Текст книги "Добрые соседи (СИ)"
Автор книги: Екатерина Круглова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Катерина посмотрела на дверь. И смотрела, и смотрела, хотя старушка продолжала что-то говорить, но она не слушала и даже не заметила, когда соседка ушла.
Катерина вернулась в дом, двигаясь так, словно все вокруг было стеклянным и грозило вот-вот разлететься на миллион осколков, упала на стул и расхохоталась. Мир не разлетелся, только удивленный домовой выглянул из комнаты и пробормотал: «Ну все, приехали». Хлюп вылез из ванной и тоже уставился на хохочущую девушку.
– Ты! – наставила на него палец Катерина. – Когда в следующий раз будешь выбрасывать в окно судьбоносные предметы, предупреждай меня, понял?
– Хорошо, – кивнул Хлюп, нервно косясь на домового. Сам только покачал головой в ответ.
Мишки мяч попал по табличке с номером дома.
От удара один из шурупов вывалился.
Восьмерка висела боком.
1.09. Черное пианино
Зеленые пальцы, красные шторы… и, разумеется, пианино. Иногда – черное, иногда – красное, но неизменно – зловещее. Старые страшилки, знакомые с детства. А как именно все эти предметы становятся страшными? И главное: кто во всем виноват?..
* * *
Давным-давно, но не слишком, когда персональные компьютеры еще были большие, а шанс приобрести хорошую книгу – наоборот, родители решили купить Катерине пианино. Катерина это решение одобрила целиком и полностью: ведь у сестрички Танечки уже было пианино, у приятеля Дени – тоже, и даже у соседки Галки было что-то с клавишами. Какая же это жизнь – да без пианино?
Инструмент редкой породы "доступный по цене" встречался тогда немногим чаще хорошей книги. А интернета дома не было вовсе, так что парой кликов дело не обошлось, родители устроили настоящий квест. Подобных слов Катерина в те времена не знала, но процесс ей понравился. Еще бы: облазить столько закоулков в самых разных магазинах, пока родители говорят с продавцом о чем-то скучном.
Квест завершился на закате, на другом конце города, под боевой клич папы: "С меня хватит, либо – здесь, либо я – пас!" Магазин, скорее всего, был комиссионный, иначе откуда бы там взялся старинный рояль? Катерина села на пол, обняла рояль за ножку и твердо сказала: "Этот!" Мама окинула рояль скептическим взглядом и задумчиво сказала: "Хорош! Но не великоват ли?" Рояль не сказал ничего, зато папа разразился пламенной речью, суть которой сводилась к вопросу "Если мы купим это чудовище, то где тогда буду жить я?" "На рояле!" – радостно выпалила Катерина. "Под роялем?" – ехидно предположила мама. "Так вот, как вы относитесь ко мне, коварные женщины!" – вознегодовал папа, и Катерине купили обычное пианино. То есть, это родители могли сколько угодно считать, что пианино – обычное. Катерина была уверена в обратном, хотя и не имела в те времена понятия, кто такой Оксюморон, и где он водится.
Вещь, которую называют черный «Красный Октябрь», просто обязана быть зловещей и таинственной.
* * *
Подружиться с пианино удалось далеко не сразу, но Катерине понравилось заниматься музыкой. Нет, вовсе не потому, что родители были от этого в восторге… хотя сделать им приятное – это же так здорово, правда? И не из-за того, что многочасовое исполнение гамм стало достойным ответом соседскому караоке. Хотя, если уж на то пошло, в поединке «этюд Черни против отечественной попсы» неизменно побеждала классика.
Пианино скромно стояло в углу, никому не мешало, напротив: время от времени – дуэтом с хозяйкой, разумеется – радовало знакомых и умиляло родственников.
Зловещего и таинственного в инструменте оказалось не больше, чем, к примеру, в сифоне для газировки. Пожалуй, даже меньше: купленный по случаю сифон оказался сделанным по конверсии, страдал манией величия и частенько прикидывался автогеном. Вредитель очень быстро отправился в мусорный бак, пианино же продолжало год за годом получать заслуженную порцию внимания и заботы. С него вытирали пыль, к ему приглашали настройщика, для него всегда был поблизости комнатный цветок, чтобы поддержать должную влажность воздуха. Вот только крышку инструмента Катерина открывала с годами все реже и реже. Просто пропал интерес, она и не заметила – когда. А если у нее все же появлялось желание играть – играла то, что помнили ее руки, нотами почти не пользовалась.
