Текст книги "Часовые 2 (СИ)"

Автор книги: Эдуард Поляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Я говорю: а ваш Эйзенхауэр-то – сосунок!

– I’m sorry, but I don’t understand Russian, – нахмурив брови, покачала головой она, хотя я клянусь – всё понимала.

И, закрыв глаза, сымитировал усталость. Сейчас выдалась редкая свободная минута, и нужно было потратить её не зря, поэтому я открыл интерфейс и набрал сообщение для Сороки.

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Как в Останкино атмосфера? Как выполнение задания?

Татьяна «Сорока» Танина: Сумрак! Вы просто не представляете, откуда я с вами разговариваю и с кем я сейчас в кабинете!

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Наоборот, дорогая, это ты не представляешь, откуда я с тобой разговариваю!

Татьяна «Сорока» Танина: Я в Останкино! В кабинете самого Эрнста!!!

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: А я общаюсь с Маршалом Вектором и пью чай в виталиканском посольстве в Москве.

Татьяна «Сорока» Танина: Фигня! Я всё равно выиграла! После вашего прошлого интервью и сегодняшнего выступления в Совете меня тут с предложениями со всех 24 федеральных каналов разрывают! Они тут, как сумасшедшие, жаждут нового интервью Сумрака! Я уже договорилась на эксклюзивную пресс-конференцию, на которой мы, кстати, сможем определить победителей вашей прошлой лотереи! Так что, Сумрак, вечером вы должны быть здесь!

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Интервью сегодня не будет.

Татьяна «Сорока» Танина: Что вы⁈ Они же меня порвут на сувениры! Вы должны! Нет, вы обязаны быть здесь!

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Ты теперь Часовая. Учись выкручиваться. Это твоя боевая задача.

Татьяна «Сорока» Танина: Но… вам что, совсем меня не жалко? Хоть совет дадите? Помощи?

Я призадумался, что бы такого посоветовать…

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Хорошо. Выйди и скажи, что эксклюзивное интервью – это шляпа! Часовые предлагают не шок-контент и истерику. Пусть собирают лучшую съёмочную группу – операторов, звуковиков, режиссёров. Они отправятся снимать будни колонии и рост Авроры на Терра Нова. научно-познавательный фильм о том, как низкоорганизованные олигофрены и питекантропы бредят стать Часовыми – в естественной среде обитания! Я сообщу Йотуну, он вечером отправляется на Терра Нова, пусть вас и съёмочную группу захватит.

Татьяна «Сорока» Танина: Что??? Сумрак, вы вообще понимаете, что первые научно-популярные кадры из лагеря – это блин!!! Хрен с ним, с интервью! Но вам не кажется, что с таким жирным предложением Часовые чуть-чуть продешевили?

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Ой, да насрать. Сорока, говоря языком людей с Земли-505: Часовым сейчас прежде всего нужно качать медийку. продемонстрируй динозавровые яйца из криоконтейнера. Не забудь только, что это яйца Фримена, и их надо вернуть. Намекни, что если всё пройдёт гладко, то пусть готовят пару-тройку сценариев для крутого современного молодёжного боевика, который Часовые помогут снять в естественных декорациях Терра Нова. Нам не жалко, Главное, чтоб сюжет был хороший.

Татьяна «Сорока» Танина: Сумрак, мы что, отдадим им это всё бесплатно? Давай я попробую выторговать лучшие условия! Давайте я сама! Я сама, как настоящий Часовая, проявлю, так сказать, инициативу!

Связь прервалась. Я мысленно усмехнулся. Опасная авантюра – засунуть Сороку в медийку – неожиданно начинала приносить свои плоды. Обдумав это, следом написал Йотуну.

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Как у вас с Артемидой дела? Барагозина уже взяли?

Йотун: После твоего выступления в Совете возникли некоторые осложнения. Но работаем. Думаю, вечером, в 21:00, отправимся на Терра Нова.

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Хорошо, тогда будь другом, захвати с собой несколько человек из съёмочной бригады. Я договорился, они будут снимать кинохронику Авроры.

Йотун: Сумрак, ты серьёзно? Впрочем, ладно. Мне всё равно это не касается. Главное – чтобы не опаздывали.

