Текст книги "Сказочные повести. Выпуск пятый"

Автор книги: Ефим Чеповецкий

Соавторы: Георгий Балл,Владимир Муравьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Часть вторая
Капитан ведет корабль

Вторая Перезвонная

Вига сказал, что не скоро – через сто, а может быть, через тысячу лет… Так он сказал тогда – я помню. Теперь прошло много лет. Я теперь вырос, стал взрослым дяденькой. И живу не в маленьком городке Ташино, а в большом городе, на улице Большая Почтовая.

У меня – вот смешно! – выросли борода и усы. Конечно, удивительно, после того как я был совсем-совсем маленьким.

Теперь я как-то уже привык, что стал дяденькой. И все кругом привыкли, так что, наверное, удивились бы, если бы я вдруг опять стал мальчиком.

Нет, я об этом и не думаю, – дяденька и дяденька, очень даже хорошо.

Только вот одно неудобство – борода чешется. Ничего тут страшного нет, можно почесать бороду; да она у меня небольшая: так, не борода, а бородка. Я ее гребешком расчесываю – у меня такой маленький гребешочек есть. Расчешу бородку и – фу! фу! – продую его и положу к себе в боковой карман костюма. У меня, конечно, есть и костюм, и галстук, и даже голубая фетровая шляпа. Когда здороваюсь, я теперь снимаю голубую фетровую шляпу и говорю: «Здравствуйте!» И никто, решительно никто, не удивляется, что я такой взрослый и вежливый.

Да, но не об этом речь. А приближается то, к чему я вел рассказ.

У меня на столе зазвонил телефон (он зеленый и всегда стоит на столе). Я снял трубку:

– Алло! Я слушаю.

Взрослый голос проговорил в трубку:

– Здравствуйте! Не хотите ли поехать сегодня за город?

Это звонил мой знакомый, абсолютно взрослый человек, приглашал к себе в гости. А у меня в городе была уйма дел, и я стал отказываться. Но чтоб не огорчать знакомого, я сказал, что вряд ли вырвусь, но постараюсь.

Заметили, какие у меня появились слова? «Вряд ли», «постараюсь». Так говорят взрослые. И я так тоже говорю, потому что я дяденька, дяденька с усами и бородкой).

Целый день я не думал о приглашении. А к вечеру странное, удивительное чувство (взрослые слова!) охватило меня: мне показалось, в этот вечер что-то должно случиться. Вечером я сел в электричку и поехал за город. Сумерки еще не сгустились. Но когда поезд тронулся вдоль перрона, зажглись огни. Сырой воздух пожелтел. Да, я забыл сказать, что была весна.

Электричка набирала скорость. Я сидел около окна. Смотрел. Там, за окном, отступали дома, многоэтажно-каменные дома. Они не могли успеть за поездом, они отставали, они оставались вместе с улицами, людьми, машинами. А поезд мчался дальше. Я глядел на остающийся город. В тот вечер – да, честно скажу – я ждал удивительной встречи, что-то должно было случиться. И я прижался лицом к стеклу, потому что быстро стало темнеть.

Электричка вырвалась из города, и там, за окном, открылись поля, подступил черный лес. Я уже плохо все различал, стало совсем темно. А я все прижимался лицом к окну, уже не надеясь увидеть, а может быть, только услышать, что мне шепчут поле и лес. Темнота стукалась в стекла вагона, оставляя блестящие капли на стекле. Дождь. Пошел дождь…

Вдруг я различил – дождь зашептал: «Жди… жди…» Колеса вагонов застучали: «Жди… жди…» И было так приятно, что они говорят со мной очень просто, как с маленьким: «Жди… жди…»

На одной из платформ я сошел, а электричка поехала дальше. Тускло светили фонари. Я шел по размокшей дороге вдоль деревянных заборов. Тени деревьев пересекли мне дорогу. Справа от дороги стояли березы. Я искал улицу с удивительным названием «Вторая Перезвонная». Рядом с длинными тенями деревьев я заметил коротенькую тень. Посмотрел направо и увидел девочку.

– Ты здешняя? – спросил я.

Она засмеялась.

– Где ты живешь, девочка?

Она показала на березу.

– Ты спустилась с дерева, да? Но ты же не зверек.

– Нет, я зверек. Я зверек и девочка. Разве вы не видите?

