Текст книги "Стальное Перо (СИ)"

Автор книги: Екатерина Алферов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Ещё была драгоценная утварь из бронзы и артефакты.

В главном зале стояли три бронзовые курильницы, старые, с красивой, старинной патиной, из тех, что становятся лишь лучше с возрастом. У средней треснула ножка у основания: ещё не до конца подломилась, но трещина шла по всей длине, и при первом серьёзном ударе или резком перемещении ножка сломается совсем. Я мог бы соединить её своей ци, как сваркой, но не был уверен в результате. Нужен был дополнительный материал, чтобы залить трещину. У левой – отломилась боковая ручка, держалась теперь на одном штыре из двух. Дно у правой прогорело так, что стало тонким, как бумага, – ещё один сезон, и оно окончательно прохудится.

Там же, в зале, в нише у северной стены, стоял ритуальный дин – четырёхногий сосуд, тяжёлый, явно очень старый. Три ноги стояли ровно, четвёртая была погнута, отчего весь сосуд чуть кренился на бок. Если смотреть на него сбоку это особенно бросалось в глаза. По нижнему краю корпуса шла тонкая давняя, уже потемневшая трещина, но я прощупал её ци и понял, что она не просто случайный дефект. Она шла глубже, чем казалось снаружи.

Отдельно наставница показала мне бронзовое зеркало, которое хранилось в боковом флигеле на деревянной подставке. Зеркало было большим, с широкой рамой, украшенной журавлями. Полировка на рабочей стороне потускнела настолько, что отражение давало только размытые силуэты. Это не было главнойй проблемой, такое лечится усердной полировкой, хотя и требует терпения. Хуже было другое: на краю диска был скол, маленький, но острый. Наставница сказала, что уже одна из послушниц порезалась.

С артефактами тоже было интересно. Их было немного, но каждый требовал внимания: охранные знаки на воротах потускнели и почти не держали ци, потому что стёрлась гравировка в нескольких местах, а в одной из кладовых бронзовый знак для сохранения провизии погнулся и работал теперь вполсилы. Это была работа непростая, но интересная.

Я смотрел на список и думал, что неделя – это мало. Что хорошо бы иметь больше времени. Наверное, не стоит говорить об этом вслух, потому что это выглядело бы как попытка задержаться подольше. Честно говоря, я вообще не хотел уходить… Разве я много прошу? Просыпаться утром, чтобы жена была рядом, работать, медитировать и отходить ко сну всё так же вместе.

Тигр укоризненно покосился на меня.

Ладно-ладно, я знаю… Просто сделаю, что смогу, переговорю с этим таинственным человеком и… и займусь своей основной миссией. Я не отказываюсь от миссии, просто хочу немного помечтать.

Тирг боднул меня в спину своей громадной башкой и фыркнул.

Сначала дела, мечтения потом.

Я убрал список, чтобы позже показать настоятельнице, и разжёг горн.

Интерлюдия: Перед ритуалом (Почтенная Лин и Мэй Сюэ).

Почтенная Лин нашла её вечером, за ночь до ритуала, в саду лекарственных трав. Мэй Сюэ стояла у грядки с горной горечавкой и, кажется, не столько смотрела на растения, сколько думала, перебирая простой пояс одеяния послушницы. Наставница подошла как всегда тихо и встала рядом.

Некоторое время они молчали.

– Я хочу поговорить с тобой, – наконец сказала Почтенная Лин. – Не как жрица с жрицей, а как наставница с ученицей пока есть время.

Мэй Сюэ повернулась к ней.

– Я слушаю, наставница.

Почтенная Лин смотрела на неё так долго, будто пыталась запомнить лицо девушки до самой малейшей чёрточки.

– Твой выбор хорош, – сказала она негромко. – Я видела это на его ладони, и я вижу это в тебе. Я не стану говорить, что ты ошиблась, но я должна спросить… – она замолчала ненадолго, вздохнула и продолжила: – Ты понимаешь, что он не просто человек?

Мэй Сюэ не отвела взгляда:

– Понимаю.

