Текст книги "Готика Белого Отребья (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Что это за штуки?

Наконец, лесбийская вакханалия на полу закончилась, и Дон встала на подкашивающихся ногах. Сноуи причмокнула губами и, довольно метко, запустила стеклянную пробирку в ближайшую раковину.

– Ну, спасибо Келлеру и Оппенгеймеру, что вы, девочки, закончили, – раздраженно сказал Писатель. – Больше никаких таких выходок. Дон, какова цель этих двух трубок?

Раскрасневшаяся женщина безучастно смотрела на Писателя:

– Что? А, эти? Это входное и выходное отверстия. Для бальзамирования. Верхняя идёт в бедренную артерию, туда закачивается бальзамирующая жидкость. Вторая соединена с бедренной веной, из которой выходит избыток – дренаж. Приток, отток.

Писатель задумчиво кивнул.

– Так… когда его забальзамировали? Недавно?

– Нет, что ты, двадцать лет назад. Мой босс, мистер Bинтер-Деймон, проделал эту работу.

Писатель погладил свою дерьмовую бородку.

– Значит, эти трубки были имплантированы всё это время?

– Нет, нет, только с тех пор…– но тут Дон сделала странную паузу, как будто поймав себя на мысли, что раскрывает тайну.

Писатель уставился на неё.

– Только с каких пор, Дон?

Вместо ответа Дон бросила взгляд на Сноуи.

– Что ты на нее смотришь, Дон? – потребовал Писатель. – Почему ты не отвечаешь на вопрос?

Теперь она обменялась отчаянными взглядами со Сноуи и Писателем, но так ничего и не сказала.

Что-то прогнило в королевстве Датском, – Писатель не смог устоять, чтобы не процитировать Шекспира. Он отхлебнул пива и продолжил:

– Ты лжёшь, Дон. Почему? Ты уже и так показала мне труп этого Толстолоба, так почему же ты темнишь по поводу этих трубок?

– Скажи ему, Донни, – вмешалась Сноуи.

– Нет!

– Если ты этого не сделаешь, это сделаю я!

– Я тебе жопу порву на британский флаг, если ты скажешь ещё хоть одно слово! – заорала Дон.

Сноуи, ухмыляясь, перебежала на другую сторону стола и выпалила:

– Дон использует эти трубки, чтобы сделать член Толстолоба твёрдым!

Эта информация была сказана как раз в тот момент, когда Писатель делал очередной глоток пива, и этот глоток незамедлительно выплеснулся на пол.

Тем временем Дон принялась гоняться за Сноуи вокруг стола, но её протез определил любую надежду на успех.

Писатель вытер пиво с лица и рубашки.

– Сноуи! Повтори, что ты сказала. Я, наверно, неправильно расслышал…

– Ты дебилка! – кричала Дон на подругу. – Только и делаешь, что пиздишь без умолку. Ну, теперь, когда ты всё рассказала, я думаю, мы можем и показать ему!

– Да! – завизжала Сноуи. – Покажи ему!

Писатель стоял неподвижно, как растрёпанный манекен, и смотрел, что будет дальше.

Дон смирилась с ситуацией, и занялась вознёй с резиновыми трубками у стола.

– Этому трюку я научилась в армии. Я была тем, кого они называли "90М"– Специалист Морга в Боевых Условиях, худшая работа в мире, чувак, но я согласилась, потому что рекрутёр сказал, что полученный опыт поможет мне найти хорошую работу на гражданке, – oна покачала головой и нахмурилась. – Мы копали могилы траншеями, чтобы закапывать убитых врагов, и восстанавливали по кускам наших собственных мертвецов, устанавливали личности, затем делали предварительные вскрытия и бальзамирование несчастным ублюдкам перед отправкой домой. Моё первое полевое задание было с FET, то есть женской командой взаимодействия, с 1-ой бригадой поддержки AD в Афганистане. Это было в 2015 году. Но всякое дерьмо уже начиналось в Сирии, с их ёбанной психованной Гражданской войной, а затем эти ублюдки из Исламского Государства начали своё движение, отрезая детские головы и всё такое. Поэтому мы с ещё одной девушкой, по имени Гудвин, отправились в Таль-Афар, Ирак, который находится чертовски близко к Сирии…

Писатель слушал, заинтригованный. Специалист Морга в Боевых Условиях. Вау! Какой оригинальный персонаж получится для романa!

