Текст книги "Отличница для генерального (СИ)"
Автор книги: Екатерина Крутова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
– А где Татьяна Степановна? – чтобы разбавить вязкую неприятную тишину в кабинете спросила Анна.
– Стоит в пробке, – не поворачивая головы, сообщила Мария, нехотя поясняя, – задержалась у племянника и выехала утром. А вместе с ней миллион дачников также отложил возвращение на понедельник. Толкаются где-то на Черной речке.
Не успела Орлова включить компьютер, как дверь в кабинет распахнулась. На пороге стояла незнакомая женщина лет тридцати – из деловых. Дорогой костюм, безупречная укладка, одновременно сдержанный и стервозный макияж, дающий понять, что его обладательница остра на язык и резка в решениях.
– Юлия Олеговна? – секретарша от неожиданности аж подпрыгнула, чуть ли не вытягиваясь по стойке смирно, из чего Орлова сделала вывод – незнакомка либо из руководства, либо из очень важных партнеров «Стройинвеста».
– Маш, мои документы готовы? – вместо приветствия, холодно поинтересовалась вошедшая, сканируя кабинет взглядом профессионального ревизора и дольше необходимого разглядывая Анну.
– Да, оригиналы отправлены вам еще на прошлой неделе, и я уже получила уведомление о вручение. – Всегда бойкая секретарша чуть ли не заикалась.
– ЧУдно. – Юлия Олеговна скрестила руки на груди и, не сводя глаз с Ани, выдала:
– А я уж решила, что Александр опять нанял не пойми кого, и новые работники не могут даже назвать курьеру правильный адрес.
– Я лично отправляла контракты… – начала было Мария, но была прервана повелительным взмахом руки.
– К тебе, Машенька, у меня вопросов нет. А вот ты… – женщина подошла вплотную к столу делопроизводителя и буквально ткнула пальцем в две черные буквы «А» на манжете рубашки, – видимо, и есть та самая новая пассия моего мужа?
Аня замерла, почувствовав, как качается пол кабинета, а перед глазами плывут цветные круги, инстинктивно прикрыла ладонью рукав рубашки, пытаясь скрыть злополучные инициалы.
– Простите, мы не знакомы, – выдавила, выдерживая, мягко говоря, недружелюбный взгляд и пытаясь сохранить остатки самообладания.
– О, мы знакомы ближе, чем тебе кажется. Я – Юлия Шувалова, жена Александра – твоего босса и любовника.
Она наклонилась, и запах дорого парфюма ударил в нос тяжелым, удушающим ароматом.
– Хозяин подарил тебе рубашку? Мило. И как раз в его вкусе. Машенька, напомни, сколько блондинок у вас сменилось за последние полгода? Муж, знаешь ли, неравнодушен к светленьким.
– Юлия Олеговна, пожалуйста, не здесь, – неожиданно тихо, но твердо произнесла Мария.
– Я твоего мнения не спрашивала, Маша, – даже не взглянув на секретаря, жена Шувалова продолжила, обращаясь исключительно к Ане. – Он тебе свой номер хотя бы оставил? Или просто присылает водителя, а ты по первому зову запрыгиваешь на член? Не переживай, дорогая. Через неделю Алекс вернется, и ты ему будешь так же неинтересна, как все предыдущие. Он коллекционирует молоденьких глупых блондинок. Бонусы испытательного срока, так сказать. Сколько раз ты уже отсосала ему вместо обеда?
Терпеть оскорбления и хамство было выше сил. Анна резко вскочила, смахивая на пол папки с документами. Каждое слово Шуваловой било точно в цель, разрывая на куски хрупкие надежды и сладкие воспоминания прошедших выходных.
– Извините, у меня срочная работа, – выдавила, стараясь, чтобы голос не дрожал, и вздернув подбородок, пошла к выходу. Уйти требовалось немедленно, пока никто не увидел ее слез.
– Конечно, беги, милая, – прозвучал вслед сладкий от сочащегося яда голос. – И добавь в резюме ценный опыт особых отношений с руководством.
