Текст книги "Добрые соседи (СИ)"
Автор книги: Екатерина Круглова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
2.02. Струны
По поверьям, домовой может превращаться в кошку,
собаку, корову, иногда в змею, крысу или лягушку.
Известно также: если домовой плачет,
это всегда предвещает беду.
Люди передвигались от дома к дому короткими перебежками – из тени в тень. «Наверное, наблюдать за нами со стороны очень весело,» – мрачно подумала Катерина, прислоняясь к стене, чтобы поудобнее ухватить системный блок. Ей самой не было весело ничуть. Стоило выйти на солнце, и возникало давно забытое ощущение, что она снова в своей крошечной городской кухоньке, у плиты, на которой зажжены все четыре конфорки сразу. И не зимой, разумеется, а жарким летом, да еще с закрытым окном.
У шефа на счет такого способа переезда имелось собственное мнение: он был просто в восторге. Тем более, что новый, еще толком не достроенный бизнес-центр очень кстати оказался на углу через дорогу. Рекламный буклет центра шеф обнаружил, рухнув с кресла, которое развалилось под ним на множество изгрызенных частей. Крысы буквально разнесли офис. Утешало – на сколько вообще может утешать чужое горе – только то, что свихнувшиеся грызуны навредили всей округе. Обычный переезд традиционно сравнивают с двумя пожарами, но то, что творилось вокруг бизнес-центра, больше смахивало на бегство от извержения вулкана.
Турникет на входе снова не работал. Молодежь перепрыгивала через него, люди постарше, не стесняясь в выражениях, высказывали вахтеру, что думали, а после спешили в обход, через запасные двери.
Катерина прыгнула, протащила за ограждение системник и окинула тоскливым взглядом толпу возле единственного работающего лифта. Ждать неведомо сколько своей очереди было непозволительной роскошью. "Если после всего, что я для тебя делаю, ты хоть раз зависнешь… разобью к чертовой матери!", – процедила сквозь зубы Катерина, с ненавистью глядя на системник. Системник не ответил ничего, зато парень с двумя мониторами под мышкам, прыгнувший следом за Катериной, захохотал в голос.
Она тяжело вздохнула в ответ, подхватила системный блок и побрела к лестнице.
* * *
Маленькая девочка сидела в центре комнаты на ковре, вокруг были разбросаны листы бумаги, фломастеры и цветные карандаши: Света увлеченно рисовала. Мама уже несколько раз велела ей встать с пола – «От кондиционера дует! Простудишься!», но у девочки не было проблем с аргументами. Невинное «Мамочка, а можно мне порисовать в коридоре?» и Свету оставили в покое.
Обои в коридоре – подозрительно новые, и это, конечно же, неспроста.
Впрочем, обычные дочкины рисунки – не настенные росписи, а те, что на листах – мама всегда показывала гостям с гордостью: "Какое живое воображение! А ведь мы почти не разрешаем ей смотреть телевизор."
Человек в странном костюме едет верхом на кошке. Улыбчивая кудрявая женщина позирует на фоне пылесоса, который выше ее раза в два. Еще одна – в зеленом платье, грозит пальцем громадной серо-черной птице: похоже, у них серьезный разговор.
Не склонные восхищаться талантами спиногрызов гости неизменно отмечают нарушение пропорций фигур. Но юную художницу не волнует мнение скучных незнакомцев, ведь она прекрасно знает, что невидимые друзья меняют свой рост и даже облик, как захотят.
– Кто сегодня? – Чур с любопытством разглядывал почти законченную работу. Света некоторое время не откликалась, придирчиво выбирая фломастер: да, вот этот! Ярко-красный – лучше всего.
Пара финальных штрихов, и картина готова.
– Это ты и я, – гордо сообщила девочка домовому. – Нравится?
Детский рисунок – всего лишь "точка-точка-запятая", и угадать Свету и Чура на фоне интерьера смог бы только очень сообразительный зритель, но домовой радостно кивнул:
– Красота!
Он рассмотрел рисунок внимательно: Света не позабыла нарисовать солнце за окном и тени в комнате. Вернее – тень в самом темном углу: ничего необычного, вот только красные точки поверх черных каракулей показались домовому неуместными.
Слишком неуместными.