Дон продолжала возиться с трубками за столом, и ей все еще не приходило в голову снова надеть брюки.

– Значит, мы с Гудвин, обе были в спецназовском подразделении, и когда добрались до Таль-Афара, батальон помощи разместил нас в небольшом полевом морге, и наша работа заключалась в дезинфекции и бальзамировании всех мертвых врагов, которых доставляли пехотинцы. Сначала мы должны были пройти трёхдневное обучение по новому протоколу, и, представляешь, нам запрещалось словесно оскорблять мертвых вражеских солдат, никаких этнических оскорблений, никакого осквернения тел. Если бы мы сделали что-нибудь из запрещенных действий, нас отдали бы под трибунал. Смешно, не правда ли. Ты можешь в это поверить? Почти все тела, которые пехотинцы доставляли нам, были из ИГИЛa^[70], психи, которые сжигали детей заживо на глазах их матерей, потому что у них Шиитские родители. У них был постоянный полевой приказ насиловать всех пленниц, прежде чем они убьют их, включая детей. Отморозки отрубали тысячи голов, и даже не показывали своих лиц, когда делали это, ёбанные трусы. Вот что я тебе скажу, – cказала она и улыбнулась Писателю. – Расплата – та ещё сука.

К этому времени Писатель уже вполне представлял себе, в чём может заключаться эта “расплата”, но сознательно не признавался в этом самому себе. Вместо этого он рассматривал обличительную речь Дон, по крайней мере, как интересную точку зрения.

– Всё дело в положительном давлении, – сказала она. – Бальзамирование ничем не отличается от промывки радиатора. Ты выкачиваешь мёртвую кровь и вливаешь вместо неё «Раствор Джора», – из галлонового кувшина она налила немного прозрачной жидкости в стеклянную канистру, стоявшую на крышке машинки. Затем она взяла длинную трубку, торчащую из нижней части машины, и подсоединила её к верхней трубке на правом бедре Толстолоба. Ту, что ранее она обозначила входом в бедренную артерию, и открыла крошечный клапан, уже непосредственно на самой трубке. – Учебники говорят, что нужно установить давление на 12р.s., такой стандарт. Но однажды моя напарница Гудвин случайно поставила на 15 – это было в Афгане, до того, как я познакомилась с ней – в общем, она начала его накачивать, как вдруг у жмура на её столе начался грёбанный стояк! Потом она выключила аппарат, и пока не спустила жидкость, его член оставался твёрдым, как скала, и потом она трахалась с радикальным исламистом, убивающим детей. Сказала, что с членом мертвяка она испытала лучший оргазм в её жизни, – Дон подмигнула Писателю. – Круто, да?

Писатель не мог сформулировать правильный ответ, если вообще какой-либо ответ можно было считать правильным.

Он смотрел в безмолвном параличе, как Дон демонстрирует ранее описанный процесс в реальном времени.

Она включила похожую на блендер машину. Сноуи закричала:

– Дай ему встать, милая!

Машина жужжала и булькала какое-то время, потом выключилась. В этот момент – как вы уже убедились – массивный, вялый пенис Толстолоба превратился в гигантский, эрегированный пенис.

– Это всё, что нам нужно, – cказала Дон, но Писатель услышал её слова, словно в эхо-камере. Всё его внимание было поглощено тошнотворно-желтым, испещренным червями вен, столбом мышц, растущим из паха Толстолоба.

Сноуи не теряла времени даром, молниеносно раздевшись, она забралась вверх и опустила свои женские гениталии на эрекцию мёртвого монстра. Конечно, большинству хотелось бы знать точные размеры этой эрекцим, и Писатель предположил, что она имеет десять с лишним дюймов^[71] в длину и в обхвате, как теннисный мячик, и было восхитительно, как умело, как тщательно Сноуи принялась скакать на нём. При этом это был один большой узловатый столб мяса, на котором можно было сидеть, но столь же восхитительны были скорость и сила, с которой она совершала своё совокупление. Выражение её лица было сияющим, румяным, воплощенноe жадностью (в погоне за "кончуном“, как выразился бы Писатель словами, услышанными в разговорной речи). Каждый раз, когда Сноуи шлепала своими чреслами по пенису, она примитивно хрюкала и возобновляла цикл.

