Текст книги "Месть Елизаветы (СИ)"

Автор книги: Екатерина Бакулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Ее брат тогда выбежал тоже, начал кричать, угрожать. Да, Штефан убил его отца. Но его отец убил брата Штефана. Все слишком сложно.

Конечно, нужно было решать иначе.

Но так вышло.

А брат… Томас его звали… Этот Томас поклялся отомстить.

Штефан налил себе еще бренди, выпил. Пододвинул второй бокал Люку.

Люк подумал, и выпил тоже.

– Вы думаете, ваше высочество, что Вацлав – это Томас? Ее Брат?

Даже страшно подумать, как брат мог делать такое. Но сходилось все очень хорошо. И ментальные способности, и убийство, и ненависть к Штефану. Огонь… Видела ли Лиз это своими глазами или это наложились чужие воспоминания, но Штефан убил ее отца.

И по времени – тогда, вероятно Томас нашел влиятельного покровителя, «господина», в доме которого жила потом Лиз.

Вряд ли это совпадение и случайность.

Даже притом, что все происходящее давно вышло за рамки личной мести. Но это как раз было понятно – никакая помощь не дается просто так. И если им помогли, то что-то потребовали взамен.

– Я мог бы его узнать. Настоящее лицо, – сказал Штефан. – Если ты видел его в воспоминаниях, то я могу сказать.

– Видел. Вы позволите показать, ваше высочество?

Штефан кивнул.

Потом, подумав, пока Люк хватался за костыли, поднялся и подошел сам.

Люк потянулся, коснулся его висков. Быстро. Он и сам видел лишь мельком, показал что смог.

Штефан поджал губы, очень серьезно, сосредоточенно.

– Да, это он. Томас Брадич.

А Люк поймал себя на том, что начинает глупо улыбаться. Это, конечно, неправильно, неуместно, но ничего поделать он не мог.

Вот не княжна, и слава богу! С остальным он как-нибудь разберется.

ГЛАВА 19. Тихий вечер

– Это неправда… – шепнула Лиз.

Она и сама не могла точно сказать, что ее так беспокоило в этом.

Люк все рассказал.

Но не укладывалось в голове.

Нет, она верила. С ней уже случилось столько всего, что не верить в это было сложно. Она понимала, что Люк не станет врать. Зачем? И если это правда, то все можно проверить.

Или станет? Защищая честь принца. Это ведь его долг.

Голова шла кругом.

А еще при том, что удалось узнать Виткевичу. Вернее, ничего принципиально нового, просто события последних лет проступали четче. Но проблема была в том, что значимых вещей Лиз просто не знала. Все это проходило без нее. Она делала то, что от нее требовалось, не задавая вопросов – это было куда безопаснее.

Дом в деревне…

Что-то стояло за всем этим, но Лиз никак не мог уловить главного.

А теперь, когда Люк рассказал такое… Словно что-то щелкнуло в голове. До звона.

Люк сидел напротив, на табуретке, а она на диване. И как-то незаметно для себя влезла с ногами, подтянув к себе, обхватив колени руками. Немного трясло, холодно стало.

Что ее беспокоит в этом больше всего?

Она не княжна… но это, пожалуй, никогда сильно ее не волновало. Она не помнила той жизни, правда это или нет. Даже в воспоминаниях это ничего не значило. Сейчас – тем более. Может быть, так и лучше.

Ее отца убил Штефан. Действительно убил. Да, у него были причины, и умом Лиз все могла понять. Окажись она сама на его месте тогда – вряд ли смогла бы поступить иначе. Понять могла. Простить – нет, но понять – все понимала.

Если только все это правда.

Она видела Штефана, и он не похож на расчетливого убийцу.

Да и какой смысл обманывать ее? Кто она? Вообще никто. Младшая дочь какого-то мага. Куда легче избавиться от нее без всякого вранья. Даже если неправда и она княжна – все равно проще тихо избавиться, никто не узнает.

Впрочем, если она действительно княжна, то признавать этот факт и возвращать ей земли вряд ли кто-то захочет…

Но ведь не это главное.

Лиз вдруг поняла, что беспокоит ее больше всего.

Всхлипнула.

Вацлав – ее брат. Родной брат.

Почему же он тогда так с ней? За что? В это поверить почти невозможно.

