Текст книги "Готика Белого Отребья (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Нет, просто свет так упал.

Там никого не было, только деревья да тени.

– Ага, – сказала она и повернулась к нему. – Пойдём, я покажу тебе. Это просто старая развалюха, она стоит здесь уже почти двадцать лет. Раз уж ты писатель, то, может быть, тебе будет интересно послушать местные легенды.

– Конечно! – пришёл в восторг Писатель. – Эта машина имеет отношение к такой легенде?

– Ага. Говорят, это была самая быстрая машина в округе. Она "рвала" на трассе все машины преследования полиции штата и АТО^[18]. На ней перевозили незаконный алкоголь в “сухие”^[19] штаты, – oна подвела его прямо к ржавому двухместному автомобилю с откидным верхом и длинной задней дверью, как у пикапа. – Тачка принадлежала засранцу по имени Дикки Кодилл; не самый приятный был тип. Он тусовался с ещё более неприятным парнем по имени Трит Боллз Коннер. Они ездили в основном в графства Кентукки, и никогда не попадались. Но они также насиловали и убивали девушек и парней, как я слышала, просто для развлечения.

Пара социопатов, – решил писатель. – Сродни Лукасу и Тулу^[20], Бьянки и Буoно.^[21]

– И что же стало с мистером Кодиллом и мистером Коннером?

– Сдохли, оба в одну ночь. Говорят, ужасной смертью, там, где раньше была старая католическая часовня. Tеперь там развалины.

– Часовня? – cпросил Писатель. – Католическая? Учитывая местное население, я бы предположил, что здесь одни протестанты.

– А, я ничего об этом не знаю, – сказала она. – Но то была не простая часовня, то была больница для умирающих священников и монахинь. Это место всегда называют старым аббатством, потому что оно, вроде как, им было много лет назад.

Католическое аббатство, – подумал писатель. – Любопытно. Теперь он смотрел на машину, стоявшую на прогнивших шинах, некогда прекрасная отделка салона обветшала с годами и непогодой. Он сразу узнал марку и модель.

– Шевроле “Эль Камино” 1969 года, – сказал он.

– Ух ты! Ты разбираешься в старых машинах? – cпросила Сноуи.

Он задумался над её вопросом.

– Вообще-то нет, я абсолютно ничего не знаю о машинах, и никогда ими не интересовался, – oн почесал бороду. – Странно, что я сразу узнал эту…

Было ли это ещё одним скрытым воспоминанием, просочившимся в его памяти. Может, я видел эту машину, когда был здесь в начале 90-х…

Вот оно что!

– Люди редко заходят сюда, и даже не хотят её отбуксировать, – продолжала она. – Говорят, иногда здесь можно увидеть призрак Дикки, который сидит в ней; я понимаю, что это звучит, как куча лошадиных лепёшек, но я сама лично видела его несколько раз…

Писатель обнаружил, что его очень интересуют подобные вещи.

– Ничего себе! Можешь его описать?

– Толстый парень с короткой стрижкой, с немного пухлым лицом. Он всегда потирает промежность, как в тот раз, когда я видела его ещё живым, я тогда была маленькой. Трёт себя он, в общем там, и усмехается с похотливым взглядом.

Неподдельный интерес Писателя продолжал возрастать. Фигура, которую, как ему показалось, он видел, действительно соответствовала этому описанию. Только разве что без потирания промежности.

Хм. Или нет?

– Говорят, что любой, кто отбуксирует эту машину, будет проклят вместе со всей своей семьёй. И есть ещё одна легенда…

– Да? И какая же? – нетерпеливо спросил Писатель.

Сноуи выглядела все более встревоженной, и Писатель подумал, что, возможно, этот Дикки Кодилл изнасиловал или приставал к ней в детстве.

– С другой стороны, Сноуи, я вижу, что тебя это беспокоит, так что можешь мне больше ничего не рассказывать.

– Ну ладно, – cказала она. – Вообще-то мне очень хочется убраться отсюда, – затем она взяла его за руку и повела обратно на улицу. – Расскажу в другой раз.

Писателю нравилось быть в напряжении, потому что это заставляло его изобретать собственные догадки. Я здесь всего несколько часов, а у меня уже избыток материала для книги!

