Текст книги "Часовые 2 (СИ)"

Автор книги: Эдуард Поляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Дверь лифта со скрипом разъехалась, выпустив меня в длинный коридор, где половина синих ламп давно погасла. Иней узорами расползался по стенам, а под ногами хрустел плотный наст.

– Клавдия Леонтьевна, – мое дыхание превратилось в белое облачко, – я ведь знаю, что стратегический запас где-то здесь. Найдем его вместе, или мне придется обыскать каждую морозильную камеру?

Из морозной дымки материализовалась голограмма в вязаном кардигане с шалью на плечах.

– Сумрак, – вздохнула она, – это хранилище – не твой личный бар!

– Но ведь сегодня особый случай! – я сделал шаг вперед, и мои ботинки оставили четкие отпечатки на инее. – Разве не вы сами говорили, что сплочение коллектива – приоритет номер один?

Ее голограмма дёрнулась, будто от невидимого сквозняка.

– Сплочение коллектива – это тренинги и совместные задания, а не…

– А не что? – я уже подошел к первой двери с табличкой «Особый фонд Н. С. Данкова». Эта фамилия – я уже видел! Великий и легендарный основатель Часовых! Он, несмотря на полную бездарность в управлении нуль-элементом, легенда покруче самого Прометея, чья статуя вместо восьмого шпиля украшает башню Часовых!

– Разве изучение истории нашей Службы – не лучший способ сплочения?

Дверь скрипнула, открыв полки с аккуратно расставленными реликвиями. Первая же бирка заставила меня присвистнуть:

«Коньяк „Шустов“ 1927 г. Личный подарок Сталина Часовому Прометею за операцию „Полярная звезда“. 1943 г. Единственный экземпляр.»

– Ого… – мои пальцы сами потянулись к запотевшей бутыли.

– Руки прочь! – голос Клавдии Леонтьевны зазвучал на высокой ноте. – Это последняя бутылка из личного запаса Николая Семёновича!

Я осторожно отступил, но тут же нашел новый «экспонат»:

«Виски „Macallan 75“. „За помощь в Эдинбургском инциденте“. Королева Елизавета II. 1955 г.»

– Да вы что! – я обернулся к голограмме. – Это же королевский подарок!

– Именно поэтому он должен оставаться здесь, – скрестила руки на груди Клавдия Леонтьевна.

Но я уже двигался дальше, читая бирки как увлекательную книгу:

«Арманьяк Château de Laubade». И от руки широким размашистым почерком выведено: «Pour nos amis extraordinaires». А внизу уже печатными: «Ш. де Голль. 1966 г.».

«Ром Havana Club Máximo Extra Añejo». И также прописным на испанском «Comandante siempre». «Ф. Кастро. 1987 г.».

Мой взгляд упал на необычную бутылку в гильзе от «Катюши»:

«Самогон „Партизанский“. Рецепт 1942 года из блокадного Ленинграда. (12 бутылок)»

Каждая полка – капсула времени. Каждая бутылка – история Часовых и судьбы людей. Вот водка «Полярная звезда» с золотой стружкой для арктических экспедиций, а рядом – пиво «Космическое», сваренное специально для Гагарина.

– Вот это коллекция… – прошептал я, задерживаясь у скромной бутылки с пожелтевшей этикеткой: «Пиво Velkopopovický Kozel. От Сопротивления. За помощь пражскому восстанию. 1945 г.».

Клавдия Леонтьевна внезапно появилась прямо передо мной.

– Довольно! – ее голос прокатился меж рядов хранилища. – Эти экспонаты не для пьянок!

– Но ведь они для чего-то должны быть? – я сделал шаг в сторону и наткнулся на дверь с табличкой «Пивной архив. Массовые партии».

Внутри открылось впечатляющее зрелище: десятки кег и сотни ящиков, аккуратно расставленных по годам и сортам.

– О-о-о… – мое дыхание перехватило.

Кега «Жигулевское». Юбилейная варка к 800-летию Москвы. 1947 г. (48 кег)",

ящики «Балтика №3». Первая послевоенная партия. 1946 г. (32 ящика)«, кега „Radeberger“. Подарок ГДР. 1961 г. (12 кег)„, ящики "Белый медведь“. Арктическая серия. 1977 г. (18 ящиков)».

В углу стояли экзотические экспонаты: «Арак „Голубой Нил“. Подарок императора Эфиопии. 1957 г. (1 кувшин)», «Рисовое вино „Небесная роса“. От китайских товарищей. 1969 г. (5 сосудов)».