Шок, возмущение, недоверие и полное оцепенение Писателя становились всё менее и менее сильными. Я смотрю, как женщина занимается сексом с трупом монстра, – понял он. – Ну и ладно. Возможно, всё, чему он был свидетелем с момента пребывания в Люнтвилле, закаляло его. Что ещё можно было увидеть в этой ярости и страсти?

– Поторопись Сноуи, – сказала Дон. – У нас не вся ночь впереди. Нам ещё надо добраться до Бэктауна.

Сноуи всё насаживалась своими раздвинутыми бёдрами вверх и вниз, что создавало интересный силуэт на задней стене.

– Итак, я полагаю, что вы, девочки, разыгрываете этот спектакль перед камерами Поли? – cпросил Писатель.

– О, нет, ты что! Мы никогда не дадим этому сумасшедшему ублюдку узнать о Толстолобе. Он бы сразу притащил сюда конченых наркоманок, по три за раз, чтобы трахнуть его. Толстолоб – наша частная собственность, – сообщила Дон. – Я и Сноуи, вот и всё. Ёбаный Поли, – oна скрестила руки на груди и топнула ногой, когда Сноуи продолжала скакать на членe монстра. – Но да, мы трахаем мертвецов на камеру всё время, в главном зале. Поли любит подобное дерьмо. Каждый раз, когда в городе дохнет мужик, его привозят сюда, так что, во время бальзамирования мы накачиваем его член, трахаем его, отдаём пленку Поли, и он платит нам по сотне!

– Похоже на…– Писатель откашлялся, – прибыльное предприятие. – Но он подумал о том, что часть последней фразы, должно быть, была одной из самых уникальных в жизни, что он слышал – Мы все время трахаем мёртвых мужиков на камеру...– Так ты говоришь, что научилась этому эстетическому процессу возбуждения мертвых… в армии?

Лицо Дон просияло.

– Конечно!

Будь тем, кто ты есть,^[72] – подумал Писатель, но тут же следом что-то вспыхнуло в его мозгу.

– Скажи, а что именно ты имела в виду несколько минут назад, когда сказала: «Это всё, что нам нужно?»

– Что? Ой, я имела в виду, что…

Её ответ был прерван криками оргазма Сноуи, которые были очень громкими. Затем покрытая потом альбинесса замолчала и рухнула на огромную грудь существа. Было бы правильно сказать, что она была "сладко истощена”.

Дон усмехнулась.

– Теперь ты знаешь, почему нам не нужны парни. Кому нужны будут парни, когда есть вот это!

Впечатленный Писатель кивнул:

– Но ты же говорила... "Это всё, что нам нужно..."

– Да, я имела в виду, что мы не раздуваем член этой твари больше чем на десять дюймов.

Писатель вытаращил глаза:

– Ты хочешь сказать, что он может быть больше?

Дон громко рассмеялась. Даже Сноуи рассмеялась, продолжая лежать на груди монстра, всё ещё опустошенная “la petite mort”^[73] своих любовных ласк.

– Восемнадцат^[74], максимум двадцать^[75] дюймов, – добавила Дон, – и толщиной больше, чем твоя рука. Это же очевидно. Cогласно легендам, когда Толстолоб насиловал людей, его член был настолько большим, что он разрывал их. Большинство из них истекли кровью.

Сноуи наконец оторвалась от груди её мрачного обитателя.

– Хочешь посмотреть? Донни, накачай его на всю длину!

– Не стоит, – выпалил Писатель. – Спасибо. Я видел достаточно чудес за одну ночь.

* * *

Дон, не теряя времени, спустила член Толстолоба до его лежачего состояния, надела штаны и выпроводила их, несколько раз проверив, заперла ли она дверь за ними. Писатель, человек предусмотрительный, взял пиво с собой в дорогу.

Это была тёплая, спокойная прогулка за город.

– Мы срежем через лес, так будет быстрее, – сказала Сноуи. – Просто иди громче.

– Идти громче? – не понял Писатель.

– Да, – сказала Дон. – Шаги отпугнут змей.

Восхитительно, – подумал Писатель, топая по высокой траве.

Мгновение спустя воздух наполнился зловонием, которое Дон сразу же узнала.

– Ебать! Трупы, похоже, зарыты неглубоко.

– У нас здесь всегда так пахнет, – добавила Сноуи. – Местный пропойца по имени Студень рассказал мне, что видел тут, как братья Ларкинсы закапывали несколько трупов.