– Воплощение созвездия, – продолжила наставница, и в голосе её не было ни торжественности, ни страха, только усталость человека, который всегда называет вещи своими именами. – Это не метафора и не титул. Это – судьба, которая больше человеческой жизни. Таким не дано состариться в тепле и покое. Герои и воплощения не живут долго и мирно. Ты знаешь это.

– Знаю, – сказала Мэй Сюэ.

– И всё равно…

– Я никогда не откажусь от своего выбора.

Почтенная Лин помолчала. Вечерний сонный ветер прошелестел по саду и тронул листья горечавки.

– Расскажи мне, – сказала она наконец. – Не для того, чтобы я тебя разубедила. Просто скажи мне, почему ты так для себя решила.

Мэй Сюэ опустила глаза на растения перед собой, потом снова подняла, и в её спокойном взгляде не было ни малейшего колебания.

– Я не имею права думать только о своём счастье, наставница. Есть ответственность перед родом, перед людьми, которых наши семьи поклялись защищать, которые остались без этой защиты на долгие семь лет, пока мы должны были вырасти, – она чуть помолчала. – Эти семь лет прошли. Мы выросли. И теперь либо мы делаем то, для чего рождены, либо клятвы наших семей были пустым звуком. Я не готова выбрать второе только потому, что первое слишком пугает.

Почтенная Лин смотрела на неё.

– Ты выбрала тяжёлую дорогу, – сказала она тихо.

– Да, – кивнула ученица.

– И ты понимаешь, что однажды всему приходит конец, – наставница произнесла это прямо, но сделала это из уважения, а не из жестокости. – Даже воплощения и герои умирают. Ты готова идти по этой дороге одна, если… если придётся?..

Мэй Сюэ взглянула на старую жрицу. В её глазах не было ни вызова, ни печали, ни упрямства, было лишь обдуманное решение, которое она вынашивала давным-давно.

– Я не буду одна, – сказала она и неловко, будто стесняясь, положла руку на живот.

Почтенная Лин смотрела на неё ещё несколько секунд, потом медленно кивнула, так же, как кивнула, глядя на ладонь Ли Инфэна.

– Да, дитя, ты права… Ты никогда не будешь одна. Мы поддержим и тебя, и его.

Глаза Мэй Сюэ наполнились слезами, а губы предательски задрожали. Почтенная Лин протянула к ней руки, и молодая женщина прижалась к ней, обнимая в ответ.

Интерлюдия: Кузнец в храме

Почтенная Лин сидела в саду с чашкой остывшего чая и наблюдала.

Она делала это часто в последние два дня: находила место, откуда видна кузница или двор, и просто смотрела. Жрицы думали, что она медитирует.

А она смотрела, как пришлый юноша работал, и за ним было приятно наблюдать. Он не жаловался и спокойно всё делал, просто потому, что так надо и это правильно и потому что иначе непонятно, куда себя деть. Он никогда не делал лишних движений: ни в кузнице, ни за столом, ни в разговоре. Что-то очень тревожное было в этой экономии, в этой привычке не тратить силы зря.

«Долгое одиночество и горы приучают людей к этому», – подумала она.

Мэй Сюэ очень осторожно рассказала ей, только то, что считала нужным, что он несколько лет прожил без памяти, один, в горах, как дикий зверь, не зная, кто он такой. Она не уточняла подробностей, может, даже сама не знала, и Почтенная Лин не спрашивала. Некоторые вещи не требуют объяснений.

Он был немного диковатым, иногда вздрагивал от незнакомых звуков, тут же бросал вокруг настороженные взгляды, убеждаясь, что всё в порядке. Он вёл себя как зверь с человеческим разумом, а не как одичавший человек. Почтенная Лин, будучи журавлём-оборотнем, знала разницу.

В разговоре был прямым до неловкости, иногда говорил то, что большинство людей оставили бы при себе, или отвечал невпопад. Видно, что ни этикетом, ни искусством беседы он не был обременён, но это не делало его хуже.

Улыбался он очень редко, а когда улыбался хотелось улыбнуться ему в ответ. Послушницы его немного побаивались поначалу, и это было смешно, потому что бояться было совершенно нечего. Юноша знал о своих недостатках, и старался быть осторожным, как в словах, так и движениях.