Коротко и ясно. Хотя в Йотуне я, на самом деле, сомневался меньше всего. Открыл список контактов, чтобы написать Фриману и Думгадзе, узнать, как у них дела, но передумал. Фриман и так наверняка счастлив, копаясь в проектах и дёргая за седые бороды деканов МГУ. С ним всё понятно. А вот что я мог написать Рубежу, которому, по сути, приказал найти и схватить своего отца-предателя?

Ничего. Никакие слова поддержки тут не помогут.

В это время Вектор вернулся, а следом за ним четверо пыхтящих сотрудников в форме посольской охраны внесли и аккуратно поставили на пол устройство. «Алый шар». Красный сфероид чуть больше баскетбольного мяча с матовыми стальными ручками по бокам. Виталиканский маяк, значит… Внешне он отличался от советского – гладкий, почти органический, наш – более вытянутый и брутальный. Но суть одна.

Стараясь не выдать и тени неуверенности, я подошёл и положил ладони на холодный металл. Согласно теории, которую мне удалось прочесть, эта штука работает по тактильно-симпатическому принципу. Что значит…

Нейроинтерфейс отозвался мгновенно и без какого-либо моего участия. Перед мысленным взором вспыхнули название и номер маяка, а сбоку развернулись трёхмерные, будто небесные, карты созвездий Т-миров. Интерфейс, видимо, подгрузив заранее введённые Вектором данные, тут же выделил в одном из созвездий Т-мир «Акватория-7».

Далее нейроинтерфейс подключил какие-то директивы через мой гант, и на нём замигала лампочка поиска сети. Я успел досчитать до трёх, а после появилось уведомление, что я могу дозвониться до двух действующих Часовых, присматривающих от лица Советского Союза за «Акваторией-7», – Бурлака и Немо.

Чудо-программка в нейроинтерфейсе буквально делала всё за меня, пока я думал о том, что мне явно как будто кто-то помогает.

Ну так вдруг. А то мало ли…

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Немо, Сумрак. Привет морякам-подводникам! Короче, Шокальский, нет времени объяснять, но мне нужно организовать переход на «Акваторию-7» по приложенным координатам. Нужен транспорт.

Фёдор «Немо» Шокальский: Сигнал принял. «Левиафан» будет в точке через сорок минут. Но хотя бы для рапорта объясниться, Сумрак, тебе всё же придётся. Я наложил триангуляцию карт. Ты сейчас звонишь мне с координат, на которых находится виталиканское посольство в Москве!

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Здорово, правда? Вот ты охренеешь, когда узнаешь, зачем я прибыл на «Акваторию-7»!

Фёдор «Немо» Шокальский: Сумрак, ты же понимаешь, что они сейчас нас слушают?

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Вне всяких сомнений, слушают! Да, Вектор?

Фёдор «Немо» Шокальский: Вектор? Это ты сейчас про виталиканского Маршала говоришь? Ладно, всё! Неважно! Мне до пенсии полтора года осталось, я не хочу ничего об этом знать!

И через минуту отбился:

Фёдор «Немо» Шокальский: Через 40 минут будем!

Вот и замечательно. Вектор, уже какое-то время наблюдавший за мной, предложил:

– Чай? Кофе? Сорок минут – время есть.

Кажется, ему было совсем не стыдно за то, что он подслушивал стенограмму нашей переписки. Да и пофиг, на самом деле! Между нами повисло тяжёлое молчание.

– Я пойду с тобой, – не твёрдо заявил Вектор. – На «Акваторию-7» я иду с тобой.

Я покачал головой.

– Не-а, – покачал головой я.

– Почему? – в его глазах вспыхнуло недоумение. – Речь идет о моей дочери!

– Потому что я работаю соло. Кроме того, я уже связался с нашими, ты же сам всё слышал. Подлодка «Левиафан» заберёт меня через ваш маяк. «Левиафан» – стратегический объект особой секретности СССР. Пускать на борт Маршала Виталики – это идея абсолютно конгениальная с большой буквы «Д»!

Вектор сжал кулаки. Он всё понимал, но принять это было невыносимо.

– Вектор, ты ведь доверился мне. Так доверься до конца, – тихо добавил я.

Он тяжело кивнул, видимо, смирившись. В этот момент в нейроинтерфейсе всплыло новое сообщение.

