Текст книги "Сладкая ночка"
Автор книги: Екатерина Черкасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА 21
На следующий день Ясмина, словно следопыт из старых немецких фильмов про индейцев, остановилась и взволнованно сказала:
– Люди близко.
– Но на карте нет селения, – возразил Иван. Рука беспокоила его, и он болезненно морщился при движениях. Но Ясмина оказалась отличным полевым хирургом, и рана не воспалилась. Да и парень был молод и здоров.
– Это Сахара, – рассмеялась Ясмина, – селения исчезают и появляются, карты здесь ни при чем. Я вижу следы верблюдов и коз, много следов. Значит, здесь живут люди. Значит, где-то здесь есть вода.
– Это опасно? – спросила я.
– Не более опасно, чем умереть от жажды и голода в пустыне, – резонно заметил Иван.
Через несколько часов пути мы уже могли видеть несколько одноэтажных глиняных строений, над которыми возвышалась, если так можно сказать о здании шестиметровой высоты, местная мечеть. Гигантами выглядела парочка пальм, непонятно как выживших на этой засушливой земле. Как оказалось, строили жилища здесь из навоза, смешанного с песком и глиной. Сооружения были недолговечными, но кто здесь заботился о долговечности? А местную мечеть, наверное, можно было бы внести в Книгу рекордов Гиннесса как самую высокую в мире мечеть, построенную из навоза.
Солнце палило нещадно – самая середина дня, – и людей на улице не было видно. Впрочем, как и животных, о которых в этих жестоких краях заботились едва ли не больше, чем о людях.
Говорят, что большинство жителей пустыни могли бы переехать в города, поселиться в благоустроенных домах с водопроводом, электричеством, телефоном и спутниковым телевидением, но они предпочитают оставаться здесь, жить, как жили их предки двести и пятьсот лет назад. Здесь их дом.
Выше раскинувшегося в низине поселка мы заметили какое-то нагромождение скал, из-за которого виднелись кроны пальм. Мы с Ясминой одновременно поняли, что это, и с криком: «Вода! Много воды!» – бросились туда. За нами едва поспевали Кира в своих опорках и раненый Иван.
Чудо! Чудо, которое мы даже не ожидали встретить в пустыне! Перед нами открылась удивительная картина – водопад среди скал! Его воды с упоительным плеском рушились в маленькое прозрачное озерко. Вокруг этого дивного места росли пальмы, кустарники, трава. Трава! Я даже забыла, какого яркого изумрудного оттенка она бывает! Мир, открывшийся нам, казался нереальным после монотонной пустыни, царства бежевого и серого. Может быть, жители Бразилии или Аргентины презрительно усмехнулись бы, тоже мне, водопад! Не Игуасу! Но мы…
Забыв о стеснении, мы мигом содрали с себя грязную, пропотевшую, рваную одежду и бросились в объятия прохладной, чистой, благословенной воды. Ясмина повернулась лицом на восток, молитвенно сложила руки и замерла.
Какое счастье было горстями пить эту изумительную сладковатую воду, плескаться, дразнить друг друга, обдавая веером хрустальных брызг, стоять под падающими струями воды, ловить ртом, руками, каждой клеточкой тела живительную влагу.
Иван и Ясмина радовались и резвились, как щенята, а затем вдруг замолчали, медленно приблизились друг к другу и обнялись. Я завороженно смотрела на два прекрасных обнаженных тела в сверкающих брызгах, потом спохватилась и потащила Киру за руку.
– Пойдем, оставь их. Надо постирать и высушить одежду.
Мы подхватили свое тряпье и скрылись за большим камнем.
Стиркой этот процесс, наверное, назвать можно было только условно. Но мы старательно потрепали обноски в воде и аккуратно разложили их на горячем камне.
– Эх, жалко утюжка нет, – шутливо посетовала Кира.
– Да, сейчас бы расчесаться, – я запустила руку в свои неровно стриженные спутанные волосы, – крем для тела, крем для лица, какой-нибудь увлажняющий, маникюр, педикюр… – я с сожалением посмотрела на обломанные ногти и загрубевшие ноги.
