Текст книги "Дети джунглей (сборник)"

Автор книги: Эд Макбейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

– Да, я понимаю, – кивнул Гануччи.

– Особенно если имеются подозрения, что кто-то из них везет с собой героин, или краденые драгоценности, или что-то в этом роде, – продолжал таможенник.

Гануччи раскашлялся.

* * *

– Вон! – взвизгнула Нэнни. – Немедленно убирайтесь! Он дома!

– Кто дома? – в ужасе переспросил ничего не понимающий Артур. – Гану к?

– Мальчик!

– Слава тебе Господи! – благочестиво воскликнул Артур.

– Вон! – И Нэнни повелительным жестом указала ему на дверь.

* * *

Выруливая на подъездную дорожку к особняку Гануччи, Боццарис был вынужден прижаться к обочине, пропуская голубой «плимут» – седан, который только что отъехал от дома. Быстро обернувшись, он бросил беглый взгляд назад, успев заметить силуэт мужчины за рулем.

– Послушай, это ведь нарушение? – спросил он сидевшего за рулем патрульной машины полицейского. Тот был еще совсем новичком, а потому почитал за великую честь возить самого лейтенанта.

– Какое именно нарушение вы имеете в виду, сэр? – почтительно спросил молодой полицейский.

– Водить машину, когда на голове – черный дамский чулок?

– Это что, вопрос на засыпку, сэр? – подозрительно осведомился молодой полицейский.

– Господи, и куда только катится мир и этот чертов город вместе с ним?! – в отчаянии скрипнул зубами Боциарис. Тяжело вздохнув, он покачал головой. – Уже разъезжают повсюду, нацепив чулок на голову, и ничего! Психи чертовы! Нет, думаю, это все-таки нарушение!

– Где прикажете остановить машину, сэр? – осведомился дисциплинированный полицейский.

– Черт! – снова выругался Боццарис. – Разумеется, перед дверью, – процедил он сквозь зубы, – где же еще?!

Выбравшись из машины, он прошел по дорожке к крыльцу и позвонил. Дожидаясь, пока ему откроют, Боццарис задумчиво разглядывал прикрепленную возле двери медную дощечку с надписью «Гануччи», попутно с грустью рассуждая о том, как же все-таки несправедливо устроен мир, если такой прожженный мошенник и гангстер является владельцем великолепного особняка вроде «Кленов». А представители закона, вот как он, к примеру, ютятся в убогом домишке на две семьи где-то на задворках Бронкса.

– Кто там? – спросил из-за двери женский голос.

– Офицер полиции, – буркнул Боццарис. – Будьте так добры, отоприте дверь, мэм.

Дверь широко распахнулась, и на пороге появилась хорошенькая молодая женщина в строгом черном платье с приколотым к нему крохотным ослепительно белым фартучком и с любопытством взглянула на него.

– Что вам угодно?

– Детектив лейтенант Александер Боццарис, – представился офицер, небрежно помахав у нее перед носом своим значком. Тут он вспомнил, что на полицейском жаргоне это называется «блеснуть жестянкой», и с трудом подавил улыбку. – По имеющейся у нас достоверной информации, – начал он, – мы подозреваем, что на территории, принадлежащей мистеру Гануччи, недавно было совершено особо тяжкое преступление. Я прибыл сюда, чтобы провести расследование на месте.

– А что за преступление? – с любопытством спросила молодая женщина.

– Был похищен ребенок, – ответил лейтенант.

– Чепуха! – отрезала женщина.

– По имеющимся у нас достоверным данным, – возразил Боццарис, – во вторник вечером из этого дома был похищен сын мистера Гануччи. Вы позволите мне войти, мэм?

– Я гувернантка мальчика, – представилась молодая «женщина, – а сам он сейчас в постели, читает комиксы.

– Если это правда, – выдавил из себя ошеломленный Боццарис, – могу я увидеть предполагаемую жертву преступления?

– Следуйте за мной, – скомандовала гувернантка.

Боццарис проследовал за ней в дом. Мысли вихрем кружились у него в голове. Только взгляните на это, думал он, взгляните на плоды зла! Богатство, добытое нечестным путем, просто бросалось в глаза на каждом шагу. Нечестивое зрелище, подумал он.