– Вы что, целую пивную библиотеку собрали? – обернулся я к Клавдии Леонтьевне.

Ее голограмма вдруг приняла заговорщический вид.

– Если уж на то пошло… – она махнула рукой, и в глубине помещения загорелся свет, открывая отдельную полку с эксклюзивами:

«Пиво „Pilsner Urquell“. Первая послевоенная экспортная партия. 1946 г. (3 ящика)„, "Стаут "Guinness“. Юбилейное издание. 1955 г. (1 кега)„, "Ламбик "Cantillon“. Подарок бельгийских Хранителей. 1973 г. (2 бутылки)»

Хранителей? Это что, так у бельгийцев зовутся Часовые? Пробежав взглядом ещё по нескольким биркам, я косвенно подтвердил свою догадку. А ещё выяснил, что в Британике часовые зовутся «Дозор Короны». Во Франции – «Наблюдатели». В Соединённых Штатах виталики – «Дозор». А в Поднебесной, как это у них принято, с пафосом – «Небесная Стража».

– Две кеги из массового фонда, – неожиданно смилостивилась Клавдия Леонтьевна. – Только две. И чтобы к утру всё было убрано.

– «Жигулевское» юбилейное и… – я провел пальцем по списку, – «Балтика №3» послевоенная!

– Разумный выбор, – кивнула голограмма. – Но помни: никто не должен даже дотрагиваться до фонда основателя Часовых!

– Естественно! – я уже катил кеги к лифту. – Это же история.

Когда двери лифта закрылись, я вдруг услышал ее голос в последний раз:

– И Сумрак… Если хоть кто-то из ребят на блюёт на пол…

– Тем несчастным бедолагой я лично вытру то, что он наблевал! – поспешно заверил я.

Голограмма исчезла, оставив меня наедине с драгоценным грузом. Впереди была ночь, которая точно войдет в историю – но уже историю Новых Часовых.

«Клавдии Леонтьевне, наверное, уже лет девяносто, а она всё сказки верит…» – усмехнулся я и активировал нейроинтерфейс.

«Заря, срочно. Минус двадцатый этаж. Пароль для лифта: 1989. Только твой легион. Без вопросов.»

Через девять минут лифт бесшумно опустился, и из него выскользнули четверо: Анастасия «Заря» Апраксина, Рубик «Рубеж» Думгадзе, Василий «Компас» Пеньковский и Вениамин «Дизель» Хохлов. В рабочей одежде – не удивительно, ведь я выдернул ребят прямо с их смен. Всех, кроме Апраксиной – она, в отличие от остальных, вместе с Гагариной занималась своим расследованием.

– Сумрак, ты нас специально подставляешь? – серьёзно произнёс Рубеж, едва дверь хранилища закрылась за нами. – Нас же расстреляют, если поймают.

– Только если поймают, – усмехнулся я, уже ведя их к нужному отсеку.

Изо рта ребят поплыли клубы пара.

– Вот эти шесть кег берёте – и за мной в лифт. Быстро, тихо, без споров.

Я указал на четыре алюминиевых кеги с «Жигулёвским» и «Балтикой», а также по одному – с чешским «Urquell» и немецким «Doppelbock».

– А куда столько пива? – почесал затылок Дизель.

– Охренеть, это что, «Urquell» сорок пятого года? – присвистнул Компас. – Да такое даже мой батя себе позволить не может, а он, если что, в ЦК партии!

– А если Клавдия Леонтьевна… – вдруг ужаснулась Заря.

Сверив текущее время с тем моментом, когда Боря отписался, что специально для меня устроит внеочередную профилактику видеокарт Клавдии Леонтьевны, я ответил:

– Она занята обновлением баз. У нас 12 минут.

Движения ребят стали чёткими, почти автоматическими. Рубеж и Дизель взяли толстостенные «Балтику» и «Жигулёвское», Компас прихватил изящные импортные кеги, а Заря, как обычно, всех раздражала, но при этом чётко контролировала процесс.

Я же выжидающе наблюдал за этим отрядом «горе-медвежатников».

– Готово.

Мы загрузились в лифт. Шесть кег. Втрое больше, чем разрешено.

– Теперь слушайте сценарий, – тихо сказал я, ткнув на кнопку последнего этажа. – Выгружаете пиво возле лифтовой кабины на моём этаже. А в 23:00, когда все остальные уже соберутся, я вас жду, чтобы оттащить всё это на общую гулянку.