Постепенно музыкальный инструмент превратился в предмет обстановки. Теперь его настраивали раз в несколько лет, но цветок все еще был рядом, а пыль – вытерта. Пианино по-прежнему никому не мешало.
* * *
Так продолжалось, пока Катерина жила в квартире, оставленной ей родителями. Решив переехать в загородный дом, она задумалась, что делать с инструментом. Продать его почти не было шансов. Разумеется, можно было просто отдать, но это слишком походило на «выбросить». Выбросить годы далеко не худших воспоминаний, да что там, – без пяти минут домашнего питомца? «Фигушки вам!» – мрачно сказала Катерина, и пианино отправилось к ее родителям – после клятвенного заверения: «Это всего на пару месяцев!»
Следующие два с лишним года Катерина убеждала родителей, что домик кума Тыквы в сравнении с ее собственным – авиационный ангар.
Убедить не получилось.
* * *
Пианино привезли во вторник, в середине дня, так что увидели его немногие. К несчастью, среди немногих затесалась одна весьма целеустремленная особа – маленькая Света.
– Сыглаесь мне песенку? – это был скорее приказ, чем вопрос. – А цего ты так молгаесь?
– Обязательно сыграю, солнышко, только не прямо сейчас. Давай чуть позже, ладно? – выкрутилась Катерина, отчаянно сигнализируя Светиной матери. Та все поняла правильно и увела юную меломанку, уговаривая немного подождать. Катерина вздохнула с облегчением, заплатила грузчикам и пошла домой.
Сказать, что в доме стало неуютно, значит – не сказать ничего. Массивный черный инструмент выглядел на фоне светлой мебели еще более громоздким. И без того не слишком просторная комната сделалась совсем маленькой.
– Можно сложить на него книги… и еще много чего можно… спожить… Да. Очень удачно вписалось. – подчеркнуто беспечным тоном сказала Катерина, не веря ни единому своему слову.
– Оно тут надолго?
На ковре перед пианино сидел домовой и мрачно изучал свое отражение в полированной поверхности. Его слова разозлили Катерину и одновременно придали ей уверенности.
– Оно тут навсегда! То, что я больше не музицирую, не значит, что инструмент бесполезен. Это… это… очень нужная вещь!
– Ага. Исключительно полезная. Для собирания пыли и прочих неприятностей.
Прежде чем Катерина и Сам поругались, в комнату заглянул Хлюп:
– Ух ты, какая большая штука… Это для музыки? Сыграешь музыку? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
– Вы все сговорились, да?.. Ладно, вечером попытаюсь что-нибудь вспомнить.
К вечеру Катерина ухитрилась переделать множество дел, в том числе – отложенных на неделю, на месяц и даже те, что не планировала вообще. Она тянула время, сколько могла, но вечер все равно наступил и нужно было выполнять обещание.
Катерина пробежалась пальцами по клавишам: увы, ни одна при переезде не запала, инструмент был в полном порядке. Роясь в коробке с нотами, она пыталась понять, почему при взгляде на пианино ей делается неуютно. *Да мне просто-напросто стыдно,* – вдруг сообразила Катерина, – *Столько лет потрачено впустую…*
– Хватит таращиться, черт тебя побери! – крикнула девушка инструменту, выхватила из кучи нот какой-то сборник и бросила на пюпитр.
При взгляде на страницу первая ее мысль была: «Кодировка, что ли, поехала? На юникод не похоже…» Потом Катерина расхохоталась и пошла рассказывать друзьям в аське, до какой степени она ухитрилась забыть ноты.
Хлюп так и не дождался обещанной музыки. Он повздыхал немного, но второй раз просить не стал.