– Льюис, – окликнула гувернантка, – познакомься – это лейтенант Боццарис. Детектив лейтенант Александер Боццарис.

– Добрый день. – отозвался воспитанный Льюис.

– Тебя кто-нибудь похищал? – спросил Боццарис.

– Нет, – покачал головой Льюис.

– Очень хорошо, – кивнул лейтенант, с грустью констатируя, что зло опять торжествует.

* * *

«Фольксваген» Доминика свернул на подъездную аллею, ведущую к «Кленам», когда мимо него пронеслась уже знакомая ему патрульная машина. Издалека заметив синюю мигалку, испуганный Доминик панически шарахнулся в сторону, так что его миниатюрный автомобильчик чуть было не съехал в кювет. Подавив в себе желание укрыться между высоких деревьев и подождать, пока копы проедут, Доминик с трудом заставил себя ехать вперед, поскольку ничуть не сомневался, что любому полицейскому покажется подозрительным, если он, словно затравленный кролик, метнется в рощу. Объехав овальную клумбу перед самым крыльцом, он заглушил мотор и вышел из машины. Уже остановившись возле дверей, Доминик выждал несколько минут, своим чутким ухом вора-домушника пытаясь уловить звуки сирены удалявшейся в сторону города патрульной машины. Наконец она стихла вдали. И только после этого, окончательно убедившись, что опасность миновала, Доминик позвонил в дверь.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Доминик Дигрума, – это было его подлинное имя.

– Минутку, – попросила женщина. Щелкнул замок, и дверь открылась.

– Вы – Нэнни?

– Да. Нэнни – это я, – ответила женщина.

Доминик сунул руку в карман и вытащил пухлый белый конверт.

– Это просил передать вам Бенни Нэпкинс, – пробормотал он. – И еще… он просил вам сказать, что молит Бога, чтобы он помог вам вызволить малыша из лап кровожадного маньяка.

– Спасибо, – улыбнулась Нэнни.

– Рад был помочь, – кивнул Доминик.

Нэнни закрыла дверь. Прижавшись к ней, она затаила дыхание.

Из-за двери доносились шаги Доминика. Она слышала, как под его ногами шуршал гравий, когда он торопливо шел по дорожке к автомобилю. Через некоторое время громко взревел мотор. Скрипнув тормозами, машина развернулась, зашуршали шины, и «фольксваген» унесся прочь. Звук работающего мотора становился все тише, пока наконец окончательно не стих вдали. Нэнни прождала еще несколько минут, чтобы быть полностью уверенной, что он уехал, и только тогда осмелилась заглянуть в конверт.

Глаза ее удивленно расширились. В конверте была толстая пачка денег – никак не менее пятидесяти тысяч долларов.

Кроме денег, в конверте лежал еще билет на самолет до Неаполя и обратно.

Нэнни лукаво усмехнулась.

* * *

Бенни Нэпкинс уже собирался войти в терминал «Алиталии», даже не подозревая, что через несколько секунд ему суждено испытать величайшее потрясение в своей жизни. В мужчине, махавшем рукой в сторону такси, который у него на глазах только что быстрым шагом вышел из здания аэропорта, ему вдруг почудилось что-то страшно знакомое. За ним по пятам семенила женщина с невероятно пышным бюстом и в изящном, строгого покроя платье явно от известного модельера. Вслед за ними носильщик катил тележку, на которой громоздилось не менее дюжины объемистых чемоданов.

Человек этот как две капли воды был похож на Кармине Гануччи.

– Эгей! – завопил он вдруг, заметив остолбеневшего Бенни. – Эй ты, чучело!

Бенни, казалось, прирос к земле. Даже если это не были бы те же самые слова, которые в незабываемом 1966 году он услышал из уст разгневанного Гануччи, когда тот собственной персоной прилетел в Чикаго разобраться с ним, Бенни, после разгрома, учиненного в ресторане его брата, то уж голос этот не смог бы спутать ни с каким другим. В глазах у Бенни помутилось.

И снова, как много лет назад, перед его внутренним взором пронеслись ужасающие картины: его собственное изувеченное до неузнаваемости тело, которое сбрасывают с моста в канал. Страх охватил его с такой силой, что он понял только одно: Ганук дома!