Аня вылетела в коридор, захлопнув за собой дверь. Она летела, не видя пути, пока не уперлась в знакомую табличку «Отдел персонала». Не думая, что творит, распахнула дверь и ворвалась внутрь.
Дмитрий Фаркас сидел за своим столом, сняв очки и устало потирая переносицу. Увидев Орлову, мужчина вздрогнул. Его взгляд тут же стал по-деловому отстраненным. Конечно, он тоже все знал.
– Дим… – начала Аня, но тут же исправилась, чувствуя, что утратила право обращаться к коллеге по-дружески, – Дмитрий, ответь мне честно, Александр Шувалов женат?
Фаркас отвел глаза, неторопливо протер и надел очки, помедлил несколько секунд, которые показались Ане вечностью, глядя на стопку бумаг на столе.
– Да, – наконец выдохнул он, и в темных глазах отразилась странная смесь жалости и разочарования. – Такие вопросы обычно задают до того, как получают засосы на шее, Анна.
Мир рухнул окончательно и бесповоротно. Опор не осталось. Только леденящий душу обман и жгучий стыд.
– Спасибо, – прошептала Орлова, почти не разжимая губ.
Она взяла из принтера чистый лист, схватила со стола Фаркаса первую попавшуюся ручку и села напротив менеджера по персоналу.
«Заявление. Прошу уволить по собственному желанию… Орлова Анна Владимировна. Дата. Подпись».
Не стала указывать причину. Какая разница? Она больше ни секунды не сможет находиться в его офисе, где каждый в курсе ее позора и греха. Дмитрий взял листок не глядя.
– На испытательном две недели можно не отрабатывать, верно? – спросила, отстраненно отмечая, каким взрослых и чужим прозвучал ее голос
Фаркас лишь покачал головой. Он хотел что-то сказать, даже поднялся, чтобы выйти из-за стола, но меньше всего сейчас ей требовались разговоры и утешения. Аня развернулась на каблуках и вышла, в этот раз осторожно прикрыв за собой дверь. Только у бывшего своего кабинета задержалась на мгновение, равное нескольким вдохам – сумочка кросс-боди с телефоном и ключами от квартиры еще была при ней – не успела снять, придя на работу и сразу погрузившись в скандал адюльтера. На рабочем месте осталась чашка, сменные туфли под столом и несколько эскизов в ящике. На всех – он. К черту! Орлова решительно устремилась к лифту – ей было невыносимо находиться среди этих стен, дышать воздухом, пропитанным именем Шувалова, его властью и его ложью.
На улице ярко светило солнце. На ступенях бизнес-центра Аня достала смартфон, проверяя входящие, еще лелея смутную надежду, что Алекс написал или забил свой номер в память. Но сообщения не было, как и номера телефона. Слезы потекли по щекам, и она стерла их манжетой, на которой чернели его инициалы. Ничего не значащий подарок для очередной «блондинистой шлюшки».
* * *
Рыжий Мастихин встретил хозяйку на пороге требовательным «мяу» и тут же, принялся тереться об ноги, улавливая неправильную, разбитую энергетику. Аня на автомате прошла в квартиру, скинула туфли и, не раздеваясь, рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Рубашка с инициалами «А. А.» давила воротником на горло, словно удавка.
«Женат. Он женат». Слова Фаркаса бились в висках тяжелым, тупым молотом. Но следом за ними всплывали другие – тихие, хриплые, сказанные в полумраке спальни, откровения, последовавшие за болью и наслаждением: «Моя чокнутая бунтарка…», «Когда вернусь – расскажу».
– Не может быть, – прошептала она в мокрый от слез хлопок, и кот, запрыгнув на постель, ткнулся влажным носом в ее ладонь. – Он бы не стал… Не предал… Я бы почувствовала!
Но холодная логика выстраивала неумолимую цепь: сдержанность на работе, дом-крепость у моря, отсутствие любого намека на личную жизнь в соцсетях. И та самая женщина – Юлия. Холодная, отточенная – идеальная спутница для такого мужчины, как Шувалов. Она говорила с уверенной позиции законной собственницы.