Инай «Маугли»: Я у окна. К посольству подошёл кое-кто. Кажется, вы его знаете. Тот нервный дядька с геморроем из Думы. Стоит на крыльце. Нервничает. Сильно нервничает.

Я не сдержал улыбки. Гордеев? Подавшийся в бега народный депутат и спикер⁈ Воистину правы были «Кровосток» в своей цитате: «Жизнь хитрее наших планов в очень-очень много тысяч раз…». Ирония судьбы.

Вектор смотрел на мою улыбку с вопросом.

– Уильям, раз уж мы партнёры, – произнёс я, стараясь не выдать лицом своей аферы, – у меня к вам небольшая просьба. К вашей двери сейчас в отчаянной панике стучится один советский беглый чиновник.

– Что? – поднял брови он. – Ну, раз уж мы партнёры, не сомневайтесь, политического убежища здесь он не получит!

Почему-то бросив тяжёлый, приказывающий взгляд на ресепшен, к бабушке, будто надавил он.

– Благодарю, коллега, но я не об этом.

От моих слов даже на лице церберши на ресепшене проявились нотки заинтересованности.

– Позвольте, пока мы ждём, оказать мне услугу и позволить мне поработать у вас дворецким!

– Что, простите? – Вектор встряхнул головой. – Меня, кажется, слух подводит.

– Не подводит, – покачал головой я. – Просто после моей недавней речи в Совете было бы неплохой шуткой, если бы именно я – Первый Часовой – встречал на крыльце виталиканского посольства тех, кто надеялся найти здесь политическое убежище.

– Э-э-э… – переглянувшись с консьержкой, протянул Вектор.

– А я тогда смогу всем говорить, что у меня в посольстве сам Сумрак стоял за швейцара! – уже не ломая комедию, на почти чистом русском хохотнула бабка и достала сигарету. – Соглашайся, Вилли! Это хорошая сделка!

И уже повернувшись ко мне:

– Слабаком ваш Андропов был! И не надо мне бул-шит, Сумрак, ты тогда ещё пешком под стол ходил, а я его лично знала!

Глава 19

Дверь посольства Виталики я открывал уже в третий раз за последние двадцать семь минут. Как и в прошлые разы, на пороге стоял новый беглец – депутат. Интерфейс подсказал, что на этот раз это Игорь Петрович Замоскворёцкий, известный в медиа-пространстве «Коллектива» как борец с «тлетворным влиянием западных ценностей» и инициатор закона о запрете нуль-технологий несоветского образца.

Увидев в дверном проёме меня, Замоскворёцкий не побежал, как первый спикер, и не схватился за сердце, как второй депутат. Вместо этого его лицо озарилось широкой, неестественной улыбкой. Он энергично потер руки.

– Сибиряк? – выдавил он, и его мозг, видимо, пытался скомпилировать хоть какую-то рабочую версию происходящего. – Вы тоже внедрены?..

Я молча отступил, приглашающим жестом указав на интерьер. Депутат, ведомый остатками надежды, переступил порог. И тут его взгляд, скользнув по моему лицу, упал на стоящего в тени холла Вектора в платиново-сером мундире с нашивками маршала Виталики. И когда только переодеться успел?

Лицо депутата не дрогнуло. Наоборот, нервная улыбка стала ещё шире.

– А-а, и Вектор здесь… Гм… Ну так какой план! – затараторил он, нервно поправляя галстук.

– План? – скрестив руки на груди, удивлённо приподнял бровь Вектор.

– План нашего вывоза по дипломатическим каналам! – начал серьёзно нервничать Замоскворецкий. – Вы ведь обещали! Вы нам всем обещали!

Вектор, серьёзно посуровев, спросил:

– Я обещал⁈

– Не вы, нет. Вернее, не вы лично! Вернее, как бы…

Тут Замоскворецкий нарочито рьяно начал шарить по карманам, пока наконец не извлёк из них…

– Вот! Зажигалка, «Сумрак», сувенир на память! Возьмите, прошу вас!

Не дожидаясь моего ответа, он на глазах Вектора бросил её мне в руки, развернулся на каблуках и почти побежал из здания, бросив на ходу:

– Не провожайте! Я помню, вы люди занятые! Всего наилучшего!

Дверь захлопнулась. Я медленно повернулся к Вектору, подняв бровь.