– Нас ведь никто не приглашал… – хмуро буркнула Заря.

– Меня тоже, – усмехнулся я и пожал плечами. – Но, думаю, на правах Первого Часового я могу прийти без приглашения и привести с собой несколько друзей на несанкционированную пьянку молодняка. Как считаете?

Лифт тронулся вверх. Впереди была ночь, которая либо всех подружит, либо окончательно добьёт репутацию штрафного «Девятого легиона».

Но, чёрт возьми, желание попробовать чешское пиво сорок пятого года того стоило.

* * *

Закат над лагерем разлился багрянцем, окрашивая недостроенные арены стадиона в оттенки меди и золота. Ястреб – коренастый разведчик из отряда Атамана с татуировкой когтистой лапы на шее – с довольным видом наблюдал, как его добыча жарится на импровизированных мангалах.

– Два ножа – и полсотни корзин с дарами джунглей, – хвастался он, откусывая от странного фиолетового плода. – Аборигены торговаться не умеют.

В разных уголках площадки группы ребят возились с мясом. Одни разделывали туши птеродактилей, добытых в последней вылазке, другие орудовали топорами над гигантскими «речными омарами», третьи следили, чтобы драгоценная добыча не подгорела на раскаленных углях.

Девушки тем временем сервировали столы. Сойка – вечно перепачканная в чернилах картограф – расставляла глиняные миски с экзотическими фруктами.

– Говорят, эти синие похожи на земные бананы, – пробормотала она, осторожно тыкая пальцем в странный плод.

В центре площадки Кузя затягивал «Девчонку из Нагасаки». Его гитара, подключенная к добытым где-то колонкам, оглушала всех в радиусе пятидесяти метров. Даже обычно молчаливый Инай невольно притопывал в такт, явно не понимая слов, но улавливая ритм.

– А вот и может! – Борис внезапно вскочил, размахивая обугленной веткой. На песке он вывел схему, напоминающую чертеж реактивного двигателя. – Смотрите: жук-бомбардир!

– Опять свою теорию про огнедышащих тварей толкаешь? – фыркнул Кузя, плеснув самогоном на угли. Алкоголь вспыхнул синим пламенем.

Толпа загудела, когда Фантом – высокий блондин с неестественно длинными пальцами – достал пузырек с мутной жидкостью:

– Кто пробует местный эль? Из тех грибов, что в пещерах нашли…

– Да ты с ума сошел! – Сойка выхватила пузырек. – В прошлый раз после твоего «зелья» у Ястреба три дня галлюцинации были!

Веселье набирало обороты. Кто-то из строителей хвастался, как в одиночку вытягивал несущие балки феррокинезисом. Девчонки из лаборатории спорили, можно ли приручить птеродактилей.

И вдруг гитара замолкла.

Тишина расползлась по трибунам, как масляное пятно. Все оборачивались, пряча за спины кружки с подкрашенным самогоном.

На входе стояли те, кого никто не ждал.

Шестеро.

Апраксина впереди – поджатые губы, холодный взгляд. За ней – «Девятый легион»: Рубеж, Компас, Дизель. Тех, кого боялись. Ненавидели.

Но все взгляды уперлись в тех, кто шел впереди.

Сумрак. Каннибал.

И Гена – полутораметровый аллигатор, лениво помахивающий хвостом.

За спинами штрафников катили шесть алюминиевых кег, по две на брата – судя по напряженным рукам, груз был не из легких.

Тишина повисла на секунду, а затем взорвалась шёпотом:

– А их кто сюда приглашал?

На что Сумрак подмигнул явно нервничающей Заре и обратился уже к остальным:

– Ну что, орлы, клюющие дерево, мириться будем? Если да, то подставляйте кружки, сегодня в меню помимо сивухи в чайниках два раритета – Жигулёвское лохматых годов и Балтика из первой послевоенной партии.

* * *

Пьянка удалась – я понял это практически сразу. Если в первые пятнадцать минут никому из «Девятого легиона» не выбили зубы, значит, шанс помирить их с остальными всё же был. А чтобы ускорить процесс, я лично встал за краны пивных кег.

Первые минуты были забавными. Девчонки, краснея, подставляли свои кружки легендарному Сумраку. Я видел, как у них дрожали руки, как они не решались поднять глаза.