Вся ее жизнь в последние годы… это просто чудовищно! Все то, что ее заставляли делать, как ее контролировали. Ломали. Разве это возможно?

И все же, какие-то давние, почти детские воспоминания, смутные, словно сны… Они говорили – что так и есть. Она видела настоящее лицо Вацлава. И видела его раньше. Почти мальчишкой. Как…

Лиз зажмурилась, стараясь дышать, но воздуха вдруг не хватало.

– Эй… – Люк подошел, сел рядом. Тронул ее за плечо. – Как ты? Голова?

– Что? – она открыла глаза, глянула на него. Все как-то плыло… Заморгала. – Голова кружится.

– Так… подожди. Иди сюда, – он обхватил ее голову ладонями, слегка сжал. – В глаза мне смотри.

Лиз пыталась смотреть в глаза, но все вдруг начало двоиться. До тошноты.

И вдруг резкая боль в висках.

Она вскрикнула, дернулась.

– Да что происходит? – тихо рявкнул Люк. Растерянно.

В глазах темнело. И как-то совсем нехорошо.

– Лиз! Лиз!

Все кружилось. Проваливалось. Вдруг стало так плохо… зазвенело в ушах.

– Лиз! – ее тряхнули за плечи, но не помогло.

* * *

Она лежала на диване. Белая, какая-то разом осунувшаяся. Неподвижная, только пальцы чуть подрагивали.

Люк пытался трясти ее, разбудить, пытался понять, но не понимал. Что он сделал?

Рассказал?

Сработал какой-то из внутренних защищенных блоков, что-то сорвало. Воспоминания были защищены, а теперь прорвалось изнутри на личных резервах. Оставалось только надеяться, что это не причинило Лиз непоправимого вреда, что она очнется.

Он сидел рядом, пытался понять это, разобраться, но вот сейчас так отчетливо понимал, что его способностей как менталиста не хватало. Все, что происходило сейчас – происходило внутри, под глубинными пластами щитов, ему туда не прорваться. Это пугало.

Сознание отключилось, сверху остался лишь легкий шум, обрывки воспоминаний, ощущений, словно неясные сны. Почти неуловимое. Пугающее. Вспышки огня, лица людей, разговоры, которые невозможно разобрать, все сливается… Смех, страх… чужие поцелуи.

Люк пытался ухватиться хоть за что-то, но не мог.

Просто не понимал как.

И вдруг среди хоровода неясных образов мелькнуло знакомое лицо. Люк даже вздрогнул, но не сразу понял кто это. Мужчина лет пятидесяти, серьезный, респектабельный… Лорд Руткевич, герцог Дабара. Он почти не появлялся при дворе, живя у себя, но Люк видел иногда. Почему он? Разногласия с короной были…

И снова лишь шум и мелькание.

И кажется, судороги. Пока лишь чуть-чуть, но Люк видел, как Лиз начинает потряхивать, уже не только пальцы, но все тело так ощутимо. И если это не остановить, то судороги могут усилиться. И прорвет.

Надо что-то делать.

Но все, что Люк мог, это за Виткевичем побежать. Он сам не справится.

Уложил Лиз удобнее на диван, подумал и запер дверь. Мало ли.

Виткевич после утренней работы отдыхал. И по-хорошему, конечно, беспокоить его никак нельзя. И старый секретарь Виткевича пытался встать грудью и не пустить. Но Люку было очень надо. Он через двери, через стены, потянулся мысленно и дернул. Это должно разбудить, а дальше все зависит от благосклонности мастера менталиста. В масштабах государственных интересов – тут ничего действительно срочного. Но с другой стороны – что если важная информация сейчас будет уничтожена? Иногда сорванные блоки срабатывают так, чтобы важное защитить.

Люку оставалось только молиться.

Но минут через пять хмурый и сонный Виткевич выглянул к нему.

– Что вам нужно, Эванс?

– У Елизаветы сорвало какой-то давний блок. Она без сознания. Я рассказал ей про Штефана, то, что он сам рассказал мне, и, видимо это дело какой-то пласт воспоминаний. Она не просто отключилась, что-то происходит в ее сознании и очень активно. Но я никак не могу понять.

По мере того, как он говорил, лицо менталиста все более темнело.

– Вы имеете в виду историю Брадича? – спросил он.

