересовался Заяц.

– Конечно, – улыбнулся Веслав. – Смотрит она на тебя, сразу видно как!

– Как на тебя Василиса, – ответил Заяц, и Веслав нахмурился. – Я вот не понимаю, чего ждешь ты, юный волхв? Пока она другого полюбит или на охоте где-нибудь сгинет?

– Ты чего молвишь-то, Заяц! – возмутился царевич.

– Молвлю, как есть, Веслав. Ты сам скоро четвертый десяток разменяешь, юный волхв, – усмехнулся Мухома и показал рукой на свою лавку, у которой толпился народ. – Ладно, мне пора. Чую, не справляется моя Катя с купцами.

– Купцами? – удивленно переспросил Веслав.

– Да. Сегодня караван из Солнцеграда прибыл. Разве ты не знал? Или ты до сих пор вестей из столицы боишься?

Веслав почувствовал страх, а, вместе с ним, и укол совести. Ведь тайну царевича знали только те, кто прибыл с ним из Солнцеграда. И они, даже Заяц, ее честно хранили.

Мухома помахал Веславу рукой, и царевич плотнее надвинул на глаза шапку. Конечно, в бедняцкой свите, пропахшей рыбой, с длинной бородой и косой никто не узнает в Веславе царевича. Да и надеялся Веслав, что те, кто захватил власть, давно перестали его искать. Царевич знал, что правит его дядя, Драгослав. Знал царевич и нелепую легенду о том, что его отец был узурпатором и находится в ссылке. Веслав не мог понять, как во все это поверили люди, и как такое допустили Боги. И тем страшнее и безрадостнее виделось Веславу бытие. Царевич никогда не был храбрым, в юные годы мечтал отречься от престола. Веслав грустно улыбнулся: как, однако, Боги исполнили его мечту. Но улыбка померкла, когда Веслав подумал о Василисе. Охотница была многим сильнее его – она покорно принимала свою судьбу, в то время как Веслав бежал от своей. Вот почему он не мог посвататься за нее: перед Василисой царевичу становилось стыдно.

Рыночная площадь располагалась в центре деревни: торговые палатки, включая и палатку Мухомы Зайца, стояли, тесно прижавшись друг к другу, в окружении деревянных изб. Ветра почти не было, и серый печной дым поднимался из труб избушек застывшими клубами. Снег перестал падать и сверкающим пухом лежал на сплетенных ветвях деревьев, на двускатных крышах домов, на торцах резных ставней; а под ногами снег мягко хрустел. Стояли сизые зимние сумерки, и рынок освещали золотые факелы.

Веслав подошел к столу Белозера. Старый рыбак продавал Витенегу рыбу. Увидев царевича, охотник улыбнулся:

– Хорошо у тебя получается удить Веслав, – сказал он, и Белозер довольно улыбнулся.

– Моя школа, – похвастался он, принимая у Веслава рыбу.

– Я могу поговорить с твоим рыбаком, Белозер? – спросил Витенег, скорее, из вежливости.

– Конечно! – позволил Белозер, а у Веслава сжалось сердце. Никак о столичном караване толковать хочет, подумал царевич, но вслух не сказал.

Витенег расплатился с Белозером, взял свою рыбу и подошел к Веславу.

– Давай в избу твою пройдем, – тихо предложил он. Веслав согласно кивнул, и они вдвоем пошли в сторону дома, в котором жили Веслав и Белозер. Царевич вновь ощутил страх, на смену которого пришел хорошо знакомый стыд. Стыд перед покойными отцом и матерью. (Веслав был уверен, что его семья погибла. Даже если они и пережили наводнение, дядя вряд ли оставил их в живых) Стыд перед Богами и своим долгом царя. Но царь Драгослав, судя по вестям из столицы, правил не плохо, а, может, даже, и хорошо. Пусть тогда правит.

Дом, в котором жили Веслав и Белозер, стоял на краю площади, у крайнего к лесу переулка. Обнесенный невысоким забором, с высокой крышей и наличниками, украшенными рунами Перуна. Дом был большим, с кухней и двумя комнатами, разделёнными печью. Пару лет назад, летом, Веслав и Белозер пристроили к дому веранду, в которую перенесли из дальнего сарая рыболовные снасти.

– Много богатства у вас, – улыбнулся Витенег, проходя в дом через пристройку.

Веслав посмеялся: зато ходить далеко не надо.

Сварогины оставили верхнюю одежду и шапки на террасе, сняли валенки и прошли в дом. Веслав зажег лучину, и они сели за стол. От угощения Витенег оказался.

– Я тебе сразу скажу, зачем пришел, – нахмурился Витенег. Он, в отличие от Зайца, не располнел за годы, проведенные в деревне. Охота, которой так увлекся бывший страж Солнцеграда, сделала его тело сильнее, а лицо – будто бы моложе. У Витенега были такие же пепельные волосы, как и у Василисы. Вот кто достойная пара охотнице, сокрушенно подумал царевич. Хоть Витенег и был намного ее старше, силой духа бывший воин походил на молодую охотницу. И Веслав знал, что на священную Перунову охоту Витенег приглашен тоже.