Парни вели себя проще, особенно после того, как пример подал Пятый. Вскоре к нему, кряхтя и перебирая своими кибернетическими конечностями, присоединился Атаман. Затем Кузя и мои ребята – и вот уже вся арена поняла, что Сумрак не кусается.

Каннибал тем временем взял под контроль мангальную зону. Я был слишком далеко, чтобы разобрать слова, но видел, как он что-то объясняет робевшим перед легендарным Часовым парням, размахивая шампуром с мясом. Дела у них явно шли на лад – уже через пятнадцать минут на столах появились первые варёные раки, каждый размером с добрую половину меня. Вслед за ними на серебристых шампурах прибыли шашлыки из птеродактиля – сочные, с дымком, пахнущие дикими травами.

Разлив всем по первому кругу, я нацедил и себе добрую пинту «Жигулёвского».

– Это ты здорово придумал, – протянул свою кружку, чтобы чокнуться, Атаман. – Этим ребятам воевать вместе. А как воевать с тем, кому ты не доверяешь, к кому боишься повернуться спиной?

Я усмехнулся и звякнул своей кружкой о его.

– Но у меня ещё есть запасной вариант их помирить.

– И какой же? – с осевшей на усах пеной удивился мой самый пожилой студент, который мне самому годился в учителя.

– Объединить перед лицом общего врага!

– Жестоко, – покачал головой Атаман. – Но, пожалуйста, прибереги его на самый крайний случай.

* * *

Через час после нашего появления с Каннибалом и штрафниками, гружёными пивом, атмосфера на «Колизее» перестала напоминать настороженное перемирие. «Жигулёвское» 47-го года, как и предсказывал Каннибал, оказалось лучшим дипломатом – оно не спорило, не заставляло мириться, а мягко растворяло границы между «легионерами» и остальными.

Первыми дрогнули девчонки. Сойка, что ещё час назад сжимала перепачканные чернилами кулаки при виде Апраксиной, теперь с любопытством разглядывала её кибернетическую руку.

– А это… не больно? – спросила она, осторожно касаясь холодного полимера.

– Только когда кто-то пытается её оторвать, – ответила Заря, но в её голосе уже не было привычной колючести.

Тем временем Кузя, окончательно разогретый «Балтикой», перешёл от трёх аккордов к чему-то более простому для его состояния. Его гитара, усиленная колонками, сменилась танцевальными поп-хитами.

– О, это ж надо! – Фантом вдруг вскочил и вытянул руку в сторону скромно сидевшей в стороне девушки в красном платье в белый горошек. – Слышишь, Задорина, пойдём потанцуем?

Та покраснела до корней волос, но после секундного колебания приняла его руку.

И понеслось. За первой парой на танцпол последовали следующие приглашения, затем ещё и ещё.

Старый Атаман лишь улыбался, наблюдая за молодёжью, периодически смахивая с усов пивную пену.

Записи советской эстрады – мощные, бодрые, сменялись сначала зажигательными танцевальными мелодиями, затем медляками, а потом и вовсе почти запрещённым в Советском Союзе рок-н-роллом.

– Да вы что, это же «Электроник-бэнд»! – закричал кто-то.

И вот уже пол-арены пустилось в пляс.

Час ночи…

Градус веселья достиг точки кипения.

Дизель, тот самый парень, что ещё утром плевался при виде «легионеров», теперь сидел, обнявшись с Рубежом, и что-то горячо доказывал, размахивая куском мяса.

– Да ты вообще не понимаешь! – орал он, брызгая слюной. – Трансмутация – это не просто «взял и сделал»! Это искусство!

– Искусство? – фыркнул Рубеж, явно перебравший. – Да я тебе в пять минут такой мост склепаю! Че, мля, не веришь⁈

– Да ну?

– Да!

– А давай на спор⁉

– Да я тебе не только мост, я тебе целый дворец Союзов отгрохаю!

– Да ты вообще…

– Ты меня уважаешь⁈

– Да я тебя…

И вот уже двое, пошатываясь, брели к груде строительного мусора, чтобы выяснить, кто из них круче в трансмутации геологических пород. Остальные только покатывались со смеху, понимая, что до «дворца» дело не дойдёт – максимум до первой кучи кирпичей, в которой они оба и уснут.

Тем временем Апраксина, к всеобщему удивлению, оказалась в центре круга девушек.

– А правда, что ты тебе Королева арахноидов руку отгрызла? – спросила одна из них, округлив глаза.