– Да, – Люк кивнул.

Виткевич должен был знать. Он работает здесь очень давно, и от специалиста такого уровня не может быть секретов. Он наверняка принимал участие в разбирательствах.

– Понятно, – шумно вздохнул менталист. – И что там в сознании? Туман и миражи, или вспышки?

Люк напрягся. Вот где-то сейчас и он оценил. Конечно, не сталкивался с закладками такой силы, но более простые и поверхностные в сознании видел.

– Вспышки, – тихо сказал он. – Мы идем?

Виткевич что-то тихо буркнул, выругался.

– Вы оставили ее одну? Дверь-то хоть заперли?

– Запер.

Люк понял, как холодеют руки.

Если все действительно так – дело очень плохо.

– А окна? Ладно, бегите, я сейчас оденусь и догоню.

Люк сорвался с места. Скрипя зубами. Проклиная все на свете, что не может сейчас быстро бежать. Слишком торопясь, едва не спотыкаясь.

Как он мог быть таким идиотом и сразу не понять? Конечно, он все равно мало что мог сделать, но хоть быстро найти кого-то, кто сбегает за Виткевичем, а самому остаться сторожить.

Может быть, время еще есть? Может он успеет?

Сорванные блоки запускают цепную реакцию. Бывает по-разному, но если в сознании видны вспышки, то очень вероятно, что в цепочку защитных блоков заложено какое-то действие. Вспышки – побуждение к чему-то. Судя по картине, которую он наблюдал – реакция активна, так что очень похоже. И какое бы действие заложено не было, ничего хорошего там нет. Что мог хотеть от нее Вацлав-Томас в критической ситуации, когда все провалено и его игру вот-вот раскроют? Последняя попытка? Убить Штефана?

Только не это…

А учитывая, что под блоками прятали мощный потенциал… Лиз куда сильнее, чем это может показаться. Сильнее его. А это значит, она действительно на такое способна. Пройти мимо охраны, подойти… Штефан ведь знает ее, скорее всего подпустит.

Если Люк упустил – это конец. Если все так.

Виткевич догнал его почти на пороге, когда Люк открывал дверь.

Дверь заперта.

И на какое-то мгновение мелькнула надежда.

Но на диване никого не было.

И распахнуто окно.

И за спиной грязно ругается Виткевич.

ГЛАВА 20. Королевский обед

Дальше Виткевич сам бросился бегом, Люк уже не успевал.

Люк спешил, шипя сквозь зубы, потом уже в голос ругаясь. Как же так вышло, что именно сейчас он не может бегать нормально?

Главное – не споткнуться, потому что тогда вставать придется долго, и времени он потеряет много. Спокойно…

Хотя спокойно не выходило.

Воображение рисовало картины – одна другой мрачнее.

Если они не успеют? Если Лиз окажется там первой и ударит сама? Если мастер Грабе или сам Штефан, или король… если они успеют понять раньше и ударят сами? Лиз убьют. Кто знает, как это может выйти.

Если первый успеет Виткевич, он тоже не станет с Лиз церемониться.

Люк должен как-то остановить. Остановить так, чтобы никто никому не успел нанести вреда, и это можно было бы тихо замять. Убийство принца – замять точно не получится. Даже какой-то значимый ущерб.

Нужно успеть.

Люк спешил, и от этой беготни на костылях болели спина и руки.

Зубами скрипел.

Благо, где сейчас принц он представить мог. Торжественный ужин в честь приезда Нитошварского принца и послов… Вот же! Еще и этих сюда! Еще, вдобавок, обвинят не только в нападении на Штефана, но и устроят международный скандал. Только-только с Нитошваром заключили мир, а тут…

Люка пропускали, только косились странно… Но это можно понять, он плюнул на всю маскировку, сейчас было не до нее. И все равно, его можно было узнать. Мастер Хорак… пусть помолодел и без ноги, но кто знает этих магов. Главное успеть, со всем остальным он будет потом разбираться.

Сейчас по лестнице и направо, тут недалеко совсем. Если, конечно, они там.

Что делать, если Люк ошибается, и Лиз отправилась куда-то еще, он пока не думал.

Скорее, цепляясь за перила одной рукой…

И тут, на лестнице, вдруг тряхнуло. Кажется, весь дворец дрогнул, зазвенели люстры, что-то посыпалось и загудело.