– А это что? – как можно небрежнее спросил Чур девочку, ткнув пальцем в странную тень.
Света глянула на рисунок, в угол комнаты, потом на друга – растерянно:
– Не знаю. Я просто… не знаю.
* * *
– Это здание – просто какой-то кошмар! – жаловалась Катерина мужу за завтраком. – Его явно проектировали там же, где и Бермудский Треугольник. Номера этажей в лифтах не совпадают с лестничными. Причем не просто циферки на кнопках перепутаны – мы реально промахиваемся на целый этаж. Пришлось вместо номеров запоминать ориентиры: на нашем этаже с лестницы виден автомат с шоколадом, на предыдущем – с кофе, и так далее.
– М-да, не повезет вам, если автоматы переставят, – рассмеялся Алексей.
– Ты просто там не был, – вздохнула Катерина. – А нам в этом бардаке работать. В первый день секретарша отлучилась в туалет на пять минут – и заблудилась в коридоре! Ладно бы – программист сгинул, он, кажется, вообще ходит курить прямиком в астрал, но Танька-то – адекватный человек. Мы ее потом по телефону вызванивали. Слава богу, шеф не поскупился на кондиционер – сидим теперь под ним и нос за дверь не высовываем. Вентиляции в коридорах либо нет вовсе, либо она постоянно не работает, как и турникет на входе.
Последние слова она договорила уже из комнаты, роясь в ящике шкафа. Потом была короткая пауза и невнятный вопль ярости.
Стиснув в руке какую-то белую тряпку, Катерина выскочила из комнаты и устремилась к входной двери.
– Не задерживайся! О пробках помнишь? – крикнул вдогонку муж.
– Если не вернусь через пять минут, уезжай один, а я – на электричке, – отозвалась Катерина, выскакивая из дома.
– Где она?! – с порога выкрикнула Катерина, врываясь в десятый дом.
– Где – кто? – флегматично спросила Майя Денисовна из кухни.
– Террористка эта! Я могу стерпеть ее плоские шуточки, но портить одежду – это уже чересчур. Уверена: Ненила специально постирала мои любимые шорты вместе с цветным вещами.
Майя Денисовна вышла, неторопливо вытирая руки кухонным полотенцем, и забрала у невестки улику. Некогда белоснежные, теперь пресловутые шорты щеголяли живописным набором зеленых и коричневых пятен.
– Похоже на любимую Лешкину футболку, – задумчиво отметила Майя.
– Блестяще! Да, у меня на заднице "шанхайские трущобы". И в чем я пойду на работу?
– А в юбке слабо'? – усмехнулась Майя. – Ладно, можешь взять какие-нибудь мои.
– Знаешь ведь, что не влезу, – покачала головой Катерина. – Пойду в джинсах. Ты слышала, вредительница? – крикнула Катерина в глубину дома. – Если у меня случится тепловой удар, это будет на твоей совести!
– Ой, иди уже, – отмахнулась Майя.
Безобразно начавшийся день с каждым часом становился все хуже. Шеф и часть сотрудников не появились вовсе. Катерине пришлось разрываться между своей и чужой работой, да еще помогать секретарше отвечать на звонки: Таня снова куда-то ушла и пропала.
В конце концов она все же вернулась, села за свой стол и бессмысленно уставилась в пространство.
– Ну, что на этот раз? – устало спросила бухгалтерша Галина.
Таня вздрогнула и посмотрела на нее, словно спросонок.
– А знаете… – растерянно сказала девушка. – Там двери закрылись и не открываются.
– Опять лифт не работает, что ли? – фыркнул программист. – Тоже мне – новость.
– Нет, – покачала головой Таня. – Входные двери. Все. Никто не может ни войти, ни выйти на улицу. Вот странно, да?
Стараясь не думать о худшем, Катерина попыталась открыть окна. Потом попыталась вместе с программистом Сашкой. Потом попытались все вчетвером – также безрезультатно.
Вдруг Сашка злобно выругался и метнулся к своему столу. Катерина обернулась – и увидала гаснущий монитор.
Не разом – как после рывка напряжения – один за другим отключались компьютеры.
Вслед за ними умерли телефоны.