– Ага, массажик с кокосовым маслом или маслом сандалового дерева, которое ты всегда привозишь мне из Египта, – поддержала меня Кира.
Мы растянулись на травке, в тени деревьев. До нас доносились шум водопада и пение птиц. Я закрыла глаза и почти уснула. Мне пригрезилось, что я нахожусь во дворце фараона, лежу на шитых золотом подушках возле большого бассейна с фонтаном в центре, занимающего почти всю комнату. Моя рука опущена в воду, и я лениво вожу ею в воде. Рабыня натирает мое тело маслами, я жду моего господина, Абдул Азиза… Но вместо него входит чернокожий гигант. Его черное мускулистое тело блестит от пота, он издает запах возбужденного животного.
– Что будем дальше делать? – разбудила меня Кира.
– Откуда я знаю? – вздохнула я. – Нам бы живыми остаться.
– Останемся! – со странной уверенностью сказала Кира.
Только сейчас я поняла, что она совершенно перестала ныть и жаловаться!
Я опять погрузилась в дрему, одновременно наслаждаясь плеском воды, шелестом листвы и нежными прикосновениями воды. Мой сон был грубо нарушен тычком чего-то холодного и твердого в бок. Я подхватилась и открыла глаза, инстинктивно прикрывая грудь руками. Из допотопного ружья в нас целился высокий почти черный мужчина лет сорока в грязноватой галабийе. Я попыталась дотянуться до своей одежды, но он засмеялся и покачал головой, продолжая держать меня под прицелом.
– Кира, – тихонько позвала я.
Подруга спала как убитая. Я открыла было рот, чтобы позвать на помощь Ивана, но африканец, поняв мои намерения, приставил к моему лбу дуло. Одновременно он прижал руку к губам, призывая меня к молчанию.
Он больно схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Не выпуская ружья, отвел мои руки от груди и стал меня разглядывать. Абориген казался мне исчадием ада в раю, этот здоровенный черный мужик, от которого разило потом и чем-то животным. От страха у меня подгибались колени, я дышала часто и прерывисто. Он осматривал меня, как верблюдицу на базаре: открыл мне рот, грубо пощупал груди, похлопал по заду. Все происходило в странном тягостном молчании, от которого леденела кровь. Ну, кажется, он хотя бы не собирался меня убивать.
Мужчина вдруг широко улыбнулся, демонстрируя большие желтоватые зубы, и потрепал меня по щеке. Еще раз окинул меня с ног до головы взглядом, и что-то изменилось у него в лице, он стал мять мне грудь жесткими заскорузлыми пальцами, и я застонала от боли. Африканец удовлетворенно хмыкнул, зажал мне рот грязноватой ладонью и положил мою руку себе на пах, показывая, как он возбужден. Я пыталась вырвать руку, но он был очень силен, поэтому удерживал меня, не прикладывая усилий. Внезапно резким движением он развернул меня к себе спиной и сильно прижал к себе. Абориген пытался одновременно удерживать меня, зажимать мне рот и поднимать свою длинную галабийю. Видимо, эта задача была не из легких, мужик ослабил хватку, и мне удалось укусить его за руку. Он не вскрикнул, только схватил меня за горло. Я сопротивлялась, била его пяткой по ногам. Эффект был таким же, как если бы я дубасила в каменную статую. Он боролся со мной и своей галабийей, но внезапно замер, прижал меня так, что на миг я перестала дышать, а затем длинно и удовлетворенно выдохнул. Его хватка ослабела, и я вырвалась из его рук. Кажется, в этот момент опасность быть изнасилованной миновала.
Но мужчина быстро нагнулся и подхватил брошенное ружье. Я опять оказалась под прицелом. Не спуская с меня глаз, он сгреб с камня почти высохшую одежду, жестом велев одеваться. Пока я дрожащими руками натягивала то, что раньше было военной формой, африканец присел на корточки перед Кирой, а затем потряс ее за плечо, зажимая рот. Я только увидела ее огромные, черные, широко распахнутые глаза, обезумевшие от страха. По-прежнему угрожая ружьем, мужчина швырнул ей одежду.