Вероятно, он все-таки каким-то непонятным образом пронюхал о том, что случилось с его сыном!

Вспотев от ужаса, Бенни забормотал молитву святому Иакову и Пресвятой Богородице, молясь о том, чтобы Доминик, упаси Господи, без помех добрался до Ларчмонта и чтобы пятьдесят тысяч долларов наличными были благополучно вручены Нэнни.

С трудом выдавив на лице страдальческую улыбку и покачиваясь на подгибающихся ногах, он подошел к Гануччи, чтобы поздороваться.

– Добрый день! Здравствуйте, миссис Гануччи! Какая встреча! Какими судьбами? А я почему-то был уверен, что вы еще в Италии!

Сделав вид, что не замечает робко протянутую ему руку, Гануччи проворчал:

– А ты что здесь делаешь?

– Лечу в Неаполь, – пролепетал Бенни.

– За каким чертом, интересно знать?

Бенни понизил голос.

– Передать кое-что, – пробормотал он.

– Кому?

– Вам.

– Ну, вот он я, – нетерпеливо буркнул Гануччи. – Валяй, передавай.

Непослушными пальцами Бенни нащупал в кармане второй из переданных ему пухлых конвертов с деньгами, подумав про себя, что будет только справедливо, если пятьдесят тысяч долларов вернутся к их истинному хозяину.

– Спасибо, – проворчал Гануччи, – молодец! – Сунув конверт к себе в карман, он отвернулся от Бенни и оглушительно заорал:

– Такси! г-Машина возникла как из-под земли. Гануччи сунул голову в приоткрытое окно. – За город возите? – спросил он.

– Нет, – ответил таксист.

– Ну конечно возите, – кивнул Гануччи и открыл заднюю дверцу:

– Полезай, Стелла!

А в уже знакомой гостиной, в квартире на Вест-Энд-авеню Лютер налил себе выпить и уселся в любимое кресло за письменным столом. Ему было о чем подумать. Нет, ему чертовски о многом надо было подумать… понять хотя бы для начала, кто разбил в щепки их дверь. Не мог же он, обезумев от желания поскорее доставить мальчишку в Ларчмонт, разнести ее сам?! Впрочем, Бог с ней, с дверью, устало решил он. Консьерж уже поднялся наверх, сокрушенно качая головой, осмотрел разбитую дверь и пообещал, что утром все будет в порядке.

А уже перед уходом посоветовал на ночь заклинивать дверь стулом – никогда ведь не знаешь, что может случиться, да еще когда по ночам на улицы выползает всякое отребье, верно?

Лютер со вздохом глотнул из стакана.

Да, нелепо было бы отрицать, что это необыкновенное приключение так и останется без последствий. Нет, тут было о чем подумать. И Лютер решил, что постарается извлечь из случившегося полезный урок.

– Ты собираешься спать? – окликнула его с порога Ида.

– Да. Чуть погодя, – ответил он, только сейчас заметив, что на ней та самая черная нейлоновая сорочка, которую он лет шесть назад купил жене у «Констэбла».

– Только недолго, – попросила она и, прикрыв за собой дверь, направилась в спальню.

Лютер задумчиво уставился на стакан. Если кто и выиграл в результате этого нелепого происшествия, так только Ида. Он со вздохом покачал головой. Ничего подобного он никогда не видел. Вдруг проснувшийся в ней страстный материнский инстинкт поставил его в тупик. И теперь Лютеру было о чем поразмыслить на досуге. Впрочем, он уже сейчас понимал, что так просто все это не кончится. И даже в какой-то степени смирился с этим.

Оставалось понять, что ждало его впереди. Станет ли вскорости он сам отцом и, охваченный родительскими чувствами, будет так же страстно защищать этого пока еще не родившегося ребенка, как прежде – драгоценное детище своего разума, план похищения?

Даже сейчас Лютер верил в то, что держался замечательно от начала и до конца. Впрочем, он всегда гордился собственным хладнокровием и смелостью, умением с честью выйти из любой неприятности. И так бывало всегда; точно так же умело и ловко Лютер справился бы с чем угодно, не говоря уж о таком пустяковом деле, как сделать Иду матерью.