Вот же…

И сердце замерло, прислушиваясь. И от этого толчка дрогнули руки, ноги разом подогнулись. Люк выронил костыль, тот запрыгал вниз по лестнице.

Твою ж…

Спокойно. Вдох-выдох… Но дыхания отчаянно не хватало. Нужно было бежать, а бежать Люк никак не мог. Все возможные ужасы, что могли сейчас произойти – разом пронеслись перед глазами.

Он не успел.

Спина разом стала липкая от пота.

И как бежать дальше?

Спокойно… сейчас… Только сердце колотится где-то в горле, в висках оглушительно бухает кровь.

Руки трясутся.

Он сможет. Не будет возвращаться за костылем, иначе слишком много времени потеряет. На деревянной ноге бегать сложно, опора и равновесие… но отплясывать в кабаке он же смог, так и что добежать как-нибудь тоже сможет. Куда ему деваться. По лестнице – за перила держась, дальше… ну, как-нибудь тоже, по стеночке.

Но как не вовремя!

Скорее.

Не успел.

То, что произошло в обеденном зале Люк не сразу смог осознать.

Сам воздух еще вибрировал от напряжения.

Все на ногах, некоторые стулья перевернуты, со стола сметены все блюда и приборы.

На столе, отброшенная ударом, лежит Лиз. Не двигается, глаза закрыты. Штефан с ужасом смотрит на нее. Это он ее так?

– Она жива? – не самое разумное, но это главное, что сейчас Люка волнует.

И говорить это вслух – ошибка, конечно.

Потому что ярость полыхает у короля Ладислава на лице.

Они все здесь. Королевская семья, принц Нитошвара и нитошварский герцог, сопровождающий принца. Виткевич.

Что тут произошло?

На пальцах Виткевича еще полыхает остаточная магия. Он ударил. Возможно, принца прикрыл. Но и на руках Штефана тоже. Вокруг Агостино плещутся волны энергии, но она пассивна.

– Ты хоть понимаешь, что здесь произошло, Эванс? – в голосе короля ярость. – Эта дрянь пыталась убить моего сына!

Понимает. Значит, пыталась все же. На глазах у всех. Такого не забудут и не простят. Если б наедине, со Штефаном можно было бы как-то договориться и тихо замять, но тут не выйдет.

И Люк сейчас не о ней должен думать.

И все же, он, неуклюже ковыляя, подходит к столу, к Лиз. Дотрагивается, пытаясь понять. Она жива, дышит. Ее только оглушило. И хочется вздохнуть с облегчением, но никакого облегчения нет.

– Как вы вообще могли допустить такое? – говорит король.

Но это скорее не Люку, это Виткевичу. Из них двоих – он главный.

– Простите, ваше величество, – Виткевич выглядит совершенно спокойным, если б не разом побелевшие щеки. – Произошел срыв. Никто не мог предположить, что баронесса представляет опасность, она была совершенно стабильна.

– Как вышло, что ее никто не остановил по пути сюда? Никто не смотрел за ней?

– У баронессы очень сильные ментальные способности, которые были блокированы. Но блок сорвало. Мы не успели понять вовремя.

О причинах срыва блока при нитошварцах, конечно, никто говорить не будет, это не для посторонних.

Но Люк понимал одно, и внутри все холодело – сорвало блоки и теперь Лиз опасна. И этого не простят и так не оставят.

– Она опасна, – повторил его мысли король. – Убейте ее сейчас, пока она без сознания.

– Нет! – Люк дернулся, пытаясь закрыть Лиз собой. Но толку-то? Что он будет делать? Драться?

Сейчас здесь как минимум пять сильных магов, кроме него, и нитошварский герцог, который, скорее всего, тоже что-то умеет. А еще мастер Грабе, наверняка, уже где-то рядом, и он тоже будет подчиняться приказам короля. Даже против каждого из них в отдельности у Люка нет шансов, разве что с Хеленой он еще может справиться, и то, потому что опыта у нее совсем нет. Может быть, со Штефаном… Но драться с принцем – это как-то совсем безумно. Люка просто повесят… если, конечно, он до казни доживет. А то ведь король Ладислав просто возьмет и испепелит на месте.