Я внимательно пригляделся. При тусклом желтом свете фонаря стояла девочка в красном пальтишке, без шапочки. Рыжие волосы ее блестели, на них лежали капельки дождя.

– Очень неуютно тебе жить на дереве? – спросил я.

– Да. Был дождь.

– А не скучно? Что ты там делаешь, на дереве?

– Слушаю, как растут листья. Играю.

– А-а-а! Ты думаешь меня удивить. Нет. Когда-то, когда я был маленьким, я уже знал девочку, которая живет на дереве.

– А вы давно были маленьким?

– Тысячу лет назад.

– Тысячу лет? Как давно.

– Скажи, девочка-зверек, ты не знаешь, где здесь улица Вторая Перезвонная?

– Знаю. Я вам покажу. Закройте глаза.

– Ты смеешься! Как же я увижу, если закрою глаза?

– Так ненадолго. А сначала наступите на камень. Вон у вас под ногами камень.

Я наступил на камень, закрыл глаза.

– Повернитесь, – услышал я голос девочки. – Поднимите голову. Открывайте глаза.

Я открыл глаза. На зеленом заборе, прямо передо мной, висела табличка: «Вторая Перезвонная»..

Сзади я услышал смех. Быстро обернулся. Никого не было. В желтом свете фонаря стояли березы, темные их тени пересекали мне дорогу.

Здравствуй, печка!

Тени берез пересекали мне дорогу. Нужный мне дом был радом. Во мне еще звучал голос девочки-зверька и этот смех, будто он был уже мне знаком. «Куда она исчезла? И неужели правда, что она и девочка и зверек и так быстро прыгнула на дерево и спряталась там в листьях? Нет, это шутка или сказка». Так я успел подумать, когда дверь дома открылась.

– Здравствуйте, я вас давно жду.

Передо мной стоял мальчик.

– А где твои родители?

– Папа и мама скоро придут. Они раньше вас ждали. А мне сказали, если вы приедете, чтоб я вас занимал.

– Ну что ж, – сказал я чуть насмешливо улыбаясь, – занимай меня. – Я снял свою голубую шляпу, пальто и вошел в комнату.

– Если хотите, можете включить телевизор или посмотреть журналы – они на столе.

– Спасибо.

«Очень любезный мальчик, хороший, воспитанный», – подумал я.

Мне хотелось согреться, я озяб в дороге, и, словно догадавшись, мальчик сказал:

– Садитесь к печке, погрейтесь.

Я огляделся и увидел печь. Что-то знакомое, родное было в этой беленой стене. «Печка» – какое тихое, теплое слово.

– Здравствуй, печка! – шепотом сказал я. – Когда-то очень давно, может быть тысячу лет назад, я с тобой встречался. Помнишь, печка?

– Что вы сказали? – спросил мальчик.

– Так… ничего… А дровами какими топите? Березовыми?

– Березовыми, – ответил мальчик. – Я могу принести два палена. И мы можем посидеть на них около печки. Или вы хотите на стуле?

– Нет, нет. Я на полене. А ты любишь сидеть около печки?

– Ага.

– Раньше я тоже любил, а теперь я живу в большом доме.

– Ну, я пойду принесу. У нас дрова в сарае, во дворе.

– Тебе не помочь?

– Что вы, я привык.

Мальчик ушел. А я наклонился, чтоб открыть дверцу печки, и тут услышал: «Ку-ку! Ку-ку!..»

Я оглянулся. Над диваном висели часы с кукушкой. Радом с коричневым домиком на желтой перекладине сидела пестрая птичка.

Я подошел к дивану.

– Эй, кукушка! Прошло тысячу лет. Разве ты не устала? Пора тебе отдохнуть, дружок.

«Ку-ку! Ку-ку!»

– Ты уж совсем-совсем старенькая, а кукуешь еще весело.

«Ку-ку! Ку-ку!»

– Вам нравится? – Это спрашивал мальчик. Он стоял с поленьями в руках.

– Да. Нравится. Раньше у меня тоже были такие часы.

– А где они сейчас?

– Погибли. В дом попала бомба.

– Во время войны?

– Да, тогда еще.

Мальчик бросил поленья. Мы сели радом с печкой. Я открыл дверцу. Как только дверца распахнулась, там вспыхнули голубые огоньки.

– Похожи на цветы, правда? – спросил мальчик.