Отставив стакан, он встал и медленно направился к книжным полкам. Не глядя, привычным жестом протянул руку и нащупал знакомый тяжелый альбом – «Избранные статьи и эссе» Мартина Левина. Раскрыв его, Лютер нетерпеливо перелистал несколько страниц, скользя глазами по строчкам. Наконец взгляд его наткнулся на давно знакомый абзац. Но только сейчас Лютер наконец понял глубинный смысл, заложенный в этих нескольких строках. Как верно, как точно они отображали то, что произошло с ним совсем недавно! И с какой замечательной прозорливостью предсказывали, что ждет его в ближайшем будущем!

«Загадочное обаяние, заложенное в каждом представителе сильного пола, чувствуется здесь особенно отчетливо. Мужество, хладнокровие, стремление пожертвовать собой, милосердие и сострадание, а также прочие добродетели, неизменно остающиеся в тени до тех пор, пока в них не возникнет нужда».

Закрыв книгу, он со вздохом поставил ее на полку и вернулся к столу. Помолчал немного, потом, подняв стакан, встал и, обратившись куда-то вверх, где пребывал его незримый собеседник, громко сказал:

– Тут нам всем есть чему поучиться, верно, Джон? Что скажешь, Мартин? Преступление не всегда бывает наказано.

Одним глотком опрокинув в себя содержимое стакана, он отправился в спальню, где его ждала Ида.

* * *

К тому времени как Бенни вернулся домой и на цыпочках прокрался в квартиру, Жанетт Кей уже спала. Украдкой бросив взгляд на спящую девушку, он бесшумно удалился на кухню сделать себе бутерброд. И застыл на месте. Жанетт Кей терпеть не могла оставлять записки. И все же превозмогла себя – на двери холодильника, прикрепленная к ней магнитной скрепкой в виде маргаритки, красовалась записка, написанная ее почерком. У Бенни появилось нехорошее предчувствие. Взяв ее в руки, он прочел:

«Дорогой Бенни,

Нэнни позвонила еще раз. Просила поблагодарить тебя за труды – мальчик, слава Богу, снова дома. Пожалуйста, не буди меня, поскольку я сейчас не в том настроении, чтобы общаться с такой задницей, как ты, которая не стесняется исчезать из дому на целый день.

С дружеским приветом,

Жанетт Кей».

Ладно, с облегчением вздохнул Бенни, по крайней мере, хоть тут все уладилось. Слава тебе Господи, мальчишка снова дома, а, стало быть, Гануччи не из-за чего сходить с ума. Только разве что из-за вторых пятидесяти грандов. Ладно, подумал Бенни, он подождет до утра, а там попробует разыскать Придурка. Мысль о том, что в эту самую минуту Придурок блаженствует где-то, нежась в мягкой постели посреди всей этой кучи денег, из которых шесть тысяч были его кровными, привела Бенни в ярость.

«Ну да ладно, – решил он, – у меня найдется что сказать этому ублюдку!» Только сначала он возьмет себя в руки, а потом спокойно объяснит этому недоноску, что, хотя мальчик вернулся и все, слава Богу, обошлось, «преступление есть преступление и зависит вовсе не от цепи случайных событий, а от дурных намерений отдельных личностей».

Сделав себе бутерброд, он с наслаждением проглотил его, а потом отправился в постель.

* * *

– Сюрприз! – гаркнул Кармине Гануччи.

– Сюрприз! – вслед за ним звонко пропела Стелла. – Мы дома, мы дома! А где же Льюис?

– У себя в спальне, мадам, – почтительно ответила Нэнни.

– Ох, просто дождаться не могу, когда увижу его! – прошептала Стелла. Торопливо сняв шляпу, она бросила ее на подзерхальник и помчалась бегом в задние комнаты, где была спальня Льюиса.

– Привет, Нэнни, – улыбнулся Гануччи.

– Здравствуйте, мистер Гануччи, – кивнула Нэнни.

– Знаешь, я немало поснимал, пока мы были в Италии, – похвастался он.

– Прекрасно, – улыбнулась она.

– Кармине, – послышался голос Стеллы. – Иди же, поздоровайся с сыном!

Гануччи вышел в коридор и поспешно зашагал туда, где была спальня Льюиса. Стелла, крепко обнимая сына, устроилась на краешке постели. На лице Гануччи расплылась широкая улыбка.

