Текст книги "Отличница для генерального (СИ)"
Автор книги: Екатерина Крутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
– Далеко собралась? – шепнул, сдувая со лба непослушную прядь. И было что-то в его низком голосе, еще десять минут назад властном и подчиняющем, отчего захотелось прижаться теснее, устроив голову на плечо, и обнять за шею.
– Мне нужно в душ, – выдохнула едва слышно, но он ответил:
– Конечно, маленькая. Нам обоим нужно, – и понес вверх по лестнице, где с одной стороны не было перил – только пропасть, за которой стекло и безумие стихии. Туда, где вместо площадки сразу начиналась спальня с книжным шкафом во всю стену и кроватью, представлявшей собой просто высокий матрас, кинутый на подиум из черного дерева. Повинуясь движению хозяина, мягко засветились настенные бра. На полу возле подушки лежала раскрытая книга. «Сто лет одиночества», – прочла Аня, отмечая мысленно, что ни капли не удивлена выбором.
Алекс лукавил – ванная на втором этаже могла не просто вместить двоих. В просторном, отделанном светлой мозаикой помещении, с легкостью разместилась бы вечеринка выпускников. Душевая кабина, на полу которой хватит места растянуться звездой, джакузи с двумя подголовниками, массажный стол и стеклянные двери, ведущие в сауну. А кроме прочего, раковина, по размерам годящаяся для детской ванны, и столешница белого мрамора перед зеркалом во всю стену. На этот холодный камень Шувалов и усадил свою ношу.
Джакузи уже наполовину наполнилось водой. Как ни была утомлена и растеряна Аня, но удивленный взгляд все же задержался на гидромассаже. Когда Алекс успел метнуться наверх и открыть кран?
– Иногда дом умнее хозяина, – усмехнулся мужчина на незаданный вопрос.
– Решил, тебе надо смыть грязь? – хотелось уколоть, но язвительность тоже растеряла свои иголки, где-то внизу на полу у газового камина.
– Расслабиться и согреться не помешает не только мне, – совершенно серьезно Шувалов вытащил из стенного шкафа два белоснежных пушистых халата и повесил на крючок у двери.
– Тебя скоро отпустит адреналин, а меня – эндорфины. Сначала начнет трясти, а потом вырубать в сон. Так что, самое время перейти к расслабляющим процедурам.
Алекс включил воду в раковине, несколько раз проверил температуру, а затем взяли с полки мягкую губку и, обильно смочив, потребовал:
– Раздвинь ноги.
Аня не шелохнулась. Это был странный и совершенно неуместный протест, после всего, что уже произошло между ними внизу, но, по ее мнению – покорности Шувалов получил сполна. Хотя к чему приведет вызов – страшно представить.
Опустив голову и смотря в пол, девушка чувствовала взгляд – проницательный и недовольный, но голос, который услышала затем, звучал на удивление мягко:
– Сейчас больно не будет. Обещаю. Почти, – и руки уверенно поднялись по ее ногам – от щиколотки к коленям и выше, раздвигая бедра, широко, шире, чем там у камина, открывая всю промежность бесстыдно, как на осмотре у гинеколога. Повинуясь ловким пальцам, чулки соскользнули на пол, а губка, пропитанная теплой, почти горячей водой, заскользила по коже, смывая сперму и смазку, двигаясь выше к набухшим половым губам и пульсирующему свежими ранами входу.
– Если хочешь, можешь закрыть глаза. Я буду осторожен, – раздалось между ног.
Аня невольно подобралась – в какой момент Алекс оказался перед ней на коленях?
– Что ты делаешь?
– Смотрю.
Нахал еще и подмигнул, выглядывая из-под ее лобка и мягко поглаживая мочалкой внутреннюю сторону бедер.
– И что увидел? – от неловкости происходящего хотелось сдвинуть колени и прикрыться, но стыдиться было как минимум поздно.
– Если интересует медицинская сторона вопроса, то все значительно лучше, чем тебе кажется – слегка стерта кожа, но разрывов нет, как и других повреждений. До свадьбы заживет.
От дурацкой поговорки Аня скривилась. Алекс тут же добавил, заставляя краснеть:
– А вообще, отсюда отличный вид. Ты очень красивая.