– И на голубеньких человечков. Они прыгают с уголька на уголек. Видишь, машут голубенькими ручками. Горячо им. Ну-ка, подуй!

– Фу-фу-фу-у-у! Бегите, человечки! – крикнул мальчик.

– О-о! Горячо. Убежали. А один упал, спрятался за уголек.

– Ага!

– Остальных не догонишь. Они убежали далеко-далеко в темный лес. Ты знаешь, что там есть и лес, и болото?

– Черное болото.

– Да. Непроходимое. А за болотом стоит домик.

– Маленький домик.

– Зеленый. Это домик Кузнечика.

– Да. И Кузнечик, когда просыпается, зажигает огонек.

– Ты знаешь домик Зеленого Кузнечика?

– Конечно, знаю.

– Послушай, как-то глупо получилось, но я до сих пор не спросил, как тебя зовут.

– Меня зовут Торопун-Карапун.

– Как? Как ты сказал?

– Торопун-Карапун. Так называет меня мама. И так все меня зовут… Смотрите, смотрите, в домике на болоте загорелся огонек!

Странно: ведь меня в детстве мама тоже так называла. Очень странно!

– Ой, ну смотрите же, какой красивый огонек!

– Да, да, – очнулся я от воспоминаний. – Это в домике Зеленого Кузнечика. Он уже проснулся. Слушай, Торопун-Карапун, давай погасим свет. И посидим около печки в темноте.

До встречи, капитан!

Мы погасили свет и пододвинули поленья ближе к печке.

– Давай бросим туда немножко бересты, – прошептал я.

– Ага, давайте.

Не знаю почему, но мы стали разговаривать шепотом. Торопун-Карапун бросил в печку несколько кусков коры. Кора почернела на углях, потом сразу вспыхнула. Красные отсветы пламени заиграли на лице Торопуна-Карапуна. И вдруг, сам не знаю отчего, я тихо запел:

 
Помню городок провинциальный,
Тихий, захолустный и печальный.
Церковь и базар,
Городской бульвар…
 

– Это что, очень старая песня? – шепотом спросил Торопун-Карапун.

– Да, очень.

И я рассказал Торопуну-Карапуну о своем друге Вите, о детской колонии, о маленьком городке Ташино.

– Ну-ка, брось еще береста.

И когда береста вспыхнула, я сказал:

– Я хочу вернуться…

– Куда? – тихо спросил Торопун-Карапун.

– Туда. – Я махнул рукой через плечо. – Там осталась тайна.

– Тайна? Ой, говорите же!

– Что говорить? Это осталось там, в моем детстве. Понимаешь? У меня в детстве было много тайн, но как теперь к ним доберешься? Они остались там, в моем детстве. Прошло много, очень много лет. Видишь, я стал дяденькой. У меня усы и бородка.

– Ну и что? Подумаешь, усы и бородка. Если хотите, я вам помогу.

– Ты мне поможешь попасть в мое детство?.. Послушай, Торопун-Карапун! Еще ни одному человеку в мире никогда, ни при каких обстоятельствах не удалось снова вернуться в детство. Часы не ходят назад. Нет, это невозможно.

– А я могу!

– Что ты можешь? Ты же мальчик.

– Ну и что! Я могу сразу быть большим и маленьким. Захочу – сразу вырасту до неба, а захочу – буду меньше муравья.

– Стой, Торопун-Карапун! Молчи. Я вспомнил! С моим другом Витей, там, в Ташине, мы когда-то хотели встретить такого человека. Он и большой и маленький. И сильный. И добрый. И чтоб никогда не умирал. Мы сами хотели быть такими же…

И я вспомнил, как мы сидели возле печки, там, в детской колонии, и мечтали, и был жар от печки, и горячо нам было от слов; они, как тучи, носились тогда над нашими головами, над нашими пылающими лицами…

– Чтоб он был большой и маленький, – повторил я.

– Ну конечно, – сказал Торопун-Карапун. – Я буду капитаном. И поведу туда корабль.

– А туда плывут на корабле?

– Никогда раньше об этом не думал. А что если попробовать? А? Рискнуть, а? Знаешь, Торопун-Карапун, я, пожалуй, уж не дождусь твоих родителей. Я, пожалуй, пойду. И давай встретимся с тобой. Ну, через неделю, ладно? Я приеду к тебе, ТОЛЬКО К ТЕБЕ, ТОРОПУН-КАРАПУН. Вот это будет здорово – отправиться в путешествие!