Парнишка, хоть и не был ни капельки похож на Гэри Гранта, с каждым днем все больше напоминал его самого.

– Ну, как ты тут жил без нас, Льюис? – спросил он и ласково взъерошил мальчику волосы. Затем в свою очередь сжал сына в объятиях и от избытка чувств расцеловал в обе щеки.

– Неплохо, папа, – улыбнулся тот. – Жалко, только часы потерял – Да наплевать – махнул рукой Гануччи. – Что за беда?

Другие купим.

– Ты скучал без нас? – перебила Стелла.

– Еще бы! – воскликнул Льюис.

– Да неужели? – лукаво улыбнулась Стелла.

– Ну вот мы и дома наконец, – сказал Гануччи, – и я чертовски этому рад! Стелла, а ну, угадай, чем мне сейчас хочется заняться?

– И чем же, Кармине?

– Проявить и напечатать то, что я снимал в Италии.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас, дорогая, – поцеловав на прощанье мальчика, он шепнул ему на ухо:

– До завтра, малыш! – и с этими словами вышел из спальни. В коридоре возле кухни он чуть было не столкнулся с Нэнни, которая явно поджидала его. – Нэнни, – сказал он, – я хотел бы напечатать пленки, которые привез из Италии.

– Прямо сейчас? – спросила она – Прямо сейчас. Ты не могла бы пойти со мной в «темную комнату» и помочь мне немного?

– Что ж, с удовольствием, мистер Гануччи, – сказала она, – конечно.

Она последовала за ним, шагая неслышно, точь-в-точь также, как всегда ходил он сам По губам Нэнни скользнула усмешка при мысли о пятидесяти тысячах, надежно спрятанных на самом дне одного из ящиков в ее гардеробе. Лежал там и билет до Неаполя с пересадкой в Риме, который она без проблем смогла бы обменять на билет до Лондона, если жизнь в «Кленах», скажем, вдруг ей наскучит. Да и мадам Гортензия, подумала она лукаво, наверняка примет ее с распростертыми объятиями.

– Кармине! – окликнула его Стелла с верхней ступеньки лестницы – Так ты что же, собираешься заниматься пленками всю ночь?

– Нет, дорогая, – светил он, – напечатаю парочку, и все! – Предупредительно распахнув дверь перед Нэнни, он галантно пропустил ее вперед и шагнул вслед за ней в темноту.

Дети джунглей
Сборник рассказов

Первое обвинение

Он сидел в полицейском фургоне, подняв воротник кожаной куртки. Серебряные заклепки резко выделялись на фоне черной кожи. Ему было семнадцать. Волосы спадали темной копной. Он ходил с высоко поднятой головой. Знал, что у него хороший профиль. Рот – одна упрямая линия, тонкая, словно лезвие складного ножа, готового при малейшей провокации раскрыться, будто надавили на потайную кнопку. Руки глубоко засунуты в карманы куртки, а в серых глазах замерло возбуждение, почти праздничное волнение. Он пытался убедить себя, что у него лишь небольшие неприятности, но ничего не получалось. Он постепенно спускался до отрицания очевидного, словно по спирали, которая медленно вращалась в тумане пережитого: страха, когда фонарик полицейского остановился на нем; слепой паники, когда он бросился бежать; возмущения, когда твердая рука полицейского сомкнулась на рукаве его кожаной куртки; презрения, когда копы заталкивали его в патрульный фургон, а потом упрямства, когда его регистрировали в местном полицейском участке.

Дежурный сержант-ирландец оглядел его с любопытством и в то же время со странным отчуждением во взгляде.

– В чем дело, толстый? – дерзко спросил он. Сержант уставился на него тяжелым взглядом.