* * *
Очень скоро Катерина поняла: ее добрые соседи невзлюбили инструмент. Хлюп держался от него подальше, избегая заходить в комнату. Домовой же задался целью выселить пианино и устроил партизанскую войну с самыми настоящими диверсиями. Как иначе можно было объяснить творившееся в доме?
В комнате вдруг появилось множество углов, цепляющих одежду, хотя у пианино таких не наблюдалось вовсе. Эти Катерина еще могла понять: инструмент большой, а комната – маленькая. Но каким образом у мобильника, оставленного заряжаться на крышке пианино, пропали все настройки? "Это не я! Это оно!" – только и сказал домовой, хотя раньше в подобных случаях выяснял отношения несколько дней.
После неприятности с телефоном некоторое время все было спокойно. А потом среди бела дня с пианино упала фарфоровая балерина. Старая, еще бабушкина статуэтка, благополучно прожившая более полувека, не просто разбилась – ее словно раскрошили молотком. Катерина выудила домового из шкафа и потребовала объяснений. Домовой снова буркнул «Это не я, это оно!» и отвернулся. Пока Катерина возмущенно рассуждала на тему «Если еще хоть раз…» Сам молча подмел осколки и скрылся в шкафу, даже не пытаясь спорить с хозяйкой.
Катерина вынесла из комнаты все бьющиеся безделушки. Потом пришлось убрать и книги – не только с пианино, но и с полок над ним. Вместо книг она поставила комнатные цветы – те сразу же поблекли и начали вянуть.
Домовой по-прежнему все отрицал. Показывался он теперь лишь изредка, и всегда был в дурном настроении.
Последней каплей стали ксерокопии документов. Катерина сделала их специально и оставила на крышке пианино. И Сам попался: Катерина поймала его, когда листки оказались уже на две трети между инструментом и стеной. Вопреки ее ожиданиям бумага не были порвана, скорее уж изжевана.
– Только не говори, что пианино их ело, а ты – спасал! – заявила Катерина. – Мое терпение кончилось! Или ты прекращаешь это безобразие, или я за себя не ручаюсь!
– Хочешь, чтобы прекратил? – хмуро спросил домовой. – Убери с кухонного стола солонку. И ножи, – тихо добавил он и пропал.
* * *
Перед рассветом ее разбудили голоса. Это почти испугало – Хлюп и Сам никогда не шумели по ночам, уважая ее чуткий сон. Она прислушалась: один из голосов, похоже, принадлежал домовому. Катерина взяла молоток, который по старой привычке держала рядом с кроватью, и осторожно заглянула в соседнюю комнату.
…мой дом! Не уберешься – пожалеешь!
– Все-таки ты! – скрипнув зубами, она распахнула дверь. Домовой, стоявший посреди комнаты, даже не обернулся в ее сторону. Сам продолжал смотреть прямо перед собой. Катерина проследила за его взглядом.
Пару секунд она отчаянно моргала, пытаясь понять, что с инструментом не так. А когда наконец поняла – поймала себя на мысли, что очень хочет проснуться. Полированная поверхность пианино не отражала слабый утренний свет – она его поглощала. Фактически инструмента не было вовсе – только сгусток тьмы, повторяющий его форму.
– Привет, хозяйка! – сказала тьма. Голос у нее был тоненький и дребезжащий, словно взяли разом всю четвертую октаву.
Прежде чем Катерина собралась с мыслями, Сам подался вперед и завизжал пронзительнее того, что было перед ним:
– Пошел прочь, злыдень!
– С какой стати? – Катерина машинально отметила, что четвертая октава сменилась третьей, потом второй. – Жалкий уродец! – это уже была первая октава, – Один дом не уберег, и этот тоже… – малая октава, большая… – Не твой!!! – субконтроктава взревела так, что Катерина невольно пригнулась, зажав уши. И очень вовремя: цветочные кашпо на полках брызнули веером осколков. Сгусток тьмы, уже мало чем напоминающий пианино, ударил домового, отшвырнув его к стене.
Вот так, наверное, и рождаются самые идиотские боевые кличи в истории человечества. С другой стороны, если б добро тратило на размышления слишком много времени, у него не осталось бы шансов.