Аня горела от стыда. Она стала развлечением на несколько дней. Наивной дурочкой с сайта знакомств, попавшей в сети к опытному соблазнителю. Все ее дерзкие выходки, попытки достучаться, наивная вера в то, что своей жертвенностью и любовью она сможет исцелить его раны – все теперь выглядело жалко и нелепо. Но самое болезненно было в осознании – она ничем не лучше тех шлюх, которых пользует ее отец. Тех беспринципных охотниц за чужими мужьями, одна из которых разрушила брак родителей. Она – Аня Орлова – такая я же дрянь, позарившаяся на чужое и уже нафантазировшая себе целое будущее про «жили они долго и счастливо». Алекс не просто обманул ее доверие, он намеренно окунул ее в грязь измены, скрыв правду о жене.
Телефон завибрировал сообщением от Варьки: «Ну как твое великое грехопадение? Шеф доволен как слон? Успеваешь работать или между оргазмами не до мелочей? Сбрось голосовое, умираю от любопытства!»
Вчера, еще из дома Шувалова, Аня отправила подруге фото в его рубашке на фоне шелковых простыней. Это казалось невинной шалостью – никаких деталей или имен, просто факт, что она больше не невинна. Но Варя настырно добивала подругу весь день, и к вечеру Орлова раскололась, что «темный лорд» с сайта знакомств и ее шеф – один и тот же человек, пообещав, что позднее обязательно расскажет все детали. Теперь девушка смотрела на экран, и слезы текли сами собой, капая на стекло. Она не могла позвонить. Не могла ничего объяснить. Как сказать, что ее, умную и независимую, так легко, по-идиотски обвели вокруг пальца? Что она стала очередной добычей женатого босса?
Аня открыла галерею смартфона, чтобы удалить дурацкое, самонадеянное вчерашнее фото, и замерла: предыдущим кадром был снимок из детского дома, крупным планом тот самый мальчик с круглым, ничем не примечательным лицом, обведенный вдавленным контуром. Единственная ниточка, связывающая с прошлым еще неженатым Шуваловым. С тьмой, которую она почти смогла победить.
– Он врал мне во всем, – вслух сказала Орлова коту, который внимательно дернул ушами, – но не в этом. Это было настоящим.
Мастихин, словно понимая, свернулся рядом, положив голову хозяйке на колени. Из валявшейся тут же сумочки Аня вытащила набросок лица, сделанный по наитию вчера в кабинете Алекса, сфотографировала и загрузила оба файла – фото и рисунок в приложение нейросети. Выставила параметры: реалистичный стиль, учет возрастных изменений, плюс двадцать пять лет.
Программа задумалась, выдавая кошмарные варианты – то пухлые щеки ребенка на теле взрослого мужчины, то странные деформации черепа. Аня зажмурилась, умоляя о чуде. Она доверяла своему художественному взгляду, надеялась, что угадала основные черты – разрез глаз, посадку, форму подбородка.
Пятая по счету попытка генерации создала два изображения рядом: ее рисунок и сгенерированное программой лицо. Они не были идентичны. Рисунок казался злее, острее, словно она сознательно наложила совершенное в прошлом преступление на повзрослевшие черты. Но основа сохранилась – круглое, невыразительное лицо, которое легко не заметить в толпе. Тот самый тип внешности.
– Вот ты какой, призрак, – прошептала Аня, сохраняя изображения и заливая его в поиск по картинкам в браузере. Результаты оказались предсказуемо бредовыми: актеры второстепенных ролей, случайные лица из фотобанков. Она сузила параметры, добавляла в запрос «Россия», «Санкт-Петербург», «Ленинградская область», «Евгений Ефимов». Итог: сотни снимков из соцсетей и все – не те. Не зря Шувалов искал его «всю жизнь». Но Орлова упрямо не хотела сдаваться – найти четвертого участника жутких событий стало делом принципа, возможностью доказать Алексу, что она круче всех его бывших, да и лучше его самого – изменника и предателя.