Или сам испепелит Лиз, если его приказ не выполнят, он может.

Но если все эти маги только сунутся – Люк драться будет. Бессмысленно, но будет. Просто не сможет остаться в стороне. Никогда себе этого не простит.

Вот какое ему вообще дело до этой… баронессы? С чего бы вдруг? Кто она ему, чтобы так бессмысленно ломать свою жизнь?

Как глупо это все.

Виткевич бросил на него быстрый взгляд. Ведь наверняка все понял. От опытного менталиста не скроешь, тем более, что Люк и не пытался.

– Ваше величество, – тихо и мягко произнес Виткевич, – эта женщина, безусловно, понесет наказание. Но в ее памяти скрыта важная информация. Вероятно, готовится покушение… более серьезное и организованное, чем это. Не случайная вспышка, а запланированная акция. И она может что-то об этом знать. Заговорщики использовали ее в своих целях. Эту информацию необходимо извлечь. Мы сейчас заберем ее в подвалы, в экранированные, защищенные камеры, где она не будет представлять опасности. А после того, как информация будет получена, вы сами все решите.

– Я уже все решил.

– Да, ваше величество, – Виткевич склонил голову. – Безусловно. Но информация важна. От этого может зависеть безопасность всей вашей семьи.

«Не дергайся, Эванс. Всем нужно остыть» – это он уже Люку.

Остыть, да. Унести ее отсюда. Выиграть время. И тогда…

Тогда, по крайней мере, будет какой-то шанс.

– Он прав, отец, – тихо говорит Штефан, делает шаг ближе. – Я говорил с Ковальчиком, и она действительно что-то знает. Не стоит торопиться.

Удивительно, но после случившегося, Штефан готов защищать Лиз. Или у него свои интересы?

Король долго хмуро смотрит на сына, потом на лежащую на столе Лиз. На Виткевича. На Люка… и тут легкая презрительная ухмылка мелькает. Он тоже понимает, что Люк готов был предпринять?

На нитошварского принца, наконец.

Принц смотрит на все это с интересом.

– Хорошо, – кивает король.

ГЛАВА 21. Королевские подвалы

– Ты можешь идти, если обещаешь вести себя прилично, – сказал Люку Ковальчик.

Впрочем, по его ухмылке, было понятно, что в такой исход полковник не верит. Не уйдет и не будет.

Люк покачал головой.

– Тогда сделаем так, – сказал Ковальчик, доставая наручники. – Возьми там еще табуретку, сядь у спинки кровати, вон, в ногах. Давай.

– Что вы собираетесь делать?

– Тебя пристегнуть, – фыркнул Ковальчик.

– С ней, – напряженно буркнул Люк. – С ней что делать собираетесь?

– Его величество хочет получить информацию как можно скорее. Хоть что-то значимое. Я пока посторожу здесь, а Виткевич попытается восстановиться хоть немного. Эта ваша работа с мозгами – отнимает много сил. Но Мезарос ему всяких своих восстановительных снадобий подкинет.

– А если быстро ничего ценного узнать не выйдет?

Люк табуретку все же принес, но садиться пока не стал. Дергаться особо смысла нет, но если есть возможность потянуться время – может, лучше и потянуть.

– Сядь, – велел Ковальчик.

Люк сел.

Стихийная магия в подвалах глушится почти полностью, так что дергаться у Люка шансов не будет. Их и сейчас нет – куда ему деваться. Как боевой маг – он вообще ничего не стоит здесь. И либо он уходит, либо остается вот так.

Ментальная остается, она действует иначе. Но с кем он будет в ментальной магии тягаться? С Виткевичем? Виткевич его в бараний рог скрутит и глазом не моргнет. И будет Люк сидеть, пускать слюни и улыбаться. На Ковальчике тоже такие щиты стоят, по долгу службы, что не сунуться.

Наручники так, чтобы меньше под руку лез.

Ладно, Люк сел, вытянул перед собой руки. Ковальчик застегнул браслет наручников сначала на одном запястье, потом перекинул цепочку через спинку кровати и застегнул на втором.

– Думаете, я драться полезу? – спросил Люк хмуро.

– Все может быть, – пожал плечами полковник. – Виткевич велел присматривать за тобой, сказал, что психическое состояние сейчас нестабильное, можешь выкинуть любую дурь. Как по мне, так любую дурь ты может выкинуть очень стабильно, так что сейчас тем более стоит подстраховаться.