Обо всем этом Катерина подумала много-много позже, а в тот момент просто заорала: "Cдохни, тварь!" Старый добрый молоток сам собой вылетел из руки и врезался в середину сгустка. Тьма ответила воплем, словно ударили по всеми клавишами одновременно.
И пропала.
* * *
В поселке залаяли собаки. В соседнем доме проснулся и заплакал ребенок.
*Проклятье! Придется объяснять… Хотя… Какого черта?! Даже если нечисть – не в короне, и я приложила ее не туфелькой, кто сказал, что нельзя все свалить на мышей?*
Она сделала в сторону пианино маленький шаг. Другой. Нагнулась и схватила молоток. Но больше в нем не было необходимости, потому что не было больше злобного темного нечто. Остался только старый, немного пыльный инструмент, с привычной царапиной на крышке, потемневшими от времени педалями, а теперь еще и расколотой рамой.
*Как говорится в сказке?.. Заведется чертовщина там, где только пустота. Интересно, автор хотя бы подозревал, до чего это верно?* Катерина погладила треснувшее дерево почти совсем не дрожащими пальцами:
– Ну, ничего, мы все исправим. Обязательно. Да, приятель?.. Сам? Сам, что с тобой?!
Катерина бросила молоток и подхватила домового на руки – тот не шевелился. Только сейчас она заметила, что в стычке с тьмой он потерял часть конечностей. Оставшиеся болтались, как у тряпичной куклы. Все три глаза были закрыты.
– Очнись, пожалуйста! Я тебе кошку куплю, слышишь?! Будешь ездить на ней верхом, или как там вы, домовые, их используете… Господи, что я несу!
Она металась из угла в угол, укачивала домового и уговаривала себя не паниковать, с каждой секундой паникуя все больше. *Тело на ощупь – комнатной температуры, это нормально? Хотя бы кровь не идет… Куда бежать, где искать? Может, в инете что-то есть?.. Скорую вызывать или ветпомощь?!*
Боковым зрением она уловила движение. *Что за..?* Телескопический глаз уставился на нее в упор и подмигнул.
– Ой, мам!.. – от неожиданности Катерина чуть не выронила Сама. Тот слабо хихикнул. Катерина осторожно поставила домового на пол. Кажется, теперь можно было вздохнуть с облегчением, что она и сделала.
Домовой и его хозяйка посмотрели друг на друга.
По всем канонам в такие моменты должны звучать трогательные слова и щемящая душу музыка. Лучше всего – что-нибудь из Морриконе.
– В следующий раз будешь слушаться. И убирать, что велят, – проворчал Сам безо всякого аккомпанемента и сгинул в тени под креслом.
Скрипнула дверь:
– Оно ушло? Насовсем? – Хлюп робко заглянул в комнату. – Я хотел помочь, а Сам прогнал меня, но я бы справился, честно…
– Верю, – серьезно ответила Катерина. – Ты у нас молодец.
– Так я доем клубничный обмылок? – немедленно воспользовался ситуацией монстр.
Катерина вышла из комнаты, вернулась и торжественно вручила удивленному Хлюпу нераспакованное мыло.
– Здесь нужно прибраться, – сказала Катерина. – Все еще хочешь помочь? Нет, пожалуйста, ничего не ешь с пола! Просто подержи совок, а я замету мусор.
* * *
Утро только начиналось – можно было пойти и поспать еще немного. Или пойти и привести наконец в порядок клумбу: Катерине и Хлюпу нравились одуванчики, но соседи их восторгов не разделяли. В конце концов, можно было просто достать новые кроссовки и пробежаться по поселку, наслаждаясь утренней свежестью, ароматом цветов и традиционной перебранкой ворон с будильниками. В общем, было довольно много всяких «можно», и еше чуть-чуть «нужно». Не потому что «иначе будет слишком поздно», просто «нужно», и все тут.
Катерина включила компьютер и стала искать того, кто отремонтирует и настроит ее старый черный "Красный Октябрь".
1.10. В поисках дерева
Посвящается всем непонятым и оклеветанным Соседям.