– Заприте его на ночь, – последовал его приказ. Он проспал ночь в камере предварительного заключения полицейского участка и проснулся в том же странном возбуждении, пульсирующем в его тощем теле. Из-за этого возбуждения он никак не мог убедить себя в том, что у него неприятности. Неприятности, черт побери! Конечно, неприятности случались и раньше, но тогда он не испытывал ничего подобного. Сейчас совсем другое дело: похоже на праздник. Словно тебя посвятили в какое-то тайное общество в каком-то секретном месте. Его презрение к полиции выросло еще сильнее, когда ему отказали в бритье после завтрака. Ему только семнадцать, но у него росла на удивление замечательная борода. Мужчине же необходимо бритье по утрам, черт побери! Но из-за нереальности происходящего даже борода добавила ему отчаяния, придавая зловещий вид. Что ж, у него неприятности, но неприятности романтические, и он окружал их ореолом лжи, в которую верил сам. Он считал себя каким-то сказочным героем. Его час пробил! Его поймали и посадили за решетку. Ему нужно было бы испугаться, но вместо страха он испытывал лишь странное возбуждение.

В камере с ним находился еще один заключенный, парень, который, как и он, провел ночь в кутузке. Парень этот – явно бродяга, от него разило дешевым вином, но он был единственным собеседником.

– Эй! – сказал он.

Сосед по камере поднял глаза.

– Это ты мне?

– Ага. Что с нами будет дальше?

– Предварительное слушание, сынок, – ответил бродяга. – Это твой первый случай?

– Меня поймали в первый раз, – уточнил он вызывающе.

– Все правонарушители сперва проходят предварительное слушание, – пояснил ему товарищ по несчастью. – Так же, как и совершившие уголовно наказуемые деяния. Ты совершил уголовно наказуемое деяние?

– Ага, – сказал он, надеясь, что его ответ прозвучал достаточно безразлично.

Интересно, за что посадили сюда этого бездельника? За то, что спал на скамейке в парке?

– Ну, значит, тебе придется пройти предварительное слушание. Они соберут сюда своих ребят, чтобы на тебя полюбоваться. Чтобы детективы запомнили твою физиономию на всякий случай. Тебя выведут на сцену, прочитают обвинение, а главный начнет засыпать тебя вопросами. Как тебя зовут, сынок?

– А тебе-то какое дело?!

– Не умничай, придурок, а не то сломаю тебе руку, – пригрозил бродяга.

Он с любопытством посмотрел на бедолагу. Тот был здоровенным парнем, с отросшей щетиной на подбородке и мощными плечами.

– Меня зовут Стиви, – сказал он.

– А я – Джим Скиннер, – представился бродяга. – И когда кто-то дает тебе добрый совет, не хорохорься.

– Ну и какой же будет совет? – презрительно осведомился Стиви, не желая сдаваться окончательно.

– Когда тебя туда приведут, ничего не говори. Будут задавать вопросы, а ты не отвечай. Ты давал показания на месте преступления?

– Нет, – ответил он.

– Хорошо. И теперь не давай. Они не смогут тебя заставить. Просто держи рот на замке и не рассказывай им ничего.

– А чего мне рассказывать? Они и так все знают, – сказал Стиви.

Бродяга пожал плечами и замолчал: хватит метать бисер перед свиньями!..

* * *

Стиви сидел в фургоне, посвистывая в такт шуршанию шин, прислушиваясь сквозь уличный шум к таинственному биению своей крови. Он сидел, окутанный покрывалом собственной значимости, греясь в ее теплых лучах, втайне наслаждаясь. Рядом с ним сидел Скиннер, прислонившись спиной к стенке фургона.

Когда они прибыли в полицейский участок на Центральной улице, их разместили по камерам. Следовало дождаться предварительного слушания, которое должно было начаться ровно в девять. Без десяти девять Стиви вывели из камеры, и полицейский, который его арестовывал, повел его в специальный лифт, предназначенный для заключенных.

– Как тебе нравится работа лифтера? – ехидно поинтересовался он у копа.

Тот угрюмо промолчал.

Они поднялись в просторный зал, где должно было проходить предварительное слушание, прошли мимо каких-то мужчин, сидящих на складных стульях перед сценой.

– Милое собраньице, не так ли? – заметил Стиви.

– Ты что, ни разу не видел водевиля? – ответил ему вопросом на вопрос коп.