* * *
Тяжкое испытание под названием «капитальный ремонт» почти подошло к концу. Бесконечно счастливый Хлюп изо всех сил старался приблизить финал, поэтому вызвался отнести в гараж инструменты. На обратном пути он заглянул в дом – позвать Ненилу, чтобы полюбовалась на их с Самом труды.
Он нашел домовушку в кухне: Ненила стояла на стуле, склонившись над столом и что-то сосредоточенно резала на доске.
– Ну, чего тебе? – подняла она голову, и Хлюп увидел, что по лицу домовушки текут слезы, капают на стол, на доску, но Ненила, кажется, совсем их не чувствует, и не пытается утереть.
– Почему ты плачешь? – удивился Хлюп. – Из-за хозяйкиных шортов?
– Я? Плачу?! – возмутилась Ненила. – Глупая твоя голова, разве не видишь, что я режу лук?
Ненила бросила нож и выскочила из кухни. Хлюп посмотрел ей в след, потом перевел взгляд на стол.
– Не знал, что лук вот так выглядит, – пробормотал он и потыкал щупальцем в оранжевые кружочки. – Я-то думал – это морковка…
* * *
Кондиционер сипло взревел, плюнул в людей осколками грязного льда и отключился. Одновременно снаружи донесся глухой удар. Здание ощутимо вздрогнуло: спасатели предприняли очередную попытку выломать двери. Мгновение после удара в комнате было совсем тихо – раздавалось только хриплое дыхание и тонкий жалобный звук: секретарша Таня хныкала от страха.
– Твою мать! – выкрикнул программист Сашка. – Мы все тут сдохнем, как в газовой камере, прежде чем нас вытащат!
Тишина растаяла вместе с пыльным льдом. Донеслись приглушенные вопли из соседних офисов – очевидно, там тоже лишились последних источников свежего воздуха. Кто-то, матерясь и плача, пробежал по коридору. За стеной раздался треск и грохот: судя по всему, охваченные паникой люди таранили окна мебелью. Таня побледнела, неловко завалилась на край стола и начала оседать на пол. Галина Владимировна с поразительной для ее комплекции скоростью подхватила девушку, прежде чем та ударилась головой об угол.
– Воды, быстро! – скомандовала она.
– Воду надо экономить, а то… – склочно начал Сашка, нарвался на суровый взгляд бухгалтерши и замолк.
– Воды в кулере еще достаточно, – подчеркнуто бодрым тоном сообщила Катерина передавая бухгалтерше пластмассовый стаканчик. – А кроме того, краны и бачки в туалетах еще никто не отменял. Схожу-ка я на разведку.
– Я с тобой! – тут же сорвался с места Сашка.
– Боишься, что выпью из бачка последнее? – презрительно бросила Катерина. Отстраненно, словно дурной сон, она наблюдала тот положительный момент, который внезапно нашелся в окружающем их кошмаре: люди показывали свою истинную сущность. Программист, обычно невероятно самоуверенный, ее почти не удивил. Строгая и язвительная бухгалтерша, которая вдруг повела себя, словно медсестра на поле боя, оказалась куда большим сюрпризом.
– Я помочь хотел, типа – секьюрити, и все такое! Мало ли, какие психи бродят по зданию, – оскорбился Сашка.
– Секьюрити – эт'хорошо, – отозвалась Галина, легко, как пушинку, подхватила Таню и уложила на свой стол, подсунув под голову скоросшиватель с отчетами. – Возьми в кухонном шкафчике ножик, приоткрой дверь и секьюрь на здоровье: какая-никакая вентиляция нам позарез нужна, а незваные гости – нет. А ты, – обернулась она к Катерине, – не геройствуй и вообще не задерживайся.
– Есть, сэр! Тьфу, мэм, – не удержалась Катерина. Она взяла в кухонном шкафу бутылку из-под минералки, незаметно для коллег сунула в карман горстку соли и чью-то зажигалку, прихватила со стола секретарши металлическую линейку – нож Сашка отдать наотрез отказался – и выскользнула в коридор. Идея Елены не отличалась особой оригинальностью: прежде чем Катерина дошла до конца коридора, она увидала еще две открытые двери и людей с тяжелыми предметами возле них. Из-за одной двери ей посетовали на сдохший кондиционер, из-за другой – велели сгинуть, и побыстрее.
Выход к главному лифту перегораживал в хлам разбитый торговый автомат.