– …вот почему я хочу видеть на главной странице сайта могучее раскидистое дерево! – закончил полуторачасовую речь клиент. Катерина вздрогнула и вернулась в реальность, из которой выпала после первых пяти минут панегирика железобетонным конструкциям. Каким боком к ним относилось раскидистое дерево, для нее осталось загадкой. Что ж, по крайней мере, этот человек точно знал, чего он хочет. По-настоящему серьезные проблемы начинались, когда клиент заявлял «Сделайте мне красиво!».
Настало время получить инструкции у шефа. Некогда ему довелось поработать школьным учителем, и с тех времен у него осталась весьма раздражающая привычка заставлять собеседника договаривать за ним фразу.
– …и никогда, ни при каких обстоятельствах… что? – озадачил Катерину шеф.
– "Не кормить могвая? Не нарушать правила L-пространства?" – принялась гадать она.
– Не использовать при создании дизайна левый клипарт! – слегка раздраженно закончил шеф, не дождавшись поддержки.
– Разумеется, – кивнула Катерина.
– Клиент особо настаивал на том, чтобы все было предельно оригинально, и, само собой, не нарушало ничьих авторских прав. А клиент всегда – что?..
– Урод! – машинально брякнула Катерина, искренне влюбленная в КВН. За несвоевременную любовь ей пришлось поплатиться и еще долго выслушивать шефовы "Что". На электричку она, разумеется, опоздала. Следующая электричка была полностью оккупирована дачниками. Из окон торчали грабли, в тамбурах громоздились доски и прочие строительные материалы, злобно ощетинившиеся занозами и гвоздями.
– Дерево тебе надо? Будет тебе дерево! – бубнила Катерина, балансируя на одной ноге между лысым саженцем и старинной дверью: это была одна створка из двух, на ней даже уцелели таблички с фамилиями жильцов и старомодный почтовый ящик. Счастливый обладатель антиквариата всю дорогу рассказывал попутчикам, как здорово эта доска впишется в недостроенный сарай. Дверь тем временем целеустремленно лупила Катерину по спине.
Из электрички Катерина выбралась, заработав стойкую неприязнь ко всему деревянному и отпечаток "тезаг и месип ялД" на пояснице.
– Черта с два я на вас хоть веб-копейку потрачу. Прекрасно справлюсь сама! – заявила она растущим вдоль дороги деревьям. Те сделали вид, что совершенно ни при чем, зато проходившая мимо женщина нервно оглянулась и ускорила шаг. Катерина пожала плечами: когда имеешь репутацию без пяти минут местной Дамы-с-Поленом, можно и с деревьями поругаться.
* * *
Новый день для жителей поселка был просто теплым солнечным выходным, Катерина же собиралась на фотоохоту. «Хотя – нет, какая там охота, скорее – фотогербарий,» – размышляла она, вставляя в фотоаппарат батарейки. – «Чем хороши растения? Их не нужно подкарауливать, за ними не придется бегать. Все просто! И, кстати, почему бы заодно не…»
– Сейчас я сделаю твой портрет, – сказала она Хлюпу и, не дожидаясь ответа, поймала монстра в видоискатель. Унитазник растерянно улыбнулся и помахал щупальцем.
– Не вертись! Та-а-ак… Снимаю!
Следующие полчаса в компании с домовым она убеждала рыдающего Хлюпа вылезти из-под ванной: Катерина умоляла, а домовой в своей обычной манере взывал к логике и сыпал упреками. Каждый второй упрек доставался незадачливому фотографу.
– Я не хотела! Тут просто нельзя без вспышки, – оправдывалась Катерина. – Дай, я сниму тебя при естественном освещении, а ты посмотри, какая выйдет фигня!
– Не смей! Убери! – домовой замахал на фотоаппарат всеми руками, словно тот мог его укусить. – И вообще, иди уже, куда собиралась! Без тебя справимся.
– Только не пугай его злым вантузом, ладно? – вздохнула Катерина. – Надеюсь, с деревьями мне повезет больше, – пробормотала она, выходя во двор.