– Правда, – кивнула Заря. – Но я же не одна была. Каннибал был рядом, да и Компас тоже…

– Ой, да ладно!

В глазах Апраксиной заблистали искорки азарта.

– Её пережёвывавшие мою руку вместе с гантом челюсти так звучали, что… Знаешь, какой противный звук!

И для пущего эффекта отцепила гант-протез, продемонстрировав обожжённую арахноидной кислотой культю.

Три часа ночи…

Разумеется, без конфликта не обошлось.

Ястреб – тот самый скаут с татуировкой когтистой лапы – слишком громко высказался о мажорах. Компас, всегда отличавшийся горячим нравом, не остался в долгу.

– Ты бы сам в лесу неделю не продержался! – закинул он.

– Да я тебя… – огрызнулся Ястреб.

И вот уже двое сцепились, опрокидывая стол с закусками. Толпа загудела.

Но прежде чем произошло непоправимое, между ними вырос Каннибал.

– Хотите драться? – спросил я, и в моём голосе прозвучало что-то такое, от чего у обоих спорщиков тут же протрезвели лица. – Тогда по правилам советской боксёрской школы!

Кто-то сбегал за боксёрскими перчатками. Откуда они взялись в лагере – загадка. Да, ребята из стройотряда подсуетились и организовали прямо в Колизее импровизированный ринг.

Через минуту Ястреб и Компас уже стояли на импровизированной площадке, огороженной натянутыми на каменные столбы стальными тросами и были окружены кричащей толпой.

Если вкратце, бой прошёл в три раунда.

Первый – осторожная разведка. Ребята, хоть и хмельные, сохраняли холодную голову.

Второй – жаркая схватка. Ястреб, прощупав оппонента, перешёл в яростную атаку. Компас больше защищался, но в конце даже отправил Ястреба в трёхсекундный нокдаун.

Третий – оба красные, потные, но довольные, пожали друг другу руки, объявив, что победила дружба.

– Ладно, – хрипел Компас. – Твой хук с правой неплох.

– Ты тоже, – кивнул Ястреб. – Но двигаешься медленно. Слишком много защиты.

Я подсуетился и, пока они снова не сцепились, сунул им по кружке.

– Смотрю, вы даже в мордобое не сумели выяснить отношения! – поднял я свою и звонко цокнул о края их бокалов. – Тогда давайте проверим, кто лучше в литрболе!

– Сумрак, не надо! – вдруг взмолилась Гагарина.

– Ну, если ты так считаешь, можешь не пить, – парировал я, подмигнув парням, и ополовинил свою кружку.

А дальше всё пошло как по маслу…

Рассвет.

Когда первые лучи солнца коснулись верхушек джунглей, на Колизее остались только самые стойкие.

Кеги опустели.

Костер догорал.

Гитара Кузи лежала в стороне, с поломанным грифом. Сам же Кузя, окончательно вырубившись, спал, обняв пустую кегу.

Я сидел, прислонившись к стене, и с трудом фокусировал взгляд. Мир плыл.

– Всё! Олег Игоревич, ик, – пробормотал я, испустив смачную отрыжку. – Вы официально в говно!

– А кто такой Олег Игоревич? – усмехнулся кто-то рядом. – Познакомишь?

Кажется, это был Архитектор.

В этот момент чьи-то руки обхватили меня с двух сторон.

– Пойдём, командир, – сказал девичий голос.

Кажется, их было двое. А рук – целых четыре!

Кажется, они смеялись. И кажется, они хотели обо мне позаботиться.

Кажется, одна из них была Гагарина.

Но я уже не сопротивлялся.

Последнее, что я запомнил перед тем, как мир окончательно поплыл, – это звёзды, гаснущие в розовом свете зари, и чей-то шёпот:

– Чего встала? Сапоги с него стягивай…

Глава 13

Я проснулся от похмельной тяжести, которая перетекала в голове, стоило её слегка повернуть. Голова гудела. Помню, что пиво кончилось под утро. Потом был самогон челябинских литейщиков – он почему-то вонял жженой резиной. Потом… фляжка какого-то скаута из людей Атамана. Дальше – черный квадрат Малевича. Который на самом деле не черный и не квадрат…

Однако это нельзя было назвать пробуждением. Как будто я в осознанном сне, когда понимаешь, что спишь, и даже можешь себя контролировать. Это забавно.