Занавески в зале еще не были задвинуты, и Стиви мог все как следует рассмотреть: сцену с микрофоном, свисающим с узкой металлической трубки наверху; ростомеры – четыре фута, пять футов, шесть футов – позади микрофона на широкой белой стене. Он знал, что все сидящие здесь мужчины – детективы, и его чувство собственной значимости вдруг резко возросло, когда понял, что все эти легавые собрались сюда со всего города, только чтобы полюбоваться на него. Позади полицейских была воздвигнута платформа с подобием лекционной кафедры. На кафедре лежал микрофон, а позади стоял стул, и Стиви решил, что там будет сидеть главный коп. Всюду виднелись полицейские в форме, а за столом на сцене сидел мужчина в гражданском.

– Кто это? – спросил Стиви копа.

– Полицейский стенографист, – ответил тот. – Будет фиксировать твои слова для потомков.

Они прошли за сцену. Здесь к ним присоединились остальные подозреваемые в уголовных преступлениях, собранные со всего города. Среди них Стиви заметил одну женщину, но все остальные были мужчины, и он внимательно рассматривал их в надежде перенять манеру поведения, поймать нечто неуловимое в выражении их лиц. Однако все они не слишком были похожи на преступников. Он выглядел гораздо лучше их, и эта мысль доставляла ему видимое удовольствие. Он будет звездой этой маленькой вечеринки. Коп, который его конвоировал, отошел поболтать с толстой теткой, которая, очевидно, тоже была полицейским. Стиви осмотрелся, заметил Скиннера и подошел к нему.

– И что сейчас будет? – поинтересовался он.

– Через несколько минут они опустят шторы, – стал объяснять Скиннер. Потом включат прожектора и начнут предварительное слушание. Прожектора тебя не ослепят, но ты не сможешь видеть лица сидящих тут легавых.

– Да кому нужны их рожи? – возмутился Стиви. Скиннер пожал плечами.

– Когда назовут твое дело, офицер, который тебя арестовывал, встанет рядом с шефом детективов, просто на случай, если тот захочет услышать от него какие-нибудь подробности. Шеф зачитает твое имя и округ, в котором тебя замели. За округом последует номер. Например, он скажет: Манхэттен-один или Манхэттен-два. Это просто номер дела из этого округа. Если ты первый, то получишь номер один, сечешь?

– Ага, – кивнул Стиви.

– Он расскажет легавым, за что тебя замели, а потом произнесет: обвинение предъявлено или не предъявлено. Если в твоем случае обвинение предъявлено, то он не станет задавать много вопросов, потому что не захочет, чтобы возникли противоречия уже сказанному тобою. Если же обвинения не предъявлено, то он начнет засыпать тебя вопросами, как из пулемета. Но ты не должен ему ничего отвечать.

– И что потом?

– Когда он закончит, тебя поведут вниз фотографировать и снимать отпечатки пальцев. А потом отвезут в уголовный суд для окончательного обвинения.

– Так, значит, меня будут фотографировать? – удивился Стиви.

– Угу.

– Как думаешь, тут есть репортеры?

– Кто?

– Репортеры.

– А-а-а. Может быть. Все представители средств массовой информации находятся в здании через дорогу, там, куда подъезжали полицейские фургоны. Тут есть полицейское радио, и они получают сведения сразу по горячим следам на случай, если захотят ее огласить. Возможно, какие-то репортеры тут тоже есть. – Скиннер помолчал и подозрительно взглянул на Стиви. – А тебе-то какое дело? Что ты такого натворил?

– Да ничего особенного, – ответил тот. – Я просто поинтересовался, не попадем ли мы в газеты. Скиннер удивленно посмотрел на него:

– Набиваешь себе цену, что ли, а, Стиви?

– Черт побери, нет! Ты что, думаешь, я не понимаю, что влип?

– Может, ты просто еще не до конца осознал, как сильно ты влип? – покачал головой Скиннер.

– О чем это ты, черт побери?!

– Все не так уж замечательно, как ты думаешь, сынок. Можешь мне поверить.

– Еще бы! Ты на этом деле собаку съел!

– Скажем, немного попробовал, – сухо уточнил Скиннер.

– Конечно, спать на скамейке в парке – большое преступление. Я знаю, что у меня неприятности, не волнуйся.

– Ты убил кого-нибудь?

– Нет, – ответил Стиви.

– Изнасиловал?

Стиви не удостоил его ответом.