Первыми на роль фотомоделей претендовали ее собственные деревья: елка, немолодой уже клен и старая-престарая яблоня. Увы, старушка годилась только для открытки, и то – если вокруг будут ведьмы, тыквы и черные кошки. Юной пушистой елочке еще долго не грозило считаться могучей. Клен смотрелся лучше всех, вернее, смотрелся бы, если б не дополнение – точь-в-точь корзина, пережившая пару взрывов. У ворон на этот счет имелось собственное мнение – они явно гордились своей работой. Возможно, в глубине кособокой кучи даже красовалась табличка на вороньем «Дом, милый дом».
– Замажу в Фотошопе, – буркнула Катерина, выбирая подходящий ракурс.
И, разумеется, именно в этот момент вороны решили вернуться с променада в гнездо.
– Кыш! – не слишком надеясь на результат, крикнула Катерина. Раздавшееся в ответ флегматичное "Каррр" можно было толковать как угодно – от "И вам доброго утра", до "Сама иди туда же". Вороны расселись на дереве, с интересом разглядывая незваного гостя. При этом они безошибочно выбрали самое удачное для съемок место.
– Это ж сколько придется замазывать? – опечалилась Катерина. Птицы истолковали ее заминку по-своему: перебросившись парой фраз, две вороны подлетели к третьей. Судя по розовому изнутри клюву, это был птенец, хотя размерами пернатый оболтус не уступал взрослым. Родители вытолкали упирающегося тинейджера вперед, потом одна из птиц пригладила ему перышки клювом. Птенец проворчал что-то вроде "С вас моррроженое, пррредки" и показал Катерине язык.
Некоторое время она расхаживала вокруг дерева, пытаясь обмануть ворон. Птицы настырно перемещались следом.
Давным-давно она читала в детском журнале, что к воронам нельзя подойти близко с оружием в руках, зато с безобидными предметами – запросто. То ли информация устарела, то ли от детей что-то скрывали, но в списке безобидных предметов фотоаппарат занимал особое место. Побродив с четверть часа вокруг дерева, она всерьез задумалась, хорош ли фотоаппарат в качестве метательного снаряда.
– Не очень-то и хотелось! – вдруг заявила Катерина, демонстративно закрыла объектив и пошла домой.
На полпути к дому она внезапно пригнулась и нырнула в кусты у забора. За ее спиной вороны орали друг на друга – должно быть, выясняли, кто в семье оказался нефотогеничен.
Забор, разделявший участки, был высок, а кусты явно мечтали сделать карьеру австралийского скрэба. Внушительная преграда, но не для того, кто одним прекрасным утром внезапно решил заняться садоводством и одолжил у соседей секатор. Интерес к садоводству пропал почти сразу, зато в кустах Катерина нашла заманчивую лазейку. Именно возле таких лазеек можно узнать, как глубоко скрыт в человеке внутренний ребенок – если, конечно, он вообще уцелел. Небольшой темный ход среди веток наверняка вел к забору. Просто обязан был вести – для тех, кто во всем следует логике. «Эээ… кролик? Тоторо? Кто-нибудь?» – спросила она, прежде чем решилась пожертвовать прической и одеждой. Увы, по ту сторону кустов оказалась лишь неприбитая доска, а еще – разгадка тайны, почему пустующий коттедж до сих пор носит гордое звание «Проклятый Дом». В тот раз, волоча сквозь кусты упирающегося домового (За что? Ой, глаз! Мы никому не мешали! Ой, другой глаз… Я протестую! Ой, третий глаз… Там наш клуб!!!) Катерина поклялась прибить доску и наказать тусовщиков. По крайней мере – двоих, что жили у нее, хотя в темноте пустого дома от возмездия шарахнулись не двое, и не трое.
Иногда невыполненные клятвы оказываются очень кстати. Например, когда для дела нужны соседские деревья.
* * *
По календарю осень еще не началась, но природе до цифр не было дела: в зеленой листве тут и там уже мелькал желтый цвет. Пробираясь к забору, Катерина скептически отметила, что даже самые таинственные лазейки надо хоть изредка чистить, а то летай потом среди роялей и банок из-под варенья. Рояли, правда, не сыпались, зато мертвыми листьями подлые заросли в прямом смысле скинулись всем коллективом. Вдобавок неприбитая доска за лето рассохлась и не желала сдвигаться. Наконец, искренне сочувствуя Винни-Пуху, Катерина прорвалась на другую сторону забора.