Она видела, как он смотрит на Мэй Сюэ, осторожно берёт её за руку, готов в любое время прибежать ей на помощь. Такое нельзя сыграть или постоянно притворяться, особенно, когда человек думает, что его никто не видит. Она сначала опасалась за ученицу, но потом убедилась, что в этом случае дикий не обязательно значит грубый или жестокий.

Мэй Сюэ тоже смотрела на него по-особому. Немного иначе, по-своему, целительским взглядом, который всё время что-то проверяет и измеряет, но в глубине её глаз было то же самое тёплое чувство.

Каким чудом молодые люди нашли друг друга… Иногда Небеса умеют удивлять.

Почтенная Лин поставила чашку на камень рядом.

Она ждала. Тот, кого она ждала, должен был прийти со дня на день, но он придёт, не смотря на свою занятость. Он всегда приходил, когда это было нужно.

А когда он придёт, тогда можно будет заговорить обо всём, и рассказать.

«Мэй Сюэ сказала, что здесь есть люди, которые знали мою семью. Семью Бай», – сказал юноша-кузнец.

Да, есть. Здесь. И один из этих людей – настоятельница, но нельзя было пока заводить разговор. Надо было ждать.

…И до тех пор она просто смиренно смотрела.

Во дворе юноша вышел из кузницы с каким-то предметом в руках: петлёй, кажется, для ворот в кладовую. Огляделся, нашёл нужные ворота, примерил. Петля немного не подходила. Он призвал свою ци серебряного цвета и, не жалея сил, начал исправлять прямо там, подгоняя под нужный размер, легко, как гончар лепит из глины.

«Исправит, – подумала она. – Возьмёт и исправит, не скажет ничего, просто сделает правильно, потому что так надо».

Она знала эту черту. Она помнила, хоть родное лицо почти исчезло из воспоминаний и голос больше не звучал, но характер передался по наследству: упрямый и честный.

Почтенная Лин закрыла глаза на секунду.

«Столько лет, – подумала она. – Столько лет, мы уже не ждали, не надеялись и перестали искать, и вот – он сам пришёл. В изношенных сапогах, со шрамами, с мозолями на руках и с чужим именем, потому что своего ещё не знает».

Она открыла глаза и подняла чашку. Чай совсем остыл.

Ничего. Она умела ждать.

Интерлюдия. Письма (Линь Шоу)

Личный кабинет благородного господина Линь Шоу был небольшим. Лишь немногие, кто бывал в западном крыле его резиденции в Хэмине, знали об этом.

Большинство людей, знавших его, представляли его среди парадных залов с лакированными колоннами и расписными потолками, среди советников и гвардейцев, но большую часть времени он работал здесь, в маленькой комнате с одним окном на север, с тремя стенами, занятыми полками с бумагами, и с единственным столом, за которым помещался только один человек.

И этим человеком был он сам.

Перед ним лежали три письма.

То, которое он держал в руках, было доставлено магической почтой несколько дней назад. Его он уже перечитал дважды, теперь просто держал, глядя на строчки, которые уже знал наизусть. Почерк был знакомый, очень аккуратный. Содержание письма было коротким: Чжэнь Вэй писал мало, кратко, но как всегда по существу, впрочем это не было проблемой. Линь Шоу умел читать между строчками то, что не было написано прямо.

Мэй Сюэ направляется в храм, нуждается в безопасности… и прибывает в сопровождении кое-кого.

Имя сопровождающего: Ли Инфэн.

Линь Шоу отложил её письмо.

Взял второе, из Железной Заставы. Это пришло раньше, ещё зимой, от Лю Тецзина, мастера-кузнеца в гильдии Клинка, с которым Линь Шоу поддерживал переписку уже несколько десятков лет. Не только потому что интересовался жизнью старого друга и гильдейскими делами как таковыми, а потому что Железная Застава стояла на перекрёстке дорог и была фортпостом у границ Империи, и информация оттуда частенько была полезной.

Письмо было деловым, но Лю Тецзин имел привычку вставлять в деловые письма то, что он сам называл «попутными наблюдениями». Попутное наблюдение в этот раз касалось некоего молодого наёмника-кузнеца, который работал в гильдии несколько недель и успел произвести впечатление. Лю Тецзин был скуп на похвалы, Линь Шоу знал это по годам переписки, поэтому фраза «работа такого качества мне прежде не встречалась» в его устах весила больше, чем в устах другого человека.