– Опа! – отметила девушка. – Привет мародерам. И ладно бы – "Спрайт" с "Кока-колой", но на кой, спрашивается, им в этом кошмаре понадобились шоколадки и мелочь?..
Ей вспомнились слова Сама: "Ни один нормальный домовой не поселится в общественном здании. В нем нет ни души, ни настоящего хозяина. Чем пытаться уследить в таком доме за порядком, лучше уж сразу…" Что именно "сразу", Катерина так и не узнала, зато она очень хорошо помнила, что сказал домовой о своей жизни в облике монстра: "Я в разных местах пугал, и на складах, и в магазинах."
Бизнес-центр вполне мог бы продолжить список. Об этом она размышляла с тех пор, как закрылись двери и замолкли телефоны. Именно это и надеялась выяснить – поход за водой был всего лишь предлогом. К тому же, со стороны туалетов тянуло мочой – похоже, вода там закончилась давным-давно.
Оставалась ма-а-ахонькая деталь: решить, откуда начинать поиски подлой нечисти. Соль и холодное железо придали немного уверенности, но больше, увы, ничем помочь не могли.
Она прокралась мимо вспомогательных лифтов и выглянула на лестницу: площадка была пуста. Вниз или наверх? Снизу доносятся взволнованные голоса – там полно людей. Большинство уже наверняка столпилось в холле первого этажа, умоляюще глядя сквозь двери на спасателей и с каждой минутой паникуя все больше.
Зато на верхних этажах, где с утра вовсю шумели болгарки и перфораторы, теперь тишина: рабочие сбежали, а готовых офисов там пока нету вовсе.
Помедлив, Катерина стала подниматься на следующий этаж. Два пролета лестницы дались невыносимо трудно, и вовсе не из-за одуряющей духоты: ноги просто отказывались двигаться, приходилось гнать себя вперед мысленными пинками. Каждый новый шаг мог приблизить к причине творящегося вокруг безумия. Или – увести черт знает куда, но лучше уж это, чем полная неизвестность.
Двери ближайшего к лестнице лифта оказались приоткрыты.
– Помогите… – голос был очень тих, едва слышен. – Помогите, пожалуйста. Сердце… Сердце прихватило…
"Идиотизм!" – возмущенно рявкнула логика. – "И даже хуже – сцена из дрянного фильма категории Бэ. Давай, ломанись туда – станешь первым в мире бизнес-привидением."
Катерина перехватила бутылку поудобнее, прицелилась и метнула ее внутрь кабины лифта. Потом подобралась ближе, поплевала на соль, слепив подобие снежка, и бросила вслед за бутылкой.
– Что вы делаете? – голос упал до хриплого шепота. Из-за двери, на уровне пола, показалась рука – вполне обычная старческая рука с выпуклыми синеватыми венами. Рукав рубашки, некогда белой, теперь был основательно выпачкан в пыли. Ногти заскребли по камню – похоже, человек попытался подняться. Из лифта донесся стон:
– Помогите же, ради Бога…
"Кошмар!" – ужаснулась Катерина. – "Засветила больному старику бутылкой! Совсем сбрендила со своими сказками!"
– Не волнуйтесь, я вам помогу! У нас в офисе есть корвалол и…
Одним мощным рывком ее сгребли за шиворот и втащили в кабину. Двери лифта захлопнулись. Внутри была полная темнота. Катерина взвыла и замахала перед собой линейкой, но та лишь свистела в воздухе, не встречая препятствий.
А потом к свисту прибавился новый звук. В первое мгновение Катерина приняла его за рингтон мобильника, испытав невыразимое облегчение: неужели одним кошмаром стало меньше? В следующий миг она усомнилась: что же это за странный рингтон? Как будто маленький ребенок стучит по клавишам одним пальцем, так толком и не решив, что исполняет – "Чижика-Пыжика" или "Собачий вальс". Дурацкая мелодия становилась все громче: по клавишам уже не стучали, скорее уж – лупили кулаками.
Писклявое бренчание третьей октавы скатилось до злобно ревущих басов и вдруг оборвалось, словно инструмент внезапно закрыли.