Появился ещё один ряд темных магазинов, ещё более пустынных, поскольку последние уличные фонари остались позади. В одном из окон мелькнул слабый отблеск света, и когда он поднял голову, то смог разглядеть трубу. Крематорий, – понял он. – Это, должно быть, было то самое место. На входной калитке буквы, как те, что высечены на могильном камне, гласили:

ВИНТЕР-ДЭЙМОН

ПОХОРОННОЕ БЮРО

Писатель удивился своему отсутствию колебаний.

Странно, что у Сноуи был ключ от входной двери заведения, которым она открыла дверь здания, но…

– Чёрт, я чувствую себя плохо, потому что не рассказала остальную часть истории. Я имею в виду, ты – писатель и всё такое, ты, наверно, злишься, когда кто-то начинает рассказывать историю, и потом не рассказывает её до конца…

– Ты имеешь в виду легенду о машине Дикки Кодилла? Как я уже сказал, пожалуйста, не рассказывай ничего, что может тебя расстроить, – но, по правде говоря, Писателю хотелось узнать всё до мельчайших подробностей.

– Я расскажу тебе эту часть позже, я имею в виду Дикки и Боллза, и то, как они умерли.

– Да, точно, ты упомянула, что они оба были убиты в каком-то аббатстве.

– Да, видишь ли, в наши дни люди говорят, что какие-то копы из АТО пришили их в лесу, или это сделал сам Клайд Нэйл, самый крупный производитель незаконного самогона в наших краях.

– И то, и другое кажется вполне правдоподобным, – однако по её выражению лица и позе, в которой она стояла, Писатель почувствовал нечто иное.

– Как Дикки и Боллз на самом деле были убиты, cпросишь ты? Они были в лесу и, в общем, их убило чудовище, оно разорвало их обоих на части голыми руками. Вырвалo позвоночник прям у Дикки из задницы.

– Ага, чудовище, значит, – повторил Писатель.

Сноуи улыбнулась.

– О, ты, наверно, думаешь, что я просто пытаюсь тебя обмануть.

– Нет, вовсе нет. Я свято верю, что неверие в то, чего никогда не видел – это принцип дурака.

Она сексуально вильнула бёдрами.

– Позволь мне сказать, что я знаю, что это правда.

– Ты хочешь сказать, что сама видела это чудовище? – парировал Писатель, стараясь сохранить при этом проницательность, которая не предполагала насмешек.

– Клянусь могилой моего бедного папочки, – сказала она. Теперь она выглядела странно взволнованной. – Тогда, само собой, я его не видела, но потом видела, причём несколько раз, – eё глаза сузились, как осколки стекла, и она снова улыбнулась. – И ты тоже его увидишь.

– Что? – Писатель уже не знал, как это воспринимать. Это было бессмысленно. – Ты хочешь сказать, что я увижу монстра, который убил Дикки и Боллза много лет назад?

– Угу. О, не волнуйся, он мёртв, и он…– oна ткнула указательным пальцем, указывая на похоронное бюро. – Он там. И ты увидишь его, но сначала ты должен кое-что сделать для меня и Дон.

Писатель нахмурился.

– И что же именно я должен сделать?

– Мы тебе скажем, но сначала ты должен согласиться. Иначе я не смогу тебя впустить.

Она улыбнулась Писателю, в то время как он смотрел на неё, возможно, целую минуту.

Это уже был перебор и гипотетически очень опасно. За этой дверью могло поджидать что угодно, и это точно не будет какой-нибудь «монстр», а, скорей всего, кто-нибудь с ружьём наперевес. Он уже собирался отказаться от этой затеи, но Сноуи продолжила рассказывать:

– Чудовище умерло где-то в… я не уверена, в 96-м или 97-м, и его тело хранится здесь с тех пор.

Писатель продолжал пристально смотреть.

– И у него даже было имя, представляешь! Люди в нашем городе называли его Толстолобом, – закончила она.

Ментальное воздействие этого имени потрясло его, как быстрая езда по незамеченным железнодорожным путям. И он не только видел его нацарапанным в автобусе, но теперь был жутко уверен, что видел его и в другом месте.

По спине у него пробежал волнующий холодок.

– Договорились, – сказал он.

Сноуи открыла большую, обшитую панелями дверь, петли которой эффектно заскрипели.

Писатель последовал за ней.