– Боже, кто это? – срывающимся шепотом произнесла Кира, с трудом попадая в штанину и косясь на черного гиганта.
– Видимо, местный житель, – так же шепотом ответила я.
– А где ребята?
– В озере. Я хотела закричать, но он чуть меня не убил, – я не стала уж говорить, что еще и чуть не изнасиловал, чтобы не испугать подругу окончательно.
Мужчина махнул рукой, пропуская нас вперед. Мы медленно пошли. В спину мне упиралось ружье. Кажется, он вел нас в поселок.
Мы прошли по пыльному подобию улицы. Из крошечных окон на нас смотрели любопытные темные лица. Все происходило в странной гнетущей тишине, от которой становилось еще страшнее. Если бы он кричал, произносил какие-то слова, с ним можно было бы вступить в контакт, что-то объяснить.
Наконец мы вошли в одноэтажный дом и оказались во внутреннем дворике, по которому бродили в пыли тощие пестрые куры и расклевывали навоз. По периметру располагались темные комнаты с низкими дверными проемами. Некоторые были занавешены истрепанной выцветшей тканью. Посреди двора стояла грубо сколоченная кровать, покрытая сухими пальмовыми листьями. Видимо, она принадлежала хозяину. Из-за одной из занавесок торчали чумазые детские мордочки, с любопытством смотревшие на нас.
– Фатима! – крикнул мужчина, и я наконец услышала его голос, низкий и, в общем-то, красивый.
Вышла невысокая женщина, темнокожая, но светлее мужа, в темной бесформенной одежде, полностью скрывавшей фигуру. Она вопросительно посмотрела на нашу живописную группу.
– Эту, – он толкнул Киру, – запри в хлеву. А этой, – указал он на меня, – дай приличную одежду, чтоб не ходила почти голая и прикрыла голову. И отведи в комнату.
Слава богу, комнаты у них не запираются, даже нет дверей. Как-нибудь выберусь и вызволю Киру.
Женщина молча взяла меня за руку и повела в так называемую комнату. На вид этой Фатиме было лет сорок, лицо круглое, негроидное, но симпатичное. Здесь, в Сахаре, живут настоящие чернокожие африканцы, хотя и называют себя арабами.
В темной комнате было на удивление прохладно. Косые солнечные лучи падали через крохотное оконце, выходящее на улицу, в их свете танцевали легкие пылинки. На земляном полу – грубые домотканые коврики и не слишком чистые подушки.
– Тебя зовут Фатима? – нарушила я молчание, решив познакомиться с женщиной.
Она молча кивнула. Похоже, они тут не отличаются разговорчивостью.
– А как зовут хозяина? – не отставала я.
– Махмуд. Он самый богатый человек в деревне, – похвасталась она.
– Твой муж?
– Муж, – покивала она головой, усаживая меня на коврик и устраиваясь напротив.
– А меня зовут Лейла.
– Откуда ты, как сюда попала?
Я задумалась, как ей объяснить, откуда я. Не уверена, что она когда-нибудь слышала о России и Москве.
– Из Египта, – я пошла по пути наименьшего сопротивления.
– Знаю, очень далеко. Две недели пути. – Фатима неопределенно махнула рукой в сторону запада.
– А попала случайно в руки бандитов, мы от них убегали, набрели на вашу деревню. Спасибо, что приютили, – вежливо сказала я.
Фатима поднялась и вышла, оставив меня одну. В двери мгновенно нарисовались детишки, бесцеремонно разглядывавшие меня.
– Хватит! – крикнула им вернувшаяся Фатима. Она принесла одежду: – Одевайся!
Под ее пристальным взглядом я разделась.
– Красивая, – сказала женщина. – Махмуд таких любит.
Ее слова напомнили мне ужасную сцену у водопада, и мне стало зябко. Я быстро набросила на себя длинное и широкие серое платье, повязала платок, превративший меня в типичную мусульманскую женщину. Я надеялась только на то, что Махмуд не станет насиловать меня в доме, где живут его жена и дети.
– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила я.
– Я думаю, он хочет взять тебя второй женой, – невозмутимо ответила Фатима.
ГЛАВА 22
Я застыла, вцепившись руками в жесткую подушку.
– Но зачем? Зачем я ему? Разве нет местных девушек, которых их родители с радостью отдадут за богатого мужчину?
– Нет, – коротко ответила Фатима. – Свободных девушек больше нет. Есть две вдовы, но не жениться же ему на вдове, которая побывала в постели другого мужчины и родила ему детей.
– А как ты сама к этому относишься? – осторожно спросила я. – Ты не ревнуешь?
Фатима неприязненно посмотрела на меня.
– Какая жена радуется, когда муж приводит в дом другую? Я не могу больше рожать детей. Надеюсь, ты сможешь.
Я чуть не закричала, такую замечательную перспективу рисовала Фатима.
– Но у вас же есть дети, я видела. Зачем еще? И с чего ты взяла, что больше не можешь? – я пыталась уцепиться за любую соломинку. – Ты же еще молодая, не больше сорока.
– Мне двадцать шесть, – мрачно заметила Фатима.
Лучше бы я откусила свой болтливый язык! Я смущенно замолчала.
– Я родила ему четверых, но уже два года, как я не могу забеременеть. Последние роды были очень тяжелыми, я чуть не умерла…
– Разве четверых не достаточно? – удивилась я. Хорошо зная исламский мир, я считала, что четверо – это неплохо.
– Он мужчина. Он хочет постоянно доказывать свою мужскую силу. Для этого я должна постоянно рожать детей, а то люди скажут, что он больше ни на что не годен.
– Но их надо кормить, воспитывать, учить, наконец!
– Вырастут, – Фатима равнодушно пожала плечами. – Но тебе повезло, Махмуд – мужчина сильный, ты будешь довольна. Он купит тебе золотой браслет и кольцо на рынке в городе.
– А город далеко? – уцепилась я за ее слова.
– Нет, рядом, три дня пути всего. Мы ездим на рынок продавать сыр, шерсть, верблюдов, коз. Махмуд богатый. У него много верблюдов и коз. Ему тоже с тобой повезло. Ты одна, некому платить выкуп.
– А сколько выкуп?
– За тебя? – Фатима оценивающе оглядела меня. – Верблюдов пять. За меня отдал восемь, но мне было пятнадцать, и я была очень, очень красивая.
– И когда же свадьба? – спросила я, обдумывая возможности побега.
– Завтра. Чего тянуть. Придут тетушки, зарежем и испечем козленка, приготовим сладостей, кускус. Повеселимся.
– А что с моей подругой?
– Махмуд решил, будет по хозяйству, с козами, за детьми присмотрит.
– В рабстве? – с ужасом в голосе воскликнула я.
– Рабство? У нас нет рабов. Она может уйти, если хочет, только куда она пойдет? Махмуд и так был очень добр, что решил вас не разлучать.
– Спасибо, – ядовито произнесла я, но Фатима не поняла моего тона.
– Да-да, очень добр, – подтвердила она.
Я просидела в комнатке до вечера, обдумывая свое положение. Я очень надеялась на Ивана и Ясмину, наверняка они догадались, что с нами что-то случилось.
На закате вернулся Махмуд. Он вошел в комнату, удовлетворенно посмотрел на меня:
– Теперь другое дело, одета как человек.
– Это правда, что вы собираетесь на мне жениться? – спросила я в лоб.
– Да, – кивнул он с достоинством. – Ты рада? Я самый богатый человек в округе. Со мной ты не будешь знать, что такое голод. Я куплю тебе золотые украшения.
Что бы я ни сказала в этот момент, он все равно не понял бы меня. Этими людьми правит рациональность, без которой нельзя выжить в пустыне. Если жениться, то на молодой, сильной, здоровой, способной рожать детей, которые будут помогать по хозяйству, заниматься верблюдами и овцами. Если выходить замуж, то за сильного, крепкого хозяина, который будет кормить и даже покупать украшения. Впрочем, последнее уже баловство.