– Так мне и надо, – мрачно думала она, сидя на земле и вытряхивая дареный мусор из волос. – Но, раз уж я здесь, сделаю несколько снимков. Тем более, подходящее дерево – рукой подать.
Фильм Хичкока с его открытым финалом – вот что пришло Катерине в голову, когда она подняла глаза.
Это была вторая мысль.
Первая была просто "Мамочки!!!"
– О. Мой. Бог, – прошептала она. – Те же, и тетя Клара.
На самом деле единственное число было вряд ли уместно – ближайшее дерево облепил не один десяток вороньих тетушек. Еще там сидели кузены, которых, возможно, звали Карл, или не звали вообще, но они все равно явились. Отдельную ветку занимала старая одноглазая ворона, единолично владевшая всеми мусорными баками на станции.
Медленно, стараясь не делать резких движений, горе-фотограф отползала назад, пока не прижалась спиной к забору. Множество пар блестящих круглых глаз и еще один с любопытством проследили за ней. Кто-то из птиц издал звук, подозрительно похожий на смех.
– Заорать "Помогите!"? – лихорадочно прикидывала Катерина. – Вот только придет ли хоть кто-то на помощь, кроме Сама? Н-да, не лучшее время проверить. Или нырнуть в кусты и гарантированно нарваться на "комитет по встрече"? Да какого черта! Почему просто не сделать то, чего они хотят?
На всякий случай она показала фотоаппарат птицам.
– Кх-рр-раа, – дружелюбно сказала атаманша. Вероятно, это следовало понимать как "Семья в сборе, чего ждем?"
– Спасибо, что не позвали чаек, – вздохнула Катерина. Один из кузенов почти отчетливо каркнул "Сбр-род!"
Повозившись – скорее для вида – с настройками, она стала фотографировать птиц. Постепенно девушка увлеклась и обнаружила, что получаются интересные кадры: если можно сказать о воронах, что они пытаются строить рожи, то пернатая молодежь делала именно это. Катерина даже немного огорчилась, когда птицы вдруг начали на удивление тихо разлетаться в разные стороны.
Увы, оглядевшись, она поняла, что вломилась к соседям напрасно: могучих деревьев тут не было вовсе, а раскидистые оказались загажены так, что никакой Фотошоп не сотрет. Оставалось лишь вздохнуть и лезть обратно, через тернии – к родному клену.
На клене ее ждали старые знакомые. Одноглазая ворона прихорашивалась, шкрябая клювом о ветку.
За три года жизни в собственном доме Катерина повидала многое и многому разучилась удивляться. Возможно, в происходящем был некий смысл. Очень возможно, что весь смысл был в том, что ей давно следовало перестать валять дурака, отыскать в сети пару подходящих фотографий, заплатить и начать работу.
Просто из любопытства она решила напоследок немного поэкспериментировать и направилась к яблоне. Через минуту старое дерево угрожающе заскрипело под множеством птиц. Катерина вышла на улицу и навела фотоаппарат на первую попавшуюся елку.
– Мам, смот'и: елочка – в птицах! Как иг'ушки в новый год! – маленькая Света выглянула из калитки и захлопала от восторга в ладоши. Ее мать, напротив, смотрела на ворон с плохо скрываемым ужасом.
– Светик, немедленно домой! – она подхватила девочку на руки и поспешила к дому, нервно бросив Катерине:
– Почему они это делают?
Катерина пожала плечами и перешла к следующему дереву. Почетный эскорт переместился следом, не позабыв разукрасить чью-то машину. Так они маневрировали до самой станции, обгоняя друг друга и пугая редких прохожих. Фотоаппарат Катерина давно выключила, ей просто хотелось узнать, что еще выкинут птицы.
На платформе одноглазая ворона по-хозяйски уселась на перила, остальные устроились поодаль, на деревьях и кустах. Катерина пошарила в карманах: проездной оказался там очень кстати. Еще более кстати подошла электричка.