– Среди прибывших купцов есть странный сварогин, будто бы и не молодой, и не старый, – проговорил Витенег. – В зеленой рубахе ходит, без охранного узора. И оберегов не носит. – охотник внимательно посмотрел на царевича. – Этот странный муж о тебе спрашивал.

У Веслава оборвалось сердце.

– Ему сказали?

Витенег отрицательно покачал головой:

– Нет. Ведь никто не знает, что мы из столицы приплыли. Только если у Зайца не хватило ума этим перед кем-нибудь похвастаться.

Веслав обхватил руками голову.

– Отец Сварог… Неужели они не могут забыть обо мне? Ведь десять лет прошло.

– Веслав, – Витенег вздохнул, собираясь с мыслями. – Царевич, – от этого слова Веслав дернулся, как от хлесткого удара.

– Не называй меня так! – Веслав невольно обернулся на дверь, и Витенег рассмеялся.

– Одни мы тут, сын рыбака, – заверил Витенег, и Веслав сердито на него посмотрел. – Так называть тебя можно?

– Что ты хочешь, Витенег?

Охотник долго молчал, смотря во встревоженные глаза царевича. Он теперь муж – бороду и косу отрастил, только вот глаза – все того же испуганного мальчика, которым был он десять лет назад. Все тот же страх мучает его, не дает покоя.

– Мне не удивительно, что твой дядя помнит о тебе, Веслав, – сказал, наконец, Витенег. – Мне удивительно, что забыл ты.

– Я? – переспросил Веслав. – Ты сам видел их мощь, ты сам чуть душу Сварогу не отдал от страха перед Драгославом и его ведьмой, Агнией.

Витенег согласно кивнул.

– Да, я испугался, Веслав, как и ты, а, может, даже и больше. Только я свой страх уже пережил, а ты свой все еще лелеешь.

Веслав отрицательно покачал головой.

– Надо признать, Драгослав хорошо правит, даже уплату в казну отменил. Судя по слухам, Змей теперь у него на побегушках, а сияющие витязи хранят покой столицы и больших княжеств. Агния родила ему дочь, наследницу-царевну. Люди в царе души не чают, Витенег. Да и трон его по праву, дед не честно поступил.

– И ты в это веришь?

– А почему нет? Конечно, дядя захватил власть силой, конечно, он непостижимой ворожбой обманул народ, но правит он достойно. И пусть правит. Я никогда не хотел быть царем.

– А зачем он столько рекрутов набирает, если у него есть витязи морские? Зачем Драгослав собирает войска?

Царевич пожал плечами:

– Отец никогда не уделял дружине должного внимания, может, наконец, возьмутся и за воинское дело.

– И против кого идти?

– Не знаю, да и знать не хочу, – покачал головой Веслав. – Если тебе так любопытно, или по мечу ты истосковался – отправляйся в стольный град. Тебе же там некого бояться.

– А ты собираешься здесь сидеть и вздрагивать от каждого прохожего пилигрима до тех пор, пока за тобой не прилетят Птицы? – удивленно спросил Витенег. – Женился бы тогда что ли. Вон, красавица-то наша, Василиса, взгляда от тебя отвести не может. Если бы не ты, Веслав, посватался бы я за дочку Гоенега. Такие, как она – редкость.

– Вот и сватайся. Чего же ты ждешь? – рассердился Веслав.

Витенег от удивления округлил глаза.

– Отец Сварог, я не думал, что ты такой глупый, – прошептал он, чем еще больше рассердил царевича.

– Если ты учить меня пришел, то уходи, Витенег! Меня восемнадцать лет учили те, кто давно мертвы. А за то, что о соглядатае из каравана предупредил – спасибо.

Но Витенег не поднялся. Он устало облокотился о стену и закрыл глаза.

– Я подслушал, что говорили прибывшие купцы. Что во всех Великобожих крупных городов во главе теперь Бог Полоз. Хвала Богам, что не добрались они до святых мест леса. Говорят, будто во всех княжествах теперь эти золотые воины. Не люди, из плоти и крови, а воины из света.

– И?

– Веслав, подумай. Драгослав набирает рекрутов из простых сварогинов. А численность растет его волхвовского войска.

– Это всего лишь слухи, Витенег.

Витенег дышал глубоко, но не выдержал, резко вскочил и ударил кулаком по столу с такой силой, что хрустнуло дерево.

– Да мужчина ты или нет, Мор тебя побери! – проорал он. – Когда эта зараза по всей земле распространится, вот тогда даже рыбу ловить негде будет!

– И что ты предлагаешь мне делать? – Веслав тоже поднялся. – Идти на дядю с удочкой и блесной? Или, может, со стрелами охотника? А?

– Для начала перестать замирать от каждого шороха, Веслав, – уже спокойно проговорил Витенег. – И не бояться выяснить, что происходит.