Я понимала, что любые доводы были бы бесполезны. Это все равно что разговаривать с инопланетянином.
– И вы даже не хотите спросить, кто я, откуда и вообще мусульманка ли я?
– Я вижу, что ты арабка, а значит, мусульманка. Все остальное меня не интересует. Ты красивая. – Он подошел вплотную ко мне, прижал мою руку к своему телу. – Чувствуешь? Он хочет тебя.
Я повернула голову, на пороге стояла Фатима и осуждающе смотрела на нас. Ревнует, еще как ревнует!
Махмуд выпустил мою руку.
– Пора ужинать, – сказала Фатима и вышла.
Мы ели руками пшено с овощами из большой общей миски, запивали козьим молоком. Оно неприятно пахло животными. Руки едоков были не особенно чистыми, но я старалась не обращать на это внимания.
– Можешь отнести своей подруге, – Фатима сунула мне миску с едой и кружку воды. – Это там, – она махнула рукой.
Махмуд открыл запертую дверь, и ко мне из дурно пахнущей темноты бросилась Кира.
– О господи, Лилька, что происходит, куда мы попали?!
Я сунула ей в руки миску.
– Помолчи пока, – сказала ей и обратилась к Махмуду: – Поймите, пожалуйста, Кира – моя подруга. Она не может находиться здесь. Позвольте ей спать в комнате.
– Сегодня она останется здесь. Завтра, в день свадьбы, я ее выпущу, – сказал Махмуд тоном, не терпящим возражений.
– Утром тебя выпустят, – сообщила я Кире. – Извини, больше ничего сделать не могу. Потом все объясню.
Махмуд взял меня за плечи и вывел из хлева. Бедная Кира! Сначала яма в лагере террористов, потом хлев с козами… Но моя участь страшила меня еще больше. Этот чернокожий человек огромного роста и его жена, сгорающая от ревности, пугали меня еще больше.
Постель мне приготовили просто: Фатима бросила одеяло на ковер, видимо, посчитав, что этого достаточно. Я пролежала без сна всю ночь, строя различные планы и время от времени выглядывая через маленькое окошко в ночь, надеясь увидеть Ивана и Ясмину. Я была уверена, что они нас не бросят. Еще я очень боялась, что придет Махмуд. Но он, видимо, как истинный мусульманин, решил дождаться свадьбы. Не знаю, к чему он относил эпизод у водопада. Может быть, считал, что в тени деревьев Аллах его не видит. Я тихонько вышла во двор, надеясь, что входная дверь не заперта и мне удастся улизнуть. Но все было наглухо закрыто, дом напоминал крепость. Сзади на землю упала черная тень.
– Что ты ищешь? – спросила Фатима.
– Просто не спится…
– Возвращайся к себе и ложись. Нечего бродить по ночам.
– А можно воды?
Фатима показала мне металлическую кружку, висевшую на цепи у бака с питьевой водой.
Рассвет наступил незаметно. Оказывается, я все-таки уснула. Меня разбудило кудахтанье кур и женские голоса во дворе. Я накинула платок и выглянула: во дворе толпились почти одинаково одетые женщины разного возраста, они громко и экспрессивно обсуждали обязанности по хозяйству. Наверное, это жительницы деревни пришли помогать готовиться к свадьбе. Они увидели меня и замолчали.
Фатима взяла меня за руку и вытащила на середину двора.
– Это Лейла.
Женщины тихонько загалдели, рассматривая меня с нескрываемым любопытством.
– Идем, я дам тебе завтрак. – Фатима усадила меня и поставила кружку с молоком и лепешку. – Финики будешь?
– Нет, спасибо. Я хотела тебя попросить…
– О чем? – настороженно спросила женщина.
– Выпусти, пожалуйста, Киру и дай ей какую-нибудь одежду.
Фатима стояла в нерешительности.
– Но Махмуд вчера обещал. Правда.