Эта прекрасная жизнь! Где Джимми Стюарт^[76], когда он так нужен? Писатель указал на старую полуразрушенную лачугу впереди.

– Дайте угадаю, – пошутил он. – Держу пари, в этой хижине водятся привидения.

Обе девушки резко остановились и уставились на Писателя.

– Что?

– Ты экстрасенс? – cпросила Дон.

– В этом старом доме водятся привидения, – сказала Сноуи с явным страхом в голосе. – Там обитают призраки Джейка Мартина и его внука Трэвиса. Эти негодяи возобновили головачи в этих краях!

– Головачи? – логично спросил Писатель. – Что это?

– Тебе лучше не знать, – сказала Дон.

– О, напротив, я очень хочу знать. Мне нравится местный фольклор. И я уже слышал это слово раньше. Так что это?

– Просто пойдём, – настаивала Дон, – и ни в коем случае не смотри на эту лачугу.

Она потащила Писателя за руку. Что-то подсказало ему оглянуться, и когда он это сделал…

Он увидел две фигуры у хижины, не полупрозрачных призраков, и не смутные очертания, а людей из плоти и крови. Дряхлого старика в инвалидном кресле, без ног, и высокого мускулистого молодого человека, в глазах которого отчетливо было видно то, что можно описать лишь как огонь насилия и мести.

A затем…

… затем…

В его поле зрения появились ещё две фигуры, он сразу же узнал их. Я точно уверен, что знал их лично, когда был здесь в прошлый раз. И это их я видел в своих кошмарах…

Эти двое, конечно же, были Дикки Кодилл и Тритт Боллз Коннер, оба ухмыляющиеся, оба знающие о нем. Боллз был в джинсах «Levi’s», и поглаживал свою козлиную бородку; он насмешливо приподнимал свою кепку "John Deere", салютуя Писателю. Дикки в свою очередь расстегнул штаны, вытащил член и принялся яростно мастурбировать.

– Чё-ерт, Боллз, я так хочу однажды обкончать и нафаршировать спермаком эту пухлую девку.

– Тише, еблан, не нужно, чтобы она услышала, что ты назвал её пухлой!

И они оба заржали...

– Давай, чувак, ты оприходуешь Tолстушку, а я позабочусь о Белоснежке, выверну её киску наизнанку, – затем Боллз многозначительно посмотрел на Писателя. – A c тобой, Писатель…– Боллз подмигнул ему. – Мы скоро встретимся с тобой, скорее всего, в Доме, а может, и в Аббатстве.

Писатель вышел из транса.

– Ты слышишь меня?

– Конечно, я слышу тебя, – сказал Боллз. Дикки ничего не сказал, слишком занятый эякуляцией на папоротник.

– Чувак, я и вижу тебя, – продолжил Боллз. – У нас с тобой остались незаконченные дела с тех пор, как ты в последний раз был здесь…

Дон дернула его сильнее.

– Я же говорила тебе не смотреть на это место! А теперь пошли!

Ошеломленный (как и большую часть своего путешествия), он пробормотал:

– Ты... Ты слышала его?

– Нет! Они же призраки! Не слушай их!

Писатель очнулся от ступора и задумался. «Дом» – сказал призрак Боллза. Он имел в виду дом Крафтера? И… что ещё? Что ещё он сказал? Что-то об “Aббатстве”…

– Эй, Сноуи, ты же что-то рассказывала об аббатстве?

– Да, – подтвердила пышногрудая альбинесса. – Там их обоих пришил Толстолоб.

– Там же, кстати, и его самого грохнули, – добавила Дон. – Священник прострелил ему башку. А откуда ты, кстати, знаешь про Роксeтерское Аббатство?

Интереснo. Священник...

– Я просто… где-то слышал об этом месте, – сказал Писатель.

Они двинулись дальше от лачуги с привидениями и её вони. Вскоре Писатель почувствовал себя лучше.

– Так я всё правильно понял? После того, как Толстолоба застрелили, кто-то – очевидно, ваш босс – перевёз труп в похоронное бюро?

Дон кивнула.

– Хочешь услышать всю историю?

– Я бы очень прогадал, если бы упустил возможность узнать всю историю, – cказал Писатель.

– Полагаю, это означает «да». – С каждым шагом эффект груди Дон, опускающейся и поднимающейся под блузкой в ритм их шагов, возбуждал Писателя. – Никто не знает, откуда взялся Толстолоб, но кое-кто говорит, что он пришёл из Национального Парка Бун. Это настоящий глубокий, темный лес.

– И никто не знает, кто он на самом деле, – добавила Сноуи.

Её грудь, столь же впечатляющая, тоже притягивала взор Писателя, и он сразу же задумался о том, как изменилась его натура с тех пор, как началось его приключение. Что за внезапная мания сисек? – задумался он. – Господи, я же раньше не отвлекался на такие тривиальные вещи, как эротизм. В самом деле, эти девушки собираются рассказать мне что-то действительно интересное, а я в свою очередь слушаю их в полуха, потому что…

Потому что я не могу оторвать глаз от СИСЕК!

– Некоторые говорят, что он наполовину человек, наполовину демон, потому что есть свидетели, которые утверждают, что когда болото возле аббатства осушилось, в грязи были найдены реликвии поклонения дьяволу, что-то вроде храма.

– И точно так же многие утверждают, что он гибрид человека и инопланетянина, вроде как космический корабль разбился в болоте, пилот выжил и изнасиловал местную девку, и обрюхатил её. И через девять месяцев она родила Толстолоба. Точнее, он прогрыз её живот. Потом какой-то старый отшельник нашёл ребёнка, унёс его далеко в лес и вырастил его.

– Это, безусловно, всё очень интересно, – сумел подметить Писатель. – И как я понимаю, много лет спустя Толстолоб, по какой-то неизвестной причине, вернулся сюда?

Дон кивнула и вывела их из леса на темную мощеную дорогу.

– Этот монстр что-то искал в старом аббатстве…

– Но никто не знает, что именно, – сказала Сноуи.

– Но, что бы он там ни искал, – подметил Писатель, – священнику удалось его убить?

– Выстрелил ему прямо в глаз и вышиб мозги через затылок, – сказала Сноуи. – Говорят, его мозги были желто-зеленые, как заварной крем.

Они пересекли дорогу, обозначенную знаком ТИК-НЕК-РОУД. Писатель попытался аллегорически применить это название, но у него ничего не вышло.

– Так, давайте разберёмся. Священник убил Толстолоба, а потом… отвёз его тело в похоронное бюро?

– Нет, нет, – уточнила Дон. – Он сбежал оттуда, так быстро, как только смог. В ту ночь была сильная гроза; и одна из молний ударила в озеро и осушила его. А священник отправился в аббатство в поисках укрытия, и некоторые говорят, что с ним была девушка, выжившая. Внутри они нашли трупы Дикки и Боллза, они были полностью расхерачены.

Сноуи добавила:

– Это Толстолоб разделался с ними. Он выдернул позвоночник Дикки прямо через задницу. A Боллзa… ладно, давай забудем о том, что он с ним сделал…

Дон:

– Но примерно в это же время мой босс, мистер Bинтер-Деймон, проезжал через тот же район. Первое, что он заметил, было осушенное озеро, второе, что он заметил, было тело Толстолоба, лежавшее там. Поэтому, как любой предприниматель, он запихнул его тело в кузов своего грузовика, отвёз в бюро и забальзамировал.

Писатель удивился.

– С какой стати ему это делать?

Дон пожала плечами.

– Он всегда искал дополнительный заработок. Вот, собственно, почему он позволил Поли и его людям снимать траханье трупов в рабочей комнате. Так или иначе, у мистера Bинтера была идея, что он может использовать тело Толстолоба, как аттракцион для шоу уродов, продавать билеты и всё такое, но у него так ничего и не вышло. У него, примерно в то время, случился первый инсульт, и потом ему было уже не до этого. Его жена до сих пор не знает, что в той комнате, да и вообще никто не знает, кроме меня, Сноуи, а теперь и тебя. Когда я только начала здесь работать, я собиралась кремировать этого чёртова урода, но как-то по пьяни я накачала его член ради прикола и получила лучший секс в моей жизни.

– Ты трудолюбивая девушка, – сказал Писатель, качая головой.

– Потом я подружилась со Сноуи, и мне, естественно, захотелось поделиться с ней своей тайной.

Сноуи схватила Дон за руку и поцеловала.

– Она так добра ко мне, правда?

– Я бы сказал, что это наблюдение на редкость бесспорно.

Писатель наблюдал, как они остановились по середине дороги, чтобы шумно поцеловаться с языками.

В каком интригующем мире мы живем.

– Должен сказать, история Толстолоба превзошла все мои ожидания.

И как я мог не поверить в неё с начала?

Он видел уйму доказательств.

И теперь стало ещё больше доказательств, свидетельствующих о том, что в этом городе действительно существует еще однa таинственная легенда: Дом Крафтера.

Мой двойник велел мне идти туда, – размышлял он. – Так что я пойду…

* * *

Менее чем в ста ярдах вверх по дороге показалась огромная освещённая территория, сопровождаемая весёлым пьяным гулом. Сначала Писатель заметил массивную, мощенную гравием стоянку, с беспорядочно разбросанными, старыми железнодорожными шпалами, обозначавшими парковочные места. Несколько высоких натриевых огней объясняли движущийся белый свет, и это освещало пространство драндулетов и помятых, тусклых пикапов, так любимых деревенщинами. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ B БЭКТАУН, – хвасталась вывеска. – ГЛАВНОЕ МОБИЛЬНОЕ СООБЩЕСТВО ЛЮНТВИЛЛЯ.

Ничего себе, – подумал Писатель.

– Вот мы и здеся, – с энтузиазмом сказала Сноуи.

– Нет, – ответила Дон. – Не здеся, а тута. Ты вообще чему-нибудь училась в школе?

– Да, я научилась надирать толстым девкам задницы.

Дон угрожающе указала на неё пальцем.

– Не называй меня толстой. Я не толстая.

Вообще-то, – заметил Писатель. – У вас обеих есть лишние килограммы, но кто я такой, чтобы говорить вам это?

– Никто из вас... не толстая. Вы обе шикарные, пышные, красивые женщины, или, говоря более местным языком: пиздец, какие потрясающе фигуристые.

– А-у-у-у! – проворковала Сноуи.

– Он такой милый! – добавила Дон.

Сноуи скользнула к нему и поцеловала в шею.

– Я могу просто съесть тебя! Мой парень-миллионер!

– Твой парень – это моя задница! – заорала Дон.

– Ты имеешь в виду свою жирную задницу…

– Клянусь, Сноуи, если ты будешь продолжать в том же духе, я сделаю оба твоих розовых кроличьих глаза черными.

– Довольно! – заорал Писатель, прежде чем Сноуи успела ответить. – Честное слово, вы похожи на двух питбулей! Если вы не прекратите эти драки и враждебные разговоры, я больше никогда не дам вам денег.

Обе девушки мрачно замолчали и переглянулись.

Писатель в смятении огляделся. Вход в этот захолустный район был хорошо освещен и украшен множеством праздничных мигалок, не говоря уже о звуках большого веселья, гораздо большего, чем можно было ожидать даже в самом шумном трейлерном парке ночью. Основная дорога, по которой они продвигались, была заполнена людьми, приходящими и уходящими (посетителей намного больше, чем количество возможных жителей). Несмотря на то, что этот главный проход был заставлен трейлерами в различных состояниях ремонта, он больше напоминал Писателю Мидуэй^[77] на карнавале.

– Как будто ты не догадываешься, – сказала Дон, – что большинство жителей Люнтвилля приходят сюда на вечеринки каждый вечер. Это настоящее место для тусни…

– О да, – добавила Сноуи. – У них тут есть всё: азартные игры, петушиные бои, собачьи бои, самогон…

Я уверен, что Министерство юстиции, ATF^[78], IRS^[79] и NSPCA^[80] полюбили бы это место, – подумал Писатель.

– И это только обычные вещи, – сказала Дон. – Есть веселее.

– Например?

– Ну, например, Харч-вечеринка, Сопле-болл, Спермо-стрельба...

– Это что за херня? – осквернился Писатель.

Сноуи усмехнулась, а Дон, с энтузиазмом ответила:

– Вечеринка по ловле харчков, полагаю, тебе нужно объяснить. Две девчонки, которые ненавидят друг друга, сидят рядом на стульях, а парни выстраиваются в очередь сзади них и платят по пять долларов. Потом все они по очереди харкают в рот девкам, и побеждает та, которая не обрыгается.

Писатель остановился и уставился на неё.

– Сопле-болл – это ерунда, но забавная, – сказала Сноуи. – Там просто люди выстраиваются в ряд и сморкаются в бегающую девку. А вот Спермо-пати, иногда они нaмного интересней, потому что они выбирают пятерых парней, за каждым из которых стоит девчонка, а потом эти девчонки дрочaт им. Тот, кто выстрелит дальше всех, выигрывает половину банка.

У Писателя отвисла челюсть.

– О, и ещё есть Kольцо, – сказала Дон.

– По крайней мере, это звучит не так экстравагантно, как другие забавы, – сказал Писатель, благодарный за перерыв.

– Парни с самыми большими членами раздрачивают их до “стояка”, a затем стараются нанизать на них как можно больше резиновых колец со стола, переворачивая их взад и вперед, – объяснила Дон. – Пара чуваков, которые ловят больше всего, побеждает.

Сноуи прошептал Писателю на ухо:

– Это развлечение больше для гомиков, понимаешь?

На самом деле, Писатель не понимал. Он понятия не имел о том, что ему сказали за последние несколько минут.

– Чем позже, тем веселее, – сказала Дон, толкая его бедрами. – В некоторых трейлерах есть стриптиз-шоу, где девушки показывают фистинг, фут-шоу, кабачки, лягушек-быков и тому подобное…

Писатель отказался представить себе эти действия... особенно шоу лягушек-быков...

– О, и вот ещё! Бутон-шоу! – Сноуи тоже ударила его бедром. – Парень по имени Гал закидывает ноги за голову, раздвигает булки и пальцами выворачивает своё очко наизнанку.

Теперь Писатель снова уставился на них, потеряв дар речи.

Сноуи продолжила:

– И, конечно же, для неженок есть девушки, которые лижут свои собственные киски и задницы.

– Плюс, еще та бродяжка, у которой в дырке помещается целая курица из гриль-бара...

Писателю даже пришлось приподнять бровь. Подвиг был, по крайней мере, впечатляющим.

– И еще, – продолжала Дон, – когда становится действительно поздно, происходят вещи и похуже…

– Только не говори мне! – взмолился Писатель. – Я не хочу знать!

–...как, скажем, на вечеринках с выпивкой спермы. Многие мужчины в парке дрочат каждый день, сливают свою сперму в консервную банку и кладут ее в морозилку, чтобы конча не испортилась.

– Да, – сказала Сноуи, – каждый чертов день они это делают. Есть примерно 30-40 парней, которые каждый день “сливают” в банку, и в конце месяца каждый из них приносит “кусок” своей спермы. Потом они размораживают её и отдают на конкурс...

Взгляд Писателя выражал неимоверный ужас и отвращение.

– Потом все сваливают в одно ведро, – объяснила Дон, – и городская девчонка, которая самая отчаянная... что ж... ты, наверно, уже догадался. Она выпивает его содержимое. И если она не блюванёт, то выиграет деньги.

– Надеюсь, выигрыш немаленький! – выпалил Писатель.

– О, да! – cказала Сноуи. – Пятьдесят баксов!

Писатель не знал, что ему делать, плакать или смеяться.

– Чёрт, чувак, мы забыли за Mочебосс, – сказала Дон. – Я видела её всего один раз, и это было нечто. Kаждые пару месяцев за трейлером Белли Брэндона, я думаю, они отбирают по крайней мере 20 крепких парней на заднем дворе, и эти парни пьют пиво весь день, но им запрещается мочиться. В общем, потом приводят самую грязную, отсталую, худую девку-дегенератку, которую они только могут найти, затем каждый из этих парней трахает ее в задницу, кончает, а затем и мочится, как скаковая лошадь. Они ссут ей в пердак, понимаешь? В конце концов, у этой бедной бродяги пара галлонов деревенской мочи в жопе!

Писатель был заинтригован, несмотря на отвращение.

– И...?

– А потом она встает на четвереньки, напрягается и выстреливает всем этим из задницы, как из водного пистолета!

– Если Mочебосс пролетит хотя бы десять футов, – добавила Сноуи, – ей дадут десять баксов, а если нет... ну, тогда удачи в следующий раз.

Сноуи и Дон захихикали.

И это – «высокоинтеллектуальная» команда, с которой я работаю, – подумал Писатель, все еще испытывая головокружение.

– Так, девочки, у нас новое правило. Больше не рассказывайте мне ни о каких развлечениях в Бэктауне, – cказал Писатель. – Мы просто идем к Дедуле Септимусу…

– Двоюродному Дедуле Септимусу, – поправила его Сноуи.