Культиватор металла. Мастер-кузнец. Молодой, лет двадцати, судя по описанию.

Имя кузнеца: Ли Инфэн.

Линь Шоу взял третье письмо.

Это послание тоже пришло зимой, от Ван Тэ с визой от Янь Ло, «Железной Руки». Инструктор Ван Тэ был человеком немногословным даже в письмах: его послания напоминали боевые донесения: только факты и только самое важное. Линь Шоу всегда ценил это.

Ван Тэ писал о том, что наёмник из его гильдии разыскивал детей и пропавший отряд воинов, нарвался на чудовище пятой звезды у деревни Чёрного Бамбука и в одиночку остановил бесчинства этого яо-гуя. Ван Тэ никак это не оценивал, просто изложил факты, но то, что он вообще написал об этом, говорило само за себя. Ван Тэ не писал бы о том, что его не впечатлило, а Янь Ло не добавлял бы внизу пометку «ВАЖНО».

Имя наёмника: Ли Инфэн.

Линь Шоу сложил все три письма в ровную стопку и положил перед собой.

Побарабанил пальцами по столу. Это была его старая привычка, оставшаяся с юности, когда он думал над задачами из книги по тактике и стратегии и отбивал такт на краю столешницы.

Три независимых источника. Три разных мнения. Одно имя.

Молодой наёмник и кузнец. Культиватор металла. Победил яогуя пятой звезды в одиночку. И теперь пришёл сюда, в храм его матушки, сопровождая молодую целительницу…

Линь Шоу смотрел на тонкую стопку писем. Он не верил в такие совпадения.

Потом поднялся, подошёл к полке в дальнем углу и достал с неё небольшой ларец и открыл. Внутри было то, что его семья хранила уже несколько сотен лет, на всякий случай, если тот самый случай придёт, как было предсказано. Он посмотрел на содержимое ларца и кивнул сам себе:

– Посмотрим, кто ты таков, Ли Инфэн, и что ты представляешь из себя, – сказал он вполголоса, обращаясь к никому в особенности. – Сможешь ли ты справиться с этим?..

Потом закрыл ларец и взялся за перо. Ему нужно было отправить письмо в храм Почтенной Лин…

Глава 7
Шпилька и другие артефакты

Через некоторое время, когда срочные заказы кончились, а необходимых материалов у меня ещё не было, работы стало поменьше, и я смог заняться своими делами.

Первым делом я достал тот неровный кусок железа, оставшийся от Сюэ Гу. Я положил его на наковальню, и снова рассмотрел.

На первый взгляд это был просто мятый кусок обычного железа, но я никак не мог найти к нему подход. Этот огрызок вёл себя как дикий зверь, стоило ввести в него мою металлическую ци, как он в ответ «кусал» меня за пальцы и отталкивал мою силу. Да и ощущение от вернувшейся энергии было очень неприятным. Казалось, как будто руку окунуло в грязную, липкую жидкость.

Металл был холодным и пропитан чужой ци. Не той, что оставляет мастер-артефактор, живой или нейтральной, которая постепенно угасает со временем без подпитки. В этой энергии были отголоски от каждого из пятидесяти с лишним человек, чью кровь Сюэ Гу поглотил через мерзкий ритуал. Я до сих пор чувствовал эхо страха и боли.

Этот кусок не хотел мне подчиняться, не хотел, чтобы его плавили. В нём жило что-то неразумное, но упрямое и злобное, как отголосок воли Кровавого Алхимика. Когда я пытался прощупать осколок своей ци, она возвращалась обратно с неприятным привкусом, как протухшая вода, которую выпил и тут же почувствовал, что пить не стоило, ох, не стоило.

Я поднял кусок с наковальни и подержал в руке, глядя на него.

Можно было попробовать выжечь эту сущность силой: просто продавить металлической ци насквозь, например, использовать Ладонь Белого Тигра. Наверное даже получилось бы, но что-то в этой идее мне не нравилось. Я не хотел, чтобы что-то сделанное из этого куска оказалось потом в руках другого человека или в стенах этого храма.