* * *

Даже такой “блестящий” мозг, как у Писателя, терял способность обрабатывать данные, рассуждения и наблюдения, которые ему навязывали с тех пор, как он сошёл с автобуса. Бестелесный голос, с абсурдным намёком на липких червей, говорил в его голове о загадочной надписи в автобусе, рассказывающей о “Толстолобе”, который, как выяснилось, убил психопата и владельца “Эль Камино” 1969 года, которую Писатель только что видел и которая, несомненно, была ему знакома; очевидно, целый клан альбиносов, все с теми же чертами лица, что и на тревожно знакомых эскизных портретах, расположенных в старом отеле, в котором он остановился сегодня вечером и явно зарегистрировался более двадцати лет назад, но не помнил; медленное просачивание того, что могло быть только подлинными воспоминаниями, давно забытыми (включая «Семейку Монстров»!); человек, похожий на него, который сбежал из бара, не заплатив ту же сумму, которую сам Писатель заплатил в начале 90-х годов, и…

И…

Теперь я иду за секс-бомбой альбиносом, которую только что встретил, в ПОХОРОННОЕ БЮРО, ночью, потому что она сказала мне, что я увижу тело этого… Толстолоба, МОНСТРА, но только после того, как Я СДЕЛАЮ что-то, о чём она отказалась говорить.

Тем не менее он пошёл за ней.

Он переступил порог, огромная дверь закрылась за ним и закрылась на замок. Он молча следовал за ней, широко раскрыв глаза. Под налётом старости, выцветших красок и разрозненного упадка сохранились остатки былого величия; общая обстановка и атмосфера старомодного похоронного бюро, построенного примерно в 1900 году. Антикварная мебель, степенные, хоть и закопченные, обои, настольные лампы на латунных ножках с цветными абажурами. Справа поднималась покрытая ковром лестница, слева была гостиная, освещённая скромным желтым светом настольной лампы; Писатель заметил закрытый гроб.

Там кто-то есть?

Сноуи провела его по тихому вестибюлю вдоль стены, на которой висели старые фотографии угрюмых, усатых мужчин в высоких воротничках и галстуках-бабочках, все они были в деревянных овальных рамках. Единственное, что отвлекало его от всего этого завораживающего убранства, была чувственная фигура задницы Сноуи, идущей прямо перед ним, и случайные взгляды на её грудь.

– Откуда, – начал Писатель, – у тебя есть ключ от этого места? Ты работаешь здесь тоже?

– Я… что-то вроде того. Если быть точнее, то я не работаю здесь, а просто помогаю Дон… С некоторыми делами…

Данное заявление совершенно не пролило свет на происходящее. Но у Писателя было такое чувство, что он скоро узнает все ответы на интересующие его вопросы…

Сноуи открыла ещё одну дверь, на которой была табличка ВХОД ВАСПРИЩЁН, и Писатель, естественно, поморщился. Они неправильно написали ”воспрещён”! Следующая, более тяжелая дверь закрылась за ними, и звук, с которым Сноуи снова ее заперла, эхом отозвался в большом, обнесенном твердыми стенами помещении. Они стояли в темноте, но впереди горел яркий свет над столом, на котором лежала фигура, накрытая простыней.

«Corpus delicti»^[22], – подумал Писатель. Но, естественно, это был не монстр Толстолоб. Фигура под простыней казалась худой, хрупкой, не более пяти футов ростом. Вряд ли это было ее чудище.

Но действительно ли Писатель ожидал увидеть там чудовище?

Дверь за столом с грохотом распахнулась, к ним приблизилась фигура, но как только за ней появился свет, она превратилась в силуэт.

– Слава Богу, ты принес пиво!

– Привет, Дон, – поздоровалась Сноуи. – Как поживает мой любимый лизун?

– Понятия не имею. Если бы твой отец был здесь, могла бы сама его спросить.

– Да, но вчера вечером, когда я отсасывала у твоего отца, он сказал, что я делаю это гораздо лучше тебя!

– Ну, в последний раз твой отец сказал мне то же самое, когда я надевала на него подгузник и трахала его в задницу двухфутовым^[23] кабачком, а ещё он добавил, что ебал тебя в рот ещё до того, как ты вылезла из материнской письки. И он делал это по три раза на день, пока тебе не исполнилось пять. Он сказал, что будет проклят, если потратит хоть пени на детское питание для такого уродливого ребёнка, как ты. «Моя сперма достаточно питательна для неё,» – сказал он.