– Что в этом красивого? – фыркнула, презрительно изгибая губы.
– Все. Как художница ты должна меня понимать. Сочетание цветов, мягкость линий, – мочалка омыла половые губы бережным теплом. – В английской литературе вульву завуалированно называли «женский сад» и сравнивали с цветами – лилией, георгином, розой. А, кажется, в Богемии придумали классификацию не только по виду, но по глубине и размеру.
Неожиданная лекция сопровождалась легкими поглаживаниями внешних половых губ, лобка и промежности. Теплая вода смывала не только ощущение испачканности. Боль затихала, уступая расслабленности. Голос Александра звучал неторопливо, глухо, словно рассказывающий ребенку сказку на ночь.
– Так вот, среди всевозможных «лебедушек», «чародеек» и «сластуний», старинные эксперты особо отмечали «княгинь». Похожий на бутон розы, идеально расположенный орган, не только прекрасный внешне, но и дарящий непередаваемые ощущения.
Аня охнула -мягкая губка уступила место мужским губам. Осторожным и до сладострастной дрожи нежным – словно Алекса подменили. Тот, кто брал ее грубо и сильно на полу, не мог быть таким чутким и аккуратным! И все же – это был Шувалов. В той же расстегнутой, так и не снятой рубашке, распахнутой на черном вытатуированном сердце. Стоял на коленях на мозаичном полу и в прямом смысле зализывал ее раны, как дикий зверь после битвы.
– Я, по-твоему, княгиня? – Орлова попыталась сделать вид, что ей нет дела до оральных ласк, но слова перемежались шумным дыханием и плохо сдерживаемыми стонами.
– Да, – коротко ответил любовник, прервавшись лишь затем, чтобы, нащупав языком самую чувствительную точку клитора, запустить вибрацию, мгновенно прокатившуюся волной наслаждения по всему телу.
– О Боже… – слетело несдержанное с губ. Хотелось сжать колени, чтобы усилить эффект, но вместо этого Аня откинулась назад, упираясь спиной в зеркало, и опустила ладонь на голову Алекса – несмело надавливая на затылок, одновременно прижимая к промежности и прося о продолжении.
Внизу коротко хмыкнули, поняв желание без слов.
Язык не торопился, то ли издеваясь, вынуждая ее изнывать от жажды большего, то ли наслаждаясь, пробуя на вкус. Но в этом не было злости и надменного проявления власти, только влажная теплая нега, которой хотелось отдаться. Губы обхватили клитор, интенсивно посасывая, а бесконтрольное: «Да…» подстегнуло продолжать.
Аня дернулась, почувствовав, как свежих ран коснулись пальцы, ожидая, что вслед за ними вернется боль, но Александр осторожно ввел не глубже пары фаланг, кружа языком по клитору, вызывая новые стоны. Вот теперь, сидя на холодном кафеле с коленопреклоненным перед ней любовником, девушка ощущала, как хорошо бывает, и гадала, почему они начали не с этого? Почему тот, кто мог быть предельно ласковым и бережным, чутко ловящим каждый ее стон, предпочел для первого раза почти звериную грубость?
Но логические выводы и размышления споткнулись об ускорившийся ритм – язык пульсировал, вылизывая, набухший клитор, пальцы внутри вторили, вынуждая изгибаться навстречу в попытке не упустить ни одного дарящего наслаждение движения. Тело содрогнулось раньше, чем мозг отключился перегрузкой всех нервных окончаний и рецепторов. Первый оргазм заставил застонать и вцепиться в темные волосы на мужском затылке.
– Я… не могу… – оказалось, что пережить пик наслаждения, почти так же сложно, как вынести боль.
– Можешь, – усмехнулся Алекс и ввел пальцы глубже, находя ту самую чувствительную точку, от которой мир померк, вспыхнув молнией и взорвавшись раскатами грома.
Аня не успела прийти в себя -тело сотрясало остаточными волнами уходящего оргазма, а Шувалов уже стоял между ее все еще широко разведенных ног, и крепкий уверенный стояк ставил перед фактом – за удовольствие придется платить.
– Теперь ты, – его голос снова стал жестким, властным, будто предыдущая нежность померещилась.