Она вжалась спиной в двери лифта, выставив перед собой линейку. Наверное, зажигалка пригодилась бы тоже, вот только достать ее просто не было сил. Прежде чем в лифте снова зазвучал голос, более не похожий на старческий хрип, Катерина уже поняла, с кем имеет дело.
– Привет, бывшая хозяйка! – издевательски засмеялась тьма.
* * *
Майя Денисовна достала коробку с мулине, прихватила испорченные Ненилой шорты невестки и комфортно устроилась в кресле-качалке под кондиционером в гостиной. Некоторое время она неспешно размышляла, что бы такое вышить, и в конце концов выбрала поэтичную фразу на квенья. Может, место для строк из «Намариэ» оказалось и не самое подходящее, зато смотреться вышивка должна была – круче некуда. А уж если добавить бисера…
Но от любимого занятия ее почти сразу безжалостно оторвали: в комнату вбежал Сам. Вслед за ним появилась Ненила, с порога выпалив:
– Включи телек!
Не дожидаясь ответа Майи, домовой схватил пульт и включил телевизор сам. Злобно ворча, принялся тыкать в кнопки, пока не нашел местные новости.
– …здание нового бизнес-центра в буквальном смысле слова оказалось отрезанным от внешнего мира, но как, и почему – до сих пор неизвестно.
Юная журналистка сделала паузу, драматичным жестом указав в сторону ничем не примечательного дома. Вернее – не примечательного в любое другое время, а сейчас он был окружен машинами: скорой, полиции, пожарных и даже МЧС. Людей возле дома тоже хватало, особенно – зевак, многие вовсю фотографировали происходящее.
– Окна и двери пока открыть не удалось. Телефонная и иная связь с людьми, запертыми в здании, отсутствует, – бодро продолжала журналистка.
– Это же… – начала Майя.
– Я пытался ей дозвониться! Интернет тоже пробовал, – выдохнул Сам. – Бесполезно. Совсем. Ни-че-го! Это не обычные человеческие заморочки, уж поверь мне.
– Верю, – отрывисто кивнула Майя Денисовна. – Давайте-ка быстро решать, что будем делать. Лешке ты уже позвонил?
Домовой покачал головой:
– Ему, с его скептицизмом – просто сообщить такое по телефону? Нет, я отправил более убедительное послание – чтобы уж наверняка.
– Молодчина! Теперь остается выбрать, кто из вас отправится со мной, – крикнула Майя уже из холла, зашнуровывая кроссовки. – Эй! – добавила она, заглянув в комнату. – Договаривайтесь быстрее! Что такое?
Домовые молчали, понурившись. Наконец Ненила подняла голову и поcмотрела хозяйке в глаза:
– Любой из нас может отправиться с тобой, но пользы от домового вне дома – как от дверной ручки без двери. Вся наша сила – в родных стенах. Тебе ли не знать, что пословица "Дома стены помогают" – не пустой звук. Это о нас.
Майя опустилась на стул.
– И что мне теперь делать? Ясен мэллорн, что в одиночку людям с этой чертовщиной не справиться.
– Позвольте, а я?! – маленький унитазный монстр с маленьким ведерком в охапке являл собой воплощение обиды вселенского масштаба. – Как раковина засорилась, так – "Хлюп, где ты?", а как хозяйку спасать…
В конечностях унитазника вдруг возник здоровенный гаечный ключ. Миг – и кусок металла сложился пополам.
– Вот, видали, как я могу! – гордо помахал Хлюп изувеченным инструментом.
– Испортил хорошую вещь, – пробормотал домовой.
– Тоже мне – трагедия! – ключ вернулся в первоначальное состояние. – Ну так что? – унитазник с надеждой переводил глаза с Майи на домовых и обратно.
– Что-что! – передразнила Майя. – Запрыгивай в ведро и погнали! Надо еще найти транспорт.
Входная дверь давно уже захлопнулась, а домовые так и не сдвинулись с места.
– Не думал однажды пожалеть, что я больше не бездомная тварь, – горько прошептал Сам. Ненила покачала головой и бережно взяла его руку в свои.
– Не забывай, что делает нас нами. Бездомной твари жалеть не о чем вовсе. И заботиться не о ком.