– Вектор, а ты говорил, что вы в этом не замешаны…

– Корпораты и сенаторы на их прикорме, – играя желваками, ответил он. – Я в этой возне не участвую. Мои люди тоже. Кстати, что он там тебе бросил?

А вот последние его слова прозвучали уже с плохо завуалированным интересом.

– Замоскворецкий же сказал – зажигалка! Сувенир на память, – сжимая зажигалку в кармане, ответил я.

– Можно полюбопытствовать? – простодушно протянул он руку.

– Нельзя, – также простодушно и беззлобно пожал я плечами. – И вообще, Вектор, может, мне уже пора отправляться спасать твою дочь? Или ещё полчасика подождём? – деловито взглянув на циферблат часов, спросил я.

– Вектор! – тут же отозвалась с ресепшена старая швабра. – О какой дочери говорит этот Часовой?

– Не зли меня, Маргарет. Не зли и решай свои кроссворды! – рыкнул на неё Вектор.

– Всё готово, – уже более спокойно, но напряжённо ответил он мне.

Вектор жестом указал на «Алый шар».

– Миссис Маргарет, значит? – удивлённо приподнял я бровь, проигнорировав его и смотря на консьержку виталиканского посольства.

– Маргарет Персифаль Крон-О’Финниган, – чмокнув чересчур намазанными губами, поправила она причёску. – И между прочим, я всё ещё мисс! Ну, это так, на всякий случай.

– Учту! – подмигнул я ей и приложил руки к виталиканскому маяку.

Холодный металл рукояток обжёг ладони. Нейроинтерфейс услужливо отозвался каскадом данных и вывел похожую на звёздное небо карту Т-миров. Созвездия замелькали, выводя на первый план пульсирующую метку «Акватории-7».

На самой периферии зрения, в углу, возле стандартно установленных в нейроинтерфейс часов, появилась шкала аккумулированного нуль-элемента. Она была заполнена едва ли на половину. На самом её конце, не занимавшем от общей полоски даже процента, обозначались мои расчётные затраты на межпространственный Т-переход.

«А это интересно», – отметил я про себя. «Надо будет изучить на досуге.»

Согласившись со всеми меню и предупреждениями, я активировал в интерфейсе кнопку «Согласие на переход» и в самый последний момент, когда звук и ощущения реальности начали терять вязкость, мысленно тыкнул в иконку отправки уже давно набранного мною письма.

Мэлс «Сумрак» Сибиряк – Инай «Маугли»:

Извини, но по закону жанра американских боевиков нам нужно разделиться. Я отправляюсь на «Акваторию» спасать дочь Вектора. А тебе, Маугли, предстоит редкая для Часовых возможность – шпионаж в самом сердце виталиканского посольства в Москве. Попробуй извлечь максимум из этого. Пригодится всё. Не знаю, когда я смогу прийти и забрать тебя, но мы, русские, своих не бросаем.

С уважением, Сумрак.

И тут пространство потекло. Виталиканский переход оказался иным – не резкий рывок сквозь миры, словно крюком за рёбра, а плавное, обволакивающее, почти комфортное погружение.

Свет погас, сменившись мерцающими абстракциями. Ни тебе космоса, ни мыльного кокона в межмировом Т-пространстве… Скорее, как плавно накатывающий наркоз. Звуки посольства растворились в нарастающем гуле, в котором уже угадывался рокот гигантских волн Акватории-7. Воздух стал плотным, йодистым, на губах выступил солёный привкус.

Вернулась и гравитация. Изъеденные волнами скалы ударили в пятки. Оглядевшись, я обнаружил, что стою на нечастых зубьях каменной гряды, поднимающихся над водой едва ли на пару-тройку метров. Лишь перламутровое зелёное море, лилово-оранжевое небо и бескрайний горизонт меж ними. А на их фоне – почти полукилометровый обвод нуль-подлодки класса «Левиафан».

Так вот, значит, ты какая, «Акватория-7».

* * *

Опустившись к самой кромке воды, я заложил руки за спину и бросил последний взгляд на замаскированную под прибрежную скалу сферу виталиканского маяка. Всё это безобразие, разумеется, располагалось в наших территориальных водах.