– С самого начала надо было отправляться за деревьями в лес! Ну-с, дорогие мои, слабo' вам теперь меня догнать? Эй, какого..? – стоило дверям электрички захлопнуться за ее спиной, как вороний эскорт растаял, будто его никогда и не было.
* * *
На самом деле никакого леса не было тоже. Когда-то – был, и, наверное, даже сопротивлялся людям, но они оказались настырнее. Для разнообразия люди не стали вырубать лес, вместо этого ему дали новый статус – теперь это был лесопарк. За одно со статусом лес получил оборудованные поляны для пикников, зажравшихся белок, воротивших носы от нечищеных семечек, и скульптуры. Большие и маленькие, эти деревянные монстры таращились из-за кустов на прохожих. Прародитель уродцев был пнем, который оказалось проще обтесать, чем выкорчевать. Его потомков разукрашивали щедро и с любовью, причем не один раз: сначала над ними трудились создатели, а после – туристы с ножами, топориками и сомнительным чувством юмора.
Возле одного такого шедевра Катерина остановилась отдохнуть. Что задумывал автор, для нее осталось загадкой, но результат больше всего напоминал Чебурашку на стадии превращения в Звезду Смерти. Рядом, у самой тропинки, росла береза, не могучая, и не раскидистая, но прислониться к ее нагретому солнцем стволу было очень приятно. Лето все еще оставалось в природе хозяином, снисходительно позволяя осени делать первые робкие шаги. Деревья, похоже, не слишком это одобряли: время от времени то с одного, то с другого падал желтый листок, хотя ветра не было вовсе. Казалось, деревья стряхивают мертвые листья по собственной воле, брезгливо, словно мусор с нарядных платьев. Особенно старались нервно вздрагивающие осины: Катерина почти слышала, как они приговаривают "Бррр… гадость!". Некоторое время листья кружились в воздухе, потом падали в траву, на тропинку – девушке под ноги, и это было единственным движением вокруг нее. Не носились с воплями дети, не бродили туда-сюда целеустремленные грибники с палками и ножами наготове. Даже белки-попрошайки куда-то пропали.
Катерина вдыхала прохладный, чуть горьковатый лесной воздух, прислушивалась к пению птиц в кронах деревьев и очень старалась не паниковать.
Не паниковать получалось плохо.
У нее просто в голове не укладывалось, как она сумела заблудиться там, где уже столько раз побывала одна и в компании с друзьями. Шла вполне знакомым маршрутом, неспеша подыскивала подходящее дерево, и вдруг – на тебе: вокруг – ни души, и где это самое "вокруг", тоже неизвестно.
– Эээ… Ау? – неуверенно крикнула Катерина. "Каррр!" – отозвались издалека. Кричать как-то сразу расхотелось.
"Спокойно!" – приказала она себе. – "Даже без компаса и GPS у современного человека есть куча способов найти дорогу: можно поискать мох, залезть на дерево… Или зайти в Живой Журнал и спросить в профильном сообществе "Где я?"… хотя это – вряд ли, я вне зоны доступа. Да что за хрень тут творится?!"
Она решила немного посидеть и все обдумать. Из-за березы приветливо скалился космический Чебурашка. Можно было присесть на него, но Катерина предпочла не такой живописный, зато безобидный с виду пенек, полускрытый в траве.
– Покорнейше прошу простить за беспокойство, сударыня, но не окажете ли вы мне любезность? – спросил Катерину пенек.
* * *
Лет эдак сто назад в подобной ситуации человек имел полное право перекреститься и бежать с криком «Караул!» В современном мире логично было прежде всего найти динамики, а после – если повезет – накостылять по шее шутнику. Маленькое «но» мешало Катерине выбрать этот вариант. Точнее – два «но», одно – в шкафу, другое – под ванной.
Она неторопливо встала и посмотрела на источник голоса.
– Во-первых, здравствуйте! – строго сказала Катерина пеньку, в тайне все еще надеясь услышать дурацкий смех и возглас "Разыграли!"
– Ах, где мои манеры! – бывший пень стал подниматься из травы, приобретая новую форму. – Нижайше прошу простить за неудобства, но ситуация моя столь безысходна, что…