* * *
Катерина почему-то ожидала, что лифт начнет двигаться, скорее всего – рухнет вниз, но стены и двери просто исчезли. Остался лишь пол под ногами, а над головой появился слабый источник света. Непроглядная тьма заполнила собой все вокруг светлого пятна, посреди которого застыла девушка с линейкой в руке.
"Смахивает на сцену из спектакля," – удивленно подумала Катерина. – "Или на не слишком удачное постановочное фото. Все-таки пианино, как место рождения, очень сильно повлияло на тварь… Боже, что я несу!"
– Отпусти людей. Пожалуйста, – тихо сказала она. – Это ведь только я виновата в том, что ты – такой… такое… Вот.
Хохот, издаваемый с помощью скрежета басовых струн друг о друга – не тот звук, который захочется услышать дважды. К счастью, смеялось Чудовище-из-пианино недолго.
– Ты себе льстишь. Один человечек для нас ничего не значит. Скоро мы разделаемся со всеми вами.
– Мы, – машинально повторила Катерина единственное по-настоящему удивившее ее слово. – Кажется, раньше ты не говорило о себе во множественном числе.
Басы взревели снова – так, что Катерина выронила линейку и упала на колени, зажимая уши руками. Она скорчилась на полу, а злобный рев, уже ничего не имеющий со звуками фортепьяно, все продолжался и продолжался.
* * *
Курсор намертво залип посреди монитора. Зависший компьютер издевательски подмигнул красным огоньком, но Алексей только пожал плечами. С самого утра из рук валилось буквально все, и не только у него. Работа почти не продвигалась уже который день, измотанные жарой люди огрызались друг на друга, а теперь еще и…
– Эй, чел, очнись! Ты тоже это слышал? – оторвали Алексея от невеселых мыслей.
– Нет. Что я пропустил?
И тут он услышал – дробный, нетерпеливый стук в окно. Ничем, в общем-то, не примечательный звук, вот только окно – на одиннадцатом этаже. Кто или что стучало, мешали разглядеть закрытые жалюзи.
– Это не мойщики. Готов поспорить, это типы сверху, которым я с утра не придержал лифт, – ухмыльнулся коллега. – Интересно, швабру высунули, или еще что? Вот делать-то людям нечего!
Стук раздался снова, а вслед за ним – странный голос проскрежетал возле самого стекла:
– Откар-рррой, заррраза!
– Ого! – восхищенно отметил коллега. – Теперь они еще и плейер вывесили!
Алексей, у которого было собственное мнение насчет необычных звуков, тяжело вздохнул и встал:
– Чем гадать, проще пойти и взглянуть.
– Откар-ррррой, бррревно! Тебе псм… псл… телегрррамма, заррраза!
Еще двое любопытствующих поспешили к окну. Алексей отодвинул жалюзи. На карнизе за окном сидела взъерошенная ворона. Птица уставилась на человека блестящим глазом и презрительно обронила:
– Торррмоз!
Ворона невозмутимо дождалась, когда окно откроют, перепрыгнула через подоконник, облетела комнату, метко нагадив в чью-то корзину для бумаг, и уже на обратом пути сбросила к ногам Алексея скомканный листочек.
– Ух ты! Она ручная? Как ее сюда занесло? Леш, это твоя? Леш? Ты куда?
Пока коллеги обсуждали незваного гостя, глядя вороне вслед, Алексей прочел записку, открыл на ближайшем компьютере новости, скользнул глазами по строчкам и бросился к двери.
– Скажите Борисову… а, придумайте что-нибудь! – донеслось уже из коридора.
– А что случилось-то? Эй, с тебя причитается! – крикнул вслед коллега. – Сдашь на прокат птичку – тещу попугать!
* * *
Из окон седьмого коттеджа тянуло сгоревшим молоком, вываренными до предела овощами и прочими невинно-убиенными продуктами. Майе пришлось трижды позвонить и еще постучать, прежде чем из глубины дома донесcя голос Риты:
– Бегу-бегу! Уже! Сейчас!
Ароматы, вырвавшиеся из-за распахнутой двери, обладали неплохими задатками химического оружия. Майя Денисовна невольно сделала шаг назад.
– А, это… – смущенно улыбнулась соседка. – Марфа учит меня готовить. Было несколько фальстартов…
– Мне нужна твоя машина, – безо всякого приветствия сказала Майя. – И как можно быстрее. Ждать такси я просто не могу.