– Что будет с ней?

– Ты о каких-то новых методах хочешь узнать? – поинтересовался Ковальчик с сарказмом. – Зачем спрашиваешь? Не лез бы вообще в это, Эванс. Свое дело сделал, и хватит. А дальше не твоя забота.

– Она не виновата, – сказал Люк, чуть дернув наручники… так, для проверки. – Ее использовали. Это вообще не ее желание и не ее воспоминания были.

Ковальчик хмыкнул.

– Ну, допустим, то, что про брата раскопал, так это ты молодец. Но откуда знаешь, что не ее? Мы со Штефаном говорили, да. Он рассказал. И если Штефан убил ее отца, то это может быть и ее личное желание мести. Имеет она право на эту месть или не имеет – это дело десятое. Но сама ненависть, которая столько лет питала ее изнутри – вполне может быть личной, а не привнесенной. Что ты вообще о ней знаешь? О ней лично?

Ничего. И даже ее поступки могли быть лишь частью навязанной личности.

Ничего не знает.

Чем может помочь?

Попытаться раскрутить самостоятельно, пока ей не сожгли мозги, пока не решили силой пробить блоки, чтобы наверняка.

Спокойно…

– Я думаю, нам сейчас важно понять, кому все это может быть выгодно. Помнит Лиз что-то или нет, но ее воспоминаний в любом случае может быть недостаточно. И если мы говорим не о личной мести, а о покушении на королевскую семью, то кто может стоять за этим?

Ковальчик снова хмыкнул, окинул его взглядом с головы до ног.

– Ну и? Твои соображения, Эванс?

Люк изо всех сил постарался сесть ровнее, положил локоть на спинку кровати.

Хорошо. За соображения ему и платят, по большому счету. Маг-то из него весьма посредственный.

– Покушения на короля совершаются, как правило, с одной целью, – сказал Люк. – Сменить власть. Поэтому нужно искать того, кто может быть претендентом. Самый близкий – младший брат его величества – Тадеуш. Да, его никто никогда в таком бы не заподозрил. Я видел его высочество лишь однажды, но, думаю, могу сказать, что человек он тихий и не амбициозный. Живет в Арке у моря с женой и детьми, и этой жизнью доволен. Никогда не стремился к власти, к хоть каким-то политическим решениям. Его жена Мария Руткевич…

– Так-так… – Ковальчик, кажется, тоже уловил, потер руки. – Продолжай.

– Мария должна была стать королевой, женой его величества Ладислава. Но что-то пошло не так… боюсь, тут я достоверно сказать не могу, это было слишком давно. И его величество взял другую жену, дочь герцога Лювы. Я знаю, что Руткеч почти не появляется при дворе и отношения с королем у него сложные. Полагаю, не только брак сестры стал причиной, есть и другие поводы для разногласий, уж очень много времени прошло.

Ковальчик задумчиво потер подбородок.

– Есть, – сказал он. – Вот как раз лет пять назад, перед самой войной, сына Руткевича выставили из армии понизив в звании и лишив наград за пьяный дебош. Он пытался за сына вступиться, обращался к королю, король как-то нехорошо ему отказал. Подробностей я не знаю, но с тех пор отношения еще напряженнее. И были так себе, но после этого совсем напряженные стали.

– Пять лет назад…

– Вариант, конечно, неплохой, но сомнительный, – Ковальчик покачал головой. – Сам герцог ничего не получит, как ни крути. Конечно, если не останется ни Ладислава, ни Штефана, а лучше и сыновей Штефана тоже, то у брата Ладислава есть шанс стать королем. А у Марии – королевой. А тихий и не стремящийся к власти король, не желающий вникать в государственные дела… Тадеуш ведь никогда не вникал, и сейчас, в свои пятьдесят, не будет. Таким королем удобно управлять. Через жену – вполне можно. Но, ты же и сам понимаешь, Эванс, тут слишком много всяких «если». Никаких доказательств.

Люк кивнул.

– Елизавета встречалась с ним. С Руткевичем, – сказал он. – Я видел его в ее воспоминаниях. Мельком, но видел. Именно тогда и вспомнил о нем.