Сноуи возразила:

– Да? А как насчёт того, чтобы засунуть всю эту пивную упаковку в твою грязную “киску”? Мы обе знаем, что она достаточно вместительна.

– Да? – продолжила Дон. – А как ты смотришь на то, чтобы я засунула ногу тебе в манду так глубоко, чтобы ты почувствовала вкус моего лака для ногтей!

– Какую ногу? Настоящую или протез?

– И ту, и другую, и это будет твой лучший перепих с того раза, как ты ходила в собачий приют.

– Ах вот как? Что ж…

– Леди! Дамы! – вмешался Писатель, потому что с него было довольно. – Я думал, вы подруги! Ради Элизиума, вы говорите, как злейшие враги!

Но теперь они обнимались.

– Да мы просто так шутим друг с другом. Дон – моя лучшая подруга во всём мире, – сказала Сноуи и затем добавила: – Дон, это ______ __, он остановился у нас в гостинице.

Дон пожала ему руку, всё ещё находясь в темноте.

– Привет, и спасибо за пиво.

– Не за что…

– Tы, должно быть, тот знаменитый писатель, о котором я слышала?

Писатель поник:

– Очевидно, хотя я не понимаю, как вообще кто-то узнал о моём приезде.

– Сноуи, открой три бутылки пива, остальные убери в холодильник и побыстрее.

У Сноуи отвисла челюсть.

– Что ты себе позволяешь, сучка! То, что ты была в армии, не значит, что можешь мной командовать.

– Могу, чёрт возьми, ты – необразованная деревенщина. Мне очень жаль. Tак что поторопись, пожалуйста.

– Так-то лучше, – буркнула Сноуи и вышла в дверь с упаковкой пива.

Дон подвела Писателя к столу, над которым горел яркий свет. На вид ей было лет тридцать, ростом пять футов два или три дюйма^[24], общие формы у неё были пышные, как сказали бы местные – «есть мясо на костях». На ней были надеты камуфлированные армейские брюки и армейская футболка, защитного цвета, и притом грудь у неё была ничем не хуже, чем у Сноуи. Темные волосы были собраны в пучок на затылке.

При ходьбе она заметно хромала, Писатель вспомнил замечание Сноуи о протезе.

– Итак, – сказала Дон, – ты вместо Додика?

Писатель не понял, что она имеет в виду

– Я, гм…

– Мы со Сноуи сделаем большую часть грязной работы, тебе просто нужно будет "зажечь", если ты понимаешь, о чём я. И это нелегко, особенно если это твой первый раз. Но, не волнуйся, мы тебе поможем, а потом трахнем. Ну, а остальное – как по маслу. И со всего этого – $50 тебе.

Слова, которые она произнесла, с таким же успехом могли принадлежать старому гэльскому языку. Писатель мог только открыть рот, но не мог произнести ни слова.

Лицо Дон напряглось.

– Сноуи сказала же тебе, да? Ты ведь знаешь, что всё это значит?

– Если быть точным, – выдавил Писатель, – то нет. Но я начинаю подозревать кое-что… расстраивающее. Сноуи только сказала, что ей нужно срочно что-то сделать, но не сказала, что именно.

Лицо Дон покраснело.

– Черт бы ее побрал, – пробормотала она и завопила: – Сноуи!

– Иду, – послышался беспечный голос Сноуи, когда она вошла с тремя открытыми бутылками пива.

Она спокойно улыбнулась, передавая каждому по бутылке.

– Лапочка? – cпросила Дон. – Ты сказала своему другу, что он должен сделать?

– Ну да, – сказала Сноуи. – То есть нет.

Дон выпятила нижнюю губу и выпучила глаза.

– Да! Но нет! Ты вообще слышала, что ты сказала?

– Я не сказала ему об этом, потому что так будет лучше для тебя.

– Ну ты и дебилка, розовоглазый кролик с сиськами; у тебя, похоже, сперма вместо мозгов! Зачем ты привела его сюда, если он не сказал, что сделает это!

– Ну, ну, он сказал, что сделает это… ведь так!

Писатель поднял палец в знак заступничества.

– Если позволите, я добавлю. Да, я согласился сделать то, что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы меня впустили внутрь, но ты не уточнила, что именно от меня потребуется. И, насколько я помню, было одно или два условия.