– А мотоцикл и одежда не нужны? – рассмеялась Рита, умолкла, вглядываясь в пасмурное лицо Майи и добавила уже без улыбки: – Что-то случилось? Что-то, связвнное с… – Рита понизила голос. – С ними?
Майя кивнула:
– И с Катей – тоже.
– О, господи… Но мне нельзя… вы понимаете – вот так просто отдать. Славик только что ее купил. Он сказал: твоя тачка – ты и разбивай. Как-то так, – Рита неловко усмехнулась. – Давайте, я вас отвезу, ага? Вот только надо что-то сделать с бардаком в кухне.
– Ступай! – сказала незаметно возникшая рядом Марфа. – Я приберу и обед сготовлю. Будь умницей. Вы обе будьте, – тихо добавила она, глядя вслед людям.
Майя Денисовна начисто сжевала сигарету, пока Рита выводила из гаража свой красный «Матиз». Юная автомобилистка была очень взволнована, до Майи то и дело долетали возгласы: «Поправить зеркало!», «Снять с ручника?..», «Поправить зеркало!», «Ох, нет – это не то…», «Да, пристегнуться», «Боже, я не забыла поправить зеркало?»
– На прошлой неделе закончила автошколу, – гордо сообщила Рита, выбравшись наконец на дорогу. – Садитесь! Да, ведро… – заметила она наконец. – Его лучше в багажник, я думаю.
– Нет! – отрезала Майя. – Только в салон. И так, чтобы его не укачивало, он этого не любит.
– Он?.. – растерянно переспросила Рита. – Ну, ладно, можете поставит на детское сиденье, если ведро чистое.
– Конечно, чистое! – слегка обиженно отозвался из ведра Хлюп. – Поздравляю с прибавлением в семействе, – вежливо добавил он.
– Нет-нет, это мы на будущее… – машинально пояснила Рита, и замерла с приоткрытым ртом, глядя на ведро. – Никак не привыкну, – прошептала она, опомнившись.
Полупрозрачное щупальце аккуратно приподняло крышку, точь-в-точь, как истинный джентльмен – шляпу.
– Добрый день, – слегка запоздало приветствовал Риту унитазный монстр.
– Вау! – восхитилась она. – Кажется, нас ждут приключения!
– Ой, лучше бы не надо… – тяжело вздохнули в ведре.
Машина сорвалась с места – от волнения девушка забыла и о правилах, и о том, что до сих пор не знает, куда должна ехать. Майя Денисовна продиктовала адрес GPS-навигатору, благоразумно предпочитая лишний раз не беспокоить водителя.
Некоторое время они ехали молча.
– Знаете, что я думаю? – нарушила наконец Рита молчание. – Наверное, наш поселок стоит на древнем индейском кладбище!
Майя, которая как раз прикуривала очередную сигарету, судорожно закашлялась.
– Ох, вы правы! – покачала головой Рита. – Какая я глупая! Древнее кладбище вряд ли бы сохранилось – здесь ведь была война.
Майя Денисовна глянула в сторону девушки, отметила, как побелели костяшки пальцев, стиснувших руль, и мягко поинтересовалась:
– Может, все-таки лучше я поведу? У меня есть права.
– Я в порядке! – видимо, в подтверждение слов Рита лихо затормозила перед самой "зеброй". – А можно вас кое о чем спросить?
– Попробуй, – пожала плечами Майя, оглядываясь на жалобно пискнувшее ведро.
Рита наконец оторвала остекленевший взгляд от дороги и обернулась к соседке.
– Вы – ведьма? – выдохнула девушка. – Вы ведь рыжая, и вообще…
– Ведьма. Но только на время экзаменов, – невозмутимо ответила Майя, помолчала немного, дожидаясь, когда машина снова двинется с места, а после добавила, понизив голос:
– И вот еще что…
– Ага? – Рита нервно скосила глаза на пассажирку.
– Завязывай со второсортной фэнтезятиной, пока не поздно!
* * *
– Как же прекрасно, когда наконец наступает тишина! – подумала Катерина, открывая глаза. Некоторое время она разглядывала относительно белый потолок с желтоватым пятном в углу и тоненькой сеточкой трещин вокруг матового светильника. Наконец пришла к выводу, что потолок – не ее, и перевела взгляд на стену. Стена тоже не имела никакого отношения к ее дому. Таким отвратительным цветом – то ли болезненно-бежевым, то ли обморочно-салатовым – она бы свой дом не изуродовала. Сколько Катерина видала интерьеров, подобный унылый цвет ей попадался только в одном месте. Наконец она оторвалась от созерцания стены и обратила внимание, что тишины больше нет: в комнате, или – если уж признать неизбежное – больничной палате раздавался приглушенный плач.
Катерина обернулась, окинув палату взглядом: она оказалась одноместная и почти уютная, разве что основательно зарешеченное окно слегка настораживало. У окна стояли двое людей, солнце сияло за их спинами, а лица оставались в тени. Единственное, что Катерина могла сказать почти что с уверенностью: мужчина – судя по одежде – был врачом, а женщина…
– Мама? – удивленно спросила Катерина. – Не надо, не плачь, пожалуйста. Я в порядке, правда.
Женщина судорожно всхлипнула, прижимая носовой платок к губам, и шагнула было вперед, но врач удержал ее.
– Давайте-ка, я сначала кое-что у вас спрошу, – дружелюбно обратился он к Катерине. – Назовите последнее, что вы помните. Быстро и не задумываясь.
– Линейку. Танькину. Я ее уронила. Линейку в смысле, не Таньку. – бодро отчиталась Катерина. – Это наша секретарша, – на всякий случай пояснила она.
– Так-так, хорошо, – одобрительно кивнул доктор, записывая что-то в блокнот.
– А еще я помню Тварь, – добавила Катерина. – Мерзкую черную Тварь-из-пианино, которая сначала напала на моего домового, а потом на меня – в лифте.
Женщина заплакала еще горше. Врач подхватил ее под локоть и отвел к самому окну, так что оба человека стали силуэтами в ореоле солнечных лучей. До Катерины доносились обрывки фраз: доктор понизил голос, но как-то не слишком успешно – проще было бы выйти для разговора из палаты.
– Последствия шока… нестабильное состояние… длительное лечение… – да уж, это не те слова, которые хочется слышать человеку ясным солнечным днем, особенно если этот человек уверен, что здоров. Ну, или почти здоров – правая рука побаливала, но не слишком. К тому же, доктор Катерине не понравился: с какой стати он не позволял ее матери подойти ближе? Вряд ли палата – в лепрозории, скорее уж похоже на психушку.
– Мам, а муж сегодня зайдет меня навестить? – повысила голос Катерина. – Позвони ему, пожалуйста, прямо сейчас. Или дай мобильник мне, если это здесь не запрещается.
Женщина зарыдала в голос, изредка выдавливая сквозь всхлипы безрадостные фразы – точь-в-точь, как только что доктор:
– Бедный мальчик… авария… такое горе… не может смириться…
Катерина свесила с кровати ноги, машинально отметив, что тапки и пижама – ее собственные, а не абы какие, вот только и то, и другое она уже несколько лет, как выбросила. Она встала, поморщилась от внезапного звона в ушах, и, не долго думая, уселась прямо на пол. Рука продолжала ныть, но это не беспокоило, даже наоборот – утешало: откуда-то Катерина знала, что боль для нее важна.
– Вы должны понять, – обратился к ней доктор. – Домовые и прочие подобные… гм-м… видения – всего лишь ваша защитная реакция. Попытка отгородиться от реальности, вызванная тяжелой утратой…
Это было уже слишком. Слишком прямолинейно для такого жестокого откровения, и оттого абсолютно неубедительно.
– Док, а почему у меня рука болит? – перебила врача Катерина. – Я с санитарами подралась, или, может быть, резала вены из-за тяжелой утраты?
Она рывком задрала рукав, ожидая увидеть синяк или шрам, и действительно увидала – живописный радужный отпечаток челюстей, вполне антропоморфных, но раза так в три больше человеческих.
– Развлекаешься? – Катерина вскинула голову и насмешливо посмотрела на людей. – Вот что я тебе скажу, тварь! Это, – помахала она больной рукой. – Меня укусил мой собственный, мой родной домовой. И никакая сволочь не убедит меня, что его не существует! Как и моего мужа. Ясно тебе, выродок струнно-клавишный?