– Твоя рубашка промокла, – Анна коснулась насквозь влажных манжет, пытаясь переключить внимание и отсрочить новое испытание.
– Не переводи тему, – уловка не удалась.
– А если я не хочу? – девушка с вызовом подалась вперед. Аня Орлова – отличница, которая послушно следовала за мужскими желаниями час назад, уступила место бунтарке, требующей права голоса.
– Тогда мне придется настоять, – Алекс подступил ближе, и гладкая головка члена уперлась во влажное, пульсирующее недавним оргазмом лоно. Анна дернулась, но не отстранилась, наоборот, подалась навстречу, усилия давление, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая, как темнеют устремленные на нее глаза и проступают над сжатыми челюстями желваки.
– Это похоже на насилие.
И без того жесткое лицо Шувалова исказила судорога. Старые шрамы обозначились резкими белыми полосами.
– Ты ничего не знаешь о насилии, – практически выплюнул он. И в этой яростной ненависти было многократно больше боли, чем все, что Ане доводилось ощущать раньше. Первым порывом было отпрянуть – до того страшны стали серые глаза – пустые, бесчувственные, будто вмиг утратившие жизнь. Но девушка чувствовала – именно такой реакции от нее и ждут: отторжения, испуга, непринятия тьмы, попытки бегства. Но хрупкая и тонкая внешне, неопытная и в чем-то наивная, она была соткана природой из звонкой стали, крепкой изначально и лишь закаляющейся со временем. К произошедшему между ней и Алексом шоковому слиянию Аня оказалась не готова, но теперь, когда ее вновь решили проверить на прочность, взбунтовалась не обиженная девчонка, а сама суть, делавшая ее борцом по жизни, привыкшим держать удар.
Хрупкие ладони легли на вздымающуюся каменную грудь, не отталкивая, но очерчивая рельеф мышц и силуэт чернильного сердца.
– Хорошо. Но мы уровняем условия, – прозвучал тихий, но настойчивый ультиматум.
– Это как? – недоумение Шувалова было искренним и немного забавным. Зверь во взгляде перестал скалиться и удивленно принюхался, учуяв ветер перемен.
– Я голая, ты – нет. Сними рубашку.
Простая просьба. Но Алекс дернулся, отшатнувшись, как от огня. Уставился не взрослым волком, а испуганным щенком. Или это только показалось на миг, короче, чем прерывистый вздох, сорвавшийся с перекошенных губ?
– Ладно, – тихое и какое-то обреченное согласия, дополненное отведенным в стену взглядом. Ловкие пальцы, так умело только что вымогавшие из тела девушки стоны, внезапно стали корявыми, неспособными справится с простыми застежками на манжетах. Пуговицы словно намертво приклеились к белой ткани.
Шувалов боролся сам с собой, буквально заставляя руки расстегивать последнюю преграду.
– Дай, помогу… – Аня протянула руку и чуть не отскочила от темной ненависти в глазах мужчины. «Да что с ним творится?» – Орлова упрямо взяла обеими ладонями запястье и в два движения победила непокорные пуговицы. Алекс тут же вырвался, отступив, разрывая близость, и с яростью, которой дорогая офисная сорочка точно не заслужила, сорвал ее, кинув под ноги.
– Я жду! – не властный приказ, но истеричный крик отразился от кафеля и заставил девушку вздрогнуть. Аня соскользнула с мраморной столешницы, подошла, упершись низом живота во все еще торчащий параллельно полу член и, не спрашивая разрешения, коснулась скрещенных на мужской груди рук. Алекс напрягся, сжал губы, отвел взгляд. Девушка настаивала – при всей неприкрытой ненависти и злобе, который буквально сочился Шувалов, под оболочкой власти и презрения, за образом успеха и контроля прятался раненный, оскалившийся зверь, попавший в ловушку собственных чувств.