– Ладно, идем, – Фатима направилась к хлеву и открыла дверь.
– Кира, выходи! – позвала я, входя в темное душное помещение, пропитанное запахами животных.
Кира спала на соломе. Она подняла голову, в ее волосах запутались травинки.
– Как ты могла меня здесь бросить? Я боялась всю ночь, что козлы забодают меня… Глаз не сомкнула, – сонным недовольным голосом пробормотала она.
– Вставай, выходи скорее, пока женщина не передумала, – поторопила я Киру.
Кира, пошатываясь, побрела к свету.
Фатима дала ей выцветшую, но чистую одежду.
– Я должна это надеть? – недовольно спросила Кира.
– Да не спорь, ты не можешь здесь разгуливать в таком виде.
– А что здесь происходит? – Кира имела в виду оживление, царившее в доме.
– Свадьба, – коротко ответила я.
– Чья? – не поняла Кира.
– Моя! – зарычала я.
– Ну, у тебя и шуточки, – недоверчиво засмеялась Кира. Но что-то в моем голосе ее напугало.
– Какие здесь шуточки… Он вбил себе в голову, что хочет взять меня второй женой, и решил не тянуть со свадьбой. Он же правоверный мусульманин, не может просто так привести меня к себе в дом, – злобно высказалась я.
– Ужас! – сказала Кира, делая круглые глаза. – А ты?
– А что я? Что я могу сделать? – заплакала я. Только теперь я осознала, что мне предстоит, и отчаяние и безнадежность овладели мной. – До ближайшего города два дня пути на верблюдах. И не убежишь… Он просто пристрелит нас.
– Не плачь, мы обязательно что-нибудь придумаем. И ребята где-то рядом, я чувствую, – Кира демонстрировала удивительное присутствие духа. Что ж, по сравнению с моими неприятностями ночевка в козлятнике казалась забавным приключением.
– Что она умеет делать? – спросила меня Фатима, указывая на Киру.
– Боюсь, что ничего, – честно призналась я.
– Ладно, – Фатима поманила Киру за собой и посадила перед ручным жерновом, – давай, работай.
– Что с этим делать? – Кира подняла на меня свои прекрасные глаза.
– Крути, и крупа будет перемалываться в муку.
Кира попыталась. Жернова были тяжелые, и Кира натужно вздыхала, а через час у нее на ладонях появились кровавые мозоли. Она оттопырила нижнюю губу, как ребенок, готовый заплакать, и с несчастным видом продемонстрировала мне свои несчастные маленькие ручки.
– О Аллах, и это работница! – посетовала Фатима и смазала Кирины ладошки какой-то резко пахнущей мазью. – Раз уж ничего делать не можешь, иди хотя бы покорми детей.
Все женщины были заняты приготовлением огромного количества разнообразных сладостей на основе фиников, меда и орехов. Четверо чумазых ребятишек от двух до восьми лет носились по двору, путаясь у всех под ногами.
– Она хочет, чтобы ты занялась детьми, – перевела я Кире.
– Кошмар! – ужаснулась Кира. – А что мне с ними делать?
– Там на кухне молоко, лепешки и финики. Накорми их.
– Попробую. Только сначала надо отмыть их. Нельзя же садиться за стол такими грязными! – деловито сказала Кира и пошла ловить ребятишек.
Это дело оказалось сложным и неблагодарным. Как только она ловила одного, разбегались остальные, при попытке их поймать не оставалось никого.
– Возьми малышей и идите завтракать, – обратилась я к старшей девочке.
К моему удивлению, она послушалась, строго выговорила младшим, и они чинно отправились на кухню. Я видела, что Кире пришлось выдержать еще одну маленькую войну, когда она, намочив грубую домотканую тряпку, попыталась оттереть от грязи их ручонки и мордочки. Дети сопротивлялись, но в конце концов сдались, морщась и повизгивая. Хотя, с моей точки зрения, детишки от этого чище не стали. Окончательно они вывели Киру из терпения, когда принялись швыряться финиками. Кира разразилась пламенной речью о том, что скудные пески Сахары посылают им свои дары не для того, чтобы швырять ими в братишек, что эти дары надо ценить и благодарить бога за то, что они не умирают от голода.