Я завернул кусок обратно в тряпицу, и спрятал. Ладно, когда-нибудь я с ним разберусь, но не сейчас и не здесь. Его надо или поглотить, или перековать. Но от одной мысли о поглощении этого, меня начинало мутить.

После возни с упрямым слитком, мне пришлось вымыть руки, чтобы отделаться от гадкого ощущения, и сесть в медитацию, очищая ту ци, что вернулась нечистой. Я не хотел прикасаться к жене, пока внутри всё не стало тихо, чисто и прохладно.

Токи природной энергии шли от самой земли и наполняли храм, заставляя сиять мои звёзды. Видимо, это был особый эффект от формации, и через некоторое время я почувствовал себя намного лучше.

Ночь прошла спокойно, в объятиях любимой, а на третий день я решил начать делать украшения для Мэй Сюэ.

Это было не срочно, но я много я думал об этом ещё в дороге. Парные кольца я создал в лесу, из того, что было под рукой. Кольца вышли очень хорошими, но то, что я тогда пообещал Мэй, так и осталось обещанием. Теперь у меня была кузница и свободное время.

По-хорошему, ей бы новый боевой веер, но на него нужны достойные материалы, чтобы он был лёгким и крепким, и хорошо держал мою ци. Интересно, в том же Хэймине найдутся нужные металлы? Это же огромный торговый город…

Ладно, пока будем работать с тем, что есть.

Я достал свои запасы. Звёздного металла почти не осталось, я почти всё поглотил во время медитаций. С шестой звездой скорость поглощения возросла в несколько раз. Надо будет как-нибудь ещё раз сходить до горы с рудником… Ладно, отправлюсь в Империю уничтожать скверну, и загляну туда. Дротики я не хотел переделывать, они оказались очень удобными в бою, так что я оставил их себе на всякий случай. В общем, особого материала были жалкие крохи, но этого было достаточно для создания небольших вещей.

У меня с собой были серебряные монеты, которые я забрал из гильдейского хранилища, чтобы были деньги в дороге. Одну монету я уже испортил, чтобы сделать кольца. Я окинул взглядом своё невеликое богатство. Не стоит трястись над кошельком. Деньги – это просто деньги, заработаю ещё, а металл мне нужен сейчас.

Меня не будет рядом уже через несколько дней. Мэй Сюэ нужна настоящая защита. Да, формация в храме и сами целительницы – это хорошо, но что, если ей придётся выйти? Она целитель, если где-то понадобится помощь, я точно знал – она не откажет и первой кинется спасать людей.

Так что шпилька стояла в списке обещанного номером один.

Та, что я делал в Железной Заставе и которую уничтожил Сюэ Гу, была моей первой серьёзной работой. Теперь у меня появился опыт создания артефактов, так что я собирался вложить в новую столько силы, сколько могу.

Я призвал свою ци и взял две серебряных монеты и старую, ополовиненную. Раскатал их до тонкого прута, согнул и придал форму. Оформил головку шпильки – цветок лунного лотоса, с тонкими прожилками лепестков, которые я прочертил своей энергией. Вот была бы у меня жемчужина, чтобы сделать нежную, сияющую серединку… Только где её взять?..

Я только вздохнул и продолжил работу.

Внутри головки, как прячутся лотосовые семечки, я скрыл маленький сердечник из звёздного металла. Он должен был держать защитную печать, которая будет работать постоянно укрепляя ци носителя и предупреждает о скверне. И, опять же, если на Мэй нападут, вся моя сила станет защитным куполом. Значит, теперь у неё будет ещё один запасной шанс вместе с кольцом.

Я вложил в эту шпильку три часа времени и всё, чему научился. С виду она выглядела довольно просто, текущую внутри ци не было видно, но я так и хотел, чтобы она не вызывала желания ограбить скромную целительницу. Не всякий культиватор распознал бы артефакт с первого взгляда.

С серьгами я провозился чуть меньше. Это была совсем другая работа. Шпилька держится в волосах, а серьга висит на мочке уха и должна быть лёгкой, чтобы не оттягивать нежную розовую кожу. Я разломил ещё одну монету на две части, раскатал её в тонкую серебряную проволоку, скрутил из неё основу – маленькие кольца с подвесками. Раз уж я делал комплект, то подвески стали лепестками лотоса, чтобы сочетаться со шпилькой, только одиночные, с тонкой гравировкой. В каждую подвеску я вложил слабый след ци. Он был такой лёгкий, что был практически незаметен. Если Мэй Сюэ использует все свои силы, серьги восполнят её энергию. Я уже знал, что моя ци идёт жене только на пользу, укрепляя и усиливая её, так что два маленьких запасных резервуара всегда пригодятся целителю. Небольшие, но крайне полезные украшения.

Примерно к полудню у меня за спиной появились зрители.

Я услышал их раньше, чем они подошли: это были две послушницы, молодые и любопытные, которые явно решили, что если зайти с подветренной стороны и встать у дальнего навеса, то их не заметят. Я не подал виду. Продолжал работу: вытягивал проволоку для следующей подвески, держа её в пальцах и пропуская через них ци, выравнивающую структуру металла.

– Как он это делает без горна и инструментов? Он что, разговаривает с металлом и тот его слушается? – шёпот был таким, что его легко мог услышать и человек без звериного слуха.

– Не разговаривает, просто работает, – ответил второй голос, чуть более рассудительный.

– Но у него, смотри, смотри, у него руки светятся!

– Это ци. Металлическая ци. Это нормально для культиватора.

– Для нас тоже нормально, когда мы работаем с целительскими техниками, но это другое. Смотри, как серебро…

Я опустил проволоку, повернул голову и посмотрел на них.

Обе вздрогнули и отпрянули, но потом поняли, что я не сержусь, и остались на месте, немного виноватые и очень заинтересованные.

– Заходите, – сказал я. – Чего стоите у порога.

Они подошли ближе и встали у верстака, рассматривая разложенные вещи. шпильку, серьги, кольца. Потом одна из них – та, что поменьше ростом, с круглым лицом, – не удержалась и потянулась к шпильке.

– Можно?

Я покачал головой.

– Не трогай, я ещё не закончил.

На самом деле закончил, просто не хотел, чтобы она трогала то, что я создавал для Мэй. Жена должна была взять их в руки первой. Девушка послушно убрала руку, и они обе начали рассматривать мою работу. Обе молчали с таким видом, каким молчат, когда не хватает слов.

– Это для Мэй-цзе? – наконец спросила та, что поменьше.

– Да.

Они обе переглянулись. Я увидел в этом взгляде отголосок зависти, а также смесь искреннего восхищения и лёгкой печали, которая бывает у людей, когда они видят что-то красивое, предназначенное не им.

Так…

Вот это нам не надо, не хватало, чтобы они завидовали моей Мэй Сюэ. Я подумал одно мгновение, а потом достал кошель и пересчитал остатки серебра.

Должно хватить.

– Подождите, – сказал я.

Они снова послушались.

Я взял новый кусок серебра и начал работу: быструю, простую, но это не значит, что небрежную. Я аккуратно сплетал и лепил маленькие подвески в форме перьев, не пуховых, а маховых, с прорисованными бородками. Перо – символ журавля, символ этого места. Я сделал десять штук, по числу жриц (две старших, и восемь младших), которых успел посчитать и с которыми успел познакомиться за дни в храме. В каждое перо вложил крохотный след своей ци. Я не делал настоящий защитный артефакт. Просто маленький тёплый огонёк, который постепенно угаснет через несколько месяцев, но пока он светится – будет чуть поднимать настроение носителя.

Работа заняла час.

Когда я поднял все десять подвесок и разложил их на верстаке, обе послушницы смотрели на меня так, что я почувствовал лёгкое неудобство.

– Это – вам. Для всех, – сказал я. – Отнесите настоятельнице, пусть она раздаст.

Та, что поменьше, схватила подвески обеими руками и прижала к груди, как будто они были настоящими пёрышками и могли улететь. Вторая что-то пробормотала, кажется, слова благодарности, но я не совсем разобрал, потому что они обе уже бежали к двери.

Я вернулся к работе. Надо было закончить серьги для Мэй, и срочно сделать кое-что ещё…

Наставница пришла сама, без предупреждения, к концу дня. Она остановилась в дверях кузницы, огляделась и подошла к верстаку. Я так и знал, что она явится, поэтому подготовился заранее.

Настоятельница посмотрела на готовые украшения для Мэй.

– У тебя золотые руки, – сказала она.

– Благодарю, – ответил я.

Она кивнула, снова взглянула на вещи. Я знал, что она видит не только внешнюю красоту и не только результат, но и усилие, стоящее за ними.

– Я сделал кое-что для вас, – сказал я. – Если позволите…

Почтенная Лин посмотрела на меня:

– Отчего вдруг?

– Это не из вежливости, просто в благодарность, что вы взяли под защиту Мэй Сюэ.

Я взял со стола предмет, который закончил во второй половинне дня: это был небольшой плоский амулет, размером с ладонь, в форме вытянутого журавля в полёте. Я старался сделать красиво, прорисовал крылья и перья на них. На него ушёл весь оставшийся звёздный металл. Я покрыл его сверху серебром и поставил полноценные защитные печати: от скверны и от удара направленной ци.

Я положил амулет на стол перед ней. Почтенная Лин долго смотрела на него, но не брала.

– Это слишком для такой старухи, как я, – сказала она. – Ты и так сделал для нашего храма достаточно.

Я покачал головой.

– Нет, это моя обязанность сделать для вас хоть что-то ещё. Это моя личная благодарность для человека, на чью защиту полагается всякий, кто здесь живёт.

Она медленно подняла проницательный взгляд.

– А ты умеешь уговаривать.

Я смутился и растерялся, не зная, что ещё можно сказать.

Почтенная Лин чуть улыбнулась и всё-таки взяла амулет. Она подержала его в руках, закрыв глаза на секунду, будто хотела почувствовать, что заложено внутри, и открыла глаза.

– Хорошая работа, – сказала она тихо. – И прекрасный подарок…

Я выдохнул с облегчением:

– Благодарю.

– Я принимаю, – она повесила амулет на пояс и мягко кивнула мне. – Приходи завтра утром, после первой молитвы, нам нужно поговорить о материалах, – и она ушла.

Я ещё немного постоял у верстака, потом улыбнулся и начал собирать остатки серебра в кошель. Осталась только жалкая половинка монеты… эх… Нужно найти работу!

Мэй пришла в кузницу ближе вечеру.

Я знал, что она придёт, почувствовал через нашу связь, как она идёт по двору и думает о чём-то своём, поэтому не вздрогнул, когда она появилась в дверях. Наши взгляды встретились и мы улыбнулись друг другу. В руках у неё был чайник и чашки.

– Не мешаю? – спросила она.

– Нет.

Она вошла, огляделась, полюбовалась на шпильку и серьги, нашла свободный табурет в углу и села, вытянув ноги, смотреть, как я работаю.

Я правил петлю для замка и чистил её от ржавчины. Металлическая ци текла через ладони, ища слабые места: вот здесь чуть истончилось, вот здесь можно укрепить.

– Ты всегда так работаешь? – спросила Мэй.

– Как?

– Молча, иногда с закрытыми глазами.

– Когда работаешь с металлом по-настоящему, глаза не главное, – ответил я, не отрываясь. – Главное – чувствовать.

– Это похоже на то, как я работаю с ци пациента, – сказала она немного удивлённо, будто только сейчас её озарило. – Руки ищут, что не так.

Я кивнул:

– Очень похоже.

Она помолчала, потом встала, подошла к верстаку и разлила из чайника в две маленькие чашки тот самый горьковатый настой с запахом хвои из горных трав, который я уже полюбил за дни в храме. Она поставила чашку рядом со мной на край наковальни.

– Ты сделал всем украшения, – сказала она. – Девочки просто в восторге. Ты такой молодец, спасибо!

– Которые там – они только для тебя.

Мэй Сюэ улыбнулась и тихо сказала:

– Спасибо. Наденешь?

Я отложил петлю, взял чашку, сделал глоток и снова посмотрел на неё.

Она стояла у наковальни рядом со мной и ласково смотрела на меня. Лёгкая прядь выбилась из аккуратной причёски, упала на щеку. Мне захотелось её убрать, но у меня были грязные руки. Я не осмелился дотронуться до её чистой кожи.

– Подождёшь, пока я закончу? – сказал я.

– Договорились, – легко согласилась Мэй Сюэ.

Она вернулась на табурет, а я поставил чашку и снова взялся за деталь. Мы сидели вдвоём в кузнице, садилось солнце и птицы в саду пели.

…Хорошо…

Завершив дела, я оттёр руки с мылом, взял шпильку и аккуратно вставил шпильку ей в причёску. Это заняло одно мгновение. Мэй Сюэ стояла прямо передо мной, чуть замерев. Её ресницы трепетали, а щёки и ушки чуть порозовели. Я отошёл. Она подняла руки и осторожно коснулась шпильки кончиками пальцев.

– Тепло, – сказала она тихо. – Ты вложил много ци.

– Я должен был создать для тебя защиту.

Она улыбнулась и посмотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде было что-то такое, отчего я перестал дышать на одно мгновение.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Я понял, что если она продолжит так на меня смотреть, я не выдержу. Схвачу её на руки и утащу в наше логово в дальнем павильоне, прямо на глазах всех, кто работает в саду. И плевать, что они подумают!

Мне понадобилось невероятное усилие воли, чтобы выдавить из себя:

– Иди, у тебя же ещё дела.

Мэй Сюэ тихо засмеялась:

– Ты прав. Наденешь мне серьги вечером?

Я кивнул, и только тогда она ушла, и кузница опустела с её уходом…

Признаюсь честно, я еле дотерпел до того момента, когда Мэй Сюэ вернулась домой…

…

На четвёртый день я пришёл к настоятельнице с разговором о материалах. В зале сидели Мэй Сюэ и одна из послушниц, та, что поменьше и хотела потрогать шпильку, Сяо И (я уже запомнил имена!), с каким-то рукоделием. Настоятельница пригласила меня присесть рядом.

Я разложил свой список на столе в малом зале и зачитывал по порядку. Почтенная Лин сидела напротив, слушала, иногда кивала.

– Самое срочное готово, – сказал я. – Замки, петли и крепежи. Котёл с трещиной я запаял, прогорелый нужно менять – его уже не спасти, металл слишком истончился. Охранные артефакты на воротах обновил, а те, что в кладовой уже на следующей неделе, если останусь.

– А несрочное?

– Несрочное – вот, – Я провёл пальцем по второй колонке. – Садовый инвентарь весь требует работы. Мотыги, лопаты, серпы: часть можно поправить так, части нужен новый металл. Колокол я тоже могу починить, но я никогда такого не делал и лучше, если будет запасной кусок бронзы. То же самое с курильницами.

– Понятно, – кивнула Почтенная Лин. – Нужны материалы.

– Именно поэтому и хочу поговорить. Ваших запасов недостаточно. – Я сказал это прямо, без обиняков. – Я не могу сделать что-то из ничего. Мне нужны кованое листовое железо, медь для мелких деталей и бронза – вот список. Самого сложного у вас нет совсем.

Почтенная Лин взяла список, просмотрела.

– В деревне внизу есть кузнец, – сказала она. – Мастер Фэн. Мы берём у него всё, что нужно. Я дам тебе кошель, сходи к нему, договорись.

Младшая послушница услышала это и подняла голову.

– Наставница, – сказала она. – Вы готовы дать кошель с деньгами человеку, которого знаете меньше недели? Может быть, кому-то надо пойти с ним?

Почтенная Лин посмотрела на неё.

– Сяо И.

– Но это разумный вопрос. Он же…

– Сяо И.

Послушница закрыла рот. Я тоже посмотрел на неё, меня не обидели её слова, она не была злой, просто осторожной, и немного улыбнулся.

– Это хороший вопрос, – сказал я. – Дествительно разумный, – я повернулся к Мэй, которая тоже была в комнате, сидела у окна. – Я не могу не вернуться, уважаемая Сяо И, потому что самое ценное, что у меня есть, остаётся здесь.