Часы пролетели незаметно. День за окном сменили вечерние сумерки. Мастихин, поняв, что кормежка запаздывает, укоризненно выпустил когти, обозначая, кто в доме главный и, уйдя на кухню, принялся грохотать об пол пустой миской. Глаза Ани слезились от напряжения, в висках стучало. И вот, почти уже отчаявшись, она пролистывала очередную порцию ничего не значащих совпадений и наткнулась на репортаж регионального новостного портала об открытии после реставрации небольшой церкви в карельской глубинке. На фотографии у порога храма несколько человек: чиновники в костюмах, местные жители, улыбающийся архиерей и священник лет тридцати пяти-сорока, держащий в руках икону.
Орлова замерла. Она увеличила изображение, насколько позволяло качество картинки, вглядываясь в лицо. Невыразительное. Круглое. Совершенно заурядное – увидишь в толпе, даже не обернешься и не вспомнишь. Но разрез глаз и линия скул! Художница взглянула на эскиз, судорожно переключилась на вкладку со сгенерированным фото.
Почти наверняка – он. Подпись под фото гласила: «Настоятель храма Преображения Господня отец Евфимий выразил благодарность прихожанам и благотворителям».
Отец Евфимий. Бывший воспитанник детдома – Женя Ефимов, четвертый мальчик, державший веревку – настоятель храма? По телу пробежала дрожь – от ужаса, торжества и осознания чудовищного абсурда происходящего. Она нашла призрака из прошлого Александра и теперь знала, что завтра поедет в заповедную карельскую глушь на встречу, которую ее «темный лорд» ждал всю жизнь.
Мысль о деньгах ударила обухом по голове. Поездка в Карелию, даже самая экономная, – это билеты на поезд или автобус, ночлег, еда. А Орлова даже не идиотскую работу устроилась только для того, чтобы оплатить аренду квартиры и накопить на грядущий семестр в Академии Штиглица. Лишних средств у нее не было, а просить в долг для такой авантюры казалось странным. Аня живо представила, как обращается к маме или сестре с текстом: «У меня есть мужчина. Он женат. Но мне очень надо узнать кое-что о его прошлом…» Чистой воды бред! Варька бы, конечно, не отказала и на более идиотскую просьбу, но подруга жила от зарплаты до зарплаты.
Взгляд сам потянулся к шкатулке у зеркала, где под украшениями и заколками, лежала банковская карта на имя Орловой Анны. Пластиковый ключ к самому большому предательству в ее жизни – доля матери, разделенная после развода между дочерями. Ольга Орлова сознательно не стала претендовать на совместно нажитое имущество, отказавшись в пользу Ани и Алены. На эти деньги можно было не только купить квартиру, но и, открыв свое дело, несколько лет безбедно жить. Старшая сестра свою долю взяла без разговоров. Аня же, несмотря на протесты матери, вернула ей часть, купив дачный участок и оплатив строительство небольшого домика, якобы для летних плэнеров, а на самом деле просто осуществляя мечту старшей Орловой. А вот к остатку суммы девушка дала себе клятву никогда не прикасаться. Эти деньги пахли ложью, предательством и слезами матери, и Анна вполне справлялась без них. Эта карта была символом ее стойкости, моральным щитом от отца-изменника.
А теперь ей предстояло его сломать.
– Ради чего? Спасения души женатого любовника?– горько и цинично спросила вслух саму себя. Мастихин, чувствуя накал эмоций, тревожно мяукнул.
– Знаю, кот. Но я уже слишком глубоко увязла в этой истории. Боюсь, если не найду этого отца Евфимия, то сойду с ума и демоны Алекса станут моими. – Аня потерла запястья, точно таким же жестом, как Шувалов. Под манжетами рубашки с вышитыми инициалами синели гематомы от ремня. Александр врал ей про жену, но (в этом Анна была уверена) все остальное было настоящим. Его мрак и боль. Их страсть.
И ее любовь.
22. Храм Преображения
К обеду вторника Аня собрала рюкзак и передала ключи от квартиры Варьке, чтобы та проследила за рационом Мастихина. Рыжий кот всю ночь спал на груди у хозяйки, точно чувствовал, как болит разбитое сердце. На все расспросы подруги Орлова отвечала уклончиво – даже думать о Шувалове, не то что говорить, было невыносимо, и девушка боялась, что разрыдается, не совладав с эмоциями. Раздосадованная Варя взяла с Ани клятвенное обещание, что по возвращении из загадочного карельского турне они проведут как минимум сутки за обсуждением всех подробностей такой, внезапно активной, личной жизни недавней затворницы-отличницы.