Детишки ничего не поняли, но экспрессия Кириной речи впечатлила их, и они безропотно выпили по кружке козьего молока.
Зашла Фатима, оторвавшаяся от предсвадебных хлопот, и удовлетворенно покивала головой.
– Пойдем, нужно подготовить тебя к церемонии, – позвала она меня за собой.
Мы вошли в большую и довольно светлую для этого дома комнату. Там уже находились пять пожилых женщин.
Видя, что я в нерешительности остановилась, они зашумели:
– Проходи, проходи. – Они усадили меня на ковер в центре комнаты.
На большом подносе стоял кувшин с водой, флакончики с ароматическими маслами, мисочка с хной, лежали деревянные палочки и губка, настоящая средиземноморская губка, неизвестно как оказавшаяся здесь, в центре пустыни.
– Раздевайся, хабиби, – сладенько сказали женщины. – Приготовим тебя для мужа, чтобы ты стала нежной, мягкой, благоуханной, как цветок.
Ловкими движениями они стащили с меня платье.
– Хорошее, красивое тело, – комментировали они. – Жаль, худовата. Но ничего, нагуляет, Махмуд – хороший хозяин.
Они обсуждали меня, как животное. Какое-то безразличие лишило меня воли, и я покорно подчинялась мозолистым, но легким рукам, которые щупали, гладили меня. Их голоса раздавались как будто издалека, я почти не понимала смысл их разговоров.
Женщины приготовили горячие тягучие лепешки из расплавленного сахара и с их помощью удалили все волосы на моем теле. Было очень больно, кожа горела, как будто меня искупали в кипятке. Но ненадолго, губка, смоченная в настое из каких-то трав с легким запахом мяты и лимона, охладила меня. Чьи-то умелые руки принялись втирать масло, если я не ошиблась – белую амбру. Одуряющий тяжелый аромат поплыл по комнате, и мне кажется, я даже забылась. В памяти всплыл сон у водопада. Все сбылось: тело облагораживают благовониями, входит огромный черный мужчина…
Спутанные волосы больно раздирал гребень с длинными костяными зубьями. По виду ему было лет сто. Женские пальцы втирали масло в волосы, пока они не стали мягкими и гладкими. Моими руками и ногами занимались остальные, рисуя деревянными палочками, смоченными в хне, замысловатый свадебный узор. Так прошло часа четыре.
После очень короткой церемонии, которую провел местный мулла – сморщенный старичок с дребезжащим голосом, – мы вернулись домой. По всему двору были расстелены ковры и расставлены низкие столы. На вертеле жарили козленка, отчего мой рот наполнился слюной. Я вспомнила, что ничего не ела сегодня, не считая выпитой кружки молока. Мужчины расселись отдельно, а женщины отдельно. Кира испуганно смотрела на меня, покрытую татуировками, и прижимала к себе кого-то из детей. Видимо, она уже свыклась с ролью няньки.
Столы ломились от обильной, но простой еды, которую подавали пожилые тетушки. Похоже, на праздник к Махмуду пожаловала вся деревня. Тут же возились ребятишки, не докучая взрослым. От шума, гама, нервного напряжения у меня кружилась голова. Махмуд выглядел довольным и вполголоса переговаривался с мужчинами, иногда прерывая разговор взрывами хохота. Женщины разглядывали меня и шушукались. Черная в Москве, здесь, среди темных лиц, я казалась Белоснежкой. Фатима часто куда-то выходила. Вид у нее был невеселый.
Затем мужчины принесли барабаны. Завораживающий магрибский ритм лишал меня желания двигаться, думать, я сидела, безвольно сложив руки на коленях и покачиваясь в такт ударам. Женщины пели свадебные песни, перемежая их резкими и пронзительными гортанными выкриками. Иногда мне казалось, что я нахожусь на фольклорном вечере, через час за нами приедет автобус и отвезет в комфортабельный отель с кондиционером и ванной, в цивилизацию и безопасность…
Незаметно все разошлись, тетушки убрали столы и скатали ковры. Дети, привязавшиеся за день к Кире, потребовали укладывать их спать. Я слышала, что она даже спела им первый куплет колыбельной «Спят усталые игрушки». Для меня же самое страшное было впереди.
