Текст книги "Сказочные повести. Выпуск пятый"

Автор книги: Ефим Чеповецкий

Соавторы: Георгий Балл,Владимир Муравьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Девочка Чуча

Это произошло тысячу лет назад или даже раньше, когда я умел еще открывать книгу с золотым переплетом и входить в золотую дверь. Там, за золотой дверью, я был седьмым сыном короля, самым младшим, самым маленьким. Это было еще до того, как я попал в детскую колонию. Я даже не знал, что есть на свете такой городок – Ташино. Я тогда вообще мало что знал, потому что был такой маленький – ушко иголки не казалось слишком узким для меня, а стены дворца казались огромными. Но теперь-то я понимаю, что у нас был маленький дворец, обыкновенный дворец маленького сказочного королевства. Все мои шесть братьев ушли на войну. И от них не приходили вести. Отец-король хмурился, думал думу. И никто мной не занимался, я был слишком мал для войны, и я мог бегать где хотел.

Однажды утром я убежал из дворца и не собирался возвращаться к обеду.

Я побежал в лес, который назывался у нас Соколиная Охота или, еще короче. Сокольники… Огромные деревья окружали меня. Листья тревожно шуршали. И я ждал опасности, она подстерегала меня, пряталась в каждом кусте. Затрещали ветки, и передо мной промчалось стадо диких лесных лошадок – тарпанов. Я стал совсем осторожно пробираться и вдруг замер… На нижней ветке маленького деревца сидел совсем маленький зверек, похожий на белку, – Чуча.

– Чуч! – позвал я. – Иди ко мне. Иди, не бойся!

Зверек прыгнул вниз и превратился в маленькую девочку с рыжими волосами. И я ничуть не удивился, я тогда сам легко мог превращаться в любого зверя. И очень хорошо лазил по деревьям.

– Здравствуй, – сказала девочка. – Ты куда идешь?

– Не знаю. Просто так. Я немножко охочусь.

– А где твой лук и стрелы? Потерял, да? – засмеялась девочка.

И я тоже засмеялся. Потому что как же я мог охотиться без лука и стрел? И когда я перестал смеяться, я сказал:

– Давай побежим!

И мы побежали.

– А ты умеешь прыгать? – спросил я.

– Конечно, – засмеялась Чуча и прыгнула. И я прыгнул за ней. Она прыгала так высоко, что листья деревьев скрывали ее.

Тогда я, махнув руками, как крыльями, перепрыгнул через дерево.

– Чучелка! Где ты? – кричал я. – Чуча!

– Я здесь! Здесь!

Не заметив, мы перешли границу моего королевства и попали совсем в другое, чужое…

Итак, мы попали в чужое королевство. Здесь не было больших деревьев, зато были большие камни. Я дал руку Чучелке, и мы взбирались на камни все выше и выше, поднимаясь в гору. И нам было смешно и легко подниматься. Правда, колючки цеплялись за платье Чучи. Я срывал с веток оранжевые ягоды шиповника и давал ей. Мне было весело кормить зверька из рук.

Так мы поднялись на самую вершину горы. И оттуда мы увидели море. Под нами открывалась пропасть. Но я не испугался.

Чучелка подошла к самому краю горы, откуда были видны пропасть и море, и крикнула:

– Ой как красиво! Ой как страшно!

И тогда мы услышали музыку, шум толпы. Снизу в гору поднималась огромная процессия женщин и детей. Женщины несли корзинки с яблоками, над толпой покачивались разноцветные воздушные шары, привязанные к корзинкам. Сзади шли два старика с дудками. Женщины вскрикивали, плакали, и все громче звучала пронзительная песня дудок.

– Что это? – удивленно спросила Чучелка.

А я и сам не знал, но мне было тревожно глядеть, как они медленно приближаются к нам. Теперь я хорошо разглядел их: мальчиков там не было, а только девочки, женщины и два старика.

– Посмотри, – шепотом сказала Чуча. – Посмотри, какие красивые шарики.