Путь до Сортавалы показался вечностью. Аня не могла ни уснуть, ни сосредоточиться на аудиокниге в наушниках. Только небрежные наброски один за другим покрывали белые листы дорожного блокнота, оставляя эхо бессознательных мыслей и чувств – черное сердце, обвитое веревками, разорванное платье, сползающее с плеча, схематичная пара, танцующая на границе света и тьмы. За окном мелькали сосны и скалы, синей лентой пролетала гладь озер. Но красоты карельской природы, в другое время непременно вдохновившие Анну на творчество, сейчас не трогали душу художницы, всецело занятую личной болью и вопросами грядущего. Девушка перебирала в голове все, что знала, строя и тут же разрушая планы. Как подойти к священнику? Спросить прямо: «Не тот ли вы мальчик, который помогал пытать сверстника в летнем лагере?» Сомнительно.
Спустя четыре часа поезд, наконец, выдохнул ее на продуваемый ладожскими ветрами перрон у небольшого кирпичного здания сортавальского вокзала. Часы показывали без двадцати пяти минут полночь. Воздух пах хвоей, недавним дождем и чем-то пьяняще сладким, от чего хотелось дышать полной грудью, а привыкшая к городскому смогу голова начинала слегка кружиться. Аня постояла секунду, теряясь, куда идти дальше. Первоначальный план – сразу ночью рвануть в деревню она отмела еще в Питере. Нужно было взять такси и доехать до снятой на сутки квартиры.
И в этот момент зазвонил телефон, высвечивая на экране незнакомый номер. Сердце екнуло и бешено заколотилось. Глупая, наивная надежда, которую Аня пыталась задавить, тут же вырвалась на свободу. Он. Это мог быть только Алекс. Никто другой не стал бы звонить с незнакомого номера почти в полночь. Дрожащими пальцами девушка приняла вызов.
– Да? – выдохнула хрипло от волнения.
– Привет, моя княгиня, – прозвучал в трубке тот самый низкий голос, путающий мысли и провоцирующий волну мурашек. Тон Шувалова был усталым и непривычно теплым. – Калининград без тебя скучен, а кровать в номере слишком широка. Рассказывай, что натворила без моего присмотра?
Аня замерла, прислонившись лбом к холодной стене вокзала. Слезы снова подступили к глазам, выпуская на передний план обиду и ярость обманутых чувств. Хотелось закричать в трубку, зареветь в голос от боли предательства, но она сглотнула ком в горле. Здесь не берегу холодной Ладоги, в тысяче километров от Александра, на пороге тайн прошлого, Орлова должна была сдержаться, приложить всю силу воли, чтобы сохранить самообладание и не выдать той бури, что бушевала внутри.
– Ничего особенного, – выдавила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного лениво. – Скучаю по твоим сэндвичам. В столовой значительно хуже.
Тишина в трубке затянулась на пару секунд, показавшихся вечностью. Аня слышала ровное дыхание Алекса и гулкую акустику вокзального холла, внезапно разбавленную механическим голосом, объявляющим об отправлении поезда на Петрозаводск. Орлова не успела прикрыть ладонью динамик.
– Сейчас почти полночь и ты явно не дома. Где ты, Аня? Кажется, мы давно прояснили, что врать нехорошо. – Тон Алекса потерял всю теплоту, став острым, как лезвие.
Она закрыла глаза. Игра была проиграна, не успев начаться. Притворяться дальше не имело смысла
– Это было до того, как я познакомилась с твоей женой. Она была вчера в офисе. Я написала заявление, – слова вырывались скупой, отрывистой дробью. – И да. Я не дома.