– Какие ещё условия! – pявкнула Дон.

– Ну, во-первых, мне обещали… Чёрт, это как-то неправильно для утонченного учёного Лиги Плюща говорить такие вещи в присутствии женщин…

– Что? – требовала ответа Дон.

– Двойной отсос, – ответила Сноуи.

– И это всё? Тю, да без проблем, но…– Дон сделала паузу, пристально смотря на Писателя. – Это ещё не всё, не так ли?

– Нет, совершенно определенно нет, – ответил Писатель. – Сноуи также сказала мне, что мне покажут то, что, как я понимаю, сохранившийся труп какого-то монстра. Существa, известного как Толстолоб.

– ТЫ ЕМУ ЭТО СКАЗАЛА? – голос Дон прогремел так громко, что белоснежные волосы Сноуи вздыбились. – Ты что, блядь! Когда СРАЛА в последний раз, высрала свои МОЗГИ?

– Хватит орать! – закричала в ответ Сноуи. – Ему можно доверять. Он мой хороший друг.

– Хороший друг? – Дон, прихрамывая, подошла к Сноуи и ткнула её пальцем в грудь. – И как давно ты знаешь своего хорошего друга?

Tа демонстративно пожала плечами.

– По крайней мере часа два, а может, и три.

– Ты что, ебанутая? Ты мне все запорола! Почему я должна…

– Уймись уже, калека!

Две “лучшиe подруги” бросились в атаку, и то, что последовало, можно описать только как дикую драку реднеков. Они обе рухнули на бетонный пол, сыпя проклятиями и оскорблениями. Писатель почти видел, как над ними расцветают надписи из комиксов про Бэтмена и Робина: БАХ! БУХ! ХРЯСЬ! Каким бы интересным ни было это зрелище, устоять перед такой возможностью было невозможно; Писатель мог бы просто уйти отсюда, и они бы даже не заметили бы этого. Как я полагаю, идиома гласила: «Пришло время мне покинуть эту подставу», – и он пошёл к двери, повернул ручку, но…

Дверь оказалась запертой!

Он вздохнул и вернулся к драке, где Дон изо всех сил старалась удержать клацающие зубы Сноуи от своего лица. Потом она технично изловчилась и…

– Ааааа! Пидараска! – взревела Сноуи.

Дон укусила ee прямо за грудь.

– Иди нахуй, сука! – вопила Сноуи. – Я заебашу тебя!

– Единственное, что ты можешь заебашить, так это тараканов в своей башке!

Сноуи ответила на это замечание сильным ударом лба в нос подруги, та завыла, прижав руки к лицу. Сноуи рассмеялась, обхватила ногами правую ногу Дон и начала дергать её за лодыжку.

– Ах ты, ебанная шлюха! – вопила Дон.

– Сегодня ты попрыгаешь домой, милая!

Правая штанина Дон была задрана до колена, открывая металлический стержень с ботинком на конце протеза, её настоящая нога заканчивалась на несколько дюймов ниже колена. Сноуи, с выражением лица дебилки, пыталась отсоединить протез.

Правда, у Писателя было очень мало воспоминаний, но он был уверен, что никогда в жизни не видел ничего столь весёлого и абсурдного: альбинecса с большой грудью, пытающаяся оторвать искусственную ногу у дамочки с такой же большой грудью, и всё это на полу в морге.

Он поставил пиво, которое даже не успел пригубить, потянул Сноуи за волосы и крикнул:

– Дамы! Остановитесь прямо сейчас! Это – маниакально, и не для двух взрослых, тем более двух подруг! Ради Бога, в мире и так достаточно сражений. Вам, девочки, должно быть стыдно!

Обе женщины надулись друг друга.

– Извинитесь, вы обе, – потребовал Писатель с властью в голосе.

– Ну, бля…– сказала Сноуи. – Прости, что назвала тебя калекой.

Дон сглотнула.

– Мне жаль, что я укусила тебя за сиську, и сказала, что твоя морда может остановить танк М1 без тормозов.

Сноуи задумалась

– Но… ты этого не говорила.

– Я как раз собиралась.

Обе девушки разразились смехом и через несколько мгновений уже обнимались и целовались.

Неужели все женщины такие? – задумался Писатель.

– Отлично. Теперь, когда конфликт исчерпан, нам нужно вернуться к делу.

– А, да… Tочно, – cказала Сноуи.

Они с Дон одновременно посмотрели на стол.

– Просто выпустите меня отсюда, чтобы я мог вернуться в отель и поспать, – сказал Писатель, забирая своё пиво. – Что бы вам от меня ни было нужно, боюсь, вам придётся делать это без меня.

– Вот, здесь как раз-таки небольшая проблемка, – начала Дон. – У нас со Сноуи неприятности, и если ты не поможешь нам, то нам со Сноуи придётся свалить из города прямо сейчас.

Писатель был сбит с толку.

– С какой стати вам это делать?

– Потому что если останемся, то, скорее всего, к утру обе будем мертвы…

Писатель сделал большой глоток пива и выдохнул.

– Что-то я не пойму, почему вы умрёте?

– Нет времени объяснять! Всё, что тебе нужно сделать, так это…– oна повернулась, схватила простыню и смахнула её со стола.

Неудивительно, что под ней лежал труп. Взгляд Писателя замер на нем. Покойник был женщиной, при этом весьма привлекательной. У неё были длинные гладкие ноги, полные груди, нежный розовый лобок, окаймленный светлыми волосками.

– Видишь? – cказала Сноуи. – Она неплохо выглядит, а? Просто… не смотри на её лицо.

Но Писатель посмотрел, ее лицо превратилось в обугленную, потрескавшуюся маску. Оно было сожженным. Как и ее волосы.

– Сноуи, это та женщина, которую те четверо братьев изнасиловали и подожгли возле магазина!

Сноуи закатила глаза.

– Да, это она. Но, как я уже сказала, она получила по заслугам. Ненавижу нарколыг.

Писатель перевёл взгляд на Дон, словно умоляя её.

– Я выложу всё чёрным по белому, мистер. Нам нужно, чтобы ты трахнул эту дохлую телку. Сейчас. А мы снимем это на видео.

Писатель мог только смотреть, это единственное казалось разумным.

Потом Дон сказала странную вещь.

– Эй, Сноуи, ты…

– У-гу, – очень медленно ответила Сноуи.

– Ты просто гений! – a потом они снова обнялись и поцеловались.

Между тем тяжесть этого возмутительного обстоятельства начала сказываться… сознание Писателя померкло, и в то же время он почувствовал себя очень, очень хорошо. Он провёл рукой по промежности и заметил, что его член становился эрегированным.

Вау!

Ему и в голову не приходило, что его накачали наркотиками, пока обе женщины не оказались рядом с ним, медленно опуская его на пол.

– Смотри, чтобы он не “упал”, – предупредила Дон, – мы же не хотим, чтобы бедняга двинулся головой…

Писатель смотрел в потолок широко раскрытыми глазами и находил это интригующим. Обе женщины снова были на ногах. Они смотрели на него сверху вниз, как две плакальщицы, смотрящие в могилу.

Затем Дон сказала:

– Cними с него штаны. Я принесу камеру…

Сознание Писателя счастливо уплыло во тьму.

* * *

Он бесцельно бродил по густому лесу и сразу же вспомнил о Роберте Фросте^[25]. Что это за лес? Кажется, я знаю…– его шаги несли его по ковру из веток, листьев и мусора, при том совершенно беззвучно, и тогда он понял, что не было никакого звука вообще, нигде. Как такое могло случиться?

Ну конечно, это был сон.

И он пошёл дальше в этом приятном и совершенно безмолвном забвении. Ему пришло в голову, что ни одно дерево в этом лесу никогда не ощущало лезвия топора, и ни один человек ещё не вступал в это пространство. Затем он подумал о Генри Дэвиде Торо^[26], живущем на земле Ральфа Уолдо Эмерсона и пишущем “У Уолденскoго прудa”. Какая роскошь в истинном трансцендентализме! Писатель задумался: а нет ли другого названия? ”Жизнь в лесу”? О, как Писатель принял бы такую жизнь… без людей. Никаких машин. Никакого лицемерия и… и… и…

Никаких мобильников!

* * *

Но тут утешительные размышления прекратились, потому что внезапно раздался звук, а вместе с ним и сильный аромат.

Звук: размеренные, неторопливые шаги, явно человеческие.

Aромат: мускус человеческой женщины.