– Больно не будет. Обещаю. Почти… – вернула Орлова его же слова, вынуждая дать ей сжатую в кулак ладонь. Александр заворчал, бессловесным предупреждением хищника, грозя смертельной опасностью. Но Аню было уже не остановить. Сведенная нервной судорогой мужская рука ощущалась каменной, тяжелой от напряженного сопротивления и плохо контролируемых эмоций. Шувалов буквально прожигал девушку глазами, но ей было плевать – не мигая, Анна рассматривала старые шрамы, опоясывающие запястье извращенными браслетами. На теле мужчины имелись и другие отметки, но все они легко объяснялись пережитой в детстве аварией и последующим операционным вмешательство. Все, кроме следов у основания обеих кистей.
– Это… – «ремни или веревки», – не успела озвучить предположение вслух, как Алекс уже вырвал руку.
– Украшение мужчины, – процедил одновременно с горечью и отвращением.
– Откуда?
– Мы не будем это обсуждать, – отрезал Шувалов и, многозначительно кивнув на стояк, зло добавил, – твоя очередь. Я жду.
– Но… – попыталась возразить Анна.
– Непослушный рот придется занять другим. Вниз!
Мрамор леденил колени. Перед ее лицом подрагивал член, гладкий, блестящий от воды. Алекс не дал опомниться, запустил ладонь в растрепанные волосы на затылке и подтолкнул к своему возбуждению. Он вновь подавлял и властвовал, но теперь Орлова не просто догадывалась, она была уверена – это бегство. Вся грубость и боль, все желание контроля и подчинение, все это попытка подавить тот мрак, что помнит бессилие связанных рук. Пища для демонов, которые ждут в вечной темноте израненной души.
Член, трущийся у губ, с каплей выступившей смазки, вынуждал открыть рот и освоить еще одну неизведанную практику. Не зная, как подступиться, Аня несмело лизнула нежную тонкую кожу бледно-розовой головки.
– Глубже, – хриплая команда и ладонь, давящая на затылок, вынудили раскрыть челюсти, принимая твердый орган до проступивших синих вен.
– Рот шире и ласкай языком, – Шувалов не церемонился, наказывая за увиденную слабость, за рубашку, валяющуюся на полу, и шрамы прошлого, незажившие до сих пор.
– Вот так! – он толкнулся вперед, заставляя давиться и часто моргать от рефлекторно выступивших слез.
– Зубы прикрой губами. Верно, хорошая девочка. – Он продолжал держать ее за волосы, диктуя ритм и глубину.
Аня давилась и задыхалась, слюна стекала по его стволу и ее подбородку, перед глазами плыло от частых фрикций, а мужчина, не останавливался, заставляя принимать его до самого основания.
Ноги свело от стояния на жестком, губы саднило, стертые так же, как промежность до этого, и все происходящее воспринималось даже не пыткой, а испытанием на прочность. Проверкой – выдержит ли она это унижение или сломается, доказав, что его демоны сильнее? Но, когда Алекс вновь усилил давление на затылок, Анна взбрыкнула, сбрасывая хватку рук.
– Я сама! – процедила, сжимая ладонью яйца и через губы тихонько прикусывая член.
Стон удовольствия и удивления сорвался с напряженных губ мужчины.
– Попробуй, – внезапно согласился он, а Орлова внутренне выдохнула, теперь самостоятельно регулируя глубину и подключив к ласкам пальцы. Ритм она сохранила прежний, но выбрала более комфортный для себя угол проникновения.
– Нежнее, – зашипел Алекс, когда она, сознательно мстя, сжала мошонку сильнее, чем требовалось. Вскоре дыхание Шувалова сбилось, яички подтянулись, сжимаясь, и Аня почувствовала, как член запульсировал, кончая, заполняя глотку горчащей обильной спермой.
– А теперь – глотай, – хриплая попытка вернуть контроль пробилась через громкий стон. Но у Анны была другая идея. Воспользовавшись временной слабостью партнера, она встала резко и, обхватив обеими ладонями скуластое лицо, прильнула к губам Александра, языком толкая в рот мужчины его же семя.
Она чувствовала его замешательство, жесткие, впивающиеся в бедра пальцы, губы, пытающиеся противостоять ее вторжению. Но отступать девушка не планировала – она, итак, сегодня отдала слишком многое этому несносному эгоисту и больше не собиралась мириться с ролью покорной жертвы.
Алекс сдался. Судорожный глоток подтвердил краткую победу. Только убедившись, что любовник не устоял, девушка проглотила остатки спермы, отмечая, что в целом это не так уж и противно. Губы Шувалова, еще влажные от поцелуя, мелко дрожали, словно он никак не мог выбрать разрыдаться или заорать, а в глазах бушевал шторм из ярости, растерянности и страха. Он еще крепче сжал ее талию, но не для того, чтобы причинить боль, а будто пытаясь удержаться сам.
– Ты… – его голос сорвался, хриплый, почти беззвучный.
Аня не отводила взгляда.
– Я. Тебя. Не. Боюсь, – акцентируя каждое слово, прошептала она
– А зря, – Алекс резко выдохнул и опустил руки, отступая на шаг. – Ты думаешь, это игра? Что можно вызвать демонов из ада и просто уйти?
– Я не уйду, – она шагнула вперед, наступая на рубашку, валяющуюся на полу.
– Ты не понимаешь, во что ввязалась.
– А ты объясни.
Он замолчал. Глаза, такие же темные, как небо за окном, изучали ее. Искали слабость. Ожидали отступления. Но Анна выдержала взгляд, подхватила его ладонь, сплетая пальцы и, как бы случайно, мимоходом лаская старый шрам. Алекс вздрогнул, но руки не отнял. Казалось, он сдерживает себя от необдуманного и опасного поступка, от реакции на то, что она коснулась – не следов прошлого, а скрытого под кожей. Того, что он годами хоронил под слоями цинизма и контроля.
Тишина затянулась, прерываемая только их дыханием и звуками бури.
– Ванна набралась, – сказал он глухо, глядя мимо, в темное окно, где бился дождь.
Это не было приглашением и примирением. Просто факт. Как шрамы на его запястьях. Как дрожь в ее пальцах. Аня кивнула, разжимая ладонь, и позволяя Алексу первому ступить в бурлящую воду.
– Я не буду извиняться, – буркнул мужчина, не оглядываясь.
– А я и не прошу.
Лицо девушки озарила улыбка – мудрая, взрослая, созданная природой для матерей, утешающих неразумных чад, набивающих шишки и плачущих от несправедливости мира.
– Подвинься, хочу сесть рядом, – скомандовала она. Александр усмехнулся, как всегда, коротко и колко, но затем впервые за вечер уголки его губ искренне поднялись в ответ.
И даже буря за окном стала как будто тише.
13. Лучше снотворного
Горячая вода бурлила, скрывая тела в кружеве мелких пузырьков, лаская утомленные мышцы обещанием скорой неги, согревая снаружи и даря покой внутри. Александр лежал, с закрытыми глазами, положив голову на подголовник. Руки с браслетами шрамов скрывались под поверхностью. Устроившись рядом, Аня соприкасалась с Шуваловым боками, и близость эта не давала полноценно расслабиться. Происходящее казалось затишьем перед новым всплеском бури. В том, что тьма, отступившая ненадолго, готовит скорый удар, Орлова не сомневалась. Слишком долго Алекс выстраивал оборону, и слишком глубоко укоренилась в нем личная боль, чтобы отступить перед неумелой безрассудной смелостью.
Грудь мужчины мерно вздымалась, а свет настенных бра, преломленный танцем лопающихся пузырьков, создавал иллюзию, что черное вытатуированное сердце бьется в такт спокойному дыханию. В мягких отблесках, в облаках поднимающегося пара лицо Александра Шувалова – строгого босса, жесткого любовника и глубоко травмированного человека – утратило резкость черт. Смягчилась линия губ, позволяя уголкам рта опуститься, открывая потаенную печаль. Под глазами ярко проступили темные круги стресса и недосыпа, шрамы на лбу у линии роста волос сплелись в иероглифы, провоцирующие расшифровать загадку, скрытую в глубинах разума. Расслабившись, Алекс не выглядел слабым или раздавленным – просто человек, уставший нести ношу, но при этом готовый выдержать свой крест.
Пальцы девушки скользнули по поверхности, разгоняя рябь от бурлящих пузырьков. Осторожно, словно боясь спугнуть, Аня протянула руку, касаясь черных линий тату. Шувалов шумно вдохнул полной грудью, но не отстранился.
– Почему сердце? – спросила, обводя контур рисунка и чувствуя уверенный ритм пульса в груди.
– Потому что другого у меня нет. – Ровный, давно продуманный и выверенный ответ.
– Не верю. – Она накрыла ладонью татуировку, прислушиваясь к ощущениям. Настоящее сердце под ребрами слегка ускорилось, но мужчина до разговора не снизошел. Только губы усмехнулись коротко и горько.
Девичьи пальцы помедлили, выбирая дальнейший маршрут, и двинулись ниже, по рельефным мышцам пресса к кривому, рваному шраму на боку. Шувалов не шелохнулся.
– Авария? – любопытство сгубило множество кошек, но пока он не возражал и не отталкивал, Аня решила воспользоваться ситуацией для разгадки страшных тайн «Темного лорда».
Александр кивнул, ловя под водой ее пальцы и направляя еще ниже, вдоль аккуратно выбритых паховых волос к спокойному вялому члену.
– Хочу, чтобы ты привыкла.
– К тебе? – Орлова тихо рассмеялась. Предложение было, мягко говоря, странным, учитывая замкнутость натуры Алекса.
– Нет. К физиологии. К потребностям. Терпеть не могу показушную брезгливость и закомплексованный стыд.
– Разве я стыжусь? – Кожа под ее ладонью оказалась удивительно нежной и гладкой. Сжавшиеся от воды подушечки пальцев усиливали ощущение. Аня улыбнулась, почувствовав, как мышцы фаллоса дрогнули, отзываясь на краткую ласку, и сознательно повторила то же движение.
Шувалов сглотнул. Кадык дернулся над горлом:
– Можешь делать все, что хочешь.
– Хорошо, босс, – насмешливо хихикнула Аня, соединяя пальцы в кольцо и обхватывая пока еще мягкий орган.
Алекс удивленно выгнул бровь, но глаз при этом не открыл.
– Не торопись, – не приказ, а рекомендация глухим шепотом.
Она послушалась. Ее пальцы скользили вдоль ствола, изучая каждый бугорок постепенно наливающихся вен, каждую реакцию его тела. Как сжимаются губы, когда она проводит большим пальцем по головке, как напрягается пресс, когда ладонь опускается ниже, к основанию, как сбивается дыхание, когда она ускоряет ритм, заставляя его тихо стонать.
– Иди сюда. – Александр перехватил руки, притягивая девушку к себе, укладывая сверху и, обнимая за талию и усаживая верхом. Аня напряглась, ощутив, как уже восставший благодаря ее стараниям член уперся в половые губы раздвигая. Вспомнила боль от ощущения его внутри и поняла, что добилась не того эффекта, на который рассчитывала. Сейчас Шувалов вновь возьмет ее, грубо и бескомпромиссно, как в первый раз.
– Вода притупляет боль, – серые глаза открылись и наблюдали внимательно за ее реакцией. – Давай сама.
Ладони Алекса скользнули по бедрам, приподнимая за ягодицы и помогая устроиться так, чтобы головка уперлась во вход влагалища.
– Направляй и контролируй. Слушай свои чувства и инстинкты. И не напрягайся, ты и без того узкая, – не столько приказ, сколько совет опытного игрока новичку.
Аня замерла. Теплые струи гидромассажа ласкали тело, руки Алекса на бедрах удерживали, но не давили, головка члена то и дело задевала клитор, посылая по телу импульсы предвкушения удовольствия. Она осторожно обхватила уже твердый фаллос и направила внутрь, боясь, что сейчас вновь ощутит разрывающую боль. Но то ли вода действительно сглаживала ощущения, то ли второй раз и не должен был вызывать той остроты, но Алекс вошел в нее мягко, почти безболезненно, вызвав только тянущее ощущение заполненности и непроизвольный стон.
– Закрой глаза. – Шувалов подался вперед, обнимая крепче и притягивая ближе. Внизу болезненно кольнуло, вызвав гримасу, но тут же отпустило, уступив пульсирующему жару мышц влагалища, обхвативших член. Анна думала: вот сейчас мужчина перехватит управление, воспользуется ее открытостью, подомнет под себя, но было что-то в устремленных на нее серых глазах, что не требовало, но просило довериться. И девушка прикрыла веки, отдавшись ощущениям.
В ту же секунду невероятной сладости нега объяла ее грудь. Александр обвел языком ареолу соска, прежде чем, втянув его, начать неторопливо посасывать, пока свободная рука ласкала, обводя по кругу и легонько сжимая второй.
– Ооо, – все, что смогла выдохнуть Анна, удивленная и впечатленная в равной мере. Умелый язык выписывал круги, играл с набухающей грудью, срывая новые стоны.
– Двигайся, – шепнул Шувалов, переместив поцелуи на шею, в то время как ладонь скользнула вниз, между их тел, находя клитор.
Девушка выгнулась, чувствуя, как все внутри нее отзывается напряженным спазмом на ласки любовника, еще плотнее сжимаясь вокруг эрегированного ствола. Алекс не настаивал, но ей и самой уже хотелось большего. Аня начала двигаться, то медленно поднимаясь, то неуверенно опускаясь. Слабое трение отзывалось далекой болью, но она с лихвой перекрывалась наслаждением, которое дарили губы Шувалова и палец, не массирующий, но чуть придавливающий самую чувствительную часть ее естества.
– Поцелуй меня… – внезапно захотелось усилить близость, ощутить его не только внизу, но и губами, языком. Александр послушно отпустил грудь, выполняя просьбу. Все еще с закрытыми глазами девушка превратилась в сплошную чувственность – вот его теплое дыхание смешивается с паром, оседая на ее щеках, вот короткая щетина бороды оцарапывает подбородок, вот мягкая влажность губ находит ее, а зубы чуть прикусывают, вынуждая раскрыться и пустить внутрь упругую дерзость языка.
«Вот такими должны быть поцелуи», – подумала Анна, отвечая восторженно и самозабвенно. Она сама не заметила, как обвила Алекса руками за шею и ускорила темп, насаживаясь все глубже и быстрее.
– Откинься назад. Изменишь угол, – шепнул, отрываясь, Шувалов и чуть оттолкнул, направляя, тут же возвращая ладони на аккуратные холмы груди, заострившиеся твердыми от возбуждения сосками. Теперь его ласки стали жестче, сжимая, подкручивая, натягивая. Но и Анне уже хотелось более резких и ярких эмоций. Постепенно с каждым вздохом, все громче слетавшем с губ, с каждой фрикцией, ускоряющей темп, она становилась все увереннее и жаднее до удовольствия, которое скапливалось, усиливаясь там, где крепкий гладкий член вбивался в узкое пульсирующее лоно.
– Хорошо? – Алекс усмехнулся, оставляя на шее след еще не укуса, но засоса.
– Да-а! – полустон, полукрик несдержанный, томный, тягучий, как кровь, лавой текущая по венам, как нервы, раскаленные высоким напряжением между двух тел.
– Тогда кончай, – совет, приказ или констатация неизбежного? Анне было не до анализа, и, когда ладони любовника не лаская, но требуя легли на бедра, сжимая и направляя уже так, как хотелось ему – девушка не возражала. Она была так близко к пику, что требовалось лишь слегка подтолкнуть. Шувалов вновь вбивался глубоко, резко, размашисто, ускоряя и без того безумный темп скачки своей молодой наездницы. И теперь это было именно то, что требовалось им обоим. Оргазм накрыл почти одновременно. Аня мелко задрожала, рассыпаясь бессвязными стонами и сжимаясь всем естеством вокруг пульсирующего на пике ствола. Алекс приподнял ее, успевая выйти до извержения и уложить, подрагивающую и потерянную от избытка эмоций девушку к себе на грудь, где под чернильной тенью тату билось сильное живое сердце.
Шувалов не отпускал, даже когда она затихла, прижимая к себе нежнее и бережнее, чем предполагала близость без обязательств. Улыбнувшись едва заметно, провел пальцем по ее мокрой щеке, стирая каплю воды или случайную слезу, а может, отмечая свою очередную победу.
– Вот так, – в тихом шепоте слышалась сладкая ласка и горчащее сожаления, – таким должен был быть твой первый раз с нормальным мужиком.
– Но я выбрала тебя.
– Для отличницы ты совершаешь слишком много ошибок.
* * *
Анне казалось, что после пережитого она долго не сможет уснуть. Только у тела было на этот счет свое мнение. Оно предательски обмякло еще в ванной, а когда Алекс укутал ее в пушистый махровый халат и вновь, уже третий раз за ночь, поднял на руки, тут и вовсе захотелось свернуться калачиком и доверчиво замурчать. Сильные разноплановые эмоции утомили чуткую натуру не меньше, чем ненасытная близость, ноющая усталостью мышц.
Аня не возражала, когда руки Александра положили ее на постель, освобождая от одежды, когда он устроился рядом, молчаливый, задумчивый, рисующий кончиком указательного пальца невидимые узоры на ее животе, бедрах, груди. В приглушенном свете прикроватных ламп черты Шувалова смягчились так же, как его поступки и движения. Словно властный и резкий босс уступил место кому-то другому, спрятанному в темноте.
Внезапно перегнувшись через девушку, мужчина вытащил из тумбочки тюбик и выдавил на ладонь горошину белого, ничем не пахнущего крема. Несмотря на разморившую негу, Орлова подобралась. Что он еще задумал? Неужели у Алекса хватит сил на еще один раз?
Уже привычная усмешка вздернула уголки губ, а ладонь, не спрашивая разрешения девушки, скользнула между ног, раздвигая складки и массируя натертую и пульсирующую тянущей болью промежность. Аня напряглась, инстинктивно сжимая ноги и пытаясь отодвинуться, но Шувалов удержал, недовольно скривившись.
– Это интимная смазка? – спросила она, с некоторым страхом пытаясь представить, что последует дальше – ведь до этого Алекс обходился без лубрикантов.
– Почти. Обезболивающая мазь с лидокаином. Не делай такие глаза, я не собираюсь разрывать тебя на британский флаг. Просто успокоит и даст заснуть.
– То есть ты мог сделать так, чтобы в первый раз я ничего не почувствовала? – Аня приподнялась на локте, заглядывая в серые глаза.
– Мог, – безэмоционально ответил Алекс, несколькими круговыми движениями смазав вход во влагалище и убрав ладонь.
– Но не сделал. Почему? Тебе нравится причинять боль?
– Нет. – Мужчина отстранился, устраиваясь на спине и глядя в потолок с мансардными окнами, за которыми чернела непроглядная тьма штормовой ночи.
– Тогда зачем? – в глубине души Аня уже знала ответ, но хотела услышать его вслух.
– Чтобы ты поняла…
– Что? Что жизнь – это боль? – не удержалась и прервала Орлова.
– Нет. Что я чувствую. – Алекс даже не повернул в ее сторону головы.
– Но ты кончил! – девушка хлопнула ладонью по мерно вздымающемуся черному сердцу и одним ловким движением оказалась прижата к теплому мужскому боку – Шувалов поймал ее руку и притянул в себе.
– Ты была невинна не только телом. Я просто снял с тебя розовые очки, – сказал он спокойно, словно объясняя азбучные истины ребенку.
– Скорее уж разбил, – буркнула Аня, устраивая голову на плече и вдыхая запах кожи и легкий остаточный аромат сандалового парфюма.
– Спи. И восстанавливай силы. Я люблю утренний секс. – Алекс коротко поцеловал ее в лоб.
Почти нежно. Так что боль действительно отступила. Или это начала действовать мазь.
14. Дверь, которую нельзя открывать
Аня проснулась, когда буря стихла и в мансардное окно светила неожиданно яркая для белых ночей луна. Сильно хотелось пить. Александр спал рядом, одной рукой обнимая ее за талию, другую подложив под подушку. В серебристом свете резкие черты Шувалова не стали мягче, но выглядели иначе – печально и как-то беззащитно. Орлова осторожно выскользнула из постели, стараясь не разбудить любовника. Алекс заворочался, но глаз не открыл.
Умный дом не включил настенные бра, когда она ступила босыми ногами на пол, зато, как только подошла к лестнице, загорелись тонкие полосы подсветки ступеней. Вероятно, режимы освещения были настроены не только на движение, но и на время суток. Мало чьи глаза любят яркость сразу после пробуждения.