– Юлия… – динамик выплюнул имя с таким ледяным презрением, что Анне стало почти жаль женщину. – Это не жена. Это юридическая формальность и самая большая ошибка в жизни. Полтора года назад у нас была связь, скорее от скуки, чем от чувств. Она залетела. Я не планировал создавать семью, но решил поступить, как честный человек. Мой ребенок не должен был расти без отца. На третьем месяце случился выкидыш. Отношения умерли еще раньше, мы даже не жили под одной крышей, так – встречались время от времени. Сейчас она пытается выторговать отступные через суд, в том числе добиться продажи дома, который был окончательно оформлен, когда мы уже поженились. Я должен был предупредить, но не подумал, что эта стерва полезет к тебе.
Аня слушала, и камень на сердце понемногу крошился, не оправдывая Алекса, но принимая грубую и неудобную правду, болезненную, как и все их отношения. Он не предавал любовницу, не изменял жене, но в то же время опять скрыл от нее что-то важное и темное.
– Почему ты не сказал? – выдохнула Орлова, закашлявшись от эмоций, пытающихся сорваться в истерику от облегчения и бессилия залечивать еще одну рану.
– Не хотел тебя впутывать в это дерьмо. Я сам с ним разберусь. – Шувалов тяжело вздохнул. – Ладно. Где ты?
Приказной тон вернулся, но теперь в нем слышались отзвуки тревоги. Аня посмотрела на закат белой ночи, пробивающийся сквозь кроны деревьев Сортавалы, на поезд, уже набирающий ход, отправляясь к следующему пункту назначения. Обратного пути не было.
– Я не в Питере, Александр.
Новая пауза. На этот раз более грозная.
– Повтори.
– Я уехала. Мне нужно было подумать обо всем…
– Где ты, Аня⁈ – его голос громыхнул в трубке, заставив ее непроизвольно отдернуть телефон от уха. Орлова сглотнула. Пришло время второго, главного признания.
– Помнишь того мальчика, четвертого, с круглым лицом? Женя Ефимов, верно? – Анна не говорила, а тараторила с бешеной скоростью, проглатывая окончания слов, чтобы хватило духу сказать все, что узнала. – Я нашла его. Вернее, нашла кого-то очень похожего, и, кажется, поняла, почему поиск по имени не давал результата. Он священник в Карелии, они ведь меняют имена. Отец Евфимий. Вот. И я еду к нему.
Телефон отозвался гулкой звенящей тишиной, разбавляемой только шумным дыханием, значительно более глубоким и тяжелым, чем любая ругань и крик.
– Ты поехала в Карелию. Одна. К незнакомому мужчине. Который может быть опасен… – мрачная холодность тона сорвалась эмоциональным всплеском:
– Ты совсем рехнулась? У тебя вообще есть инстинкт самосохранения⁈
– Я должна была это сделать! Для тебя! Для нас! – выпалила Анна, понимая, как глупо звучат эти слова, но отступать было некуда, да и не в ее характере.
– Сиди там. Никуда не выезжай. Ни к кому не подходи. Поняла? – Шувалов не просто командовал, он каждым словом вгонял стальной гвоздь в сознание, лишая выбора. – Я еду в аэропорт. Высылай адрес своей гостиницы, точные координаты и название этого чертова храма. И, Аня… – Александр сделал паузу, и в холодную ярость его голоса пробрался плохо сдерживаемый страх. – Если с тобой что-то случится, я сожгу всю гребаную Карелию дотла.
* * *
«Не двигайся! Не подходи ни к кому! Сожгу дотла!» – пародировала Анна хриплый, властный голос, поджимая колени под себя на скрипучем диване съемной квартиры, адрес которой она Алексу не послала из чувства противоречия.
За окном, несмотря на позднее время, громко перекликались подвыпившие туристы, а с озера доносился настойчивый гудок катера.
Узнав детали про так называемую жену и признавшись Алексу в своем открытии, Орлова чувствовала себя странно опустошенной и свободной. Его ярость и телефонные приказы лишь подстегнули ее упрямство. Утром она возьмет машину и отправить к храму Преображения Господня, чтобы раз и навсегда расставить все точки в истории, начавшейся еще до ее рождения. Шувалов уже приехал в аэропорт и буквально завалил ее сообщениями, каждое острее предыдущего.
«Аня, адрес. Сейчас же».