– Ага. Очень красивые, – почему-то тоже шепотом ответил я.

– Попроси у них один шарик.

– Они не дадут. Видишь, сколько у них своих девочек.

– А ты скажи им, что ты сын короля, и они тебя послушаются.

– Мы в другом королевстве, Чучелка. Они не послушаются.

– А ты все равно попроси.

– Ладно. – И я посмотрел на Чучелку и понял, как я ее люблю.

* * *

Я ПОНЯЛ, КАК Я ЕЕ ЛЮБЛЮ, МОЮ ЧУЧУ.

А в это время они уже поднялись. Женщины начали отвязывать шары от ручек корзин. У каждого шара была не одна, а две веревочки. У некоторых, как я разглядел, внизу была дощечка, и женщины сажали девочек на дощечку, как на качели, пропуская веревочки под мышками. Потом доставали из корзин яблоки и давали девочкам. Подводили их к краю, ставили над самым морем. Поднялся ветер, вверх взметнулись шарики. Поднялась к небу одна девочка, другая…

– Что вы делаете?! – закричал я. – Ведь они улетят, совсем улетят!

– Что ж, – вздохнула стоявшая рядом старуха и достала яблоко. – Не наша воля.

– Они улетают, они улетают! – твердил я. – Не делайте так! Я сын короля. Я запрещаю! Я…

– Что-то ты не похож, – сказала высокая женщина, повернувшись ко мне.

– У нас вроде бы другой принц, постарше. Наш-то принц не поладил со своей девочкой, разлюбила она его. Вот он и приказал убрать всех девочек. Так говорят. Или, может, болтают люди?

– Ясно, болтают, – сказала старуха. – Нечего языком зря трепать!

– Гляди-ка, – сказала женщина. – Вон еще девчонка стоит, – и показала на Чучу.

Старуха подошла к Чуче, начала привязывать ее к шарику.

– Не трогайте! – закричал я. – Это моя Чуча. Я ее сам нашел.

Женщина ухватила меня твердыми руками, начала оттаскивать:

– Что ж поделаешь? Не наша воля.

– Не позволю! – кричал я. – Я сын короля! Я сын короля!

– Не плачь, мальчик, – успокаивала меня женщина и гладила шершавой ладонью.

Я увидел, как красный шарик с Чучей качнулся, поднялся в воздух.

Красный шарик с Чучей поднялся в воздух вслед за другими шариками, а я остался на горе. Я видел, как женщины с пустыми корзинками спускались вниз, как ветер прижимал шиповник к земле…

Долго я оставался там, наверху. Солнце скрылось. По морю побежала серебряная дорожка – тонкий серебряный лучик.

* * *

Больше я не вернулся в свое королевство. Потом я попал в детскую колонию. А теперь вот, когда Торопун-Карапун пробежал по серебряному лучу, мне почудилось, что там я опять встречу свою Чучу. Но луч обрывался.

Часть четвертая
Дедушка Ус. Последний день перед побегом

Мы находим клад

Я не буду рассказывать, как мне было страшно, когда я вслед за Торопуном-Карапуном прыгнул с кончика луча в темную пустоту.

– Ай, пропадаю! – кричала, летя позади меня. Ложка.

Оказавшись на земле, она заворчала:

– Носимся и носимся, прыгаем невесть куда! Чуть головушку не расшибла – вон на какой камень налетела!

Она вытащила из-под головы маленький камешек, и вдруг мы увидели: он весь переливался, сверкал, точно застывшая капля росы.

– Брульянт! – завопила Ложка.

В это время я заметил надпись, сделанную прямо на земле: «Отмерьте от дерева в сторону ветра десять шагов и копайте». И я понял, что там зарыт КЛАД. Сколько тысяч лет я ищу клад – да только ли я один! – и вот он теперь рядом. В десяти шагах стояло дерево.

– А что там зарыто? – спросил Цыпленок. – Может, конфеты какие?

– Эй, отойди, это мое дерево! – закричала Ложка. – А что вокруг дерева, тоже мое. Все, что найдем, – чур, мое, я первая сказала.

– Не надо спорить, – сказал Торопун-Карапун. – Давайте лучше искать клад.

– А как же мы найдем его? – спросила Ложка. – Ветра-то нет.

– Давайте шагать в разные стороны, – сказал Торопун-Карапун. – Так скорее найдем. А клад разделим поровну.

Мы разошлись в разные стороны, отмеряя десять шагов.

Я, конечно, знал, что не так просто наши клад: я ведь его столько искал, да и шага у нас разные. Нет, не найти. Так я думал, а сам отмерял десять шагов, стараясь ступать пошире. Потом я принялся руками копать землю, как случалось давно-давно в детстве, когда мы с Витей искали волшебную лампу. И сердце мое сжималось от предчувствия… Горсть земли, еще-еще…

– Нашел! – закричал Солдатик. Он поддел штыком и вытащил маленький сундучок.

Мы бросились к нему. Сундучок был старый, оббитый поржавевшими железными полосами, – в общем такой, в котором должен был храниться КЛАД.

– Открывай! – выдохнули мы.

Солдатик штыком открыл замок… Крышка откинулась… И мы увидели пустоту. О, так случается с кладами, кто-то всегда опережает нас! И все же, на всякий случай, я стал обшаривать рукой дно сундука. А вдруг мне повезет, хотя бы один раз, хотя бы…

Волшебная каша

Я обшаривал дно сундука, и вдруг мои пальцы нащупали что-то гладкое, круглое. На ладони у меня оказалось маленькое железное кольцо. Никакого драгоценного камня на нем не было. Только маленькая желтая змейка блестела на кольце.

– Так вот же он, КЛАД! – закричал я и запрыгал. – Вот НАСТОЯЩИЙ КЛАД, волшебное кольцо! Оно почти такой же силы, как волшебная лампа, старая железная лампа, которую мы с Витей искали на железнодорожной станции. Теперь лишь надо потереть это ВОЛШЕБНОЕ КОЛЬЦО.

И под взглядами моих друзей, затаив дыхание, я надел на палец кольцо, слегка потер, чуть повернул…

И тотчас мы оказались рядом с забором. Прямо перед нами две широкие доски были отбиты, но лаз кто-то изнутри заделал тремя железными прутьями… И я узнал этот забор. Когда-то очень давно, еще до войны, когда я был маленьким и жил в городе с папой и мамой, я уже лазил через него. А вот и помойка, на которую мы, ребята, забирались.

Теперь, когда я дяденька с бородкой, мне было бы не очень удобно лезть на помойку. Но здесь, под водой, это слово звучало совсем по-другому…

Я влез на помойку, глянул через забор: за забором местность мне была совсем незнакома. «Почему же за нашим забором не наш двор? Какая-то белая река, домик… Видно, сторожка», – подумал я.

– Ну давай лезь, чего там! – торопила Ложка.

Я перевалился через забор и полетел вниз, а вслед за мной остальные.

И тут кто-то сильно схватил меня за руки и за нога.

– А-а! – пронесся над нами голос. – Попались, голубчики!

Быстро и непонятным образом мы очутились связанными на полу в домике.

– Фамилия! Как фамилия? – пронесся голос.

Я поднял глаза и увидел маленького, даже крошечного дедушку с огромными усами и бородой. Дед сидел на маленькой табуреточке, рядом с печью.

– Ну, теперь-то я вас изжарю и съем, – сказал дед и шевельнул усами.

– Я тут сторож. И приставлен охранять несметные богатства рыбьего царства, рыбьего государства.

«Но ведь это сказка, – подумал я. – А сказка не бывает с плохим концом».

– Всяко случается, – точно догадавшись, о чем я подумал, сказал дед.

– Я для этого и приставлен, чтоб не пускать, куда не положено. Зачем кольцо взяли? Во-от оно, колечко! – И он повертел перед нашими глазами железным кольцом. – Загублю я вас, вот что. Загублю.

– Не губи нас, дедушка, – попросил Торопун-Карапун. – Мы клад искали.

– Никаких кладов! – заревел дед. – Погублю я вас. Это дело неминучее.

– Дедушка, – попросил Цыпленок, – дай нам поесть перед смертью.

Я почувствовал, как голоден. Ведь мы целый день не ели.

– Поесть? Это можно. Сейчас за молоком схожу, поставлю кашу. А вы не убежите?

– Нет, – сказал Торопун-Карапун. – Мы не убежим.

– Не убежим! Не убежим! – в один голос закричали мы. – Развяжи, дедушка!

– Ну, глядите, не озоровать! Отсель никуда не уйдешь.

Дедушка развязал нас. Вытащил ведро из-под лавки и пошел на улицу. И мы за ним.

Дедушка пошел по тропке к реке, окунул ведро и, вздыхая, понес назад, к дому.

– Ой! В ведре-то молоко! – крикнула Ложка.

– А чего дивишься, – сказал дедушка, – у нас тут речка молочная, а берега кисельные.

Дедушка вылил молоко в чугунок, поставил чугунок в печку. Потом поглядел на нас, поколотился за пазухой, вытащил ключи, подошел к огромному сундуку у стенки, отомкнул замок и достал из сундука старенькую скатерку, по краям расшитую красными петушками и цветочками. Дедушка расстелил ее на столе и произнес негромко:

– Ну-ка, дай-ка нам с полкило крупы, а еще масла…

Не успел он это сказать, как на столе появились куль гречневой крупы и гора масла.

– Ты что, Самотоха! – закричал дедушка. – Куда столько масла навалила?! И почто гречневую принесла? Знаешь ведь, что с утра ем манную… Убери! Чтоб все чисто! Слышь?

Скатерть послушалась. На столе – опять ничего.

– Во! – повернулся к нам довольный дедушка. – Целыми днями с ей воюю.

– И опять поворотился к скатерти: – Достань полкило манной, сахару немножко, масла маленько, сольцы…

И тотчас на скатерти появилась манная, сахар, масло, а сверху густо посыпалась первосортная, рассыпчатая соль. Дед кинулся к скатерти, начал руками сбрасывать соль, а скатерть увертывалась, подсыпала еще, еще, сыпала на дедушку, на его усы. Мы захохотали, а дедушка завопил:

– Ах ты Самотоха, убери соль!

И тотчас соль исчезла.

– Ух! – вздохнул дедушка и повалился на скамеечку.

– Давай, дедушка, я тебе помогу, – пожалела его Ложка и взялась сама стряпать.

Дедушка убрал скатерть-самобранку, положил ее в сундук и опять замкнул.

А мы принялись за кашу. И никогда в жизни я не ел каши вкуснее. Поистине это была волшебная каша.

Дедушка рассказывает о себе

Так мы и стали жить-поживать в домике у дедушки. Звали его дедушка Ус, а еще – дедушка Никитушка.

Раньше звали его не дедушка Никитушка, а Никитушка-молодец, Никитушка-Силушка, потому что была в нем сила богатырская. Пойдет в лес, выхватит березку и выдернет с корнем. Одну, другую – так и насшибает на дрова. А повстречает медведя – бороться с ним.

– Как врежу ему, – смеется дедушка, – он и валится. Это для меня утеха, это как забава.

– Дедушка, а как же ты попал в рыбье царство, в рыбье государство?

– О-о, дело давнее. Сыр-бор еще не горел, как то дело было. Повадился к царской дочке Жуо. Ходит и ходит. А я тогда в солдатах службу царскую нес.

– Дедушка, а кто это Жуо?

– Жуо и есть Жуо. Стал Жуо к царской дочке подлетывать. Подлетит и пыхнет замуж зовет. А она не хочет. А он еще больше пыхает: пых да пых!

Ну, видно, делать нечего, собралась она и полетела с этим Жуо. А по дороге чегой-то заупрямилась, он возьми и брось ее в море-океан. Бросил аккурат посередке. Пропала царская дочка. Царь опечалился и дает клич по земле: «Кто мою дочку достанет, тому полцарства-полгосударства, да за того молодца дочку замуж отдаю».

Как услыхали в нашей роте, мне и говорят «Что ж, Никитушка-солдат, ступай выручай дочку, окромя тебя некому». Обнялися мы с товарищами на прощанье, я и пошел. Долго ли, коротко, подхожу к морю, да бултых туда с ружом!

Иду, ружом побрякиваю, чтоб не так боязно. Места-то чужие, темные. Думаю, пропал солдат. Однако по сторонам гляжу. Вижу, посередке поля стоит дворец. Ноги обтер, захожу. Никого. По ступенечкам поднимаюсь. Опять никого. Захожу в залу. А там она сидит, с рыбами разговаривает.

– Здрасте, вашество, домой надо бы.

А рыбы-то на меня: «У-у-у!» Рты разевают и хвостами – тюк, тюк! Я ружо на плечо:

– Отойди от греха.

Они тогда по другому фронту:

– Здравствуй, служба! Чего тебе?

– Да вот, – отвечаю, – дочку хочу к отцу отправить.

– Бери, коль пришел.

– Спасибо, возьму.

– А не захочешь ли, солдат, охранять наше рыбье царство, рыбье государство? В сторожа к нам?

– Службу царску кончу, можно, конечно, попробовать.

– Платить тебе ничего не будем, а еды сколько хошь.

«Ну что, – думаю, – подходяще». Взял девоньку за руку и пошел на волю. Она плачет, не хочет уходить, – видно, понравилось ей там…

– Дедушка, чего ж ты замолчал? – спросил Торопун-Карапун.

– А чего говорить, все рассказал.

– Нет, не все! Не все! – зашумели мы. – Привел ты царскую дочку?

– Привел, чего ж не привести, дорога известна.

– Ну, и отдал тебе царь полцарства, да полгосударства да дочку замуж?

– Когда же? Ему не до меня. Обрадовался: дочка домой вернулась. Он тут пиры такие задал!.. Что ты, парень!

– А ты, дедушка, в рыбье царство вернулся?

– Службу кончил и пошел. Пришел: «Так, мол, и так. Не раздумали сторожов брать?» – «Нет, – отвечают. – Оставайся!» Я и остался. Домой матери писал: «Продай избу, скотину. Желаешь ли ко мне приехать?» Она не пожелала. Так я и остался один. Ничего, хозяйство у меня хорошее. Огородец круглый год: овощ, картошка. Хмель посадил. Потом, если пожелаете, пива наварим. Коровки нет, так она здесь и не нужна. Молоко, так вон оно, из окошка видать.

– Дедушка, а какие богатства ты здесь охраняешь?

– Богатства великие. – И дедушка наклонился к нам и прошептал: – Ни словами сказать, ни ногами обежать!

– Дедушка, а покажи нам богатства рыбьего царства, рыбьего государства.

– Ну что ж, робятки, это можно. Только с собой ничего не дам. – И, наклонившись к нам, прошептал: – Оно тут все заговорено, волшебное, значит.

– Мы не возьмем, дедушка, – сказал Торопун-Карапун. – Мы только посмотрим.

– Ну что ж, пошли, – согласился дедушка. – Я пойду лодку подгоню, а вы мне тоже помогите.

И дедушка велел нам убраться в домике: все подмести, чтоб чисто было.

Дедушка достал из сундука скатерть-самобранку. И мы пошли к реке.

Сели в белую лодку-долбленку, дедушка взял в руки весло, и мы тихонько поплыли по мелочной реке.

Мы попадаем на поле сражений богатырей

Мы тихо плыли по молочной реке. Дедушка неторопливо греб веслом, с весла, журча, стекали молочные струйки. Когда наша лодка-долбленка обогнула крутой берег, на высоком берегу мы увидели раскинутые белые полотняные шатры, а над ними разноцветные флаги. Только не колыхались разноцветные флаги, не открывались белые шатры. Кругом, насколько хватал глаз, лежало оружие: тяжелые мечи с перевитыми рукоятями, острые пики, золотые шлемы и круглые щиты. И казалось мне, еще дымилась земля от недавнего сражения, но было тихо, очень тихо.

– Дедушка, – прошептал Торопун-Карапун, – можно поглядеть?

– А чего ж, раз интересно…

Лодка тихонько стукнулась о берег. Мы вышли.

– Ух ты, мечи какие здоровые! – выдохнул Торопун-Карапун.

– Таких богатырей боле нет, как ране-то, – усмехнулся дедушка. – Народ покрупнее был, покостистее, а теперь-то молодежь…

– А мне можно попробовать? – несмело спросил Торопун-Карапун, показав на двуручный меч.

– А чего ж, опробуй, коли охота, – сказал дедушка и подмигнул нам: ишь, дескать, чего захотел!

Торопун-Карапун поднял меч и махнул им.

– Ох, ты парень-то крепкий! Ну, удивил меня, старика… Ай-яй-яй, вот не думал…

– Дедушка, а мне можно взять его с собой? – спросил Торопун-Карапун.

– Хоть здесь поносить.

– А зачем он тебе? – нахмурился дедушка. – Воевать, что ль, собрался?

Торопун-Карапун так махнул мечом, даже ветер поднялся.

– Ишь, озорной! Ты мечом не махай, не игрушка. На войну захотел? А одежа у тебя богатырская есть?

– Негу.

– Ни обутки, ни одетки – ничего у тебя такого нет ни сапожков сафьяновых с серебряными подковками, ни кольчуга, ни шапки собольей. Разве ж так идут на войну?

– А как? – спросил Торопун-Карапун.

– А вот так. Положи-ка меч, да поехали дальше. Ишь чего захотел – на войну!

«На войну», – повторил я про себя и вспомнил…

Пурга

Один день остался у нас с Витей до побега на фронт. Меня все еще знобило после похода на рынок, но я молчал – боялся, что Витя не возьмет меня с собой.

Утром мы должны были чистить на кухне картошку. Помню и сейчас на ощупь эту картошку, будто держу ее в руке – грязную, твердую и холодную. Сначала мы полоскали ее в воде, чтоб смыть грязь, осторожно срезали кожуру и опять мыли в воде, а уж потом кидали в котел. Мы знали, что несколько мешков картошки привезли нам из соседнего колхоза как подарок. Был тогда это очень дорогой подарок.

Пока мы чистили картошку, ребята ушли из столовой. Стало тихо. В кухне переговаривались поварихи. Когда они замолкали, было слышно, как за стенами дышит ветер, метет пурга. А мы с Витей шептались:

– Ну и разгулялась погодка!

– А не заблудимся? Найдем?

– Должны найти, – сказал Витя. – Как выйдем из столовой, свернем с тропы. Справа там березы и большое такое дерево. Дуб. Знаешь?

– Ага.

– Там, за дубом, будет поляна. И посредине две сосны. Они срослись. А внизу кустик бузины. Под ним и стоит этот кожух от мотора. Вся стальная покрышка целехонька. Мотор, видно, вынули, а кожух тут остался. Я его еще прошлой осенью приметил. Только лопату надо.

– А где лопату взять?

– Возле сарая, напротив кухни.

Как потом оказалось, лопата нам очень пригодилась.

Вышли мы из кухни – снежная пурга ослепила нас. Мело сверху и снизу. Только в лесу было потише. Тропинку нашу, протоптанную ребятами, почти занесло. Но мы знали дорогу.

– Смотри, – сказал Витя. – Видишь березы?

Мы свернули с тропинки. Валенки все глубже и глубже проваливались в снег.

– Ничего, – подбадривал меня Витя. – Плюнул на руки – не хватайся за ухи.

И мы шли.