Тем временем от громадного корпуса «Левиафана» отделился сигарообразный катер-субмарина и направился ко мне. На его палубе, стараясь придать себе вид уставных боевых Часовых, красовалась моя самая интернациональная группа студентов – и каждый тянул одеяло на себя.

Нейроинтерфейс, подгрузив данные со спутникового кластера «Акватории», ещё издали распознал команду. Вид у них был, будто они только что вернулись не с вахты, а с курорта.

Кенджи «Самурай» Танака из японской префектуры Канагава японской САССР. Согласно сводке Шокальского, парень обладал каким-то углублённым талантом к телекинетическому зрению и металлокинезу – вплоть до тонкой трансмутации элементов до платины. В общем, умные слова, суть которых мне пока была до лампочки.

Рядом с ним, явно понтуясь, Матиас «Посейдон» Папаникос – грек с Крита из Эллинской ССР. С помощью ганта он удерживал перед катером невидимый поток, отчего тот казалось, будто бы левитирует над водой. Эти примечания оставил уже Бурлак, старший помощник Немо, с которым мне ещё только предстояло познакомиться.

Третий, Вильям «Кодекс» Петров, рижский интеллигент и криптолингвист, невозмутимо загорал на корпусе в солнцезащитных очках, словно на пляже в Юрмале.

Ну и последняя, Айгуль «Зенит» Абдрахманова – специалист по баллистическому программированию и архитектор траекторий. Распустив заплетённые в тонкие косички волосы, она подставляла лицо ветру. В её досье, честно говоря, я тоже не понял ровным счётом ничего.

«Баба на корабле – к добру, – мысленно парировал я древнее клише. – Особенно если она при помощи одной только баллистики знает, как отправить на дно вражеский крейсер на другом конце этого шарика».

Поприветствовал ребят, не сдержав улыбки. Мои клюющие дерево орлы – или, учитывая место, правильнее будет сказать альбатросы? – за пару недель изрядно возмужали и загорели. Правда, вид у них был всё такой же нахальный.

Я поднялся на борт катера, и меньше чем через пять минут мы уже швартовались у величественного корпуса «Левиафана». Вблизи подлодка поражала ещё сильнее. Со стороны она напоминала наши атомные субмарины с Земли-505, но в деталях сквозил иной, советский футуризм. Та же обтекаемая «сигара» корпуса и рубка, но нос был раздвоен, словно у акулы-молота. А на надстройке тридцатиметровой рубки гордо возвышалась статуя Ильича – точь-в-точь как в любом городе нашей необъятной родины. В общем, типичный советский мегапроект: монументально, грозно и с идеологической нагрузкой.

– Что за внезапный визит, молодой человек? – мы обменялись рукопожатием с Шокальским.

Студенты, стараясь делать вид, что просто стоят по стойке «смирно», на самом деле всеми ушами ловили наш разговор.

– И почему переход произошёл на незарегистрированный маяк в наших территориальных водах? – обычно душевный Немо сейчас был воплощённой серьёзностью.

Я многозначительно кивнул на ребят. Мол, не при младшем составе. Но старпома Бурлака внесло коррективы.

– Эй, мыши палубные, не вам тут уши развешивать! На посты, живо! – рявкнул он, кряжистый, как морской дуб, упирая волосатые руки в бока. Его тельняшка и якорь на запястье, позеленевший от времени, выглядели куда убедительнее любых мундиров.

Реакция последовала мгновенно – студенты разбежались с видом озабоченных муравьёв. Бурлак же, подмигнув мне по-старчески, будто мы с ним давние собутыльники, указал наверх:

– Слушай, Сумрак, может, за столом всё обсудим? По-человечески.

Поднявшись по выдвижным скобам на крышу рубки, я обомлел: передо мной был накрытый деревянный стол с пузатым пыхтящим самоваром с сапогом для растопки, чашками с блюдцами – полный набор для послеобеденной чайной церемонии. Прямо на советской подлодке! Наследие уездного дворянства в сердце техно-социализма.

Пока Бурлак, напоминая росомаху в тельняшке, разливал чай, Немо не сводил с меня испепеляющего взгляда.

– Что опять стряслось? И что за незарегистрированный маяк? – повторил он.

– Маяк виталиканский. Я к вам прямиком из их посольства в Москве, – пожал я плечами, изображая лёгкость. – Дело пустяковое: нужно найти и вытащить группу виталиканских хиппи, которые возжелали стать красными перебежчиками.