– Что ж, – согласился Ковальчик. – Это интересно. Скажу Виткевичу, на что стоит обратить внимание и за какие ниточки тянуть. Но если все действительно так, то время работает против нас. Если все так, и действительно зреет заговор, то заговорщики уже знают, что Елизавета у нас, и мы скоро информацию получим. Поэтому нам самим нужно узнать все как можно скорее. Я не могу представить королю догадки, основанные лишь на мельком увиденном герцоге. Мне нужно что-то более весомое. И сам понимаешь, мы должны получить эту информацию любой ценой. Так что не лезь, не вмешивайся, ты все равно ничего не сможешь сделать. С Виткевичем – точно ничего. Ты должен понимать это сразу. Если ему понадобится ломать силой, он будет ломать, невзирая на последствия для нее. Если ломать не выйдет и придется забить гвоздь, значит, будет гвоздь. Если ты влезешь, то просто огребешь тоже, но ничего не изменишь. Это бессмысленно. Сейчас есть вещи куда важнее.

Люк сердито засопел, поджав губы.

Если он хоть что-то может сделать, он сделает. Даже если ничего нельзя сделать.

– Ты неплохой парень, Эванс, – вздохнул Ковальчик. – Остынь, и подумай о своем долге, вспомни, кому ты служишь. Побереги силы для тех, кому ты можешь помочь. О Хелене подумай, вон, она привязана к тебе, как к брату. Не заставляй ее плакать. Она бы не хотела твоей смерти.

* * *

Лиз очнулась… и не могла понять, что произошло.

Где она?

Последнее, что она отчетливо помнила, как сидит у Люка на диване, пытается понять, как ей с новыми воспоминаниями справиться, и тут ее начинает трясти, а потом кружиться голова. А потом мир словно проваливается под ногами…

Потом…

Она пошла убивать Штефана? Это было на самом деле? Все это так смутно, словно во сне. И не ее желание. Хотя… Желала ли она смерти Штефану? После того, как узнала, что он действительно виноват? Сложно сказать. Если все действительно было так, как она помнит…

Как все было на самом деле?

Но это неважно сейчас. Не сейчас.

Важно понять, что случилось сейчас. Она действительно дошла? Как это возможно?

Лиз помнила, как поднимается по лестнице… Обеденный зал… она заходит, все смотрят на нее… но как-то никто не пытается остановить. «Ваше высочество, – говорит она, – мне нужно кое-что сказать вам». И он встает… так послушно… она подходит, протягивает руку… Почему никто не помешал ей? Он не понимали? Никто не понимал? Они ведь все владеют магией в той или иной степени. Они должны понимать.

Но только когда она подходит, когда касается руки Штефана и его щит предупреждающе вспыхивает – Штефан вздрагивает, словно очнувшись. «Что вы здесь делаете, баронесса?» Она улыбается ему. «Не волнуйтесь, ваше высочество. Все хорошо».

Она чуть не убила его.

Был бы на его месте обычный человек, которому нечем защититься, не были бы так мастерски настроены щиты – Лиз могла бы убить его разом. Ментально. Оглушить, выжечь. Щит прикрыл Штефана, но долго бы он продержался. Она смутно слышала, как кто-то кричал. Потом распахнулась дверь… и ее отбросило.

Дальше Лиз уже не помнила ничего.

Так это правда? Все правда? Каким бы бредом это не казалось?

Она действительно пыталась?

И… до сих пор жива?

Первое, что Лиз увидела, очнувшись, это бледное, осунувшееся лицо Виткевича, внимательно смотревшего на нее. И как-то совершенно очевидно было сразу, что Виткевич все про нее знает. Вообще все. Даже то, чего Лиз сама еще не могла осознать. Связь между ними едва-едва прервалась, но еще не истаяла окончательно. Он смотрит, словно до сих пор заглядывает куда-то внутрь нее.

И это страшно.

Словно она совершено беззащитна.

А потом Лиз чуть перевела взгляд в сторону и увидела Люка.

– Люк! Что с тобой?

Он сидел на табуретке рядом с ее кроватью, руки пристегнуты наручниками к спинке, сам он привалился спиной к стене, у которой стояла кровать. Бледный, почти зеленый. Из носа, по подбородку, течет кровь, капает на рубашку. И взгляд такой… полуобморочный. Но Люк только улыбается… нереально безумной блаженной улыбкой, что становится страшно.