– Что бы ты ни сделал, – советовал Скиннер, – и не важно, как долго ты этим занимался прежде, чем тебя замели, делай вид, что с тобой это в первый раз. Сперва признайся, а потом скажи, что не отдавал себе отчета в своем проступке и что больше никогда не будешь. Можешь отделаться условным наказанием.

– Ну да?!

– Конечно. Только потом ни во что не лезь, и все будет в порядке.

– Ни во что не лезть! Ну, парень, и насмешил ты меня! Скиннер крепко схватил Стиви за руку.

– Сынок, не будь дураком, черт тебя подери! Если у тебя и есть шанс выйти сухим из воды, пользуйся им сейчас! Я сто раз выпутывался, а сейчас осечка вышла. Поверь мне, это совсем не пикник! Бросай, пока это не вошло у тебя в привычку!

Стиви сбросил руку Скиннера.

– Да отстань ты! – раздраженно бросил он.

– Кончайте препирательства, – вмешался коп. – Все готово, можно начинать!

– Посмотри на своих соседей, – прошептал Скиннер. – Внимательно посмотри. А потом выпутывайся, как только можешь!

Стиви скорчил гримасу и отвернулся от Скиннера. Скиннер силой развернул Стиви к себе, на его небритом лице застыла гримаса какого-то молящего отчаяния, в покрасневших глазах – немая просьба.

– Сынок, – прошептал он, – послушай меня. Воспользуйся моим советом. Я уже…

– Разговорчики! – снова предупредил их коп. До Стиви вдруг дошло, что занавески опустили и в зале стало темновато. Установилась мертвая тишина, и он надеялся, что его вызовут первым. Он был уже почти в лихорадочном состоянии и не мог дождаться момента, когда его вызовут на сцену. О чем это там разглагольствовал Скиннер, черт бы его подрал! «Посмотри на своих соседей!» У бедняги от страха крыша поехала. Какого черта полиция нянчится со старыми алкашами?

Полицейский в форме вывел на сцену какого-то мужчину, и Стиви немного подвинулся влево, чтобы получше видеть. Он надеялся, что копы не станут запихивать его в задние ряды, откуда ничего не видно. Его коп и женщина в полицейской форме все еще разговаривали, не обращая на него никакого внимания. Стиви улыбнулся, не зная, что его улыбка больше походила на гримасу, и принялся внимательно следить за мужчиной, поднимающимся по лесенке на сцену.

У этого человека были маленькие глазки, и он моргал ими не переставая. На затылке – обширная лысина. Одет он был в морской бушлат и темные твидовые брюки. Глаза у него покраснели, и выглядел он здорово невыспавшимся. Он достал до отметки пять футов шесть дюймов по ростомеру у стены сзади и стоял, пялясь на копов, непрестанно моргая. – Азией, – произнес начальник полиции, Огастус. Манхэттен-один. Тридцать три года. Взяли в баре на перекрестке Сорок третьей и Бродвея с кольтом 45-го калибра. Обвинение не предъявлено. И что ты на это скажешь, Гас?

– Насчет чего? – спросил Азией.

– У тебя было при себе огнестрельное оружие?

– Да, была пушка.

Похоже, Азией только сейчас почувствовал, что стоит с опущенными плечами, – он неожиданно их расправил и встал прямо.

– И где, Гас?

– В кармане.

– И что ты делал с этим револьвером, Гас?

– Просто носил при себе.

– Зачем?

– Послушайте, я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, – сказал Азией. Вы подвергаете меня допросу третьей степени. Я отказываюсь отвечать. Требую адвоката.

– Тебе еще представится случай потребовать адвоката, – сказал начальник полиции. – И никто тут не устраивает тебе допрос третьей степени. Мы просто хотим знать, как ты собирался использовать оружие. Ты ведь знаешь, что иметь оружие незаконно, верно?

– У меня есть разрешение на ношение, – сказал Азией.

– Мы проверили в отделе, выдающем разрешения на оружие. Там говорят, что разрешения-то у тебя и нет. Это ведь морской револьвер, верно?

– Угу.

– Что?

– Я сказал: да, морской.

– И как ты собирался его использовать? Зачем ты носил его при себе?

– Мне нравится оружие.

– Почему?

– Что «почему»? Почему мне нравится оружие? Потому что…