– Шо-шо⁈ – Бурлак так и замер с чайником. – Ты это серьёзно? Пустяковое?

– Необычно здесь лишь то, что предводительница этой молодёжной ячейки виталиканских коммунистов – дочь маршала Вектора.

Шокальский ослабил галстук. Он, как всегда, был безупречен – стрелки на брюках, мундир с иголочки. Полная противоположность своему лохматому старпому.

– Ты сейчас это серьёзно? – переспросил Немо, маскируя растерянность за глотком чая.

– Более чем. Три недели назад она с шестерыми подельниками из своей «революционной ячейки» гарвардских студентов, проходивших тут практику, угнала научно-исследовательскую яхту. А потом накатала открытое письмо на имя советских Часовых с вопросом, чем они могут помочь в достижении мира на планете. По прикидкам её папаши, они уже должны были достигнуть наших вод. Нам нужно их найти.

– Ой, да иди ты к чёрту! – Бурлак махнул мохнатой рукой и щедро плеснул себе в чай из походной фляжки. – Я почти поверил!

А вот Шокальский задумчиво молчал.

– Десять дней назад Вильям докладывал о дрейфующем в нейтральных водах судне, – почесав бороду, наконец произнёс Немо. – Но оно было без признаков экипажа. Там не наши просторы, Сумрак, дикий край. Много мелких островков. Боюсь, местные аборигены уже «спасли» твоих революционеров, а яхту пустили на компоненты.

У меня в груди кольнуло. Писательское воображение тут же нарисовало душераздирающую картину: я возвращаю Вектору бездыханное тело дочери, а он обвиняет во всём меня. Богатая фантазия – она такая.

– И всё равно я обязан проверить! – твёрдо сказал я, вставая я со стула. – Причём немедленно. У меня сегодня ещё дел на Земле-505 по горло.

– А зачем самому? – Шокальский широко улыбнулся, словно кот. – Посиди, почаёвничай, а твоими красными пиратами пусть ребятки займутся! Или думаешь, они две недели на «Левиафане» штаны просиживали?

– Не отбирай у молодёжи практику, Сумрак! – подключился Бурлак. – Понимаю, виталиканские последователи Че Гевары тебе для политических игр нужны, но я как наставник прошу: пусть сами. А ты, коли чаю напился, можешь пока в открытом море искупаться!

Удивительно, насколько синхронно они уговаривали меня сделать то, чего я и сам хотел. Но марку держать было надо.

– Ну, если вы оба настаиваете… – изобразил я тягостные сомнения. – Давайте так и поступим. Заодно пора и им первые звания получать.

Увидев вопрос в глазах Шокальского, пояснил:

– Там, на Большой земле, многие в лагере уже получили серьёзные назначения. Обучаются и командуют в полевых условиях. – Я покачал головой, скорчив гримасу. – Сидите тут в своей подлодке, ни хрена не знаете. Город, кстати, Авророй назвали. Архитектор обещает через пару недель первую ветку метро запустить. Четыре станции, но уже что-то! А если всё пойдёт по плану, мы и у вас на Акватории свой Казантип устроим!

– Казантип? Это что ещё такое этот ваш Казантип? – причмокнул Бурлак.

– Не о том сейчас думаете, мужики, – остановил я расспросы. – Давайте лучше приступим к спасению гонимых виталиканских коммунистов!

– Уже работаем, Мэлс, – по полуприкрытым глазам Шокальского я понял, что он ведёт параллельный диалог через нейроинтерфейс. – Кодекс через спутники и аквадинамические маяки ищет их сигнатуру. Ага… Есть. Вот они.

А затем, уже открыв глаза и вернувшись в нашу реальность, добавил:

– Ну всё, я уже объявил общее построение для инструктажа на выполнение боевого задания, – и, одёрнув рукав кителя, блеснул циферблатом: – Запускаем секундомер, господа, максимальное время полного построения с полной боевой выкладкой – две минуты тридцать секунд.

Люк в палубе «Левиафана» с шипящим гидравлическим вздохом откинулся, превратившись в довольно крутую лестницу, и на свет, вернее, на корпус подлодки поднялось четыре привидения. Всезнающий нейроинтерфейс объяснил, что обтягивающие чёрные костюмы то ли лешего, то ли водяного – это облегчённые штурмовые гидрокомбинезоны «Тритон».