«Это не шутки. Ты не понимаешь, с кем имеешь дело».
«Вылет через час. Жду координаты».
Орлова понимала, как глупо и по-детски выглядит ее бунт, тем более что название деревни, где расположен храм, она сообщила еще в разговоре. Но девушке хотелось, чтобы мужчина переживал. Нервничал. Испытывал хоть немного тех острых, болезненных эмоций, которые не давали ей спать минувшей ночью. В конце концов, Аня не собиралась задерживаться в этой квартире – утром она возьмет машину и отправиться на встречу с отцом Евфимием. Алекс не успеет до рассвета, даже если наймет вертолет. Потому, пусть помучается.
С улыбкой победительницы Аня прочла новое входящее: «Княгиня, пожалуйста. Я должен быть рядом».
Сердце екнуло. Этот беспомощный, лишенный привычной брони тон растрогал сильнее, чем угрозы.
«Встретимся в Храме Преображения», – ответила и выключила телефон, откидываясь на подушки с честным желанием поспать хотя бы несколько часов. Завтра ее ждала неизвестность. Встреча с призраком. И, судя по отзывам путешественников, настоящее приключение по карельскому бездорожью на стареньком паркетнике.
* * *
Терракотовый под цвет ржавчины, проевшей пороги, автомобиль, похрустывая подвеской на ухабах, выкатился на пригорок, и Аня замерла, завороженная открывшимся видом. Деревня Заозерье спускалась с холма к каменистому побережью озера, где у деревянного пирса покачивались на волнах несколько старых моторок. Грунтовка, петляя между десятком изб, вела к единственному каменному трехэтажному дому, убогостью панельной архитектуры, отсылающему к семидесятым годам прошлого века. Вдоль дороги без привязи паслись козы, а за невысокими заборами разгуливали куры и гуси. Парочка подростков на велосипедах заметила незнакомый автомобиль и припустила за ним, не скрывая любопытства. Гости из «большого мира» явно были редкостью в этой заповедной, точно замершей вне времени, глуши.
Храм Преображения Господня найти труда не составило – он стоял на пригорке, обращенный к озеру новым крыльцом, ступени которого вели к деревянному, потемневшему от дождей и ветров небольшому зданию, увенчанному аккуратным куполом-луковкой, сиявшим на солнце свежей позолотой.
Сердце Ани бешено заколотилось. Она заглушила мотор, и в наступившей тишине услышала лишь пение птиц и отдаленный лай собаки. Страх отступил, сменившись щемящим чувством близости свершения заветного. Дверь в церковь была открыта. Внутри пахло воском, ладаном и старым деревом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь узкие окна, освещали простой иконостас и несколько горящих лампад. В центре у алтаря стояла невысокая, коренастая фигура в простой черной рясе. Мужчина склонился, поправляя подсвечник – лучи солнца выхватили у сумрака простое круглое непримечательное лицо. Это был человек с фотографии – отец Евфимий.
Услышав шаги, священник обернулся. Аня замерла на пороге, разглядывая те самые черты, которые угадало ее художественное чутье, и достроила нейросеть – обычные, невыразительные, если бы не глаза – на довольно молодом лице они выделялись печалью жизненного опыта, светясь тем особым знанием, что бывает у людей, прошедших через тяжесть потерь и нашедших силы жить дальше.
– Мир вашему дому, – тихо сказала девушка, не зная, с чего начать.
– Во благое время пришли, – он ответил также тихо и ровно. – Что привело вас в храм Божий, сестра?
Только сейчас Аня поняла, что в джинсах и толстовке, с непокрытой головой она, мягко говоря, не походила на прихожанку и верующую. Уж скорее туристка, случайно заглянувшая в деревню в поисках старинной архитектуры. Девушка подошла ближе, а сердце в висках стучало громче шагов по протертому деревянному полу. Все заготовленные слова разом вылетели из головы.
– Меня зовут Анна. Я ищу одного человека. Много лет назад он был воспитанником детского дома… – Она сделала паузу, глядя в глаза священника, чьи цвет и глубина спорили с водами Ладоги. – Кажется, его звали Евгений Ефимов.