– Что бы там не происходило, Витенег, это ни мне, ни тебе не по зубам.

Охотник, зажмурившись, покачал головой.

– Знаешь, может и хорошо, что правит твой дядя, – тихо проговорил он, идя к двери. – Творит он точно нечто темное, но, хотя бы творит уверенно. Не представляю, что было бы, если бы на престоле был ты, уж прости меня. – Витенег взялся за дверную ручку. Охотник постоял немного, подумал, глядя в пол, и посмотрел на оцепеневшего Веслава. – А Мухома до сих пор тебя зовет волхвом. Что-то не верю я ему, – Витенег грустно усмехнулся. – И, знаешь, сын рыбака, я посватаюсь за нашу прекрасную Василису. Ты сам мне это позволил.

Витенег ушел, а Веслав рухнул на стул. Его трясло. Царевич понимал, что его друг прав, и что он поступает недостойно. Веслав и сам корил себя за это. Но царевич ничего не мог с собой поделать. Зато теперь Веслав будет спокоен за Василису. Веславу казалось, что она примет предложение Витенега. От этой последней мысли сжалось сердце и подступили к горлу предательские слезы. Слезы от обиды на себя. Обиды на Богов за почившего отца. Слезы, невыплаканные слезы о сестре и матери. Царевич закрыл лицо руками и от злости закричал. Его душила собственная беспомощность, унижала собственная трусость. Веслав опустился с табурета на пол и закрыл глаза. Боги оставили его. И тут маленькая ладошка легла царевичу на плечо. Веслав вздрогнул, открыл глаза и в ужасе отшатнулся: перед ним, в траурном платье волхвы, стояла Лада. Сестра выглядела точно так, как десять лет назад. Лада улыбалась ему, а Веслав онемел от ужаса.

– Я могу помочь тебе, брат, – тихо прошептала Лада, но Веслав замотал головой.

– Уйди, навь! Уйди, сила нечистая! – прокричал царевич, отшатнувшись.

– Даже меня ты боишься, Веслав, – сокрушенно ответила Лада и подошла ближе. Царевич отодвинулся назад и опрокинул стул. Царевна рассмеялась. – Не все навьи остаются в Среднем Мире из-за того, что к ним не прилетели Птицы, – мягко проговорила Лада и села на пол рядом с Веславом. – Вот я осталась ради тебя.

– К утопленникам не прилетают Птицы, – дрожащим голосом ответил Веслав. – Так что ты – из царства Мора.

Лада согласно кивнула:

– Да, я из царствия Мора к тебе пришла. Но неужели ты думаешь, что все утопленники отправляются в Неявь? Ведь много людей по несчастью тонут, Веслав. Нам помогают дети Мора – Жель и Карна – они наши проводники в Ирий.

Веслав невольно потянулся к оберегу Сварога, который висел у него на воротнике. Лада этот жест заметила и покачала головой.

– Правильно сказал твой друг, глупый ты у меня пока, – произнесла утопленница. – Но в тебе сила есть, Веслав.

– Меня учить собрался даже дух нечистый! – вздохнул царевич и, набравшись смелости, посмотрел на сестру. «Совсем как настоящая», – подумал сварогин.

– Почему как? – надула пухлые губки Лада. – Ты привыкнешь ко мне.

– Отец Сварог… – только и выдавил из себя Веслав.

– Но сначала, брат, я хочу попросить у тебя прощения, – прошептала Лада и потупила взгляд.

– Прощения?

– Да, Веслав, – вздохнула царевна. – Я ведь злилась на тебя. Злилась на отца, что он тебя наследником сделал. Как дядя Драгослав, верно? – она грустно посмотрела на Веслава. И царевич узнал этот взгляд: добрый, искренней взгляд его любимой сестры. Она пришла ради него. Веслав не мог больше сдерживаться и заплакал. Слезы, которые душили его все эти годы, вырвались из груди. Лада плакала тоже.

– Я прощаю тебя, – проговорил царевич сквозь радугу слез. – А ты меня?

Лада согласно кивнула.

– Конечно, брат, я прощаю тебя.

Веславу стало легче на душе. Будто бы камень, тяжелый и неподъемный, упал с плеч. Лада мягко улыбнулась и попробовала коснуться щеки брата: Веслав ощутил лишь легкое дуновение ветерка.

– А теперь, Веслав, я скажу тебе то, зачем пришла, – Лада вытерла слезы. – Наш дядя хочет вернуть Полозов Век, и делает это очень умно. Люди ему верят. Я знаю, ты никогда не хотел быть царем, да и сейчас не хочешь. Я, правда, уже тоже не хочу, – она грустно улыбнулась. – Драгослав отдает Полозу юношей, чтобы создать непобедимую армию. Полоз же превращает людей в морских витязей, привязывая их души к затонувшим кораблям. Змий и его Наместник делают это очень медленно и осторожно, и никто их деяний не замечает: ведь теперь во главе всех святых мест капий Полоза стоит.