До жути напоминающие каких-нибудь коммандос студенты выстроились на корпусе, вытянувшись перед рубкой, как перед импровизированной сценой. А Бурлака и, в особенности, Шокальского от одного вида ребят аж гордость пробирала.

Возвышаясь на рубке, как оратор на трибуне, я сделал ещё шаг вперёд, чтобы меня было не только хорошо видно, но и неплохо слышно.

Шокальский, перехватывая инициативу, добавил металла в голос:

– Отдельный инструктаж для тебя, Посейдон! Ваш объект – не боевые противники! Уяснил?

– Ну а если эти пиндосы будут сопротивляться своему же спасению? – из-под маскировочной сетки одного из гидрокостюмов донёсся голос Матиаса.

Пришлось подключаться.

– Разрешаю применить «отцовский чапалах», – подмигнул я ему. – Но учти, эти виталиканские романтики мне нужны все. Живыми и здоровыми.

Я нахмурил брови, изображая былинного богатыря.

– Я понятно объясняю?

Без знания контекста мультфильма шутку не поняли, и мой суровый взгляд был воспринят с предельной серьёзностью.

– Также сообщаю, что это задание будет не только вашей первой боевой миссией, но и аттестационным экзаменом на ИО Часового, – добавил мотивации Шокальский.

Четверо бойцов отдали честь и скрылись в брюхе катера. Тот, отойдя от исполинского корпуса на пару десятков метров, плавно, почти без брызг, ушёл под воду. Вслед за ним и «Левиафан» начал набирать ход.

– Не рановато ли нам выдвигаться? – удивился я. – Ребята только стартанули.

– Крейсерским ходом до запеленгованной яхты по прямой – чуть больше часа, – пояснил Бурлак, наливая себе очередную чашку чая. – Но мы сделаем крюк. Надо заскочить на один местный островок, в деревню аборигенов. Закинуть сигарет и медикаменты.

Тем временем «Левиафан», идя в надводном положении, величественно взрезал гигантские волны Акватории-7, а на рубке под лилово-оранжевым небом продолжался лёгкий допрос, замаскированный под чайную трапезу.

Воспользовавшись паузой, я достал зажигалку, подаренную диссидентом, и протянул её Бурлаку и Шокальскому.

– Не знаете, что за вещица? Попалась тут при забавных обстоятельствах.

Бурлак покрутил в лапе тяжёлую золотую пластину с большими каплевидными голубыми камнями по бокам, пожал плечами и передал Немо. Тот, изучaя её с профессиональным интересом, вернул мне.

– Винтажная бескислородная зажигалка. Корпус – из нуль-облученного золота, – пояснил Шокальский. – Побочный продукт работы нуль-реакторов. Свинцовые защитные панели под длительным воздействием нуль-поля со временем трансмутируются в золото. Приобретают лёгкую фоновую нуль-радиоактивность. Безвредную и даже полезную.

– Полезную? – переспросил я.

– В семидесятых-восьмидесятых такие штуки были у каждого второго нуль-одаренного. Использовали как грелки. Когда тратишь слишком много накопленной телом нуль-энергии, начинается озноб, будто в стужу попал. Так вот, эту «грелку» давали в руки – и она компенсировала потери, согревала как бы. Прогресс однако не стоял на месте. Сперва изобрели большие свинцово-кислотные нуль-батареи, потом литий-ионные, а теперь вот железо-фосфатные, что в ваших гантах стоят. Так что да, – Шокальский сделал глоток чая, – забавный винтаж. Имеет ценность для коллекционера, но практической пользы в ней чуть.

Я взял зажигалку обратно. Тяжёлая, тёплая, что называется – кондовая. Просто безделушка из прошлого. Или всё-таки нет? Ведь не просто так же перебежчик Замоскворецкий сунул её мне в руки…

– Так откуда зажигалка-то? – не унимался Бурлак, смотря на меня с прищуром.

Я с показным безразличием пожал плечами, прятая вещицу в карман.

– Да так… Депутат Замоскворецкий при побеге обронил. На память.

– В каком ещё побеге? – Бурлак откровенно уставился на меня, а Шокальский замер с чашкой на полпути ко рту.