– Не забудьте захватить карту.

– Какую еще карту?

– Как же я поведу корабль без карты? Вы должны поместить на карте все ваше детство, все тайны должны отметить.

– Ладно. Я попробую. Послушай, Торопун-Карапун, не забудь закрыть трубу в печке, а то мы с тобой весь жар упустим.

– С вами, наверно, будет очень трудно, – вздохнул Торопун-Карапун.

– Что трудно?

– Отправиться в путешествие, вот что.

– Нет уж, теперь не отступай. А мне все равно, кем плыть – хоть боцманом, хоть поваром.

– Ну ладно, приходите через неделю, тогда и решим.

– Значит, до встречи, капитан!

– До встречи!

Мы пожали друг другу руки. Рука капитана была твердой. И у меня, как свет в окне, мелькнула надежда.

Карта

У меня мелькнула надежда. И постепенно, пока дни сменяли друг друга, как часовые на посту, я стал готовиться к путешествию в детство. Но как туда найти дорогу? И что взять с собою? Я ничего не знал. Никто еще не плавал в свое детство.

Я смотрел в окно. Из нашего окна виден огромный тополь. Скоро по нашей улице Большой Почтовой ветер понесет белый тополиный пух. И улица станет белой. А когда пушинки попадают в лужи, они сразу превращаются в белые кораблики. Да, я теперь ясно представлял эти белые кораблики с белыми парусами! На любом из них Торопун-Карапун и я могли бы отправиться в далекое путешествие. Но у нас не было карты. А ведь я обещал Торопуну-Карапуну принести ее.

Оставались всего один день и одна ночь до нашей встречи. А карты не было.

Карта… Какая ты? Где тебя найти, карта? Ты ведь не просто карта моего детства, а карта ТАЙН моего детства.

Я ходил по комнате, садился в черное кожаное кресло, дергал бородку, снова вставал. Подходил к окну. Смотрел на тополь. Огромные его ветки тянулись к моему окну.

– Ну что, старина, – шептал я тополю, – где мне найти карту? Ничего не могу придумать. Ничего.

Я сел за письменный стол. У меня большой письменный стол, очень старый, одна ножка у него слабо держится. Я ее пробовал столярным клеем закрепить и прибивал гвоздями. Но гвозди гнулись, – очень прочное, сухое, старое дерево. Ничего не получалось. Я придвинул стол к самому окну, и краем крышки он теперь упирается в подоконник и не качается.

Сверху вся середина стола покрыта зеленым сукном. Я люблю теплоту этого сукна. И вот я положил большой лист бумаги на сукно. Взял синий карандаш и красивым почерком (мне нравится писать буквы красиво, чтоб буковка к буковке) старательно написал в верхней части листа:

Карта тайн моего детства.

Написал. И задумался…

Я сидел в кожаном кресле. У меня прекрасное кожаное кресло. Старое, уже потершееся. На подлокотниках медные головы львов с раскрытыми пастями. Я люблю гладить ладонями львов, тереть их медные гривы.

– Ну что, братишки? – шептал я. Потому что львы мне были как братья.

Я давно к ним привык. И гладил их, ласкал ладонями. – Подскажите, какой должна быть эта карта. Подскажите, братики!..

А львы с раскрытыми пастями молчали. Молчал тополь. Молчали львы. Я был один. Совсем один. И некому было мне помочь.

Наступил вечер. А я еще ничего не сделал. Какой же должна быть эта карта? Какой?

Я лег спать. И почему-то у меня далеким, далеким заревом еще светилась надежда. Не знаю, не гасла надежда – и все.

Ночью мне приснился Зеленый Кузнечик. Он появился на зеленом сукне стола. Мне показалось, что он вышел из-за розовой раковины. Эта океанская раковина была привезена моим отцом, когда он в юности матросом плавал на корабле «Федон».

Розовая раковина влита в маленький постамент из темной лавы. Посреди раковины поднимается медный штырь. Я не знаю, зачем торчит этот штырь, но я очень привык к розовой раковине, и она всегда стоит у меня на столе.

И вот в ту, последнюю перед встречей с Торопуном-Карапуном ночь, оттуда, из-за розовой раковины, вышел Зеленый Кузнечик. Я не удивился.

– Здравствуй, Зеленый Кузнечик!

– Здравствуй! – ответил он. Зеленый Кузнечик со мной разговаривал на «ты», просто, как в детстве.

– Ты знаешь, Зеленый Кузнечик, я никак не могу составить карту тайн моего детства.

– А ты не торопись. Время еще есть. И постарайся вспомнить… ну… твое детство. Закрой глаза, помолчи и…

Я закрыл глаза – и вдруг вспомнил… Да, да, вспомнил!

Я тогда болел. У меня была свинка. Это такая болезнь, так называется. Я лежал в постели. И мама принесла мне в постель голубую материю и цветные нитки. И вот пока я болел, я цветными нитками вышил Ослика. Сам Ослик был голубой, глаза желтые, копытца коричневые. (На одно копытце у меня не хватило ниток, и я сделал его розовым). Получился коврик. Мама повесила коврик рядом с моей постелью. Когда я подрос, я спрятал коврик с Осликом, и он потерялся. Теперь бы я очень хотел увидеть моего Ослика, и я рассказал об этом Зеленому Кузнечику.

– Ну, тогда возьми голубой карандаш и нарисуй Ослика, – сказал Зеленый Кузнечик.

– Где нарисовать?

– На карте, конечно.

Я послушался и нарисовал Ослика.

– А можно, я нарисую еще Принцессу? – спросил я.

– Какую Принцессу?

И я рассказал еще, как там, в моем детстве, приходила ко мне тетя Наташа. И хоть она уже давно приехала из деревни в город, а все мне казалось, все мне чудилось, как она войдет к нам в городскую нашу комнату и будто сразу запахнет лугами и веселой травушкой. Так она говорила «травушка». И ходила она в платке, по-деревенски повязанном. И вот однажды принесла тетя Наташа белые и разноцветные лоскутья: желтые, розовые, голубые и красные. И стала кроить и шить. А я ей помогал. И получилась красивая кукла-девочка. Тетя Наташа сшила ей красные сапожки.

«Тетя Наташ, – сказал я, – а где у нее волосики?»

Тетя Наташа сняла платок, вынула шпильки, распустила свою длинную косу, взяла ножницы и отрезала кусочек от своих волос: «На вот. Будет у нее коса красовитая, да вплетем хорошие семишелковые ленточки. Получай Принцессу». Так она тогда сказала: «Принцессу».

А потом мы стали играть. Тетя Наташа ушла за шкаф, задернула занавеску с красными птицами и грубым голосом заговорила: «Вот идет, влет Раог-лети-косу. Вот идет, влет Потеряй-красу!..» Я сразу схватил Принцессу и спрятал ее в кровать за подушки. А с коврика на нас смотрел голубой Ослик. И желтые его глаза смеялись.

– Так, значит, можно нарисовать и Принцессу? – спросил я Зеленого Кузнечика.

– Конечно, – сказал он.

Но мне вдруг стало стыдно почему-то.

– А ты никому не расскажешь, что я, дяденька с бородой и усами, когда-то вышивал Ослика и делал из тряпок Принцессу?

– Но ведь это карта тайн твоего детства, – сказал Зеленый Кузнечик. – Разве тайны раскрывают другом?

И тогда я, приободренный, стал вспоминать про богатырей, про молочные реки с кисельными берегами, про дремучие леса, о которых тетя Наташа рассказывала мне перед сном. И все это Зеленый Кузнечик разрешил мне нарисовать на карте. И тогда я, совсем распалившись, вспомнил еще…

– А Шоколадный городок тоже можно? – спросил я. – А мешок со страхами? И даже Ташино с главной тайной?

– Рисуй! Рисуй!

…И тут я проснулся. Сунул босые ноги в тапочки и побежал к письменному столу. На зеленом сукне лежала карта тайн моего детства. Она была вся разрисована. Долго я смотрел на карту, потом взял синий карандаш и написал в правом нижнем углу: «Карта составлена мной и Зеленым Кузнечиком. 19… год. Весна».

Из сказок я знал, что клады, сокровища, скрытые в оврагах, лесах, выходят из земли только весною.