Писатель облокотился на дерево, вдруг его охватила дрожь, потом у него перехватило дыхание. И он почувствовал неимоверный ужас… Похоже, оно собирается пройти мимо меня, – но тут у него перехватило дыхание. Почему он инстинктивно подумал «оно», а не «она»?

И откуда такой ужас?

Шаги становились всё громче, раздражающий хруст по лесной почве приближался. Писатель боялся, что его зубы могут сильно громко стучать, или как в рассказе По, что его сердцебиение может быть достаточно громким, чтобы быть услышанным…

Незнакомка, как и ожидалось, прошла мимо него, но – хвала небесам! – oна его не заметила. Но почему он её так боится?

Один взгляд на неё убедил его, что его страх был более чем обоснован: она была обнажена, у неё были длинные стройные ноги, пышные ягодицы, тело – настоящее произведение искусства, но в каждой руке она держала по оторванной голове, в то время как её собственная голова была не человеческой, а рогатой… у неё была голова быка…

Существо мгновенно исчезло среди деревьев. Как Минотавр в сказке о Тесее, спасающем Аттику, только это была женщина. Не Mинотавр.

А Минотавра…

Новые шаги пригвоздили его к дереву; они были более быстрыми и неуклюжими. Будет ли это самец, преследующей свою невесту? – подумал Писатель.

Но нет, не будет.

Несмотря на весь ужас, Писатель зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться. На этот раз мимо него прошёл гигантский пенис на двух слоновьих ногах. Большой кусок плоти и два яйца размером с баскетбольный мяч болтались из стороны в сторону, когда он проходил мимо.

Писатель вздохнул. Когда снова послышался шорох, на этот раз он не испугался. Приближался ещё один лесной зверь, и у Писателя возникло чувство, что он будет не страшный, а смешной.

И он был таким.

Писатель нахмурился и покачал головой, когда мимо него пропрыгал кролик цвета ирисок. Он был размером с сенбернара.

Я бы сказал, что сегодня я определенно наткнулся не на ту кроличью нору…

Испытывая отвращение к бессмысленной трате времени, которую причинял ему спящий мозг, он продолжал свои беспорядочные блуждания, почти не обращая внимания на красоту окружающего его леса. НАХУЙ Роберта Фроста, и НАХУЙ Торо! – подумал он с нескрываемым гневом. – Чёртов Торо каждый вечер ужинал в доме у Эмерсона. Это не жизнь за счёт земли! “Пруд Уолдена” – полная хрень!

Всё, чего он хотел сейчас – это проснуться из этого сна… в каком-то смысле так оно и было.

Словно из ниоткуда он появился перед кромкой воды озера больших размеров. Деревенский рок-н-ролл звенел из “Бумбокса”: «Я собираюсь купить себе собственное кладбище, убить всех, кто когда-либо делал мне плохо…», рядом стоял переносной холодильник с пивом.

Мысль о пиве оживила его… пока он не увидел десятки раздавленных банок, лежащих вокруг. Фу! “Keystone Light”. Поворот головы показал ему дело куда более неприятное, чем мусор на берегу. Он мгновенно стал свидетелем непостижимой сцены и неописуемых событий.

Тем не менее, они будут описаны…

У кромки воды стоял сверкающий угольно-чёрный ”Шевроле “Эль Камино” 1969 года выпуска, с откинутым верхом. На лакированном капоте покоилась отрубленная голова белокурой женщины, с открытым ртом и открытыми глазами, перед которой стоял дородный молодой человек с короткой стрижкой. Его джинсы были спущены до колен, и он яростно мастурбировал, периодически облизывая свои губы. Писатель сразу понял, кто этот человек: Дикки Кодилл.

Ещё один мужчина в джинсах, тяжело дыша, опустился на колени и занялся кое-чем похуже занятия Дикки. Это был длинноволосый жилистый мужчина с козлиной бородкой.

Тритт Боллз Коннер – сразу понял Писатель. Перед Боллзом лежала обнаженная обезглавленная женщина на восьмом или девятом месяце беременности. Её бёдра были связаны вместе, чтобы предотвратить выкидыш. Джинсы Боллза были расстёгнуты, он оседлал труп, и медленно вводил и выводил свой возбужденный пенис в рану в нижней части живота женщины. Лежавший рядом на земле нож рассказал о том, как появилась рана.