Голова Гагариной мирно лежит у меня на груди, волосы растрёпаны, дыхание ровное. Чуть ниже, у живота, ощущалась теплая тяжесть – это была Апраксина… она лежала рядом, повернувшись ко мне и закинув ногу через мое бедро.

Её легендарный технопротез… Его полированная металлическая ладонь покоилась настолько низко на моем животе, что под тонким полотном спальника кое-что уже начинало предательски шевелиться. Индикаторы на ганте, интегрированном в протез Зари, мигали, будто издеваясь, показывая сигнал стопроцентной синхронизации.

Приснится же такое…

Я зажмурился, пытаясь сбросить сонливое оцепенение и наконец-то проснуться в своей тёплой постельке под самым шпилем Башни Часовых. Сонливость я сбросил. А вот наваждение…

– Твою ж ПАРТИЮ!.. – сдавленным шепотом выдохнул я, осознавая всю полноту и пушистость случившегося накануне полярного зверька.

Постарался выдохнуть бесшумно и бесстрастно, но… Окинул глазами пространство вокруг. Над нами натянулся непрочный тент палатки, пропускавший тусклый утренний свет.

Шум джунглей – стрекот, крики, шелест тропического леса – ясно давал понять, что я не в Башне.

Объясняться с Клавдией Леонтьевной на тему того, как две студентки Академии оказались в постели основателя школы Часовых… Да лучше б я там, на Земле 1, от орбитального нуль-удара погиб по-геройски!

Как будто снова на третьем курсе универа… – мелькнула самоироничная мысль. Когда просыпаешься в общаге, не помня половины вчерашнего вечера, и обнаруживаешь, что твоя койка стала становится местом неловких знакомств.

– Еще пять минут… Мне ко второй паре… – пробормотала сонно Лиза, потираясь щекой о мою грудь и окончательно лишая меня надежды, что это не запоздавший на двадцать лет пубертатный сон о тройничке.

«Ромфант какой-то!» – мысленно выругался я, всерьёз задумываясь о том, чтобы отгрызть себе руку, на которой сейчас лежала голова Апраксиной.

Перспектива знакомства с Комсомолкой и Зарей пугала…

Апраксина, будто чувствуя мои мысли, заерзала. Ее протез рефлекторно сжался в кулак, обхватывая и то, на чём он лежал. Индикаторы на ее ганте мигнули тревожным красным – «Разрыв симпатической связи» – а потом снова вернулись к ста процентам.

– Ммм… – пробормотала Настя и, не просыпаясь, отвернулась от меня на другой бок.

Я сжал зубы, моля Маркса и Энгельса о том, чтобы она прямо сейчас не проснулась. А учитывая моё положение, в идеале бы, чтобы и вовсе не проснулась. Промелькнула мысль о том, что если она после вчерашнего таки не проснётся, мне как-то придётся избавляться от тела…

Но, бросив взгляд вокруг, я обнаружил, что решение моего позора находится прямо у изголовья Апраксиной. Её подтянутая попа в ярких ситцевых трусиках с персонажами «Ну, погоди!» выглядела как минимум мило, но не это было спасением.

Вернёмся к решению проблемы. А именно – к очкам ТОКВДР Апраксиной. Они лежали на тумбочке из-под пайков рядом с её спальником.

Медленно, по миллиметру высвободив руку, я изловчился и всё-таки смог зацепиться кончиками пальцев за дужку очков. Натянуть их на нос – дело техники! девайс считал сетчатку глаза и сразу выдал права доступа Первого Часового. Мир окрасился в сизоватые тона интерфейса.

Меню – Внешний вид – список студентов – Биометрическая маска – Профиль: Алексей «Кузя» Кузнецов. Загрузка…

Прости меня, Кузя… Ты был отличным парнем и стал бы прекрасным Часовым. Извини, что придётся тебя подставить…

И знаешь что? Мне почти не стыдно! Ведь именно ты, Кузя, и принёс ту фляжку с настойкой того охотника…

Едва голограмма лица Кузи наложилась поверх моего через линзы очков, я рывком, словно отдирал пластырь, вскочил и начал одеваться, стараясь ничего не забыть и сильно не задерживаться. Девчонки начали ворочаться, потихоньку просыпаясь. Словно дежавю вчерашнего вечера пронеслась мысль: «Помедленнее! Пожалуйста, помедленнее!»… Надеюсь, это не воспоминания ночного тройничка…

Апраксина первая открыла глаза. Сначала в них было непонимание, когда она увидела меня, вернее – «Кузю», который уже боролся с пряжкой ремня. Улыбаясь, я, а для неё – Кузя, подмигнул ей. И уже почти полностью собравшись, легко шлёпнул по заднице Гагарину в её розовых ситцевых трусиках. Настя Апраксина, видимо, только сейчас заметила напарницу по постели, и это буквально лишило её дара речи.