–...чтобы узнать, где находится дом Крафтера, а потом пойдём домой. Хорошо?

– Конечно, милый, как хочешь, – сказала Сноуи. – Но... разве ты не хочешь услышать о…

– Нет! – закричал Писатель так громко, что у его спутниц заболела голова. – Никаких разговоров, пока мы не доберемся до этого Септимуса!

Путь тянулся все ниже и ниже по шумной и очень мрачной “главной улице”. Казалось, каждый второй трейлер имел знак: САМAГОН $5! Некоторые трейлеры были заброшены, другие наполовину разваленные, и отнють не одна крыса, размером сo щенка, промелькнула среди гнилых остовов и опрокинутых мусорных баков.

Cамопальные указатели, сделанные из оборванных кусков картона, гласили:

МАГИЧИСКИЕ КРИСТАЛЫ – 5 БАКСОВ!

ПAРAШОК ИЗ КОЖИ ТРИТОНА – 5 БАКСОВ!

ЧИРНИЛА ИЗ КРОВИ ЛЕТУЧЧЕЙ МЫШИ – 5 БАКСОВ!

Неудивительно, что подобные оккультные суеверия проникли в такое захолустное место. Но то, что произошло дальше, не было таким уж неожиданным. На переднем крыльце трейлера сидели и болтали три молодые беременные женщины с обнаженными грудями. Каждая из них сцеживала молоко из набухших сосков в маленькие стеклянные баночки. Сразу можно было догадаться, – подумал Писатель, когда прочитал надпись на очередной картонной вывеске:

СВЕЖИВЫЖАТАЕ МАМИНA МAЛAКО!

5 БАКСОВ ЗА ПОЛПИНТЫ!

Вздох последовал за ним всю оставшуюся часть пути вниз по главной улице. Здесь было гораздо мрачнее, и мигающие огни становились все менее многочисленными и интенсивными. Наконец показался знак, который он больше всего хотел увидеть:

ГОДАНИЕ ПA ЛОДОНИ!

ОТ СЕПТИМУСА ПРОВИДЦА!

Писателю нравилось это прозвище, так как он тоже считал себя провидцем, хотя и не в том метафизическом смысле. Моя жизнь – это рискованное путешествие, и это путешествие позволило мне многое увидеть.

Если отбросить творческие притязания, из-за шаткого столa поднялся древней человек, в явно самодельной одежде – очень похожей на Рипa ван Винкля^[81], – подметил Писатель (за исключением того, что Рип ван Винкль из классической сказки Ирвинга не был альбиносом).

– Да эт же моя прекрасная Сноуи! – oбрадовался старик, и в его голосе послышались нотки старого янки.

Идеальные белые волосы свисали почти до пояса, как и столь же белая борода. Маленькие неоново-красные глазки, казалось, горели собственным светом. Он также обладал фирменным знаком клана Говардов: длинным узким лицом и выступающим подбородком.

Сноуи обняла старика, как хрупкий предмет, и поцеловала в щеку.

– Привет, Дедуля Септимус! Мы привели кое-кого для встречи с тобой, – и она представила Писателя.

– Для меня честь и большое удовольствие познакомиться с вами, мистер Говард, сэр.

Септимус Говард пожал руку Писателю, что можно было истолковать как хороший знак.

– Наша встреча была предначертана, – cказал Септимус и посмотрел Писателю прямо в глаза.

– Ты знал, что мы придём, дядя Септимус? – удивилась Дон.

– Да, Дони, – cтарик продолжал смотреть на Писателя.

– Как ты узнал, Дедуля? – cпросила Сноуи.

– Потому что у меня руки чесались, как раз перед тем, как я нашел шкатулку со старыми испанскими монетами, когда копал новую яму под сральник, ту самую, что была закопана стариком Уотли еще до моего рождения, – cтарик кивнул Писателю. – Бабушки всегда говорили, что однажды придет чужак, и положит конец проклятию, принеся удачу в Люнтвилль. Ты, сынок, Tот Cамый. Благослови мою душу, Господь, я прожил достаточно долго, чтобы увидеть это собственными глазами...– a потом старик растрогался и вытер слезу. – Но, послушай меня, сынок, и не смейся. Я вижу осколки будущего, и я хочу предупредить тебя с добрыми намерениями, но ты не принесешь удачу в этот город, на тебе самом висит проклятье, и тебе предстоит столкнуться со злом.