Я сделал вид, что удивлён их вопросу.

– Ах, в этом… Ну, знаете, перед тем, как к вам отправиться, заскочил в Верховный Совет. Вместо того, чтобы часами искать консенсус, я, пользуясь статусом, запустил тотальную проверку «Коллективом» – доходы, имущество, связи… – я усмехнулся. – Видимо, скрывать было что, и многим. Пока ждал вашего «Левиафана», подрабатывал дворецким в виталиканском посольстве. Вы бы видели, как была счастлива их консьержка!

Бурлак хрипло рассмеялся.

– Ты про Маргарет? – почесал он щетину. – Что, жива ещё эта стерва?

– Ещё как.

– И всё так же курит на рабочем месте?

– При мне полпачки высадила! – честно признался я.

Шокальский деликатно кашлянул, привлекая внимание.

– Сумрак, мальчик мой… – начал он, но не договорил.

Я пожал плечами, подставляя лицо солёному ветру. Не был на море четыре года, а тут – целая планета-океан!

– Так вот, некоторые депутаты решили не дожидаться итогов проверки и рванули просить у виталиканцев политического убежища. Вот я и развлекался, встречая их на пороге их посольства. Замоскворецкий, увидев меня, так растерялся, что сам сунул эту безделушку. Вот теперь и ломаю голову – зачем.

Бурлак несколько секунд молча переваривал услышанное, потом разразился хриплым смехом, хлопая себя по колену.

– Ох, Сумрак… Грыжа ты геморройная!

Шокальский покачал головой, но в уголках его глаз заплясали смешинки.

– И ты называешь это «рутиной»? Ты за полчаса обрушил верхушку Партии, а через час уже спасаешь дочь виталиканского маршала. Это… Мэлс, тебе не кажется, что это даже для тебя чересчур?

– Рутина, Фёдор Васильевич, обычная рутина, – отпил я чаю, с наслаждением вдыхая знакомый с детства запах заваренного вкрутую чая.

«Левиафан» шёл так быстро, что уже через полчаса на горизонте, во влажной дымке между небом и водой, зачернел одинокий парус.

– А вот Та’нун, – хрипло усмехнулся Бурлак, щурясь. – Что-то далеко от островов рыбачит, однако…

Подлодка, повинуясь мысленной команде старпома, послушно сбавила ход и начала разворот в сторону паруса. Но по мере приближения картина прояснялась, становясь всё тревожнее. Лодка-долблёнка с противовесом, под самодельным парусом из плотного целлофана, покачивалась на волнах совершенно пустая.

Экипажа видно не было.

Зато в паре десятков метров от неё вода буквально кипела. Что-то огромное, тёмное и щупальцевое – этакий местный кракен – яростно боролось с невидимым противником. Существо напоминало исполинского осьминога, но его щупальца, толщиной с бетонные сваи, были покрыты не присосками, а хитиновыми крючьями, а мантия переливалась неоновыми багрово-синими узорами.

– Спокойно, это ещё мелкий, по нашим меркам, «Бронированный Спрут», – прокомментировал Шокальский, следя за схваткой. – Всего-то метров пятнадцать в длину. Гигантомания тут обычное дело.

Бурлак, прикрыв глаза, уже взял на прицел турельный пулемёт, который с лёгким шипением выдвинулся из потайного отсека у основания рубки, прямо под гордым подбородком каменного Ильича. Но стрелять не пришлось.

В одно мгновение яростный электрический тектоник гигантского моллюска прекратился. Его огромное тело обмякло и медленно всплыло на поверхность, качаясь на волнах безвольным пятнадцатиметровым трупиком.

А несколько секунд спустя из-под воды вынырнул и победитель этой схватки.

Человек. Невысокий, жилистый, с кожей цвета вулканического базальта. В его руке был длинный гарпун и нож.

– Эй, Бурлак! – прокричал абориген на ломаном, но вполне понятном русском. – Хорошо, что тут! Помоги, дорогой, добычу на борт закинуть, раз уж к нам плывёте!

Это был Та’нун, абориген местного племени. Пока смуглый рыбак в одиночку пыхтел, затаскивая свою добычу на титановую тушу «Левиафана», Шокальский кратко объяснил суть встречи.