– Вставай, Комсомолка! На завтрак опоздаете! – бодрым и весьма довольным голосом произнёс я «голосом Кузи», пробуждая Гагарину. – Классная, кстати, задница, Гагарина!

И, повернувшись уже к Апраксиной:

– Насть, а ты знала, что у тебя одна сиська больше другой?

Услышав это, Апраксина наконец подняла челюсть и запахнулась в одеяло, ещё больше изумившись.

– Ну мало ли, может и не знала!

Я пожал плечами и, поняв, что теперь уже они обе смотрят на меня очень внимательно, решил расставить все запятые над словом «ЙУХОП!!!».

– Вы меня, конечно, извините, но я хочу сразу расставить всё на берегу. Вы классные, и всё было здорово, но ни Сумрак, ни Клавдия Леонтьевна не одобрят нашей шведской семьи. Поэтому, если как и я дорожите карьерой и тоже не хотите вылететь, давайте лучше обо всём забудем! Идёт?

И, не дожидаясь ответа, выпорхнул в прорезь брезентовой двери палатки, оставив девушек переваривать произошедшее наедине.

Хрипло дыша, я прислонился к стенке лифта. Пронесло… пока. Мельком глянул в отражение – Кузин подбородок, щетина, шрам. И очки Апраксиной! Как вернуть их так, чтобы чекистка не заметила пропажи? Хоть убей не пойму!

Рука дернулась к переносице… замерла. Рано еще. Сниму в кабинете.

Вход в личный пентхаус встретил меня всё тем же спокойствием и пустотой. Но всё равно до самой двери кабинета я двигался перебежками. Интерфейс кабинета мигнул ещё у лифта, считав мою сигнатуру.

Вот и кабинет – прохлада, запах кожи и пыли. Я бросился к столу, пока не выдохлось так давно не посещавшее меня вдохновение.

Ложное дно в ящике открылось вторым ключом. Я уложил в открывшийся отсек законченную тетрадь с предыдущим сюжетом и заметками на полях. Достал новую, точно такую же. Благо, Борис ещё пару недель назад решил вопрос с тетрадями, распечатав на чудо-принтере для меня сразу годовой запас.

Закрыл потайной ящик. Рухнул в кресло. Взял чудо-ручку из шпионского набора Сумрака, что помимо обыденных вещей вроде средств скрытого убийства и инъектора с ядом могла ещё и писать.

Глава 13. Пробуждение меж Сциллой и Харибдой…

Сознание пробивалось сквозь похмельную смолу. Первое ощущение – упругая, лежащая на руке жесть. Теплая, сопящая на ухо, пахнущая шампунем с ромашкой тяжесть. Я открыл один глаз…

Воздух снова затрепетал, выстраивая воксели голограммы Клавдии Леонтьевны. Молодая. Лет тридцать, от силы тридцать пять. И она снова помолодела!

Ледяной взгляд и скрещенные на груди руки. Дурной знак…

– Мэлс. Как прошёл вечер? – голос ровный, стальной.

Поднял голову, изобразив ухмылку Кузи.

– Вечер? Гитара, бокал пива, шашлыки, девочки… – Махнул я рукой. – Романтика!

Голограмма не дрогнула.

– Настолько романтично, что Первый Часовой сидит в кабинете в очках ТОКВДР под личиной Кузнецова? – пауза. – Ну-ка, ну-ка, расскажи-ка получше про вашу романтику!

Сначала я не понял, о чём она. А когда до меня дошло, что до сих пор сижу в чужих очках и прикидываюсь Кузей, мысленно хлопнул себя по лбу! Затем с видом, будто так оно и нужно, снял очки, и маскировка исчезла.

– Это часть новой проверки! – Потрогал оправу. – Кстати о ней…

Зайдя в нейроинтерфейс, нашёл в списке контактов Иная и Кузю и вежливо пригласил заглянуть ко мне в кабинет. Срочно.

Клавдия Леонтьевна, в этом виде называть её по имени-отчеству язык не поворачивался, покачала головой.