Отец Евфимий не вздрогнул, не изменился в лице, лишь согласно покачал головой, словно ожидал этого вопроса всю жизнь.
– Я давно не слышал это имя. Оно осталось в мирском прошлом, – мужчина печально улыбнулся.
– Вас послал сюда Александр Шувалов?
– Нет. Я пришла сама.
Священник кивнул, принимая ответ, как единственно возможное объяснение. Помолчал, приложив ладонь к висящему на груди кресту.
– Каждый день я читаю покаянную молитву, – когда отец Евфимий снова заговорил, голос его звучал глухо, точно обращенный вглубь времени, к тому мальчику, которым он был когда-то. – И каждый день я молюсь о здравии Александра. О том, чтобы Господь даровал покой его душе, чтобы исцелил раны. И простил мой детский грех. Каждый день я прошу у Господа прощения за свой страх и боль, что причинил. Я был мал и слаб, и ужас ослепил меня. Я боялся, что стану следующим. Боялся боли…
– О здравии⁈ – под сводами церкви разнесся знакомый голос, от которого Анна вздрогнула и обернулась. В проеме, залитый ярким солнечным светом, тяжело дыша, стоял Александр Шувалов. И выглядел он так, словно бежал всю дорогу от аэропорта до карельской деревни.
– Да лучше б мы все впятером сдохли в той котельной!
Аню передернуло. Картина из прошлого Алекса ожила перед глазами. Испуганные мальчики – один в путах, другой, держащий веревку, и монстр, наслаждающийся их ужасом. А двое других? Как знать, быть может, и они – не палачи, а жертвы собственной слабости и малодушия?
Александр стоял шумно дыша, сжав ладони в кулаки и прожигая священника взглядом. Отец Евфимий прямо смотрел в ответ, и на губах его застыла печальная улыбка человека, который давно задавал себе тот же вопрос.
– Разве? – произнес он. – Воистину, неисповедимы пути Господни. Тот ужас привел меня сюда: к покаянию, к вере, к Богу. А вас он привел друг к другу. Даже тот страх и боль, что породил дьявол в неокрепшей душе, Господь обратил во благо. Я молился за тебя, и Он услышал мои молитвы. Я ждал тебя и вот вы здесь…
Аня замерла, пораженная простой и страшной логикой. Она смотрела на испуганного мальчика, ставшего священником. На простые, привыкшие к физическому труду руки. На открытое лицо, освещенное постом и молитвой, в глаза, где грех обернулся покаянием, и чувствовала не прощение и не оправдание, но понимание той чудовищной цены, которую заплатили все участники трагедии.
– Я никогда не прощу, – прошипел Александр, без прежней громкой уверенности. Широкие плечи Шувалова поникли, а сама фигура будто утратила не только размер, но ту ауру власти, что привычно сопровождала мужчину в кабинетах, на переговорах и в жизни. Он стоял на пороге маленькой деревенской церкви, ставшей спасением и выходом для одного из призраков-палачей, и боролся с демонами тьмы, не желающими оставлять истерзанную душу.
Анна подняла взгляд, замечая, как солнце золотит невесомые пылинки, воспаряющие в потоках воздуха. Сердце девушки защемило от светлой грусти и осознания правильности проделанного пути, словно кто-то незримый сплел воедино их грехи и раны, боль и любовь, ради мгновения этой встречи. Она склонила голову, ловя на губах отца Евфимия краткую понимающую улыбку, а после подошла к Александру, взяла за руку, чувствуя, как расслабляются под ее ладонью сжатые в кулак пальцы.
– Батюшка, я слышала крик… – с крыльца вовнутрь заглянула женщина средних лет в простом платке и длинном платье, за подол которого держался, одновременно смущаясь и любопытствуя, мальчик лет трех. Девочка постарше шустро юркнула в храм и замерла рядом со священником, глядя на него с доверчивой детской любовью. Тот, кто когда-то носил имя Евгения Ефимова, ласково погладил дочь по макушке, успокаивающе говоря жене:
– Все хорошо, матушка. Бог даровал встречу, о которой я давно молил.