– Вон дуб, – показал Витя.

Дуб мы обошли чуть справа. Перед нами оказалась широкая поляна. Как только мы высунулись из-под защиты деревьев, с ветра точно сорвали намордник. Белый вихрь навалился и подступил к лицу, к горлу, и мы задохнулись.

Лицо сразу заледенело, а снегом по глазам так и секло, так и секло.

Витька наклонил голову, запахнулся – у него не было ведь ни одной пуговицы на пальто, все в печке пожег – и пошел первым, а я за ним. И уж не разбираем, как идем. Да где же разобрать? Витя нес пакет за пазухой, а я волочил за собой лопату. Хоть и деревянная, а тяжелая. И снег под рукава забивался, руки мерзли, в валенки снег набился. И уж не знаю, сколько шли, только прошли поляну, а Витя сосен не может узнать. Да как узнаешь? Голову не поднимешь, ветром бьет – пурга какая-то очумелая.

– Вроде они. – И Витя показал на сосны. – Давай попробуем.

Я замахал лопатой: снег, снег, снег, сверху, снизу – кругом! Ох и запомнилась мне эта пурга: дыхнешь – снег лезет в рот.

– Пошли, не здесь! – крикнул Витя. – Не здесь!

Мы побрели, а пурга все трепала нас, точно закрывала ход к тайнику.

– Вот они, голубчики, – показал Витя. – И куст, видишь?

А я ничего не мог увидеть – глаза залепило.

И вдруг он сказал:

– Ты чего так дрожишь? Замерз? Копай! Скорее согреешься.

Снег. Снег. Снег.

Потом копал Витя. Потом снова я.

Снег. Снег. Снег.

Вдруг лопата стукнулась о твердое.

– Ага! – крикнул Витька и валенками начал притаптывать снег.

И показался черный стальной верх. Потом я еще обкопал. Самого мотора не было, только черный стальной кожух, внутри снег набился. Витя выгреб снег руками и положил пакет. Тут я должен сказать честно: конечно, мы нехорошо поступили. Я даже рассказывать не хотел. Но надо. Если по всей правде, то мы тогда в столовой, когда ребята ушли, сняли со стола и отрезали кусок от клеенки. В этот кусок мы завернули пакет. И спрятали в кожух.

– Лежи здесь тысячу лет. Мы еще сюда придем, – сказал Витя.

* * *

В колонию мы вернулись, когда было совсем темно. Все нужное нам в дорогу мы уже связали, чтобы завтра рано утром уйти на станцию.

Я долго не мог согреться.

– Не закрывайте дверцу печки, – просил я.

А на улице мело, мело. Лицу было жарко. Языки пламени вырывались из печки – запах жара, тяжесть жара. И сквозь этот жар Витькины озабоченные глаза.

– Ты что? – спросил он. – Заболел, да? Заболел?

Он говорил что-то еще, но я не слышал. Лицо его расплывалось, расплывалось. Потом мне показалось, что я остался совсем один…

И тогда пришел ко мне Зеленый Кузнечик. Прыгнул прямо из печки. И он протянул ко мне зеленые лапки, погладил меня и поглядел печальными глазами. И сказал:

«Идем в поле».

«Так там же метет!»

«Нет, там трава, трава, трава… Хочешь, я спою тебе песенку?»

И он запел:

 
Жил-был кузнечик
В зеленой траве…
 

«Не хочу. Не пой!»

Кузнечик замолчал. Потом я открыл глаза и опять увидел лицо Вити. Но это уже было где-то в другом месте, стены и потолок были другими.

– Ешь, – говорил Витя.. – Ешь, это яичный порошок.

– Где я?

– Ты в больнице.

Я не мог разговаривать. Мне хотелось только спать, спать.

И потянулись дни.

Однажды я увидел: за окном солнце. Я приподнял голову. Лужайка возле больницы была зеленой. Я медленно, очень медленно поправлялся. Меня навещали ребята из детской колонии, но Вити среди них уже не было.