– А ты, Сумрак, как всегда, в шпионов играешь, – цокнула она языком, растворяясь в вихре цифровых вокселей. – Смотри не заиграйся…

Вернувшись к перу, я продолжил ваять свой нерукотворный памятник.

Парни ворвались, едва я успел закончить первую страницу и перевернуть лист. Кузьма выглядел свежим и даже бодрым – видимо, они не постучали, а ворвались. Вытянулся, будто ожидая наказания. Инай же выглядел расслабленнее, однако следы вчерашних возлияний отпечатались на нём заметнее.

Его глаза, не сильно скрывая интереса, скользнули по раскрытой на столе тетради.

– Сумрак, извините, что без стука ворвались! – Кузя не удержался: – А я думал, дело срочное!

– Что за книга? – не скрывая интереса, произнёс Инай. – Хевел-Шавар с помощью неё творит свою магию?

Я прикрыл исписанную страницу, оставляя лишь загадочную улыбку в качестве подсказки.

– Какую магию… – протарабанил я пальцами по тетради. – Главное оружие Часового – не гант, а прежде всего наблюдательность. Вот и делаю для себя про вас записи.

Кузя вытянулся, будто видел в моих словах угрозу. Инай внимал каждому слову.

– К делу, – наконец вспомнив, зачем вызвал ребят, обратился я. Кузя. Готов без вопросов выполнить личную просьбу? Не уставную.

Кузя снова вытянулся и щёлкнул пятками.

– Так точно! Готов! – а затем уже более скромно добавил: – За… за одну встречную услугу…

– Хм…

Вот так напрямую требовать у Первого Часового услугу⁈ А Кузя-то не из робких!

– Говори, – принял я его условия.

– А можно меня на задание? На боевое! Да, я знаю, что в стройотряде я нужен больше, – закатил он глаза, явно цитируя Клавдию Леонтьевну, – Но я так не могу! Я же в десант шёл, чтобы… В лагере скука смертная! Я прямо чувствую, как без дела ржавею!

– Договорились, – быстро согласился я, пока парень не опомнился. Так я убивал сразу двух зайцев: обеспечивал силовое сопровождение Апраксиной и Гагариной и исполнял желание космодесантника, которого сам же и подставил.

Коварно и остроумно. Мне нравилось!

– Твоя задача: сопровождение и силовая поддержка Гагариной и Апраксиной во время их миссии по расследованию на Земле 505. Драйва хватит?

– Всегда на страже! И днём и ночью!

– Знак Часового и официальное награждение проведем после, по итогам. Ты и раньше неплохо себя показал, так что считай это итоговым экзаменом на статус полноценного Часового.

Озвучил я вслух свои мысли. Кузя, который явно комплексовал из-за того, что, в отличие от остальных, ещё не произведён в Часовые, услышав о шансе сразу войти в обойму, на радостях с громким хихиканьем сделал сальто назад на месте.

– Если, конечно, всё пройдёт гладко…

– Сумрак, я не подведу! – хлопнув себя по груди так, будто это требовалось, радостно заверил он меня.

Кажется, переборщил…

– Хорошо, – воспользовавшись моментом и его эмоциональным подъёмом, перешёл я к своей просьбе. – Твоё задание немного не по профилю: Апраксина и Гагарина, с которыми ты пойдёшь в миссию, испытывают к тебе… некоторое недопонимание, догадки и вопросы.

На лице парня читалось недоумение.

– А что я им сделал-то?

– Лично ты? Ничего. Но тебе нужно вести себя так, будто ты понимаешь, о чём они, но всё отрицать вслух. Справишься?

– Это проверка какая-то? – прищурился он, сам придумав отличное объяснение.

– Для Апраксиной и Гагариной? Да. Хочу проверить их эмоциональную и психическую устойчивость.

– А ещё проверить меня на прочность! – С улыбкой Кузя добавил: – Ну и актёрские способности. Куда уж без них!

А ты глянь! Наша десантура радует! У парня явно талант, который нам ещё предстоит раскрыть.

– Теперь о тебе… – обратился я к Инаю. – Ты с ними в миссию хочешь? Или тебе и так хорошо…

– Хочу! – немногословно, почти без акцента, ответил абориген.

Однако было в этих словах что-то ещё… Что-то сказанное между строк, чего я так и не сумел понять.

– Значит, пойдёшь вместе с ним! – кивнул я на Кузю. Инай тут же спросил: