Текст книги "Отличница для генерального (СИ)"
Автор книги: Екатерина Крутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Александр покачал головой:
– Если бы не знал наверняка, никогда бы не поверил, что три дня назад ты была невинной.
– Попался хороший учитель. Полный курс экстерном за одну ночь, – девушка улыбнулась, томно прищуриваясь. Палец внизу замер, коснувшись чувствительного бугорка. – Будешь рисовать или продолжишь разглядывать?
Она распустила волосы, позволив им струиться до груди, и, как бы между прочим, откинула прядь, касаясь ладонью ореолы соска и очерчивая мимоходом контуры. Шувалов издал звук, похожий на утробное рычание смертельно раненого хищника, и схватил со стола стопку бумаг, прикрывая эрекцию.
Аня подавила ликующий смех – пусть смотрит, пусть видит, что она не просто модель, а живая женщина, чье дыхание учащается от одного его взгляда.
Алекс начал рисовать. Они молчали. Карандаш скользил по бумаге. Она смотрела на его руки, на шрамы, на то, как он сосредоточен, как пальцы дрожат, когда он рисует изгибы её тела. Линии были жесткими, точными, как инженерные чертежи – никакой мягкости, только анатомия. Подход строителя, архитектора, математика. Алекс изображал тело, как механизм без души, словно боялся, что если добавит каплю чувств, мир рухнет. Аня знала таких же среди сокурсников – суровых академистов, боящихся отойти от канонов, выйти за разрешенные границы, позволить не разуму, но сердцу, творить через уголь и кисть.
– Ты рисуешь как препарируешь труп, – заметила она, хотя под таким углом не могла разглядеть всей картины.
– Я так вижу.
– Нет. Ты хочешь так видеть. Убеждаешь, что так правильно. Но искусство, как чувства – в нем нет норм и четких границ.
Орлова встала и подошла к нему сзади, едва задев плечо. Тело Алекса отреагировало напряжением всех мышц и побелевшими пальцами, держащими карандаш так, словно пытались сломать.
Аня склонилась, касаясь грудью мужской спины, задевая губами ухо, вдыхая тяжелый аромат сандала и кожи, отмечая, как от ее близости учащается дыхание Шувалова.
– Мягче, – девичьи пальцы коснулись карандаша, не забирая, а направляя. Алекс вздрогнул, но ладони не отнял.
– Вот здесь… – преодолевая сопротивление его руки, она провела новую линию, смягчая изгиб бедра. Ее пальцы скользнули по рваному шраму на его запястье, считывая пульс – частый, неровный, сильный. Ритм волнения и вожделения. Такой же, как у нее.
– Разве я такая угловатая? – живопись была ее стихией. Обнаженная, склоненная над неловкой ученической работой, она ни капли не стыдилась себя. Наоборот, Аня ощущала что-то сродни эмоциям модели – музы, вдохновляющей художника на творчество. И это покалывало под кожей иголочками удовольствия, даря ни с чем не сравнимое предвкушение близости тел, после неожиданной откровенности душ.
Алекс резко вдохнул. Его дыхание стало глубже, горячее, и она почувствовала, как по его спине пробежала дрожь.
– Не бойся ошибиться. Я научу тебя, – прошептала она, прижимаясь ближе, ведя его руку, чтобы добавить тени под ключицей.
– К черту уроки!
Карандаш упал на пол, когда Александр развернулся и притянул ее к себе, впиваясь в талию почти до синяков.
– Вот поэтому я тебя уволю, – пробормотал он, пока губы уже скользили по тонкой шее, горячие и влажные, бесстыдно оставляющие засосы.
– За домогательства? – не сказала, а мурлыкнула Анна, подставляясь то ли поцелуям, то ли укусам.
– За то, что сводишь с ума!
Его губы нашли ее – жгуче, отчаянно, продолжая невысказанные слова.
– Из-за тебя весь мир с ног на голову! – Шувалов неожиданно отпустил девушку, но только затем, чтобы опуститься перед ней на колени, заставить раздвинуть бедра и обжечь дыханием нежную кожу.
– Княгиня, – прошептал Алекс, и в его голосе впервые зазвучал не грубый голод и не яростная боль, а обреченная нежность, похожая на поклонения. Пальцы, последовавшие за губами, целующими лепестки розы, раздвигающие влажный бутон, были нежны и ласковы – не требуя, но умоляя о близости.
Аня закрыла глаза, чувствуя, как мир сужается до его прикосновений, до горячего дыхания на коже, до тихого стона, который сорвался с губ, когда она запустила пальцы в темные волосы.
– Хочу тебя внутри, – простонала на томительную ласку языка.
– Тише, – прошептал Алекс, распрямляясь, прижимая пахнущую ее соком ладонь ко рту. – Или хочешь, чтобы все услышали, что у нас на обед?
Она не ответила – только приоткрыла рот, облизывая пальцы, заставляя и мужчину стонать от жажды, ловя новый поцелуй – еще более глубокий и откровенный. Алекс глухо заворчал и подтолкнул девушку к дивану, практически роняя на прохладную черную кожу. Он больше не сдерживался. Едва ее спина коснулась обивки, Александр вошел резко, проникая на всю глубину. Но, вопреки ожиданиям Анны, боли не было, только острое удовольствие, требующее большего, подтверждающее победу чувств. Она обняла напряженные плечи, скрестила ноги на ягодицах, подмахивая толчкам, заставляя ускорять ритм. Сжала мышцы внутри, ловя в поцелуе стон удовольствия, когда Алекс, почти рыча, прижал ее к дивану так, что кожа ощутила все швы и неровности материала.
– Ненавижу терять контроль, – слова сорвались сквозь стиснутые зубы, но Орлова рассмеялась тихо и властно, ощущая, как он отвечает на каждый ее вздох, на каждый стон.
Рваное дыхание и шлепки тел звучали странной музыкой, для которой стало неважно, кто ведет в этом танце страсти.
– Еще! – Аня впервые требовала, а не отдавала. Эгоистично наслаждаясь, приподняла бедра, меняя угол – как тогда на полу у камина. И в серых глазах вспыхнул огонь. Ответом стал яростный толчок, глубокий, резкий, выбивающий воздух из легких. Она вскрикнула, но тут же закусила губу, не давая ему удовольствия услышать ее слабость. Вместо этого притянула еще ближе, шепча в самое ухо:
– Сильнее. Я не сломаюсь.
И Алекс сорвался. Его тело напряглось, пальцы вцепились так, будто боялись, что она исчезнет, если ослабить хватку хоть на секунду. Он не закрывал глаза, продолжая зрительный контакт, пока волны удовольствия не накрыли их двоих. Падая рядом, изливаясь на подрагивающий плоский живот, прошептал:
– Моя княгиня… – не как хозяин или победитель, а как признающий власть женского созидательного начала над мужским, несущим разрушение и боль. И эти слова отозвались в девичьем сердце сокровенным признанием.
– Обеденный перерыв кончился, – Шувалов поднялся, протягивая руку. Аня приняла ладонь и внезапно оказалась в новых объятиях, прижатая к все еще активно вздымающейся груди. Алекс не отпускал. Пять секунд. Десять. Минуту. Пока их дыхание не выровнялось, а сердца не успокоились.
А на полу у ног лежали эскизы: черное сердце, запястья в шрамах, профиль на фоне шторма и роза, распустившая лепестки.
– Я все равно уволю тебя в понедельник или через неделю. Но завтра вечером будь готова – Ингвар затеял спонтанный корпоратив.
18. О чем молчат шрамы
В кабинете у Шувалова не было зеркала, но Аня и без него знала, что внешний вид выдаст с потрохами произошедшее на обеденном перерыве. Она пахла сексом и Алексом, она чувствовала его каждой клеткой тела внутри и снаружи. Щеки горели, исколотые короткой бородой и зацелованные ненасытными губами. Волосы никак не хотели собираться в аккуратный хвост и потому лежали в художественном беспорядке. А глаза… Орлова была уверена: любой, заглянувший в них тут же увидит всю глубину похоти и страсти, еще не отпустивших девушку.
В кабинет она благоразумно решила не возвращаться, отправившись напрямую в архив и, к счастью, не встретив по дороге никого знакомого. Пожилая хранительница документов на Анну тоже не взглянула, кивнув из-за компьютера. Тихой, незаметной мышкой делопроизводитель юркнула между стеллажами и облегченно выдохнула, только когда села за стол, открыв первую коробку, маркированную осенью нулевых. Проект «Семиозерье» нашелся сразу – больше половина документов оказалась планами неосвоенной территории, первыми проектами с правками и согласованиями, договорами на аренду спецтехники и сметами предстоящих работ. Разбор материалов, пометки в блокноте и беглое конспектирование отвлекли Орлову от совсем непрофессиональных мыслей о генеральном директоре. Поймав деловой настрой, Аня быстро перебрала документы в первом ящике и открыла коробку с серой крышкой.
Внутри царил хаос, нехарактерный для структурированной упорядоченности всего архива. Словно кто-то четверть века назад просто сгреб все со стола и вывернул из ящиков, не отделяя важное от черновиков и мусора. Стикеры, с высохшим за давностью лет липким слоем, как осенняя листва шуршали под пальцами, пока девушка вытаскивала уже слегка потемневшие от времени бумаги.
– Надеюсь, тут хотя бы нет недоеденных бутербродов или использованных салфеток, – пробормотала Аня под нос, чувствуя под пальцами скользкий глянец фотобумаги. Вряд ли старый снимок имел отношение к интересующему ее проекту, но все-таки из любопытства Орлова вытащила фото и чуть не ахнула: на нее серьезно смотрел юный Александр Шувалов – тот же мальчик, что и на групповом снимке из детского дома. Только эта фотография была черно-белой, как для официальных документов. Кончики пальцев закололо предчувствием открытия – Анна стала внимательно разбирать документы, но большинство из них оказалось тем, чем и выглядело – бесполезной макулатурой – повестками давно прошедших собраний, ксерокопиями деловых писем, полустершимися факсами на тонкой рулонной бумаге.
«Г-ну И. В. Далю» – значилось на одном из них, и Аня из интереса развернул сложенные вдвое документ. Напечатанные нестойкой краской буквы едва читались за давностью лет, но все-таки удалось разобрать «в ответ на запрос» и крупную надпись заглавными «Медицинская экспертиза». А вот то, что она прочла дальше, заставило сердце пропустить удар, а затем забиться с такой силой, что прилившая кровь зашумела в висках, замещая мысли чувством ужаса.
«Пол: муж. Возраст: 12 лет. Дата: 24.08.2000»
А потом сухие, безжалостные строчки, от которых перед глазами потемнело, а тело заныло, почти физически ощущая чужую боль.
«Общее состояние: средней тяжести. Установленные повреждения: множественные гематомы, следы связывания (глубокие рваные рубцы на запястьях). Закрытые переломы без смещения правого и седьмого ребер слева, следы ожогов диаметром 80–95 мм на внутренней поверхности бёдер…»
Аня прикусила губу, но продолжила читать дальше, хотя каждое слово клеймило раскаленным железом.
«Психотравма. Ребёнок не говорит, отказывается от еды. Реакция на попытки физического контакта – агрессивная. Введены подавляющие седативные препараты. При осмотре выявлены повреждения анального канала, характерные для…»
Орлова отбросила листок, содрогаясь всем телом. Сознание полыхало яркими чудовищными картинками: мальчик, тьма, веревки, впившиеся в запястья, удары, насилие и боль… так много боли. И тогда она поняла все. Почему в доме из стекла и камня всегда горит свет, почему манжеты рубашки до последнего остаются застегнутыми, почему ее ласка вызывает нервную дрожь, а на любовь Алекс отвечает болью. Почему ненавидит терять контроль – потому что кто-то его лишил навсегда чувства свободы и безопасности.
– Доставка обеда для Анны Орловой! – бодрый голос Фаркаса ворвался в тьму прошлого, выдергивая из омута чужих кошмаров. Дмитрий стоял в паре шагов и держал в руках бумажный пакет, пахнущий корицей и свежей выпечкой. Аня несколько раз моргнула, прогоняя вызванный слезами туман и пытаясь сфокусировать взгляд на менеджере по персоналу.
– Ты словно с архивным приведением познакомилась, – попытался пошутить мужчина, обеспокоенно разглядывая побледневшую девушку.
– Да. Да, наверно… – невпопад ответила Анна и, чтобы хоть как-то собраться, стянула с запястья резиночку и, пригладив волосы, завязала в хвост.
– Пыли много, и старые принтеры плохо печатали – слов не разобрать. Вот глаза и слезятся, – попыталась быстро придумать оправдание, но эйчарщик уже подозрительно прищурился и, как -то, вмиг посерьезнев и точно охладев на несколько градусов, ответил:
– Ясно. Не буду мешать. – Поставив бумажный пакет на край стола, Дмитрий резко развернулся и быстро скрылся между стеллажей.
Поведение Фаркаса было странным, но размышлять о его причинах Аня сейчас не могла. Расправив старый факс, она достала телефон и, убедившись, что архивариус не глядит в ее сторону, сделала фото. Выносить из архива или копировать документы можно было только с разрешения хранительницы, а в случаях особо важных бумаг требовалось согласование службы безопасности и юристов. Впрочем, девушка сомневалась, что кто-то вообще знал о старом факсе, отправленном на имя Ингвара Даля и хранящем тайну Александра Шувалова.
Более-менее в себя Орлова пришла, только умывшись ледяной водой в женском туалете. Кусая губы и глядя в глаза своему отражению, она мучительно пыталась понять, что делать дальше с полученной информацией. Ответа не было. Зато стало понятно, почему так резко настроение Дмитрия Фаркаса поменялось с дружеского расположения на холодную отстраненность. На шее Ани, сразу над стойкой ворота алел след свежего засоса.
– Черт! – волосы пришлось распустить обратно, скрывая последствия неуставных отношений.
* * *
Весь оставшийся день и всю пятницу Орлова одновременно прожила в двух мирах: в одном она точно на автомате выполняла рабочие поручения, отвечала на вопросы коллег, кормила и гладила кота, посылала смайлики на шутки подруги Варьки, а в другом прокручивала в голове строки медицинского отчета, раз за разом представляя, что пришлось пережить Алексу в детстве. Кто сотворил это с ребенком? Наказан ли обидчик? И как связаны дети с зачеркнутыми лицами на детдомовской фото с произошедшим насилием?
К большому облегчению Ани в пятницу генеральный директор «Стройинвеста» уехал на объекты, и необходимость скрывать правду, глядя Александру в глаза, отложилась до вечера. Правда, ни о каком «спонтанном корпоративе» в офисе не слышали. Татьяна Степановна удивленно выгнула бровь, а Мария презрительно фыркнула:
– Вечеринки Даля не для простых смертных. Кто тебе рассказал – Леонид из проектного или Инга из финансового? Она дружит с Марикой, а по Ленькиному проекту у них в особняке под Сестрорецком половина мебели сделана.
– Просто слышала от кого-то в столовой, – промямлила Аня, ругая себя за расспросы. Мало того что кажется Фаркас понял, чьи губы оставили след на ее шее, так еще теперь она оказывается среди избранных, приглашенных на закрытую вечеринку.
Но Мария не заметила смущения новенькой сотрудницы. Секретарша продолжила рассуждать вслух, приходя к самостоятельным выводам:
– Думаю, это была Ритка. Она давно к Санычу подкатывает, все надеется на повышение или иные привилегии.
Мария зло хохотнула, Татьяна не одобряюще шикнула на подчиненную, а сердце Ани уколола ревность. Мало ли еще таких Риток претендуют на внимание Шувалова и чем она, молодая, неопытная, лучше них? Почему такой, как он – состоявшийся, обеспеченный, привлекательный, должен предпочесть ее всем прочим?
Но не успела девушка вновь погрузиться в невеселые мысли, как административный директор поднялась, выключила компьютер и подхватила сумочку.
– Ну что, девочки, всем хороших выходных! Не знаю, как вы, а я планирую выезд на природу к племяннику. Он несколько лет назад у себя в провинции открыл отличную пекарню, круассаны печет круче парижских. Дать адресок? – не дожидаясь ответа, женщина выложила перед Аней на стол старомодную визитку с адресом.
– Заповедный тупик, дом пять… – на автомате прочитала девушка.
– Он самый. По дороге в Карелию, мало ли соберетесь. Места отличные, а булки и того лучше, – Татьяна направилась к выходу, Мария засобиралась следом. Орлова вопросительно глянула на часы, показывающие шестнадцать ноль-ноль. Проследив ее взгляд, коллеги почти хором пояснили:
– Когда шеф в отъезде, пятница – сокращенный день. Собирайся, успеешь еще переработать.
* * *
Входящее сообщение пришло на телефон, когда Аня уже прощалась с коллегами на парковке: «Анна Владимировна, машина будет подана к вашему подъезду в 20.00. Будьте готовы. Дресс-код вечерний».
Встреча, все-таки, планировалась, но как себя на ней вести девушка не знала. Впрочем, она понимала, что некоторых вопросов можно избегать до бесконечности, а решение так и не найдется. В конце концов, можно сделать вид, что ничего не произошло, никакого старого факса в архиве не существовало и о прошлом Алекса ей ничего не известно. Но Аня понимала, она не сможет притворяться и молчать. Один вечер – еще куда ни шло, но вот последующую за ним ночь? Орлова была уверена, что корпоративом, или что там кроется по этим названием, дело не ограничится.
Из более или менее подходящей одежды в гардеробе Ани было только то самое платье глубокого винного цвета – плата-извинение Шувалова за порванный синий шелк. Тонкий каблук, ажурные чулки и на скорую руку распрямленные и уложенные на одну сторону волосы – чтобы скрыть следы недавней страсти. Внешне она была готова, но внутри царил хаос, значительно больший, чем неделю назад перед встречей в «Золотых соснах».
Автомобиль и немногословный водитель оказались те же, что прошлый раз доставляли девушку в загородный клуб. «Интересно, за кого он меня держит – за девушку по вызову, свежее развлечение на несколько дней или нечто большее?» – размышляла Аня, устроившись на заднем сидении и глядя на проносящиеся за тонированным окном виды вечернего Петербурга. Ехали они на юг города, и Орлова даже успела подумать, что корпоратив – это завуалированное приглашение в дом Александра Шувалова, но на подъезде к Стрельне, миновав Константиновский парк, машина съехала с шоссе, чтобы через пять минут остановиться перед отремонтированным и светящимся огнями старинным особняком.
Не успела Орлова ступить обеими ногами на асфальт, как знакомый хриплый голос раздался над ухом:
– Отличное платье. Хороший вкус.
– Себя не похвалишь – день прожит зря? – язвительность легко сгладила неловкость встречи и скрыла мучительный сонм терзающих мыслей. Аня благосклонно приняла протянутую ладонь Шувалова. Алекс улыбался точно ее кот-Мастихин, заметивший любимое лакомство.
– Идем, ждут только нас, – мужчина увлек девушку вверх по мраморным ступеням, а сердце Ани забилось быстрее от этого мимоходом брошенного и будто бы случайного «нас».
Это был не корпоратив. Точнее не совсем корпоратив. Орлова видела знакомые лица – несколько начальников отделов, кое-кто из топ-менеджеров, Ларссон – старший из шведов, склонившийся при виде ее в старомодном поклоне и Ингвар Даль рядом с потрясающе элегантной женщиной примерно одних с ним лет.
– Это…? – она вопросительно шепнула на ухо, ведущему ее под руку Александру.
– Марика Даль, супруга Ингвара и хозяйка вечера. Собственно, добро пожаловать на открытие ее художественного салона.
Аня завороженно оглядывалась – просторные залы с идеальным освещением служили пространством для различных арт-объектов: от вполне классических скульптур и картин до весьма дерзких и довольно сомнительных творений «гениев» современности.
– Жена Ингвара тоже художница? – задала девушка резонный вопрос.
– Профессор экономики, – ответил Алекс с коротким смешком, – у богатых свои причуды. Хотя, отчасти ты права, дочь Далей учится в художке, но о великом таланте говорить пока рано.
Словно подтверждая слова Шувалова, откуда-то из-за угла вылетела девчонка, в совершенно неподходящих случаю рваных джинсах и футболке с принтом рок-группы:
– Привет, дядь Саш, – бросила на ходу и понеслась к родителям.
– Сколько ей? – непроизвольно задалась вопросом Анна. Ингвар был примерно ровесником ее отца, а девочка вряд ли старше одиннадцати лет.
– Десять, – с неожиданной нежностью Александр посмотрел вслед ребенку, уже что-то активно вымогающему у улыбающегося Даля. – Марика родила в сорок. У них есть еще старший сын, тому двадцать два, и он живет у деда в Швеции.
– Ааа, – протянула Аня, словно подробности жизни Далей ее действительно сильно интересовали.
– Осматривайся, а я добуду нам шампанское.
Внезапная обходительность Алекса ставила в тупик, как и то, что мужчина явно не стеснялся ее общества, отрыто признавая своей спутницей. Что это – новый шаг в отношениях, или на такие мероприятия принято приходить «плюс один»? Пока она так мысленно рассуждала, переходя от экспоната к экспонату, подъезжали все новые и новые гости. Откуда-то полилась тихая музыка, а яркий свет приглушили, придав происходящему атмосферу интимности.
– Что скажете об этой куче мала, фрекен Анна? – с откровенной насмешкой в глазах рядом возник Ингвар Даль. Девушка вздрогнула, но не столько от неожиданности, сколько от подвернувшегося случая – тот факс с медэкспертизой адресовался шведу, и если и был в мире человек, способный пролить свет на произошедшее двадцать пять лет назад, то здесь и сейчас он стоял рядом с Аней, и не воспользоваться таким стечением обстоятельств значило обидеть саму судьбу.
– Смело. – Уклончиво ответила художница и, достав мобильный, открыла фото в галерее. – Но недавно я видела кое-что еще более шокирующее, и теперь оно никак не идет из головы.
Экран смартфона светился, показывая сухие факты официального документа вмиг посерьезневшему Ингвару Далю.
– Русские женщины не выбирают простых путей, да, фрекен? – он подмигнул, но глаза глядели холодно, точно взвешивая готовность девушки к той тяжести, что таилась за почти выцветшими строками старой экспертизы.
– Я должна знать. – Она упрямо прикусила губу, выдерживая взгляд голубых глаз.
– В огонь, в воду, в Сибирь и к дьяволу в пекло, да? – Ингвар взглянул на жену, словно одна горделивая фигура Марики Даль могла дать ответ явно сомневающемуся мужчине. Или желание Анны докопаться до истины всколыхнули что-то в его душе?
– Мне известно немногим больше, чем вы прочли. Четверть века назад, когда процесс усыновления Сашки был уже запущен, органы опеки внезапно дали задний ход. Лидии начали отказывать во встречах с парнем и откровенно предлагали рассмотреть другие кандидатуры, ссылаясь то на сложный характер ребенка, то на его сомнительную наследственность. Она поручила нам с Германом пробить по своим каналам причину внезапных перемен, предполагая, что дело упрется в банальное вымогательство взятки, но… Но все оказалось куда страшнее. Историю гибели родителей мальчика выяснить проблем не составило – молодежь, опьяненная легкими деньгами и посчитавшая себя бессмертными, сев бухими за руль. Кажется, у них была палатка на рынке или какой-то мелкий полулегальный бизнес, а вот мозгов и осторожности, чтобы выжить не хватило. Но девяностые названы лихими неспроста, все мы тогда творили невесть что, просто кому-то повезло чуть больше.
Ингвар вновь посмотрел на Марику, в этот раз с нескрываемой любовью и обожанием, а затем, подхватив Аню под локоть, увлек в следующий зал, где было сумрачно и малолюдно, а на стены транслировались световые инсталляции монохромных картин.
– Связи в спецслужбах и определенные финансовые вливания помогли раскопать дело, которое активно пытался замять детский дом. В летнем лагере Александра подвергли жестокому избиению и пыткам, подробности которых описаны в том документе.
– Кто? Воспитатель, вожатый? – она предположила очевидное, но мужчина покачал головой.
– Сашка так и не раскололся. Ни Лида, ни я, ни психиатр, который с ним работал около года, не смогли ничего добиться. Но это были сверстники, кто-то из своих.
Фотография из детского дома. Перечеркнутые лица. Глухое «мертвецы», брошенное ответом на вопрос.
– Их было трое, – самой себе прошептала Анна.
– Трое, четверо или двое очень физически сильных, – Ингвар пожал плечами и, глядя куда-то в пустоту черных теней, добавил, – возможно, Варшавский знает больше, но из него чужих секретов не выпытаешь в жизнь.
– Варшавский? – Аня помнила эту фамилию по документам нулевых.
– Герман Варшавский, бывший мент, один из первых учредителей «Стройинвеста», наряду с тем самым Санычем Шуваловым, братом Лиды. Но тебе от этих сведений толку ноль. Просто именно его связи в органах позволили получить факс, который ты где-то раскопала. А нам двадцать пять лет назад он дал возможность вытащить пацана из личного ада.
«Не вытащили. Алекс все еще там», – подумала Анна, но сказала совсем другое:
– Почему вы мне это все рассказали? Разве не должны были тоже хранить чужой секрет?
Впервые за время беседы Ингвар улыбнулся и прямо заглянул ей в глаза:
– Потому что, фрекен, ты смотришь на него точно так же, как моя валькирия на меня когда-то.
– Наивно? – Аня прикусила язык, добавляя едва слышно, – влюбленно?
– Нет. Словно готова отдать за него душу.
19. Между тьмой и светом
Проекции инсталляций отбрасывали на стены и пол причудливые узоры, сотканные из теней и света, придавая лицу Ингвара Даля загадочное, почти мистическое выражение фаустовского Мефистофеля. Вести из ада сплетались с надеждой на лучшее. Аня еще не успела перевести дыхание после разговора, когда сзади обняли сильные руки. Теплые. Твердые. Его.
– Заблудилась? – Голос Алекса прозвучал прямо у уха, низкий, хрипловатый вызывающий непроизвольную дрожь. Захотелось просто прижаться к его груди, чувствуя, как бьется сердце. Живое, настоящее, пережившее столько боли, но все еще способное на чувства. Аня была в этом уверена. Ингвар прав – она не просто готова нырнуть во мрак. Если потребуется, она отдаст душу. Потому что эмоции, разрывающие ее нежное тело, заставляющие трепетать от прикосновений и взглядов, совершать безрассудные смелые поступки – все это выходило за границы любви. Самоотверженное желание спасти любой ценой сплеталось с эгоистичной жаждой стать для мужчины той единственной, без которой будущее потеряет смысл. Но если во тьме не будет дна, и все попытки обречены… Аня зажмурилась, отдаваясь ощущениям – запаху сандала, горячим рукам, сжимающим талию, губам, касающимся мочки уха. И поняла так же ясно, как чувствовала тепло Александра:– она останется с ним во тьме, даже если это значит потерять себя.
Ингвар исчез так же незаметно, как появился, оставив их одних среди мерцающих проекций. Шувалов развернул девушку к себе, притянул ближе – и вдруг его пальцы переплелись с ее, а свободная рука легла на талию.
– Танцуем.
Это не было вопросом. Тени легли на лицо Александра, оставляя на свету только глаза, устремленные на нее – не холодные, не властные. Внимательные. Как будто весь мир отошел на второй план, и остался только этот монохромный зал, музыка, льющаяся из ниоткуда, и молодая девушка в объятиях зрелого мужчины, уверенно ведущего ее по границе двух извечных начал единой сущности. Шаг – и тьма погасила взгляд. Поворот – и светлые волосы вспыхнули ярким белым, попав в луч прожектора. Легкий наклон и только его губы – близко, тонкой линией перечеркивая сомнения.
Они двигались медленно, в своем ритме, едва обращая внимание на мелодию, льющуюся из соседнего помещения.
– Ты сегодня слишком задумчива, – он провел большим пальцем по ее щеке, заставляя мурашки пробежать по коже.
– А ты сегодня слишком открыт, – Аня кивнула в сторону гостей. Они были в зале не одни, и все же это не мешало Алексу обнимать ее при посторонних, выделяя своим отношением. Орлова гадала о причинах внезапного публичного проявления близости, но мужчина лишь равнодушно пожал плечами:
– Пусть смотрят. Завидуют. Осуждают. Жизнь коротка, чтобы оборачиваться на чужое мнение. Я улетаю утром на неделю и эту ночь хочу провести с тобой.
Губы коснулись ее виска мажущим поцелуем, прежде чем он добавил:
– Потому что здесь – мои.
– Твои? – еще одно неожиданное откровение, как луч света среди теней.
– Ингвар, Марика – почти семья. Точнее те, кого я могу так называть. Еще старый хрен Ларссон. Они знают меня… – задумчивой паузы хватило на еще один поцелуй, уже не похожий на случайное касание – откровенный, в шею симметричный засосу, спрятанному под волосами с другой стороны.
В понедельник слухи о связи новой сотрудницы с генеральным директором разнесутся по всему офису, и отнекиваться будет бесполезно. Словно он специально… Аня поняла – Алекс действительно намеренно демонстрирует их связь, вынуждая ее к увольнению или принятию публичной роли любовницы босса. Чертов манипулятор! Но она не успела возмутиться. Шувалов закружил, увлекая туда, где от света остались только робкие контуры, призванные подчеркнуть глубину тьмы.
– Мои, потому что знают, кто я…
В его голосе не было привычной насмешки, грубости, власти, только тихая усталость. Аня прижалась, смыкая руки на спине, боясь спугнуть робкое откровение, и прошептала, разрываясь между надеждой и опасением, сделать неверный шаг:
– А я? Я тоже твоя?
Алекс замер на секунду, а потом объятия стали еще сильнее, а в губы впился поцелуй глубокий и жадный, но избегающий прямого ответа. Свет прожектора полоснул по глазам, вынуждая их обоих зажмуриться.
– Поехали ко мне. – Шувалов вновь не спрашивал, а оглашал уже принятое решение. – Здесь слишком людно для того, что я хочу с тобой сделать.
– Ладно, – безропотно согласилась Анна, чем вызвала мимолетное удивление мужчины.
– Думал, ты предпочтешь задержаться. Впереди не только светская пьянка, но и культурная программа. Можно завязать полезные знакомства.
– Для чего полезные? – мысли Орловой были далеки от галереи и искусства. Из головы никак не шли события двадцатипятилетней давности и, глядя на Александра, она пыталась разглядеть того мальчика, на чье детство выпало столько смертей, боли и насилия, что другой бы сломался, а он… Под маской власти и успеха есть ли еще что можно склеить и починить? Или она заблуждается по неопытной наивности?
– Полезные для художника, Ань. Оглядись по сторонам. Треть этих произведений, так называемого, искусства не стоит того наброска, что ты мимоходом на коленке рисуешь за десять минут. Это – твой мир, а не офис с девяти до шести.
– Откуда тебя знать? Ты не искусствовед, не галерист и не эксперт аукционного дома. Или я чего-то о тебе не знаю? – еще со времен жизни с родителями Орлова терпеть не могла, когда ей указывают место. Потому сейчас взвилась резче, чем сама хотела.
– О, ты многого обо мне не знаешь, – криво усмехнулся Шувалов, и девушка с огромным трудом сдержалась, чтобы здесь и сейчас не рассказать об архивной находке и откровении Ингвара.
– Так расскажи!
– Есть идея получше. Но она подразумевает минимум одежды, – и вновь, не спрашивая, Алекс потащил ее за собой. И хотя Орлова подчинилась, по доброй воле шагая почти в такт с широкой поступью мужчины, вело ее совсем не эротическое влечение. Анна шла рядом с Шуваловым, ощущая не предвкушение от близости с любовником, а нарастающее раздражение – он опять уходил от ответа, сводя все к физиологии желаний, но отвергая душу.