Мы остались вдвоем посреди внутреннего дворика, где только что шумел праздник. Я заметила, что широкая кровать застелена, и удивилась:
– Разве мы будем спать здесь?
– Да, – коротко ответил Махмуд. В темноте сверкали только белки его глаз.
Я присела на краешек кровати, чувствуя себя глупо, как в нелепом сне.
– Что же ты, раздевайся, – приказал Махмуд. – Ты теперь моя жена.
Он стянул с головы белую плоскую шапочку, как бы подавая мне пример. Я развязала огромный праздничный платок, внезапно почувствовав себя голой под взглядом блестящих черных глаз.
Махмуд поднял меня и почти сорвал с меня одежду. Я стояла нагая, расписанная магрибскими татуировками, без единого волоска на теле, и молила богиню Нут, чтобы она спрятала меня от этих глаз, этих рук, окутала чернотой ночи. Но Нут не слышала меня, луна и звезды светили ровно и ярко, выставляя меня напоказ перед этим огромным черным дикарем, ставшим сегодня моим мужем.
Махмуд не спеша снял белоснежную галабийю из тонкого хлопка и положил руку мне на плечо. Он напоминал скульптуру из черного дерева, ожившую по воле древних африканских богов. От него пахло черной амброй и мускусом, почитаемыми на Востоке.
Он прижался ко мне гладким твердым телом и положил меня на жесткую кровать с шуршащими листьями. Его прикосновения были сильными, лишенными нежности. Жесткими сухими пальцами он сжал мои груди и коленом раздвинул бедра. Он не целовал, не ласкал меня, но и не требовал ласк. Огромный член вошел в меня, причиняя боль. Я непроизвольно напряглась, и Махмуд похлопал меня по бедру, как пугливую кобылицу, призывая расслабиться. Резким и сильным движением он наконец-то проник до конца, отчего у меня возникло ощущение, что меня насадили на кол. Махмуд сделал еще одно движение вперед, тесно прижался ко мне и замер, тело его окаменело. Он длинно выдохнул и расслабился, я с отвращением почувствовала внутри пульсацию и волну горячей жидкости. Слава богу, все кончилось так быстро.
– Разреши, – попросила я его, – мне нужна вода. – Казалось, его семя жгло меня изнутри.
– Нет, я только начал. И ты все должна сохранить в себе и понести ребенка в первую же ночь, чтобы все сказали, что Махмуд – настоящий мужчина! – он удовлетворенно захохотал.
Я ожидала, что он откатится и уснет, но Махмуд медленно и ритмично задвигался во мне, сохраняя эрекцию. Я разочарованно вздохнула и уставилась на звезды над своей головой. Мое участие в процессе было минимальным, но его это устраивало. Я не знаю точно, сколько раз он останавливался, замирал и удовлетворенно вздыхал, чтобы затем возобновить медленные, но все ускоряющиеся движения. Кажется, его вовсе не интересовало, что я чувствую. Он больно сжимал мне грудь, по мне скользило сильное тело, влажное от пота и ароматического масла. Я прикрыла глаза, представив Абдул Азиза, его руки, губы, нежную силу, с которой он входил в меня, счастье чувствовать его в себе, и волна острейшего удовольствия родилась где-то возле копчика, разлилась и затопила всю меня. Я застонала, прикусив губу почти до крови.
– Я знал, что тебе понравится, – довольно сказал мужчина, почти разрывая меня пополам жесткими и грубыми руками и огромным напряженным членом.
Я не сумела сдержать слез. Вместо Абдул Азиза судьба подбросила мне грубого дикаря из сердца Сахары.
Я заметила в дверном проеме метнувшуюся тень Фатимы.