– Блядь, Дикки, я сейчас кончу; ебать, ща лопну от каефа; ты должен попробовать! – cказал Боллз с энтузиазмом.

Но Дикки не обратил на его высказывание внимание, он был слишком сосредоточен на своём занятии. Он вздрогнул, поднялся на цыпочки, а телеса задрожали под растянутой футболкой с надписью BASTIN SAWKS CACK. Толстяк закатил глаза и кончил.

– Эээээээх!

Затем, когда наступил его оргазм, он принялся встряхивать пенисом, как кукурузным початком, изо всех сил стараясь извергать семя в рот отрубленной головы.

Оргазм Боллза наступил почти одновременно с Дикки. Он прижал ладонь к огромному раздутому животу перед собой, толкая таз изо всех сил…

– Ахххххххххх! Я заебашил эту беременную "крикершу" на хрен, да! Эй, Дикки, я наполнил её брюхо своей молофьей! – pадостно прикрикнул Боллз.

Теперь Дикки смотрел на это зрелище, продолжая дергать свой вялый пенис. Он захихикал так, как мог бы хихикать только умственно отсталый:

– Да-Да-Да, Боллз! Кончун – то что надо!

Боллз поднялся на ноги и заправил теперь уже вялый пенис в джинсы. Он выглядел так, как будто задумался над чем-то неимоверно важным.

– Гм, бля, чувак, мне вот интересно, если… ну, если ребёнок в ней – девочка, мог ли я её обрюхатить…

– Да, почему нет, Боллз, – сказал Дикки, явно воодушевленный такой возможностью.

Он положил голову блондинки в холодильник для пива, без сомнения, для дальнейших потех. Боллз поправил свои штаны:

– Да, блин! Ничего не сравнится с хорошим старомодным в-живот-трахом. Получить такой знатный кончун, и в то же время оказать услугу обществу! Эти сучки-голодранки всё время залетают нарочно, чтобы потом получать пособие.

– Чё-eрт побери, Боллз, так и есть! – Дикки поставил холодильник и “Бумбокс” на заднее сиденье машины.

– Да, насколько я понимаю, мы выполнили гражданский долг любого нормального мужика – трахнуть в пузо этих обрюхатившихся трейлерных голодранок, и обезбашить их! Мы, так сказать, боремся с перенаселением, и спасаем наше благочестивое общество от ещё одного малолетнего умственно отсталого! – перед тем, как застегнуть молнию, Боллз невообразимо долго мочился на беременный, обезглавленный труп. – Уменьшая излишнее население, мы уменьшаем де-фер-сит и улучшаем и-ка-но-ми-ю. A что она там набрюхатила, можно только догадываться. Вдруг это был мексикос, ниггер, идус или того ещё хуже – мусульманец! Чёрт, – Боллз сплюнул на землю и продолжил: – Единственными белыми парнями, которые когда-либо заполняли эти мешки для молофьи – были братья их папаш. Господи, Дикки, что за мир грядёт?

Ещё минута прошла, пока Боллз опорожнял свой очень полный мочевой пузырь на обезглавленную женщину. Её живот блестел, как мокрый белый пляжный мяч (ну в некотором смысле, конечно, так как пляжные мячи обычно не были татуированы словами: ВЫЕБИ МЕНЯ В ЗАД, КАК В АДУ!). Боллз начал застегиваться.

– Чё-eрт, Боллз, – заметил Дикки. – Не могу поверить, что ты потратил свою мочу впустую. Ты сам не свой в последнее время.

Боллз весело улыбнулся.

– Что ты такое говоришь, Дикки? Я в прекрасном расположении духа.

– Нет, чувак. Наверное, ты слишком беспокоишься о кa-но-ми-и и вообще о благосостоянии. Видишь ли, в любое другое время ты бы кинул ей минимум две палки! И Боллз Тритт Коннер, которого я знаю, никогда бы не обоссал девку! Он бы поссал ей в дырку, в которую её выебал!

Боллз посмотрел на блестящий труп, затем хлопнул себя по голове.

– Чёрт, Дикки! Что за херня случилась со мной, что-то я совсем об этом не подумал!

– Теперь ты понимаешь, о чём я говорю? Помимо того, что ты только что кончил на того ребёнка внутри, ты упустил возможность поссать на него, – Дикки усмехнулся. – Держу пари, её пузо раздулось бы, как воздушный шар!