Последние приготовления. Мы отчаливаем

Клады выходят из земли весною. И сейчас весна. И у меня в руках карта тайн моего детства. Я свернул карту трубочкой. Оставалось несколько часов, только несколько часов до встречи с Торопуном-Карапуном. Что мне надеть? Если отправляешься путешествовать в свое детство, что надо надеть в таком случае? Короткие штанишки? Как маленький? Нет… нет! Не надену коротких штанишек. Смешно. Все будут смеяться – дяденька с бородой и усами в коротких штанишках. Это будет какое-то пугало, а не путешественник. А вот тельняшку можно надеть. Ну конечно, тельняшку! Я натянул тельняшку. Она плотно облегла мое тело. И ее синяя полосатость. Сразу настоящее море с его далеким горизонтом светло и тихо коснулось меня. И эти объятия моря уже не выпускали меня больше…

Я решил надеть свою старую кожаную куртку с «молнией». В нескольких местах черная кожа на рукавах потрескалась, потерлась, стала белесой. «Ну и прекрасно!» – думал я. Надел также черные вельветовые, очень старые штаны, надел, когда-то бывшие желтыми, но теперь неопределенного цвета, тупоносые ботинки на толстой подошве. А шляпу? Голубая фетровая шляпа была еще совсем новая, и я решил ее не брать.

Ну, готов. Пора. Я вздохнул, глянул в последний раз на тополь за окном, кивнул ему головой и вышел на улицу.

Был теплый весенний день.

Я сел в электричку. В вагоне пассажиры разговаривали, смотрели в окно, кто-то читал. На меня не обращали внимания. И, конечно, никому не приходило тогда в голову, что человек в кожаной куртке, дяденька с бородой и усами, отправляется в удивительное путешествие за сокровищами своего детства…

На знакомой мне станции я сошел и уверенно направился на улицу Вторая Перезвонная. Вот и березы, и зеленый забор, и дом.

Я хочу, чтоб навсегда остался в памяти адрес «ВТОРАЯ ПЕРЕЗВОННАЯ, ДОМ № 5». Обычный с виду дом: одноэтажный, желтые бревенчатые стены, светло-зеленая железная крыша – видно, что недавно покрашена, – крылечко с гладкими перилами, семь ступенек, дверь, обитая черной клеенкой.

Я нажал на черную кнопку звонка. Мне отворил Торопун-Карапун.

– Здравствуй!

– Здравствуйте, – ответил Торопун-Карапун. – Проходите.

Он был одет в матросский костюмчик, на голове капитанская фуражка.

– А карту принесли?

Я молча протянул свернутый трубкой листок.

Торопун-Карапун взял карту, развернул и углубился в нее.

– Ну что? – спросил я.

Торопун-Карапун оторвался от карты и застыл.

– Слышите?

Я огляделся, ничего не понимая.

– Слышите? – нетерпеливо повторил Торопун-Карапун. – Да там же! – и показал на дверь соседней комнаты.

Я прислушался затаив дыхание. И вдруг… понял, услышал.

– Море? – неуверенно спросил я.

– Море, – кивнул головой Торопун-Карапун.

– Там?

– Да. И скоро отправляемся в плавание.

Я свободно вздохнул. Значит, с картой все в порядке. Торопун-Карапун подошел к двери и распахнул ее. В соседней комнате на полу лежал опрокинутый стул.

– Это пристань, – объяснил Торопун-Карапун и показал на спинку стула.

– Мне можно? – неуверенно спросил я.

– Пожалуйста! Скоро мы отчаливаем.

Я ступил на пристань.

– Вот команда. – Торопун-Карапун показал на зеленого оловянного солдатика и расписную деревянную ложку.

– Они что, поплывут с нами?

– Да. Солдатик – старший матрос, а Ложка – рулевой.

– А… я?

– А вы – коком. Поваром на корабле.

– А… как же корабль?

– Вот.

– Как? Яйцо?

– Белый остроносый корабль, – твердо сказал Торопун-Карапун. И, точно для того, чтобы я выучил это наизусть, повторил: – Белый остроносый корабль.

– Но на нем же нет мачт? Фок-мачты, грот-мачты, бизань-мачты…

– И не надо.

– А как же?

– Отставить разговоры! – Торопун-Карапун поднял руку и скомандовал: – Все на корабль! Приготовиться отдать концы.

Ложка и Солдатик дружно ответили:

– Есть, капитан, отдать концы!

Я шагнул вслед за ними. Наш корабль качнулся. И мы медленно отчалили.