– Все хорошо, Лиз. Все хорошо. Блоки удалось снять, так что все хорошо. Ты ведь чувствуешь?

Звенит в голове – это она чувствует. Так отчаянно и гулко звенит, что Лиз не может сосредоточиться. Словно пеленой все накрыло, и под пеленой нарастающий звон.

Если попытаться что-то осознать, то накатывает волна… голова взрывается… так, что хочется зажмуриться. Больно, до рези в глазах.

Чуть дальше, за столом, сидит полковник Ковальчик, что-то записывает. У него целая пачка исписанных бумаг.

– Очнулись? Сейчас не стоит так напрягаться, – сказал Лиз Виткевич. – Лучше подождать немного, и само выстроится. Блоки ломали слишком быстро и жестко, поэтому все обрушилось разом. Лучше поспать, тогда откат будет менее болезненным.

Ломали силой. Эти блоки и так уже поплыли слегка, слишком силен напор воспоминаний изнутри. Но блоки, конечно, были защищены… и, судя по виду Люка, заряд сбрасывали через него. Как он выдержал это?

– Не бойся, Лиз.

Люк как-то слишком довольный для всего происходящего.

Полковник – почти безучастен, у него свои заботы.

– Что произошло?

– Скажем так, Елизавета, – серьезно сказал Виткевич, – вас пытались заставить совершить преступление, но это удалось предотвратить, так что серьезных последствий, возможно… – тут он хмыкнул с сомнением, глянул на Люка, – да, возможно, удастся избежать. Так же, нам удалось извлечь из вашего сознания кое-что интересное. Я сейчас иду докладывать королю. Эванс присмотрит за вами. Если будет плохо – подскажет что делать, я ему объяснил.

– А вы ведь освободите меня? – с надеждой спросил Люк, приподнимая руки в наручниках.

– Йозеф? – Виткевич глянул на Ковальчика. – Вы отпустите парня? А то так ему будет неудобно.

– Неудобно ему, – буркнул Ковальчик, вставая. – А влезать куда не просят – ему удобно? Последние мозги свои удобно терять?

Люк только улыбался.

Но все же, Ковальчик подошел, щелкнул ключом, снимая браслеты. Люк с наслаждением потер запястья, на которых остались заметные красные следы.

– Вот и куда ты дергался? – поинтересовался Ковальчик.

– Если б не дергался, – сказал Люк неожиданно серьезно, – все могло пойти иначе.

– За что его? – спросила Лиз. – Что он сделал?

– Пытался мешать следствию, – мрачно сказал Ковальчик. – Но ничего, будем считать, что ему повезло. Что делать с вами, Елизавета, будет решать король… думаю, немного позже. Пока вы останетесь здесь. Надеюсь, вы все понимаете? Даже если вы и не хотели этого, то все равно принимали участие в покушении на принца.

Лиз напряженно кивнула.

– А ты, вот, возьми, – Ковальчик протянул Люку платок. – Вытри, а то весь в кровище.

Люк кивнул, взялся вытирать.

Ковальчик собрал все свои бумаги, сунул подмышку. Виткевич тоже чемоданчик собрал… что там у него? Лиз и не видела раньше таких артефактов. Для того чтобы взламывать сознание более эффективно?

– Как ты? – Люк спросил тихо, дождавшись, когда все ушли.

– Не знаю… – она пожала плечами. – Все очень странно. А ты? У тебя кровь… что произошло?

– Ничего, – он довольно хмыкнул, покачал головой. – Это только чуть по верхам задело, когда Виткевич щиты снимал. Главное, что снял и все живы. Про воспоминания я не буду говорить, лучше если ты сама вспоминать начнешь. Сейчас начнешь, теперь уже никуда не деться. Но будет правильнее, если все само постепенно уляжется.

Шмыгнул носом, оттуда еще алая капля выкатилась, потекла.

– Зачем ты так? – она отобрала у него платок, вытерла сама, а то Люк только размазал.

– Да все нормально же, – он почти беспечно пожал плечами. – Все обошлось. Кровь из носа это ерунда, у меня вечно от напряжения льется.

Хочется спросить, что теперь с ней будет, но Виткевич уже сказал, что решит король.